Кормушка для птиц

– У меня есть идея, – Иллуги возится у Флинса под боком, пыхтит из-за застрявшей под его плечом руки, а потом наконец приподнимается на локте, чтобы заглянуть прямо в лицо с довольным видом. – И какая же? – Нам надо тебя убить. …не такой идеи Флинс ожидал, если честно. – Чем же я тебе так не угодил, маленький соловей? – спрашивает он с лёгкой наигранной досадой, понимая, что просто так Иллуги бы подобные слова не сказал. – Мне показалось, что нашим времяпровождением ты остался вполне доволен. – О, тебе показалось? – его губы растягиваются в лёгкой ухмылке, и остаётся только диву даваться от того, куда пропал застенчивый Иллуги, робеющий от каждого похабного намёка. – Ты много стонал и просил «ещё». Это показатель. – Ладно, не буду спорить, – о, а вот и робеющий Иллуги вернулся. Стоило только намекнуть более толсто, как его щёки залились краской, заметной даже в трепещущем свете тусклой свечи возле кровати. Он ложится обратно Флинсу на плечо и очень по-иллуговски вздыхает. – Так вот. Можно инсценировать твою смерть. Тогда враг будет думать, что ты больше не представляешь угрозы, и перейдёт к более активным действиям, а это поможет его найти. Йохан должен был убить второго альва, так? И вряд ли по своему желанию. Следовательно, кто-то считает тебя важной фигурой… возможно, вообще боится. Поэтому особенно не высовывается, пока ты живой. – Любопытное предложение… – Флинс задумчиво прислоняется затылком к изголовью кровати, глядя на потолок, прочерченный толстой линией матицы. На ней – обереги. Обереги должны беречь, но в безопасности себя Флинс не чувствует, находясь в этом доме. – Только есть риски. Во-первых, мы не знаем, какими будут «активные действия» и сможем ли мы им противостоять. Во-вторых, мне придётся прятаться, что теперь весьма затруднительно. В-третьих, враг может, наоборот, залечь на дно, чтобы подготовиться к следующему этапу своего плана, если таковой есть. А ещё… – маленькая загадочная пауза, за время которой Иллуги рядом завороженно затаивает дыхание. Очарователен. – Боюсь, молодой господин, ты не сможешь отыграть скорбь и выдашь меня. – Какого ты низкого мнения о моих театральных навыках, – Иллуги недовольно цокает языком, пытаясь извернуться в объятиях, чтобы лечь к Флинсу спиной. – Вот вы все меня совсем не цените. Что ты, что Сиф, что Никита… – Я просто помню, как ты пытался скрыть правду перед господином Никитой в лазарете. Флинс позволяет Иллуги недовольной кошкой отвернуться в сторону, но следом сам поворачивается на бок, чтобы обнять со спины и прижаться поцелуем к красивой тёплой шее. Гладит кончиками пальцев висок Иллуги, касается мочки проколотого уха с висящей в ней серьгой. Как же хорошо, что она всё-таки не потерялась. Смотрится очень красиво. Поза получается не самая удобная – они оба обнажены. Вообще-то ещё полчаса назад Флинс держал Иллуги в своих руках, трогал, гладил, целовал, дарил удовольствие и наслаждался дивным соловьиным пением, коим хочется красноречиво назвать приятные тихие стоны. Стоит признать, он соскучился едва ли меньше, чем решившийся прибежать сюда Иллуги, но дом и окружающий лес дышат опасностью, на сердце неспокойно, и Флинс бы лучше терпел разлуку дальше, чем ощущал эту неясную противную тревогу. Однако Иллуги пришёл, Иллуги огорошил новостями о знакомстве с девушкой, и Флинсу на секунду стало так больно от своих мыслей. Думал, что всё потерял. Думал, что больше до Иллуги никогда не дотронется. А потом оказалось, что это несносное человеческое создание никакого иного подтекста в «познакомился с девушкой» не вкладывало, кроме, непосредственно, самого знакомства. Ну, а потом были поцелуи, всё из-за обоюдной тоски затянулось, зашло дальше и… Вот они здесь. Флинс думает немного и делает между ним с Иллуги прослойку из одеяла, потому что упираться пахом ему в задницу… не то чтобы плохо, но вряд ли он к этому готов. А ещё первой близости наверняка хватило, поэтому Флинс лучше будет сдерживаться. Во всяком случае, он старается сдерживаться. – Кирилл, хватит меня жрать, – Иллуги недовольно пихается пяткой, когда Флинс слишком увлекается поцелуями в шею и случайно сменяет их слабыми укусами. – Прости, молодой господин, – он честно пытается отстраниться, но у Иллуги такая шея… за особенно сильный кусачий поцелуй, переросший в засос, Флинс получает ещё один удар пяткой. – Всё-всё, не дерись. – Чувствую себя собачником, – снова вертится, как непоседливая кошка. – Ты кусачая собака, Сиф на прилипчивую добрую псину похожа. И сам я собака. У нас собачий мир, – Иллуги вскидывает слегка руки и смотрит в потолок, пытаясь узреть там богов. – Как думаешь, эти сволочи не хотят на псарню свою прийти и порядок навести? – Судя по всему, их это не особенно интересует, – целовать шею Иллуги Флинс прекращает, но вместо этого начинает гладить его подушечкой большого пальца по виску. Вздыхает, а потом понимает, что дальше вопрос игнорировать нельзя. – Что за Сиф? – О, сейчас расскажу, она просто нечто, – от того, как Иллуги бодренько ёрзает, устраиваясь поудобнее для рассказа, Флинс думает, что лучше бы молчал. – В общем, нас отправили в деревню помочь с посевом, а Сиф туда приходила мальчишку одного лечить. Она из общины староверов, заколку тебе подарила на празднике. Так вот, работали мы в поле, Сиф рядом носилась, а потом, понимаешь ли, страшный монстр в виде забытых кем-то граблей напал на милую девушку, а я её героически спас. И дальше всё как в сказке... Да. Лучше бы не спрашивал. Просто Иллуги упоминал Сиф так, словно хотел, чтобы Флинс про неё спросил, и это желание сложно было игнорировать. Доволен ли он в итоге услышанным? Не очень. Что-то внутри неприятно сжимается от мысли, что какая-то девица положила на Иллуги глаз. С одной стороны, Флинс не хочет делиться – ему нравится думать, что они с Иллуги теперь крепко повязаны и он никуда не денется. Но, с другой стороны, человеку по идее лучше быть с таким же человеком, семью завести, детей, жить счастливо. К тому же, Флинсу известно, что по натуре он из тех, кто влюбляется крепко – один раз и на всю жизнь. А вот Иллуги... привязан ли он так же сильно? – Так вот... я это всё к чему, – он пробегается языком по губам, вызывая острое желание припасть к ним поцелуем. Искусать. Сожрать. Оставить следы, чтобы никакие девицы больше не думали считать Иллуги перспективным женихом – простите, дамы, он занят. – Она ведь тоже видящая. Оказывается, они не только сквозь твою иллюзию видеть могут, а гораздо больше... От того, каким взбудораженным становится его голос, Флинс понимает: рассказ подошёл к той части знакомства, которая Иллуги зацепила наиболее сильно, и от этого хочется облегчённо рассмеяться. Оказывается, он не из-за знакомства с девушкой в таком восторге, а из-за полученных от этой девушки знаний. Поначалу показалось, что Иллуги этой Сиф проникся и весь несдержанный восторг именно от того, как она ему понравилась. Но, похоже, нет. Маленький соловей просто жаден до новых знаний, любознателен, в восторге от новой информации. Хороший, ну какой же хороший... Как же Флинс его любит. – Фли... Кирилл... Кирилл, погоди, я не договорил... – Иллуги пытается увернуться от череды кратких поцелуев, которыми Флинс несдержанно покрывает его лицо, но получается плохо. – Я про птицу… не рассказал. – Какую птицу? – прослойка из одеяла оказывается убрана, чтобы кожа к коже, тело к телу, губы к губам. Ладно, похоже, можно устроить второй раунд. Тем более Иллуги не особо сопротивляется. – Давай отложим разговор чуть-чуть на попозже? Я сейчас думать не могу… Судя по красноречивому вздоху прямо в поцелуй, Иллуги закатывает глаза – Флинс не видит, потому что свои прикрыл, желая насладиться моментом тактильного единения без отвлечения на остальные чувства. Он вынуждает Иллуги залезть на себя сверху и улечься грудью на грудь, а сам кладёт ладони прямо на крепкие ягодицы, сминая их в пальцах. Так приятно, так хорошо, так здорово. Иллуги ложится в руки Флинса так, словно был создан для них. Каждым изгибом, каждым шрамом, каждым участком бархатной, не по-мужски нежной кожи. Флинс трогает сталь крепких мышц, обёрнутую в мягкий шёлк, и не может вспомнить, когда ещё в жизни ему так сильно хотелось просто касаться. Проводить кончиками пальцев с нажимом вдоль хребта, заставляя прогнуться в спине. Сжимать в ладонях ягодицы, оттягивая их в стороны и выбивая этим невнятные сиплые звуки, полные смущения. Оглаживать крепкие бёдра. Целовать доверчиво подставляемую шею. А потом… – Залижешь мне шрамы? – тихо и ломко спрашивает Иллуги, пытаясь то ли пошутить, то ли использовать красивую метафору, когда Флинс подтягивает его выше, чтобы иметь доступ к грудной клетке. Там, в клетке рёбер, бьётся соловьиное хрупкое сердце, и Флинсу глаза жжёт влагой от мысли, что он не вынесет, если когда-нибудь вместо этого стука услышит лишь тишину. Пусть с Иллуги всё будет хорошо. Пусть он проживёт долгую счастливую жизнь. Пусть никогда свет его души не погаснет. – Все до единого, – обещает Флинс, вкладывая в слова такой же неясный, но глубокий смысл. – Только покажи где. – Главное не тот, который на копчике, – от волнения и смущения Иллуги отшучивается, и Флинсу эта его черта кажется очаровательной. А ещё очаровательным кажется сбитый вздох от скользнувших по спине пальцев, нащупывающих уязвимую точку в конце позвоночника. – Я, похоже… разжёг твоё любопытство. – Само собой, – Флинс даже не думает скрывать свой интерес к любому шраму, до которого только сможет добраться. Историю каждого хочется узнать, собрать по кусочкам полную картину. – Как ты его получил? – пальцы находят на копчике мелкую неровность – едва заметную, несерьёзную. – Одной зимой в детстве на озеро сбежал и покататься хотел… старик на день рождения коньки подарил, сказал, что сводит покататься… – Флинс ведёт руками по бокам Иллуги и с трепетом расцеловывает его плечо. – Но в итоге он был очень занят всю зиму, и я пошёл один. Покататься не получилось, на первых же шагах задницей на лёд… – Теперь я испытываю неизъяснимое желание расцеловать твой копчик, – выдыхает Флинс с обречённым смешком, утыкаясь лбом в иллугино плечо, чтобы восстановить сбитое от чувств дыхание. – Сильно потом попало за уход в самоволку? – Ага. Никита был готов меня в сугробе утопить, когда увидел, как я ковыляю на пост и держусь за задницу, – Иллуги замолкает ненадолго, а потом вдруг фыркает, сдерживая смех и заставляя Флинса поднять на него недоумённый взгляд. – Прости. Продолжай, пожалуйста. – Что тебе такое на ум пришло? – Глупая шутка. – Не расскажешь, да? – Ну… – Иллуги, неожиданно, не отказывается открыть свои мысли. – Представил, что завтра так же приду, только задница болеть будет по другим причинам, и Никиту удар хватит. Ладно, мысль правда немного глупая. Флинс с улыбкой качает головой, шепчась со светом свечи об очаровании отдельных молодых господ, а потом обращает взгляд обратно к Иллуги. От ласк он заметно разомлел, показывая готовность ко всему дальнейшему. И, в целом, его глупую мысль можно было бы сделать отчасти действительностью, но Флинс не уверен, что время пришло. Иллуги всё ещё заметно скован и зажат, всё ещё слышно жужжание сомнений и тревог в его голове – пока не стоит переходить к большему. К тому же, у самого Флинса из-за последних событий в голове то и дело вылезают непрошеные тревожные мысли, но не из-за близости, а из-за опасности вокруг. Надо быть начеку. Нельзя нырять в омут с головой, надо сохранять хотя бы долю трезвости, чтобы отреагировать на возможное нападение. Поэтому… – Приоткрой рот, – просит Флинс вкрадчивым шёпотом, поднося пару пальцев к губам Иллуги. Он их послушно размыкает, позволяя проникнуть внутрь жаркой влаги рта и слегка надавить на гибкий язык. – Оближи. У Иллуги такой взгляд, что кажется, будто он бы сейчас выдохнул раболепное «да, господин», но не может – рот занят. Во всяком случае, эго Флинса читает смешанное с покорностью восхищение именно так. Однако это же Иллуги. В моменте может выглядеть как дьявольски порочное создание, а через секунду – густо краснеет щеками, словно осознавая, что делает, и скованно пытается отстраниться. Флинс это старается пресечь на корню, шепча утешающее «чш-ш, не бойся» – будто пугливого зверька приручает, вот право слово. Работает. После заминки на стыдливую робость Иллуги шумно вздыхает через нос, а потом наконец обхватывает пальцы губами и проводит по ним языком. От одного этого действия у Флинса всё горячей волной стекается к паху: кровь, возбуждение и остатки трезвого рассудка. А потом Иллуги стонет прямо с пальцами во рту, и от этого трезвый рассудок вообще из тела улетучивается – стекает куда-то на пол, просачивается сквозь щели в дощатом полу и назад уже не вернётся. Не в ближайшее время точно. – Умница… – испачканные в вязкой слюне пальцы покидают плен жаркого рта, и Флинс тянет их Иллуги за спину. – Маленький мой соловей, только не бойся, – пальцы минуют пострадавший в бою со льдом копчик и проскальзывают в ложбинку меж ягодиц. Тут бы специальное средство для облегчения проникновения, которое в борделях используют, но Флинс по глупости так до сих пор им и не обзавёлся. А ведь надо было задуматься. Одной слюны на многое не хватит. – Расслабься… Иллуги от осознания происходящего весь напрягается, застывает в руках недвижимой дивной статуэткой – даже дышать боится, судя по всему. Его сердце колотится сбито и часто, его тело звенит от напряжения, его великолепные глаза распахнуты от слабого испуга. Флинс шепчет утешения, давит, но не проникает, ждёт нужного момента, а потом Иллуги всё-таки находит силы сбросить напряжение, и… Как же в нём тесно. У Флинса живот испачкан их смешавшейся смазкой. Иллуги цепляется за его плечи, сжимая пальцы до боли. Он тяжело дышит, не может толком расслабиться, хмурит брови. Кажется, не нравится. – Убрать, да? – спрашивает Флинс, пытаясь на пробу двинуть пальцем, но Иллуги от малейшего движения зажимается только сильнее. – Постарайся расслабиться… или сильно больно? – Не больно, – он бегло облизывает губы, вдыхает и выдыхает, жмурит на секунду глаза. – Просто странно так… – К такому привыкаешь. – По опыту говоришь? – Не совсем, – Флинс мелко усмехается, чувствуя, что Иллуги отвлёкся на разговор и немного расслабился. – Недовольных не было, значит смогли получить удовольствие. – Не уверен, что хочу в такой момент говорить о твоих бывших любовниках, – он хрипло усмехается, ослабляя хватку на флинсовых плечах и слабо ёрзает, притираясь пахом к его животу. – Нормально. – Тогда освободи одну свою руку и так же, как я тогда на крыльце, – быстрым движением Флинс целует губы Иллуги, а потом свободной рукой сдвигает его пониже, на свои бёдра. Ученик ему попался способный, сразу тянет одну ладонь вниз и делает всё необходимое. – Вот так… Кажется, снаружи опасно. Кажется, в самом доме из-за этого тоже опасно. Кажется, в мире творится непонятно что, но в данный момент всё это Флинса не беспокоит – у него Иллуги в руках и на пальцах, а он важнее целого мира был, есть и будет. Никакие монстры не посмеют отвлечь Флинса от неспешного тягучего удовольствия, которое он делит на двоих с самым дорогим и драгоценным человеком. Рядом с кроватью стоит копьё, хватит для безопасности. Хотя, стоит признать, даже в такой трепетный момент тревога не уходит до конца.