Кормушка для птиц

Первой в дом попала мёртвая ссохшаяся старуха. Упала грудой костей на пол крохотной комнаты, но тут же вскочила на ноги и начала мотать головой в стороны, пока за её спиной через разбитое окно другие монстры стремились попасть к неосторожным живым, посмевшим обнаружить себя. Они толкали друг друга, хрипели сгнившими глотками, а исходящий от них смрад проникал через окно внутрь дома вместе с мёрзлым зимним воздухом. Трое живых в первый момент оторопели от ужаса. Мужчина сжимал рукоять затупившегося старого меча – единственного оружия, что удалось найти за несколько беспощадно кратких минут, данных на подготовку к битве. Женщина стояла за его плечом, то и дело поглядывая в угол комнаты, где за дверцами крохотного шкафчика – покосившимися, старыми, закрыть их плотно так и не удалось – успел спрятаться её маленький сын, дрожащий от невыносимого ужаса, но крепко зажимающий себе ладошками рот, чтобы не издать ни звука. Ему было страшно шевелиться и дышать, а стелющийся по полу морозный воздух студёной зимы добрался до его тщедушного недокормленного тела. Холодно. Страшно. – Бей! Не стой столбом! – женщине пришлось шепчущим криком вырвать мужчину из оцепенения, чтобы наконец начал действовать. Неловким движением он замахнулся на глупую мёртвую старуху мечом, опустил его резким движением, но не смог разрубить даже такие старые кости – оружие совсем затупилось, а у мужчины не было нужных навыков для ведения боя. Женщина схватила лежащую рядом с очагом кочергу и побежала к другому окну, где только что зазвенело разбитое стекло. Холода на полу стало больше. Монстры наконец прекратили свою свару возле прохода и по одному начали залезать внутрь, заставляя мужчину беспомощно махать мечом в стороны в попытках отбиться от их костей, пока женщина старалась мыслить трезво и холодно, не тратя силы на бесполезные телодвижения. Ударом кочерги она сломала шею первого умертвия, заставив голову повиснуть на не до конца разложившихся сухожилиях. Дезориентировала его, но, к сожалению, не обезвредила. Пришлось отскочить, бросить кочергу и ловко забраться на печь, крича мужчине отступать следом. Они пытались бороться, они думали, что шанс отбиться от мёртвых есть хотя бы мизерный. Но нет. Мальчик в шкафу издал едва слышный тонкий писк, когда сквозь узкую щёлку увидел, как бросившийся к женщине мужчина успел сделать лишь несколько шагов. Беспомощный, одурелый от страха – он не боец, он никогда и мухи не мог обидеть, он никогда не дрался. Сбитый с ног несущимся навстречу монстром, мужчина с кратким вскриком упал на пол, а встать… встать уже не успел. Глаза мальчика остекленели от ужаса, когда комнату наполнил душераздирающий крик, заставивший кровь в жилах застыть. Через щель было сложно разглядеть всё, но оторванную от тела мужчины руку увидеть удалось. Его рвали на части, чавкали плотью, пытались отгрызть голову сгнившими зубами. Мальчик не дышал и не двигался. Женщина на печи зажала себе рот рукой, чтобы не завизжать. С грохотом сорвалась с петель запертая на засов входная дверь, отлетев прямиком в сторону шкафа. От удара мальчика внутри неслабо встряхнуло, заставив вновь издать тихий несдержанный писк, но обе ладошки старательно прижимались к губам. Нельзя издавать звуков, иначе монстры, ищущие признаки жизни, найдут его. Отломанный кусок дерева с грохотом упал рядом со шкафом, дверца которого тихо скрипнула и медленно поползла в сторону. У мальчика от страха остановилось сердце. Вошедшее в дом огромное существо безглазой рогатой головой начало оглядывать помещение в поисках живых. Женщина на печи не шевелилась, стараясь казаться статуей. Мальчик в шкафу обмер от страха, но тоже был абсолютно недвижим. Их не заметили. Во всяком случае, не заметили сразу, несколько секунд растерянно блуждая слепыми взглядами по окружению. А потом мальчик понял, что из-за затаённого дыхания ему очень надо вдохнуть – глубоко, сильно, полной грудью. Сдержать порыв маленькому ребёнку оказалось невозможно, и через секунду его нос с шумом втянул щедрую порцию воздуха, из-за чего тело шевельнулось. Безглазая голова тут же обернулась в его сторону. – Эй! – женщина в ту же секунду швырнула что-то в монстра – кажется, оставшийся из-под скудного ужина котелок. Со звоном он ударился о голову умертвия, заставив всех остальных мертвецов тут же рвануть в сторону печи, протягивая когтистые лапы к обнаруженной живой. – Я здесь, твари! – её голос, рычащий, звенящий от страха, едва не затонул в оглушительном рёве огромного монстра. Тяжёлыми шагами он пошёл к печи, протягивая когтистую мощную лапу к женщине. Она пыталась забиться в угол скромного участка безопасности, но едва ли это помогло. Словно хрупкая тряпичная кукла, женщина оказалась вырвана из своего укрытия, толстые пальцы сомкнулись на её шее, а на мускулистой чёрной лапе мелькнул металлический отблеск. Мальчик, едва соображающий от ужаса, тихонько пополз в угол шкафа, стараясь скрыться за запертой дверцей, но всё равно увидел. Одна рука на шее, под самым подбородком. Вторая на плечах. Голова женщины оторвалась от тела так быстро и легко, как срываются с деревьев тонкие листья. Одно движение, и та, кто пела ему перед сном колыбельные, заставляла доедать невкусную кашу и целовала в макушку, называя своим солнечным лучиком, оказалась мертва. Мальчик не кричал. Не двигался. Не издавал ни звука. Тихонько дрожал в своём укрытии, зажимал свой рот и никак не мог удержать бегущие ручьём слёзы. В ту ночь монстры его так и не нашли, но каждая минута невыносимого ужаса навсегда отпечаталась в памяти. *** Сразу после пробуждения Иллуги не может сделать вдох. Взгляд размыт, перед лицом что-то мелькает, плечи обхватывают тёплые руки, но сильнее всего напрягает давление где-то в груди, мешающее нормально дышать. Иллуги задыхается, вырывается из хватки, пытается осознать и понять, но его разум варится в бульоне острой паники – кровавая пелена кошмара отказывается отпускать так сразу, цепко впиваясь когтями в ослабленное сознание. Воздух врывается в лёгкие не сразу. Вдох Иллуги делает шумный, надсадный – будто только что вырвался из-под толщи воды. После этого схема дыхания более-менее восстанавливается, но другие проблемы исчезают не сразу. Приходится ударить по рукам на плечах и отползти в сторону, чтобы появилось безопасное пространство вокруг, позволяющее привести мысли в порядок. Глаза влажные, щёки стянуты плёнкой засохших слёз, поэтому приходится проморгаться, чтобы разглядеть окружение. Дом... дом Флинса, да. Относительно безопасно. Однако сидящий рядом Флинс ничего кроме тревоги у Иллуги в данный момент не вызывает. – Иллу... – и от его протянутой руки хочется шарахнуться в сторону, но тело колотит крупной дрожью, мешающей нормально скоординировать движения. – Нет, – Иллуги трясёт головой жестом отрицания, умоляя Флинса самостоятельно догадаться не лезть сейчас ближе. – Не... не трогай. Кажется, он спокойно кивает. Кажется, складывает руки на коленях. Кажется, при этом смотрит на Иллуги с крайним беспокойством, но тот утыкается лицом в притянутые к телу колени и старается успокоиться своими силами. Разум прополоскало смесью убийственного ужаса и дикой вины, вспарывающей нутро. Кошмар отпечатался на внутренней стороне век, и Иллуги не может закрыть глаза – вид того, как матери отрывают голову, совершенно невыносим. Бедная-бедная матушка, как же ей было страшно, как же больно, она не заслужила такой участи... если бы глупый Иллуги сидел смирно и не дышал, то у них был бы крохотный шанс просидеть в неподвижности вместе до прибытия помощи. Из-за его неосторожного вздоха она погибла такой ужасной смертью, ну как же так... – Не плачь, маленький солнечный лучик, – Иллуги единично содрогается от рыданий, вспоминая, как ласковая материнская рука гладила его, стойко старающегося терпеть боль в локте после падения с печи. – В жизни без падений никуда, но боль проходит со временем. Тогда почему до сих пор так больно? Почему не прошло? – Маленький соловей… – слышится со стороны Флинса неуверенное, осторожное, тихое. От его голоса рыдать хочется одновременно больше и меньше. – Я хочу помочь тебе, я рядом. Постарайся дышать ровнее, ладно? Сможешь под счёт? Давай, сделай глубокий вдох… Частью себя хочется на Флинса наорать, чтобы шёл на хрен и дал остаться один на один с едкой острой болью, но другой… Глубокий вдох. Раз, два, три, четыре, пять… Выдох. Раз, два, три… Иллуги вслушивается в мягкий спокойный голос, послушно вдыхает и выдыхает, не замечая, как сознание потихоньку проясняется, а тело перестаёт трястись. Вдох за выдохом, минута за минутой, и постепенно становится легче. Вина не давит на плечи таким невыносимым грузом, страх уходит – Иллуги же сейчас в безопасности, вырос, стал сильнее. Тогда он был беспомощным ребёнком, он ничего не мог поделать, не мог никого защитить. А сейчас стал воином, может сражаться, костьми ляжет, но близких защитит. И мертвяков этих поганых унесёт за собой в ад так много, как только сможет. – Это не твоя вина, – говорит Флинс едва слышно. В первый момент Иллуги кажется, что это слуховая галлюцинация. – Маленький мой драгоценный соловей, только не кори себя. В этих словах так много острого сочувствия, что глаза снова жжёт влагой. Иллуги мелко встряхивает головой, сглатывает ком в горле и вздыхает в последний раз, вытягивая ноги на кровати. Трёт ладонями лицо, пытаясь окончательно проснуться, но знает: кошмар его отпустит ещё не скоро. Часто во снах вся эта трагедия повторяется по новому кругу, но редко эти сны бывают настолько детальными. Иллуги сейчас плохо может вспомнить всё в таких подробностях – не помнит тупого меча, звона котелка, свои тихие мышиные писки. Однако подсознание весь этот эпизод хранит с мельчайшими деталями и иногда напоминает о них – смотри, Иллуги, помни, не забывай. Каждый раз ужасно. Каждый раз больно. Но сегодня успокоиться удалось побыстрее – так бы Иллуги забился в угол кровати и сидел там долгие десятки минут, дрожа всем телом и стуча зубами. Жалкий слабак, да, знает. – Спасибо, – тихая благодарность в сторону Флинса за его помощь, потому что вряд ли бы Иллуги без якоря в его лице так скоро смог заземлиться. – Стало полегче. – Рад слышать, – так же тихо отзывается он, поднимаясь с кровати и отходя к шкафу. Иллуги мельком отмечает его обнажённое тело и отстранённо отводит взгляд. Сил на смущение или что-то другое, разумеется, нет. – Прости, что напугал. Сам испугался, когда проснулся от твоих метаний. – Метаний? – он принимает от Флинса чистые штаны и вялыми движениями натягивает их на ноги. – Да, ты сильно метался по всей кровати. А ещё плакал и шёпотом звал маму, поэтому о содержимом твоего кошмара я отдалённо догадываюсь. Стыдно-то как… Иллуги обречённо вздыхает, не зная, как справиться с позором от того, что его застали рыдающим и взывающим к матери. Он, на минуточку, взрослый девятнадцатилетний ратник. Но Флинс ничего не показывает, кроме тихого ненавязчивого сочувствия, и от этого всё кажется не таким уж страшным. А потом… – Мне моя матушка тоже иногда снится, – признаётся он, протягивая руку, чтобы помочь Иллуги подняться с кровати. Помедлив, тот эту помощь принимает. – Как читает в саду или зовёт меня к обеду. Голос каждый раз смутный, не запоминается. Я ведь его не слышал никогда. Иллуги обрывисто вздыхает и несмело обвивает талию Флинса руками, прижимаясь щекой к его тёплому плечу. Тихая горечь разъедает язык пустыми словами сочувствия, но выдавить из себя их Иллуги не может – объятия кажутся лучшим способом выражения чувств. Флинс обнимает его в ответ, жмётся губами к макушке, заставляя тихо шмыгнуть носом, и в молчаливом взаимопонимании они стоят несколько долгих минут. До тех пор, пока не становится легче. Сейчас главное отвлечься и сохранить бодрый боевой настрой, чтобы не кануть в уныние. – Будешь блинчики на завтрак? Я вчера выторговал провизии в ближайшей деревне. – Не хватило того, что я тебе таскаю? – Иллуги отпускает Флинса, слабо улыбаясь тому, каким он кажется домашним и родным, когда рассуждает о том, что готовить на завтрак. Будто они давно живут вместе и каждый день встречают в бытовом спокойствии – не считая кошмаров, само собой. – Я не очень голоден, если честно. Но надо обратно на пост возвращаться, работать… подкрепиться не помешает. – Тогда блинчики? – Блинчики, – есть что-то упоительное в том, что могущественный полуальв собирается готовить блинчики. Иллуги улыбается смелее, привставая на носочки, чтобы дотронуться своими губами до губ Флинса. – Я на крыльце посижу немного, ладно? Подышать хочется. – Только будь осторожен, а то ты завёл дурную привычку отходить от меня ненадолго и влипать в неприятности, – суховатый спокойный тон с капелькой иронии. Привычный Флинс вернулся. – Если на меня нападут белки, то буду громко орать, так и быть. – Иллуги. – Да знаю-знаю, буду аккуратен. Флинс ворчит вслед что-то похожее на «главное, в кусты не ходи», отчего Иллуги кратко закатывает глаза и выходит из домика в тишину спокойного лесного утра. Птицы поют, лес просыпается, вчерашняя гроза ушла куда-то дальше, а небо радует редкими облаками – всё мирно, безопасно и тихо. Иллуги надеется, что мирно. Опыт показал: расслабляться не стоит, буря может грянуть в любой момент. Он садится на крыльцо, дышит свежим воздухом, прогоняя из головы остатки кошмара, хотя вспышками он всё равно будет всплывать в памяти в ближайшие дни – пройденный этап, известный. Надо просто максимально отвлечься от него, и снова забудется. Иллуги думает сначала о том, что надо бы у Флинса взять зёрна для соловьёв и оставить их в кормушке на обратном пути. Потом – о том, что нужно будет сегодня прибраться в своей комнате и помочь Влайку починить раковину в туалете на этаже. А потом мысли думаются сами собой, текут спокойным ручейком, и Иллуги возвращается к прошлому дню, вновь размышляя о полученной информации и стараясь не очень много думать о том, что они с Флинсом делали ночью. А то в интимном полумраке всё казалось естественным и правильным, но теперь привычно смущает. Поэтому лучше снова думать о мёртвых животных, о Сиф, о видящих, обо всём происходящем. Так много вопросов в голове, что им уже места не хватает. Выходит, случившееся с Иллуги в детстве не пробудило его силы, потому что к «грани жизни и смерти» он подобрался недостаточно близко? Сиф вот сильно ударилась головой, Хельга едва не погибла при родах, Асне чуть не утонула… зато двое из этих трёх так сильны. Не то чтобы Иллуги хотел оказаться на волосок от гибели ради таинственной силы – уже Флинсу тогда отказал в нарочном утоплении, – но всё же эта сила не стала бы лишней. Даже видеть таинственную энергию кажется полезной способностью – можно находить мёртвых животных, как минимум. Правда полезного в этом мало, потому что употреблять их в пищу нельзя, а кроме этого… ну соберёт он птичьи и мышиные трупики. Дальше-то что? Интересно, а снова получится что-то увидеть? Иллуги упирается локтями в колени и смотрит на лес вокруг, щуря глаза и стараясь сосредоточиться. Итак, он видит деревья. И кусты. И траву. И… Больше ничего. Что ж, так просто не получилось, и это, в общем-то, ожидаемо. Однако Иллуги слишком Иллуги, чтобы просто сдаться после первого же провала. Он думает немного, вспоминает про таинственные медитации, и подгибает к себе скрещенные ноги, садясь в нужную позу. Так... наверное, надо расслабиться. Наверное, надо ровнее дышать и думать... о чём думать? О силе? О том, как тогда увидел то чёрное пятно? Об окружении и желании увидеть больше? О чём... ой, какая птица пролетела красивая! Иллуги прослеживает птицу взглядом, начиная думать вообще не о том, о чём нужно. Тратит на это минуту-другую, а потом усилием заставляет себя снова расслабиться и сконцентрироваться. На этот раз прикрывает глаза, чтобы птицы больше не отвлекали. Так, о чём всё-таки надо думать? А может надо не думать, а стараться что-то почувствовать? Сила же где-то внутри. Надо попытаться прислушаться к ощущениям, найти что-то странное. А потом… Тихо скрипит входная дверь. Иллуги поворачивает голову назад. – Я тебя от чего-то отвлёк? – интересуется Флинс, пару раз хлопая глазами с невинным видом. – Прости, маленький соловей. Я лишь проверял, не пошёл ли ты за приключениями в очередные кусты. – Да тут я сижу, в окно можно было увидеть, – Иллуги со вздохом отворачивается назад к лесу. – Возле окна стоит стол, перегибаться несподручно. – Флинс, ничего со мной не случится, я умею учиться на ошибках. – Придётся поверить на слово, – туманно заключает Флинс и уходит наконец обратно к блинам. Судя по запаху, готовка в самом разгаре. Итак. Сосредоточиться на ощущениях. В костяшки на щиколотках неприятно упираются доски крыльца. Ласковый майский ветерок лижет щёки и щекочет прядкой волос уголок глаза. Хочется смахнуть и почесать, но надо сконцентрироваться… нет, легче почесать, а потом уже концентрироваться. Вот так. Слышится звук ручья неподалёку, тихая возня Флинса в доме, пение птиц – куда же без него. Соловьёв слышно… представляют своё искусство без лишней спешки, снисходя до слабого человеческого слуха. Нежные флейтовые свисты сменяются громкими щелчками и рокочущими трелями, идя по нарастающей. Чуткий слух Иллуги различает каждый краткий звук, вслушивается в них. А потом он открывает глаза, повинуясь интуитивному порыву, и… Деревья, кусты, трава. Ничего больше. А может прислушаться к запахам? Так, утренняя свежая сырость, сладкий запах цветущей рядом с домом Флинса черёмухи, а ещё запах… какой вкусный запах. Блинчики готовятся. Ой, так есть захотелось. Иллуги ставит ноги обратно на ступеньку, понимая, что с попытками сосредоточиться у него дела обстоят туго. Концентрации внимания никакой. Наверное, он что-то делает неправильно – там вроде надо расслабляться и разум очищать, но это как вообще? Как можно не думать? Иллуги так не умеет. Снова тихо скрипит дверь. – Ты сидел без движения минут пятнадцать, я заволновался, – оправдывается Флинс в ответ на недоумённый взгляд, заставляя Иллуги тяжело вздохнуть. Бедный Флинс. Совсем тревожным стал – скоро самого Иллуги обгонит. Ладно, медитации или их подобие не помогают. Попытки нарочно всматриваться в окружение тоже провалились. Значит, надо повторить условия, в которых был достигнут желаемый результат, только вот биться головой обо что-то Иллуги не хочет – голова у него одна и уже многострадальная, скоро кукушка свистеть начнёт от стольких ударов. Будет потом много хихикать и отличаться странным поведением – Сиф тому пример, не в обиду ей будет сказано. Может, просто боль сработает? Или нужно именно помутнение рассудка? Что ж, попытка не пытка. Хотя, учитывая намерение Иллуги причинить себе боль, может оказаться и пыткой. Травмировать себя он, разумеется, не собирается. Ранить тоже не хочет. Может, просто ущипнуть? Пальцы защипывают кожу на тыльной стороне ладони до боли, скручивают её, оттягивают. Нет, мало, надо сильнее. Плевать, что больно. Не впервой. Так-так, вот ещё дожать, чтобы слёзы рефлекторно выступили, закрыть глаза, а потом открыть и… Деревья, кусты, трава. Иллуги моргает. Пытается увидеть. Не видит. Значит, надо сильнее. За следующие несколько минут Иллуги себя кусает, обжигает крапивой, хлещет длинным берёзовым прутом, бьётся ногой о крылечную ступень, сечёт ладонь копьём Флинса и напоследок, отчаявшись, всё же прикладывается головой о резной потрёпанный столбик возле входа. Именно за этим занятием его и застают, вынуждая осознать глупость всех действий. Потому что когда Флинс смотрит на него, как на чудное насекомое, и выразительно выгибает бровь, являя широту своего эмоционального спектра, то он считает Иллуги глупым. – Молодой господин, а я и не подозревал, что у вас есть склонность к мазохизму, – Флинс растягивает гласные, будто говорит с сумасшедшим и старается сделать речь для него медленной и понятной. Ещё и на «вы». Издевается. – Зато когда я вас кусал… – Не начинай, я ставил эксперимент, – отмахивается Иллуги, плюхаясь обратно на насиженное место. – Слушай. Можешь меня придушить? – А я-то думал, ты никогда не предложишь, – он говорит это так серьёзно, что насмешку различить почти невозможно. Однако не просто так ведь Иллуги с этим сложным Кириллом Чудомировичем в отношения ввязался. Мельчайшие колебания интонаций различать научился – это как музыкальный слух, только немного другой, кириллово-чудомировский. – Не буду я тебя душить, что за глупости. – Кирилл, ну очень надо. Ты меня хотел в проливе топить ради силы, а тут надо сделать чуть меньше и без риска смерти. – Удушение подразумевает летальный исход в некоторых случаях. – Ну я же не прошу до летального! Просто чтобы сознание немного помутнело. Флинс вздыхает, складывая руки на груди, и смотрит на Иллуги так вдумчиво, будто просчитывает, как его отдать в сумерскую академию на опыты и сколько красивых камушков можно будет с этого получить. В общем, не очень одобрительно смотрит. Но и не отказывает сразу, что даёт слабую надежду на положительный ответ. – Нет, – ну или не очень положительный. – Душить не буду. Но если желаешь помутнения сознания, то есть иной вариант. – Только не огненная вода… – Я не о ней, – Флинс заходит обратно в дом, жестом приглашая Иллуги следовать за ним. – Идём, как раз блины испеклись. Озадаченный тем, что точного ответа ему не дали, Иллуги неуверенно сползает с крыльца и идёт вслед за Флинсом. В домике пахнет ароматными блинчиками, стопкой стоящими на столе – как раз на двух голодных ратников должно будет хватить. Иллуги усаживается за стол, ойкает на поставленную прямо перед ним аптечку для раны на ладони – успел забыть про неё, – а потом принимается обрабатывать порез, поглядывая на то, чем Флинс занимается. А делом он занимается нехитрым. Заваривает чай. – В нашу первую встречу этот чай тебя усыпил, как помнишь, – спокойно говорит он, не испытывая, похоже, никаких угрызений совести за маленькую подлость. Впрочем, вреда он Иллуги не нанёс и только хотел обезопасить себя, так что никакого зла давно нет по этому поводу. – Если концентрация будет слабее, то разум затуманит, но в сон клонить не будет. – Откуда у тебя вообще этот чай? – Госпожа Нефер иногда использует грязные методы ведения бизнеса, что при факте грязи самого бизнеса, в общем-то, неудивительно. Хотела меня опоить в одну из первых встреч, но не вышло. Собственно, так она и решила, что со мной проще сотрудничать на взаимовыгодных условиях, а не пытаться использовать уловки. – А говорил, что жизнь спасла… – что-то после таких новостей у Иллуги доверия к Нефер сильно поубавилось – ну, если оно вообще было. – Это было уже после, – Флинс тихонько улыбается, заливая листья в заварнике кипятком. – Чаем меня не взять, к счастью или сожалению. Зато я неплохо пьянею с отборного вина. – Буду знать, – хотя про вино Иллуги запомнил ещё на празднике в честь первого мая. – А какие у тебя ещё слабости? Ну, кроме меня, – от мелкой колкости никак не сдержаться. Вообще-то про слабости спрашивать как-то странно. Будто Иллуги ищет методы Флинсу навредить, использовав эти самые слабости против него. Разумеется, ничего такого и в мыслях нет, но они оба в определённой мере параноики, поэтому с Флинса станется сейчас схватиться за копьё и приставить его к шее Иллуги – как тогда было, после смерти Валдиша. Что удивительно, Флинс вообще не напрягается от этого вопроса. – Я не способен лгать, разыскиваюсь за убийство, а ещё являюсь одним из двух последних полуальвов, которого сильные мира сего наверняка захотят исследовать до каждой косточки, – да, ситуация и без слабостей нерадостная. – Я уязвим в одиночку, и у меня много врагов. – Про это я знаю… просто любопытно стало. – Любопытство сгубило кошку, Иллуги, – напоминает Флинс наставническим тоном. Думает немного, стоя в ожидании над заварником, а потом внезапно меняется в настроении. – Впрочем, есть кое-что, о чём тебе ещё неизвестно. – Что же? – Иллуги тут же весь вытягивается, ожидая какой-то интересный факт. И Флинс не разочаровывает. – У меня есть очень чувствительная точка на спине, между лопаток. По преданиям, у изначальных альвов были крылья, а вот я и мои предки таким похвастать, увы, не способны. Знаешь… там будто чего-то не хватает. Возможно, мои чувства понял бы человек, лишившийся конечности. – Кто о чём, а мы опять о расчленёнке… – Иллуги, всё это время занятый на фоне перевязкой своей ладони, завязывает наконец узелок на бинтах с помощью свободной руки и зубов. Только после этого вспоминает поблагодарить за оказанное доверие. – Спасибо за откровение. А потрогать можно? – Как-нибудь в другой раз, – Флинс загадочно улыбается, наливает немного травяного чая в подставленную чашку и разбавляет его горячей водой. – Вреда оно точно не причинит, но, надеюсь, ты не заснёшь. Ещё ведь на пост возвращаться. – А ты не забываешь напоминать о том, что меня выгонишь. Разом вспоминается вся текущая ситуация с этим дурацким «со мной рядом опасно, не приходи». Вернувшееся после неприятного пробуждения относительно хорошее настроение падает обратно ко дну. Один вечер Иллуги госпожа Удача позволила, но дальше снова придётся общаться только письмами, потому что Флинс всё ещё настроен сохранять безопасное расстояние. – Будь на то моя воля, я бы тебя взял на руки и отнёс на пост, наказав Никите запереть тебя в комнате, – отзывается он совершенно серьёзно. – Здесь стало очень опасно, маленький соловей. – Но сам ты тут живёшь. – А у меня нет другого варианта. Жить среди людей означает возможность выдать себя. Тут либо бежать из Нод-Края, либо искать ещё один жилой дом в глуши. Есть ещё вариант скитаться по лесам и ночевать под открытым небом, но, боюсь, это вариант на самый крайний случай. – Бежать из Нод-Края не самый плохой вариант. Можно будет лучше скрыться от угрозы из Снежной и… – Только вот я люблю здешний суровый климат и тебя, – Флинс садится на своё место за столом и наливает для себя обычный чай. – Пей чай, Иллуги. И покушать не забудь. – Кстати, а ты мне в первую встречу этот чай представил, как простой, но ты же врать не мо… – Его так госпожа Нефер называет, я не соврал, – ну да, любимая тактика недоговорок и увиливаний. – Всё, кушай, пожалуйста. А то остынет. Приходится оставить ещё несколько любопытных вопросов на будущее – например, о том, как именно Нефер спасла Флинсу жизнь. Иллуги с аппетитом завтракает вкусными блинчиками, обмакивая их в вязкий цветочный мёд, пьёт ароматный травяной «просто чай» и не замечает, как его сознание начинает потихоньку затуманиваться, будто от алкоголя. Расплывается картинка перед глазами, мысли текут вяло – обычно жужжали и носились по голове, как мухи, а сейчас их будто отравой против насекомых накачали. В итоге к концу трапезы Иллуги сидит за столом полным придурком и тычет в последний блинчик указательным пальцем, поражаясь тому, какая у него мягкая пористая структура. Можно разглядеть каждую неровность, каждое запёкшееся тёмное пятнышко. И масло остаётся на пальцах… такое скользкое, блестящее. А если ещё потом этот палец обмакнуть в мёд, собрать сладкую пахучую массу, дать желтоватой капле стечь к костяшкам – поразительное зрелище. И вкусное. Иллуги медленно тянет палец в рот и с чувством облизывает, плотно обхватывая его губами. Флинс рядом от этого зрелища издаёт краткий крякающий звук, но он проходит мимо увлечённого мёдом сознания. Так. Иллуги должен был что-то сделать. А что? – Маленький соловей? – медленно и смазано он поворачивает голову в сторону Флинса, моргая пару раз – веки закрываются и открываются, по ощущениям, примерно вечность. – Старайся не слишком терять рассудок. Эффект недолгий, но ты сильно не увлекайся. Да. Надо стараться продолжать мыслить трезво. Только вот делать это сложно. – Ты хотел провести какой-то эксперимент, – напоминает Флинс. – Помнишь? – Пмню, – едва разборчиво лепечет Иллуги, поднимаясь на ноги и шатающейся походкой следуя на выход. Ой, стоп, это шкаф, а не выход. Дом Флинса такой лабиринт, оказывается. – Сьчас… На крыльцо он выходит не без помощи – дважды пытается зайти в шкаф вместо двери на улицу. Надо бы собраться с мыслями, а то ещё работать сегодня. Благо, на свежем воздухе становится полегче, и Иллуги на некоторое время прикрывает глаза, настраиваясь на видение. Вот сейчас откроет их, и сразу всё заиграет красками разных энергетических пятен в окружении. Три, два, один… открыть глаза… Деревья, кусты, трава. Да чтоб вас всех. – Так, давай всё-таки руку мне на шею и сожми, – Иллуги отказывается сдаваться, вяло приказывая Флинсу всё-таки пойти по изначальному плану. – Иначе никак. – Я не хочу это делать, – но он отступает на шаг в сторону, категорично мотая головой. – Мне неприятна мысль навредить тебе даже ради дела. – Ты меня хотел утопить ради дела. – Иллуги, это была просто шутка, если ты не понял. – Ну в шутке оказалась дельная мысль, надо как-то пробуждать эту таинственную хрень во мне, – Иллуги пытается досадливо топнуть, но из-за дурмана в голове едва не теряет равновесие. – Ой… В общем, давай. Всего раз. – Я не… – Лучше ты, чем я сам. Ты сможешь вовремя остановиться. Или мне на посту лучше баловаться с самоповешением? – похоже, такая подлость от Иллуги не ожидалась. Он думает немного и важно припечатывает: – Я идиот, я способен на всё. – Манипулятор ты, маленький соловей, – обречённо выдыхает Флинс, мнётся некоторое время, а потом всё же протягивает руку к шее Иллуги. – Я остановлюсь, когда посчитаю нужным, даже если ты будешь требовать сжимать сильнее. Нельзя выходить за границы разумного. Он кивает и спокойно реагирует на тёплую ладонь, обхватившую его шею. Медленно она сжимается, отчего сознание мутнеет ещё сильнее – гаснет, точно ратнический фонарь без должной порции топлива. Дыхание затрудняется. Сжимается горло. Ладонь Флинса сжимает шею всё туже и туже, но в какой-то момент доходит до определённой точки и замирает, словно натолкнулась на границу. Что ж, должно хватить. От нехватки воздуха всё в голове совсем путается, хочется сделать вдох, но Иллуги упрямо сопротивляется инстинктивному порыву поднять руки и попытаться избавиться от угрозы жизни. Надо ещё немного, совсем чуть-чуть. Вокруг всё совсем смазывается, тело рефлекторно пытается сделать вдох, горло саднит от удушья, а потом... Рука Флинса резко пропадает. Зрение медленно возвращается к норме. Иллуги тут же оглядывается по сторонам, пытаясь найти отличия, а потом от внезапности едва не подскакивает, потому что видит: знакомые тёмные пятна в нескольких метрах от двора, в траве. Он едва не наворачивается на ступеньках, когда без лишних раздумий несётся к увиденному. Спотыкается о кочку, чуть не падает лицом в траву, и со стороны наверняка выглядит ужасно нелепо – будто пьяница несётся к ещё одной бутылке. Флинс позади роняет тихое витиеватое ругательство, спешит следом и успевает подхватить Иллуги до того, как он кубарем катится по земле из-за ещё одной коварной кочки. Наверное, надо было сразу с ним пойти. Уже на подходе к одному из пятен зрение возвращается к привычному режиму, надолго эффекта не хватило. Однако точное местонахождение странной аномалии Иллуги уже знает, поэтому ему не составляет труда обнаружить в зарослях высокой травы рядом с кустами очередной звериный трупик – да, как и ожидалось. На этот раз просто маленькая полёвка, ещё совсем мышонок. А неподалёку... мёртвая синица. И малиновка. Белка. Два ежа. Иллуги мечется от одного тела к другому, испытывая тихий страх от того, как их рядом с домом Флинса много. Почему именно здесь? На охоте и патрулях они с товарищами находили изредка один-два трупа вдоль маршрута, а тут целое кладбище маленьких грызунов, птиц и прочей живности. Как же всё это напрягает. – Собери их, пожалуйста, – просит Флинс, разворачиваясь к дому. – Принесу фонарь. Да. Лучше сжечь. Какие-то тела лежат тут давно – в тельце малиновки уже начали копошиться личинки, и её труп Иллуги обхватывает парой оторванных веток, испытывая прилив отвращения. Относит в кучу к другим, а потом оглядывается, пытаясь своим обычным человеческим зрением найти что-то ещё. Сложно отыскать маленькие тела в густой траве без ярких маяков в виде этих чернильных пятен, но Иллуги надеется собрать побольше, потому что... Сиф, конечно, сказала, что восстать из мёртвых животные не смогут, но мало ли. Вдруг у Флинса под окнами будет шнырять армия крохотных мертвяков? Страшно его тут оставлять, окрестности действительно дышат тихой скрытой опасностью. Последнее тело Иллуги находит вдали от других – там, где дом Флинса уже едва различим сквозь плотные заросли кустарника. Лиса. Знакомая лиса. Не она ли приходила несколько недель назад к дому? Её тело Иллуги осмеливается поднять на руки, и едва не вскрикивает от неожиданного осознания. Ещё тёплая. С момента смерти прошло совсем немного. Стоп... А она не мертва, она вообще к этому кладбищу не относится. Просто ранена и едва дышит, но живая, даже, кажется, в сознании. Иллуги срывается с места и бежит со своей находкой назад, надеясь, что зверушку ещё можно спасти, потому что ему во всей этой череде увиденных маленьких смертей отчаянно хочется сберечь хоть одну жизнь. – Кирилл! – он снова едва не спотыкается, когда несётся к стоящему возле догорающего лазурного костра Флинсу. – Живая ещё, дышит. Её кто-то ранил. У лисицы на голове частично спёкшаяся кровь, одна лапка травмирована, и длинная резанная рана пересекает бок – будто бы от ножа или меча, но не от когтей других животных. На руках Иллуги остаётся грязь и кровь, когда Флинс забирает тело лисы, аккуратно придерживая её и относя к дому. Интересно, что делать будет? Вряд ли вылечит сам, здесь бы кого-то более сведущего в целительстве привлечь, потому что помимо внешних повреждений могут быть и внутренние. Одно Иллуги знает точно: он хочет бедную скотинку спасти и сохранить ей жизнь, а Флинс, неожиданно, разделяет его желание. Раньше он большим любителем животных не казался. – Надо отнести её к Лауме, я сам не справлюсь, – заключает Флинс, когда кладёт лисицу на крыльцо и бегло осматривает. Бедная зверушка едва держится в сознании, но пытается подняться на трясущиеся лапы, отползти. – Не геройствуй, госпожа, никто тебе вредить не будет. – Успокойся, всё хорошо, не сбегай, – шепчет Иллуги вдогонку, бережно-аккуратно поглаживая лису по шее. Удивительно, но после его слов она сразу смиренно затихает. Либо что-то поняла, либо просто слишком ослабла. – Сейчас отправишься? – Думаю, следует поспешить. А ты… – А я тогда на пост. – Прости за прямоту, маленький соловей, но ты сейчас в таком состоянии, что я беспокоюсь за твоё благополучие на обратном пути. – Ты меня сам опоил своим просто чаем. – Но эксперименты хотел ставить ты, напоминаю. На это возразить нечем. Иллуги думает немного, прислушивается к ощущениям, но ничего серьёзного не ощущает. В голове до сих пор немного мутно, тело вялое и чуть пошатывается, но до поста доберётся без проблем. К счастью, у просто чая в низкой концентрации эффект не очень долгий. Быстро проходит. – Доберусь, всё будет нормально, – уверенно отзывается Иллуги, забегая в дом Флинса, чтобы забрать своё копьё – разумеется, вчера он в путь без него не отправился, раз вокруг всякая чертовщина творится. – Ты тоже будь осторожен. И оставляй письма хотя бы раз в пару дней. А лучше каждый день, даже если тебе припасы не нужны. И давай будем видеться хоть иногда… – Ты сам видишь, что вокруг творится, – Флинс кивает туда, где горсткой пепла лежат сожжённые тела маленьких животных. – Не стоит сюда приходить. – А в другом месте? – На твоём посту опасно из-за вероятности быть застигнутыми, – Флинс отходит к сеням дома, чтобы взять какую-то старую тряпичную вещь. Видимо, куртка. В неё он заворачивает бедную лисицу. – Я не хочу рисковать твоей безопасностью. – Моя же безопасность, мне и решать, как ею рисковать. – Иллуги, ты не осознаёшь степень угрозы. – Да всё я осознаю, – с вернувшимся недовольством от всей этой ситуации Иллуги раздражённо машет рукой и разворачивается к лесу. – Ладно, я пойду. Хотя бы письма пиши, пожалуйста. – Постараюсь. Береги себя и не лезь на рожон, ладно? – К тебе та же просьба. Прощание выходит скомканным, суетливым – Иллуги надо спешить на пост, скоро уже подъём и завтрак, он слишком задержался. Флинс же торопится отнести пострадавшую лису к Лауме, что спустя пару минут пути наталкивает на мысль: интересно, а где вообще староверы живут? Селение где-то в лесу, если Иллуги правильно помнит. Может, Флинсу стоит там остановиться? Эти люди уже знают о его сущности и никак её не выдали… впрочем, неизвестно, какие у них могут быть тайные мотивы. Как бы Флинсу там не навредили во время его визита. Ох, наверное, Иллуги стоило самому отправиться, так явно было бы безопаснее. А теперь ему тревога царапает нутро, потому что Флинс не соврал сегодня: он уязвим и у него есть враги. Как бы эти таинственные староверы не навредили ему. Пусть всё пройдёт хорошо. Иллуги лёгкой быстрой походкой идёт знакомой дорогой через лес, стараясь найти взглядом ещё каких-нибудь мёртвых животных. Думает о том, что лисице кто-то успел навредить, пока Иллуги сидел на крыльце. О том, что раскиданные возле дома Флинса трупы принадлежали только маленьким зверькам и птицам – кого-то больше ежей или маленьких кроликов, кажется, ни сам Иллуги за все последние недели не находил, ни кто-то другой из его окружения. Можно ли предположить, что гибнут только самые маленькие и слабые звери? И от чего они всё-таки гибнут? Человек в маске виноват? Получается, рядом с домом Флинса он всё ещё ошивается и что-то вынюхивает, мог видеть Иллуги на крыльце. Следовательно, знает, что Иллуги с Флинсом связан. По спине от этого пробегает холодок, потому что как бы он ни отпирался от «ты моя слабость, тебе могут захотеть навредить», но зерно истины в этих словах есть. Если этот поганый похожий на Дотторе незнакомец действительно нацелен на Флинса, то ему ничего не стоит схватить Иллуги и что-то с ним сделать в любой… да вот хоть сейчас. Невольно Иллуги прибавляет шагу, встревоженно озираясь по сторонам. Но думать не прекращает, всё ещё старательно отгораживаясь от утреннего кошмара и загружая себя насущными проблемами. Каждый раз так: сначала кошмар, а потом приступ буйной активности от тревоги. Итак, если вернуться к трупам животных, то создаётся впечатление, что они становятся своеобразным следом от этого проклятого мужика в маске. Предположительно. Они стали попадаться только после его появления в окрестных местах, лисицу кто-то ранил, а кроме Иллуги, Флинса и того, кто вызволил Йохана из погреба, никто больше про этот дом не знает – он довольно хорошо спрятан в глуши, просто так по случайности не наткнуться. Рана лисицы оставлена, вероятнее всего, человеком. Значит, кто-то утром был рядом с домом и методом исключения напрашивается именно незнакомец в маске. Все эти разрозненные догадки собираются в одну картину, и теперь у Иллуги есть предположение о том, как проклятого врага можно найти. Надо искать эти чернильные пятна, идти по следу. Увы, он сам недостаточно видящий, но зато познакомился с чудной девицей, которая может помочь в таком нелёгком деле. Сиф же не откажется ещё погулять? Только, само собой, с сопровождением Иллуги, потому что одну он её в опасный лес не отпустит – не важно, что Сиф его могла бы в рукопашном бою завалить, если вспомнить её силу. Девушка всё-таки. И вряд ли боец. А ещё после разговора с Флинсом у Иллуги вдруг возникает идея касательно другой их общей проблемы. Поэтому до поста он не доходит – идёт дальше на юг, надеясь вспомнить дорогу к нужному месту. К своему собственному дому, который он не навещал более десятка лет. Приходится немного поблуждать по южному патрульному маршруту, но спустя полчаса-час Иллуги оказывается в знакомых местах. Тропинка к его дому давным-давно поросла густой травой, деревьев стало ещё больше, поэтому чаща смешанного леса тут стала почти такой же непроходимой, как и возле дома Флинса. Приходится раздвигать руками ветки колючих кустов, в волосах остаются листья и веточки, на лицо в какой-то момент налипает противная паутина. Фу. Иллуги вроде к лесам привычен, но вот вляпываться во внезапную паутину ненавидит всем сердцем – сразу ощущение, что под его одежду попала стая мелких мерзких пауков. Однако в итоге все страдания окупаются. Дом, милый дом. В воспоминаниях Иллуги он был не таким крохотным, если так подумать. Дверной проём зияет выломанной дверью, окна выбиты, внутри не осталось ничего хоть сколько-нибудь ценного – наверняка какая-нибудь очередная банда здесь проходила и прибрала к рукам всё что не приколочено. Стены густо поросли растениями, внутри одинокой комнаты всё покрыто пылью и паутиной, а крыша… крыша местами совсем прохудилась, тут только менять. Сердце от этой картины щемит болью. Иллуги обходит дом по периметру, заглядывает в пристрой с мелкой баней, и думает, что это место можно восстановить. Времени уйдёт прилично, работы явно не на одну неделю и даже не на месяц, учитывая нагрузку на посту. Однако можно будет предложить Флинсу перебраться сюда – дом, конечно, поскромнее его нынешнего жилища, зато о нём никто не знает. Сложно будет его здесь найти, если остерегаться слежки и внимательно следить за округой. Всё лучше, чем блуждающий прямо под окнами враг, не так ли? Иллуги напоследок касается стены возле входа ладонью и приникает к ней лбом, прося прощения за то, что не навещал столько лет. Картинки кошмарных воспоминаний снова вспышками мелькают в голове, сжимая сердце болью. Поначалу Иллуги просто боялся возвращаться, потом… потом тоже боялся, а потом суета ратнической жизни затянула с головой. Зато теперь он здесь. С горечью на сердце, слезами в глазах, но настроенный привести полуразрушенный домишко в пригодный вид. Надо будет прибраться, найти мебель, сменить крышу, подлатать стены в некоторых местах, поставить двери и окна. Жить можно. Приободрённый этой мыслью, Иллуги бежит наконец обратно на пост. Да, вокруг назревает что-то страшное, навалилось много проблем, кошмары терзают, но жить можно. Главное не сдаваться и не терять надежды.