Кормушка для птиц

В первую светлую неделю тёплого июня Иллуги понимает, что охрененно устал. От загруженности, от всех тревог, от неопределённости в отношениях с Флинсом и от новых лиц, коих с началом лета появилось немало. И это даже странно – обычно Иллуги к людям тянется, отличается общительностью, а тут хочется на каждого встречного раздражённо рыкнуть и послать куда подальше. Летнее распределение по постам, настала его пора. С поста Иллуги всех старших отправили на север, но на смену им пришли новые лица – у них тут текучка, как уже говорилось. Одни приходят, другие уходят. Знакомое ратническо-природное явление, повторяющееся два раза в год. Столь же естественное, как смена дня и ночи, как приход весны после зимы, как смерть и рождение… – Как вам уже наверняка известно, борьба с мёртвыми в последнее время стала немного сложнее. Летом инструктажи проводятся во дворе, а не на кухне. Практически каждый день Никита собирает всех новеньких и толкает долгие речи про порядок ратнической службы, однако сегодня всё сложилось не совсем привычным образом. На этот раз инструктаж проводит Иллуги. – Вас учили, что поверженных мертвяков мы сжигаем, – он медленно вышагивает вдоль административной части поста, сложив руки за спиной. Голос спокойный, но достаточно громкий, чтобы разноситься над маленькой толпой во дворе. Даже просто для его повышения приходится прикладывать усилие – Иллуги устал и пребывает в странной апатии в последние дни, поэтому ему смертельно лень говорить слова. – Однако буквально в мае начали появляться новые твари с одной крайне неприятной особенностью, – каждая буква «р» получается слегка рычащей, звонкой. – Они теперь не горят. Иллуги останавливается, поворачиваясь к новичкам – все как один от последней фразы глуповато хлопают глазами, ошарашенные такими новостями. Забавные. Радует, что внимательно слушают – поначалу Иллуги отнекивался от роли инструктора, не понимал, почему вообще старик сказал ему заниматься проведением урока по мертвякам, но после категоричного «ты придумал, как эту проблему решать, поэтому тебе и рассказывать» нехотя согласился. В итоге всё, кажется, не так уж плохо. Но лучше бы сейчас просто лежать в кровати и смотреть в потолок, пустив всё на самотёк. Пусть проблемы сами собой решаются, у Иллуги уже сил нет. – Прямо совсем не горят? – слышится неуверенный вопрос от одного из новичков. Хочется закатить глаза или вздохнуть, но Иллуги держит лицо. – Прямо совсем, – отзывается невозмутимо и подходит к стоящему рядом с крыльцом высокому металлическому ящику, в котором нечто яростно брыкается и издаёт нечленораздельные звуки. – Обычно все новобранцы встречаются с мертвяками в полевых условиях. Ну, если не видели их до вступления в наши ряды. Однако сегодня у вас есть уникальная возможность познакомиться с врагом прямо здесь и сейчас – нам любезно предоставили учебный материал, – Иллуги ухмыляется, берётся за боковую крышку ящика и готовится её сдвинуть, но перед этим оглядывает своих слушателей. Так, их интерес он уже получил. Можно отбросить часть формальностей. – Не зассыте? Новички снова хлопают глазами, а потом неуверенно качают головами, хотя видно: напряжены и воочию узреть монстра не очень готовы. Иллуги даёт им секунду на подготовку, а потом сильным рывком толкает крышку, заставляя её съехать вверх по специальным пазам на гранях ящика. В этой же стене находится решётка, поэтому на свободу мертвяк не выскакивает. Зато злобно рычит и с размаху колотится о прутья своей безмозглой башкой, пытаясь прорваться к живым. Новички взволнованной волной отшатываются на шаг, кто-то ошарашенно охает, кто-то сдавленно бранится, и только один парень остаётся стоять на месте – тот, который задал фундаментально важный вопрос о мироустройстве: совсем ли не горят мертвяки. Иллуги думает, что парень, наверное, смелый – из такого хороший ратник выйдет. Однако в следующую секунду это юное дарование оглядывается назад, видит, что другие отошли, и отходит к ним. …нет, не смелый. Он просто тупой. – Итак, – Иллуги отходит к крыльцу и берёт поставленный рядом с ним меч в ножнах. Пришлось одолжить его в оружейной. – Эта тварь отказывается гореть, а уничтожить её иначе практически невозможно. Только если размолоть в прах и развеять его по ветру во время шторма, чтобы разнёсся по свету, но таскать с собой молотилки для костей или дробить их подручными средствами будет неудобно и малоэффективно, – со звонким свистом меч извлекается из ножен. Иллуги разок прокручивает его в ладони, вспоминая, как правильно обращаться с этим видом оружия, а потом ловко замахивается и одним ударом отсекает руку мертвяка, которую тот вытянул за прутья решётки. Приходится сразу же на неё наступить, а то к новичкам поползла, оказавшись на земле. – А ну, стоять! Разбежалась… – Иллуги цокает языком, наклоняется и обхватывает руку за запястье. – Тут как со змеёй, надо за шею брать, чтобы не цапнула. Новички наблюдают за ним в смеси страха и любопытства, злобная рука дёргается в хватке, но пальцы не могут дотянуться до Иллуги, чтобы освободиться. Меч он кладёт на край поставленного здесь же рядом стола, а потом с прохладным равнодушием закрепляет извивающуюся руку в плотных тисках. – Увы, никаких устройств для снятия защиты от огня ещё не подготовили, – голос Иллуги всё такой же прохладно-равнодушный. Таким лекцию мог бы вести Флинс, если бы был учителем. Наверное, он уже у Иллуги под кожей, в крови, раз тот начал перенимать его привычки и манеру поведения. Либо же это просто апатия. – Обходимся подручными средствами, но инженеры в Пирамиде уже работают, должны будут предоставить какое-то решение, – рука в тисках оказывается надёжно зафиксирована, к её запястью Иллуги крепит токовые клещи, соединённые проводом с электрической цепью административной части. Приходится отойти от стола, чтобы дёрнуть рычаг, но потом… Оторванная рука под воздействием тока начинает светиться лунным ярким фонариком. Выглядит это, конечно… немного дико. Иллуги сам впервые на практике видит результат своей идеи, и как-то странно от того, что он сделал живую лампочку из оторванной руки. Ну, вернее, не совсем живую, а мёртвую… но она же двигается… ой, к чёрту этимологию. Когда свет гаснет, Иллуги выключает подачу тока и подходит обратно к столу, чтобы достать трепыхающуюся руку из тисков и ею же эффектно взмахнуть, предлагая всем следовать за собой. Нужно сильное пламя, а пламя есть в печи. Можно было подготовить что-то к демонстрации, но было не до того, к сожалению. Новички шуруют за ним нестройной толпой к большой печи в генераторной. Иллуги ждёт немного, пока все подойдут ближе, а потом кидает руку прямо в огонь – не слишком далеко, а чтобы было видно, как она горит. – У вас, наверное, есть вопрос о том, какого хрена это было? – когда от руки ничего не остаётся, Иллуги ведёт своих слушателей назад к мертвяку в ящике. Он затих и замер в нелепой позе – голова застряла меж прутьев, рот разинут, оставшаяся рука безвольно свисает вниз. – Удалось выяснить, что топливо для ратнических вышек и огнеупорная защита на этих новых мертвяках имеют одну природу. Вещество является электролитом и не горит, а ещё светится при контакте с током. Поэтому с помощью электроэнергии... – Иллуги отвлекается, потому что запомнившийся ему «смелый» ратник медленно тянет палец к мертвячьей пасти. Приходится на идиота громко рявкнуть. – Совсем сдурел?! – парень тут же одёргивает руку от решётки. – Тебе пальцев не жалко? Сходи к Ивару, он любит ампутировать конечности. – Простите, товарищ командир, любопытство. – Любопытство сгубило кошку, – бухтит Иллуги, чувствуя себя Флинсом. А потом добавляет уже громче. – И я не командир. Итак, с помощью тока можно снять огнестойкость, после чего мертвяки успешно сжигаются. Да, это муторно, но иных решений пока нет, поэтому… Иллуги толкает свою маленькую речь, на пальцах объясняет работу всей этой системы, думая между делом оставить примечание о том, что сам был тем, кто додумался до сего элегантного решения. Однако он всё-таки не из хвастливых, скромный мальчик. – Пока неизвестно, как именно это будет работать на практике, – к моменту подведения итогов на Иллуги внимательно смотрит с десяток пар глаз. Не сказать, что восхищённо, но слушают внимательно, с интересом. Слава богам, что всё прошло гладко, а то позора вдобавок к и так паршивому настроению Иллуги бы не вынес. – Я надеюсь, что смогут разработать переносные источники тока, чтобы на месте можно было сжигать мертвецов, как и раньше. А если же нет, то будем отлавливать их и стаскивать на посты, но уничтожим. Пусть хоть сто раз эти твари эволюционируют, но ратники никогда не сдадутся, – краткая пауза на вздох, чтобы сформировать маленькую речь. – Сотни лет мы были главной защитой, главной преградой для мёртвых на пути к живым. Сотни лет Нод-Край существует даже в условиях угрозы с севера. Сотни лет борьбы за жизнь. И что теперь? Не горят? – Иллуги выразительно хмыкает. – О нет, они будут гореть, даже если им этого не хочется! Потому что мёртвое должно быть мёртвым, а право на жизнь нельзя отнимать у живых. Он неосознанно вытягивается по струнке, разворачивает плечи, выравнивает осанку, прикладывает ладонь к сердцу. С высоты крыльца оглядывает маленькую толпу перед собой, говоря твёрдо и отчётливо, торжественно: – Пусть наши кости и кровь послужат топливом, да будет жизнь превыше смерти! Новобранцы отдают честь, в их взглядах читаются зачатки уважения, в их душах зреет решимость. Иллуги не ожидал так сразу подобной реакции – просто что-то внутри подсказало завершить лекцию на торжественной ноте. Наверное, то была его собственная решимость сражаться до последнего вздоха, даже если надежды нет, а ноги не держат. Пусть хоть огнестойкие, хоть водоплавающие, хоть летающие – Иллуги стольких мертвецов упокоит, скольких сможет. Нельзя впадать в уныние, нельзя ничком лежать на кровати, нельзя сдаваться. Хотя бы ради них – ради всех этих новичков, которые только что поверили в ратников и в их будущую победу, намерены сражаться ради неё. Кем будет Иллуги, если сам опустит руки? Нельзя сдаваться. Однако... Небольшой отдых ему всё-таки необходим, сам уже понимает. – На этом у меня всё. Вольно. Ровно после его слов звучит сигнал к обеду, поэтому новобранцы ползут в сторону столовой, поглядывая через плечо на ящик с мертвецом. Всё ещё стоит, разинув гнилую пасть. Иллуги зачем-то подходит к ящику и смотрит монстру в лицо, ожидая... хоть чего-то. На лоб мертвяка садится муха и заползает в пустую глазницу. Ноль реакции. – Любуешься? – рядом раздаётся ехидный голос, и теперь Иллуги порыва со вздохом закатить глаза не сдерживает. – У меня всё больше вопросов к твоим пристрастиям, Иллуги. – Судя по тому, как они тебя волнуют, у тебя пристрастие ко мне, – невозмутимо отвечает он, поворачиваясь к Анлейву и скользя по нему небрежным взглядом. – Ты чего не на обеде? – А вы, товарищ командир, уже слишком в роль вжились? Теперь не только новобранцами командовать будете? – Я командую разве? Просто спросил, – Иллуги с самым невинным видом хлопает глазами, а потом отходит к столу, где лежат токовые клещи. Надо выкинуть остатки учебного материала. – Включишь рубильник? – Когда ты так мило просишь… – Анлейв опять язвит, заставляя Иллуги раздражённо рыкнуть. – Тише, не надо выпускать внутреннюю тигрицу. – Я тебя пристукну когда-нибудь. – С твоими габаритами это будет забавно. Иллуги благоразумно решает промолчать, потому что спорить с Анлейвом невозможно. Скажешь ему слово, а в ответ прилетит десять. Благо, он всё-таки отходит к рубильнику и дожидается, пока Иллуги прицепит клещи к неподвижному мертвяку. Щелчок переключения, подача тока, вспышка света, заставляющая отойти на шаг и прикрыть глаза, чтобы не слепило. Интересно, а можно этих мертвяков в качестве ламп использовать? – Как думаешь, почему он не двигается? – спрашивает Иллуги, когда свет гаснет и появляется возможность отсоединить клещи. – Так видно же, что на тебя слюну пускает. Вон как обомлел от такой красоты, – слишком много яда, чтобы счесть это комплиментом. – У меня к тебе всё больше вопросов, – Иллуги осуждающе цокает языком, продолжая напряжённо смотреть на тварь перед собой. – А если серьёзно? – Да не знаю я, – Анлейв неожиданно всё же прекращает придуриваться, кривя лицо при взгляде на мертвяка. – Башка застряла, двинуться не получается. Может, понял, что трепыхаться бесполезно. – Вряд ли у него на такое осознание мозгов хватит. – А вдруг они поумнели? – Надеюсь, нет, – Иллуги обливает мертвяка горючим и достаёт из кармана спички. – Мы только на их тупости выживаем. – А как же все эти «ратники будут сражаться до последнего», «жизнь превыше смерти»? Ты не веришь в ратников? – Верю. Но верить мало, надо что-то делать. Мертвяк вспыхивает от огня, Анлейв бухтит что-то о том, какой Иллуги сегодня драматичный, а сам Иллуги молча наблюдает за сожжением. Что-то внутри него тихо сдавливается, ноет, давит тяжестью. Скорее всего, всё та же усталость. Как же его всё это задолбало, сил нет. – Что-то после такого жрать не особо хочется, – ворчит Анлейв, но всё же разворачивается в сторону столовой. – Но надо. Ты идёшь? – У меня ещё дела есть, – Иллуги качает головой, открывая решётку ящика, чтобы вымести пепел. – А вечером с нами встречать новеньких пойдёшь? – Встречать?.. – Ну да, мелкий праздник. Карты, шлюхи, медовуха. – Шлюхи-то откуда? – Так вот тебя зову как раз. Присевший на корточки Иллуги тут же вскакивает, собираясь снова ввязаться в драку за свою честь, но Анлейв вскидывает руки с громким «стой-стой, просто шутка!», а потом отступает в сторону столовой. Почти бегом. Видимо, прошлого раза ему хватило, чтобы больше не попадаться Иллуги под горячую руку, однако сдерживаться от грязных подначек он так и не научился. Идиот. Впрочем, Иллуги сам не лучше. Мысль о том, что надо было первым после приглашения сказать «а в роли шлюхи ты будешь?», приходит ему в голову только спустя пару часов. *** Иллуги всё-таки ложится на кровать и бездумно пялится в потолок, чувствуя себя полностью вымотанным. Май был… очень насыщенным. Сначала отношения с Флинсом закрутились, потом поход в Анклав, потом травма головы, потом ссора, а потом работа, тревога и попытки разобраться в своих первых в жизни романтических отношениях. Так и не разобрался, кстати. С последней встречи опять почти неделя прошла, а от Флинса ни слуху, ни духу – даже в кормушке посланий не оставляет, хотя просили ведь каждый день. Только одна записка сразу после расставания: «Иллуги, в ближайшее время буду занят, припасы пока не нужны». Никаких витиеватых высказываний, никаких душевных признаний, никаких формальностей и никаких «с любовью, твой Кирилл» – последнее вообще убивает, Иллуги так эти приписки нравились. Называется, казалось, что всё наладилось. Ага. Хрен там плавал. Поэтому Иллуги нагружает себя работой и опять то злится на Флинса, то тоскует по нему, то беспокоится за него. Что за дела опять? Жив ли, здоров? Ну что за скотское создание, почему нельзя было больше сказать… хотя записки и перехватить могут. Иллуги недоволен, но он так изголодался по близости, по касаниям, по разговорам, по возникающим вблизи от Флинса чувствам. Вот знал бы, где он, побежал бы на встречу. Ну невыносимо, правда – так хочется быть рядом, что внутри всё ноет, а возможности увидеться нет. Иллуги уже не знает… Не знает, как вообще без Флинса быть. Ещё усталость раздавила, сил не осталось, хочется просто лежать на кровати и ничего вообще не делать – просто по кругу мотать себя тоской, отчаянием и унынием. Жаль, что даже такой возможности нет. Расслабишься как будто, когда вокруг всякая хрень творится. Поэтому пятнадцать минут полежал, и хватит. – Раз ты пришёл, значит согласен с ролью шл… – Заткнись, – Иллуги мрачно зыркает на сидящего за столом Анлейва, отодвигая для себя стул. – Меня Бьорн позвал. Вернее, ломился в дверь и угрожал расправой в случае отказа, поэтому пришлось согласиться, – взгляд переводится на Бьорна, но тот сидит довольный-довольный, будто не Иллуги из кровати вытащил, а в одиночку упокоил несколько десятков мертвяков. – Налейте мне тоже, что ли… Вообще-то уже удалось выяснить, что алкоголь – зло хлеще самых жутких монстров, однако у Иллуги до того паршивое настроение, что напиться с горя кажется не таким уж идиотизмом. Хотя, ладно, напиваться он не будет – просто немного выпьет, чтобы расслабиться. Лимит в две кружки и ни каплей больше. Всё-таки товарищи «любезно» пригласили провести с ними время, нельзя теперь сидеть с мрачным видом и портить всем настроение. Стоит попытаться расслабиться, отдохнуть, отвлечься... – Ты расскажи, а что у тебя с той деревенской девицей? – Влайку раздаёт карты, задавая внезапный вопрос с сальным намёком. Иллуги вопросительно поднимает бровь, не сразу понимая, о ком речь. – Ну с той, которая ягоды таскала. – Ну вот кроме ягод между нами ничего нет, – он мелко фыркает, благодарно кивая Бьорну на поданную кружку с выпивкой. – Что, даже потрогать не дала? – Не хочу я её трогать. Несколько пар глаз тут же упираются в Иллуги с ярким недоумением – практически возмущённым. Зря он, наверное, начал отвечать. Придётся сидеть теперь и оправдываться за то, что не хочет пользоваться девчонкой, которая на него глаз положила. Как так можно? Вот баба, вот бабские сиськи с жопой – почему бы их не потрогать? – Иллуш, ты, это… – Роллон грустно вздыхает и смотрит на Иллуги как на болезного. – Понимаем, у тебя опыта мало, но когда девка на тебя сама прыгает, то надо брать. – Я не хочу. – Бывает, – Влайку примирительно вскидывает руки, словно если он выберет не ту интонацию, то Иллуги завопит дурниной и начнёт кидаться на людей. – Ты раньше не пробовал и боишься нового… – Да вы издеваетесь, что ли? – Иллуги, у нас жизнь такая, что девки в дефиците. К тебе красотка сама липнет, а ты нос воротишь. Так ведь подохнешь девственником. – Это моё дело. – Мы же о тебе беспокоимся, – Анлейв тоже с наигранным волнением прикладывает руку к сердцу, давая понять, что все просто над Иллуги издеваются. Ну, Анлейв точно, а насчёт других пока ещё есть сомнения. – Потрахаешься, успокоишься, перестанешь на людей кидаться. – Да не хочу я с ней трахаться, отстань! – Иллуги выходит из себя. – Не лезьте в мою личную жизнь. – Эх, вот глупый… – Роллон досадливо качает головой. – Ну такая девка видная, будто создана для любви… а ты… – Смею напомнить, что женщины – тоже люди, и не очень этично говорить о них, будто о мясе каком-то, – в разговор внезапно встревает Бьорн, делая первый ход. – О! Ещё один благородный… – Не все такие озабоченные как вы, смиритесь, – Иллуги кроется, делает глоток медовухи, а потом кидает карту Анлейву. – Я без чувств не могу. – А чего б к такой даме чувства не испытывать? – Не в моём вкусе. – А кто тогда в твоём вкусе? Должен же тебе хоть кто-то нравиться, Иллуги. «Мне нравится одна сексуальная хтонь из леса, но она мужского пола и в последнее время у нас всё сложно», – хочет сказать Иллуги, но выбирает тактику отмалчивания. Жаль, что не работает. Анлейв не собирается крыться, пока не услышит ответ, судя по всему. – Ну что? – Какие тебе женщины нравятся? Давай, поделись с товарищами. Возможно, он опять намекает на то, что Иллуги интересуют вовсе не женщины, и хочет посмотреть, как забавно он будет врать. А может Анлейву просто нравится, как Иллуги бесится. А может ему просто Иллуги нравится – после сегодняшнего разговора во дворе это будет неудивительным. Ладно. Надо сказать какую-нибудь расплывчатую хрень, и от него отстанут. – Интересные мне нравятся, – Иллуги неловко поводит плечами. – Чтобы было, о чём поговорить. Чтобы она была спокойной, решительной, могла за себя постоять. Люди кругом и так постоянно дохнут, поэтому я хотел бы знать, что возлюбленная без меня будет в безопасности. С поста же особо не уйдёшь, – он обводит пальцем край кружки и вздыхает. – Вы не понимаете, с такой жизнью лучше не привязываться. Сам будешь постоянно на нервах от беспокойства за возлюбленную, да и она тоже где-то там будет волноваться. А если умереть? Обречь свою любовь на страдания, оставить её в одиночестве… – лица у всех после этой маленькой речи становятся кислые, будто кусок лимона съели. – В общем, я романтик и хочу по любви, а любовь в таком гиблом месте противопоказана. Так что отстаньте. – М-да, зря спросил, – делает Влайку умное заключение. – Как ты талантливо праздник в траур превратил. Иллуги с неловкой улыбкой разводит руками, мол, да, он таков. На самом деле, если бы не эта идиотская усталость и мрачное настроение, то он бы не стал делиться своими меланхоличными мыслями. – И всё же, Иллуги, – Бьорн мелко икает, делая паузу в предложении, – если бояться несчастий, то счастья не познаешь. Ага. Сказал бы кто эту замечательную мудрость Флинсу, а то он как раз из-за страха несчастья от Иллуги отгородился. Впрочем, там ситуация серьёзнее, чем просто «нельзя влюбляться, а то вдруг кто-нибудь помрёт». – Может и влюблюсь когда-нибудь, но пока других забот полно, – Иллуги ставит точку в нелепом споре о его личной жизни, а потом оглядывает их маленькую компанию. Кстати… – Погодите, вы же новобранцев встретить хотели. – Так мы встречаем. – А они где? – Так мы их без них встречаем. …гениально, что ещё сказать. Дальнейшие разговоры ничем интересным не изобилуют. Шутки про карточные ходы, про насущные дела, про идиотское начальство в лице Пирамиды. Иллуги из нового узнаёт только пару забавных фактов про новобранцев. Во-первых, «юное дарование», которое днём показало свои скудные умственные способности, зовут Ошкари, и парень правда молод – всего шестнадцать. Говорят, взяли за выдающиеся физические навыки. Мелькает мысль, что он тоже может быть видящим, но не стоит в каждом сильном человеке подозревать наличие сверхспособностей. Во-вторых же, Иллуги узнаёт, что теперь на посту завелась пара близнецов, и это, на самом-то деле, не такая важная информация. В остальном никаких интересных личностей на пост не пришло. Вернее, с первого взгляда их не разглядеть, поэтому если есть ещё чудики – станет известно только позже. – Должность главного чудика всё равно за тобой, – отмахивается Анлейв, когда Иллуги озвучивает мысль. – Я нормальный. – Я недавно видел, как ты разговаривал о жизни и смерти с тушкой общипанной курицы на кухне. – ...ну просто заработался, бывает. – В том и дело, Иллуги, – Роллон присоединяется к разговору, отбиваясь от хода Влайку. – Ты всё время работаешь, а сейчас дел особых нет. То ты что-то моешь, то на кухне жаришься возле печи, то чинишь, то ещё какое дело. Это уже какой-то нездоровый трудоголизм. Отдыхать тоже надо. Загнёшься раньше, чем зима наступит. – Вот-вот, – Анлейв кивает. – Расслабься, достань уже палку из задницы, которая тебе жить мешает. И потрахайся с кем-нибудь, а то ты от неудовлетворения скоро на людей кидаться начнёшь. – У меня скоро возникнет ощущение, что ты сам со мной потрахаться хочешь, раз так печёшься о моей постельной жизни, – лениво тянет Иллуги, на что Анлейв реагирует недовольным взглядом. – Подставишь зад ради благородного дела? – Ты сейчас дошутишься... – Жаль, что у меня на твоё свиное рыло не встанет. Впрочем, пакет на голову... – Так, парни... – Сопляк, ты совсем охренел? – Этот сопляк тебя на последней тренировке на лопатки уложил. – Конечно, как справиться, когда тебе так не терпится на чей-то член запрыгнуть? – они оба поднимаются с мест, воинственно глядя друг другу в глаза. И доля правды в словах Анлейва есть – Иллуги по сравнению с ним совсем крохотный. – Хватит уже прикидываться возвышенным романтиком, Иллуги. Ты просто любишь члены. – Ой, вот же петухи... – Не проецируй на меня свои скрытые наклонности. – Чё?.. – У кого что болит, тот о том и говорит, – переводит Иллуги для особо одарённых, используя глупую детскую фразу. На большее после почти двух кружек медовухи фантазии не хватает. Анлейв свирепеет, Роллон, Влайку и Бьорн издают синхронный вздох, Иллуги задиристо скалится, морально готовясь к ещё одной драке. Повисшее в воздухе напряжение настолько плотное, что его можно ножом резать. Секунда до взрыва. – Как же ты меня задол... – Вы тут какого хрена опять устроили? – раздавшийся от входа в столовую недовольный голос Никиты заставляет всех замереть на месте. Один только Иллуги быстро приходит в себя и оборачивается назад. – Так это вы мой шкаф вскрыли?! Что? Никита подходит к столу, берёт с него одну из пустых бутылок – на пятерых их пришлось много взять – и тихо материт всех присутствующих, называя их женщинами лёгкого поведения. Что-то Иллуги это всё очень не нравится. Пахнет каким-то вонючим подвохом, мерзким таким. – Вы с чего решили, что вам можно влезать в шкаф с алкоголем для особых случаев и нажираться, когда вздумается? – голос у Никиты спокойный, но угрожающий, а взгляд до того тяжеленный, что Иллуги хочется присесть от его давления. Хотя на него как раз почти не смотрят. – Совсем страх потеряли? – Да у нас всё закончилось... думали компенсировать, когда жалование дадут... – Мы просто одолжили... Иллуги вздыхает, осознавая наконец суть случившегося через лёгкую пелену алкогольного тумана в голове. Он только что пил медовуху из командирских запасов. Взятую без спроса. Украденную. Вряд ли их за это выгонят или сурово накажут, но ночь в яме точно неизбежна. Согласился на свою голову прийти на праздник... – Чья идея? – Никита продолжает допрос. – Вы двое? – он обводит взглядом Анлейва и Роллона, потупивших взгляд, будто нашкодившие дети. Роллон ещё и покраснел от стыда. Но в ответ они смиренно кивают. – Совсем уже обнаглели, ну это ни в какие ворота... Все четверо в яму, сейчас же. – А почему четверо? – Влайку тут же вскидывается. – Мы же не зна... – Раз тоже пили, значит соучастники. Вас, так и быть, только на ночь, а этих двух красавцев на сутки, – Никита обводит всех ещё одним взглядом, останавливая его на Иллуги. – А ты? Что за самодеятельность опять? Если заметил нарушителей, доложить надо было, а не самосуд устраивать. Приберёшь тут всё, раз такой блюститель порядка. Внутри от этих слов что-то застывает, а к щекам приливает тепло из-за осознания услышанных слов. Никита подумал, что Иллуги – порядочный исполнительный Иллуги – никак к преступлению не причастен. Он может избежать наказания, сыграв на доверии Никиты, а если парни начнут возмущаться, то просто обвинит их во лжи. А может они вовсе промолчат, зачем с собой человека топить, раз он в преступление оказался втянут обманом. Однако Влайку и Бьорн будут наказаны, а Иллуги... нет, нельзя так, несправедливо. Как он им потом в глаза смотреть будет? Все вместе накосячили, значит и наказаны тоже должны быть все. Только вот есть одно крупное «но». Иллуги уже бывал в яме за свои юношеские глупые выходки. Всегда днём и всегда только на несколько часов, однако ему и этого с головой хватило. Во-первых, яма – это буквально яма. Просто вырытое в мелком холме на краю поста углубление площадью где-то в пять-шесть квадратных метров и высотой – в полтора. Голые земляные стены с торчащими из них корешками, с грязью на полу, со следами испражнений в углу, потому что в туалет не пускают. Вонючее и холодное место, мерзкое. Во-вторых, по дну и стенам часто шныряют жуки, многоножки, черви и гусеницы, а Иллуги почему-то именно насекомыми нехило брезгует. Практически боится. Ну а в-третьих... Яма ему слишком напоминает о том, как он когда-то сидел взаперти в шкафу, а по дому сновали монстры, которым себя выдать нельзя было ни вздохом, ни движением, ни звуком. Все эти мысли пролетают в голове за доли секунды. Парни угрюмо на него поглядывают, но молчат. Никита недовольно на всех смотрит. Жаль, конечно, опускаться в его глазах, но старик смекнёт, что Иллуги не по своей воле в это встрял, просто отдохнуть хотел со всеми. Поэтому он вздыхает и смело признаётся: – Старшина, я тоже пил. Кружек пять, как видите. …ошарашенная тишина кажется одновременно нелепой и закономерной. Товарищи теперь смотрят с удивлением, Никита глупо моргает, а сам Иллуги тупит взглядом вниз. Не будь он взрослым, ещё бы поковырял пол носком ботинка с пристыженным видом. Но надо принять наказание с достоинством, раз выбрал сдаваться с поличным. – М-да… – в голосе Никиты слышится разочарование. Грустно, конечно, но ничего не поделать. – Значит будешь наказан со всеми. Вперёд, орлы, яма ждёт. Под конвоем в лице одного только старшины все пятеро нарушителей идут через двор в сторону ямы. Никита отпирает решётку своим ключом, ждёт, пока все заползут внутрь, а потом повторяет сроки: Роллону и Анлейву сидеть сутки, а остальных выпустят утром после подъёма. Ни воды, ни еды, ни чего-либо ещё для удобства. Только холодная земля, насекомые и едкий запах отходов в углу. Само собой, все стараются отодвинуться от угла как можно дальше, из-за чего стукаются друг о друга, матерятся, пинаются, едва ли не дерутся за места. После общего голосования Анлейв к местному туалету оказывается ближе всех. Ну. Так ему и надо. – Вы почему не предупредили, что пойло стыренное? – Влайку начинает возмущаться, когда все рассаживаются. – Из-за вас теперь… – Да мы сами забыли, ещё недели две назад взяли. Странно, что только сегодня заметили пропажу, – бухтит Роллон. – Я же говорил, что надо съездить и новые купить. – Да там такая жара стояла, – ворчит Анлейв. – Ну и я сам забыл. – Надеюсь, стоимость не из нашего жалования вычтут… – снова Влайку. Приходится ориентироваться в основном на голоса, потому что света в яму проникает маловато даже при учёте светлой ночи. – Угостить они хотели, называется… – Не бухти, сейчас уже ничего не поделать, – Иллуги решает встрять в разговор, чтобы они тут все не рассорились окончательно. – Им ещё завтра до ночи сидеть здесь, уже наказаны. От обвинений и склок только хуже будет, поэтому давайте мирно дотерпим до утра и выйдем на свободу. Влайку ворчит что-то неразборчивое, Анлейв хмыкает, Роллон вздыхает, а сидящий рядом с Иллуги Бьорн сидит молча. Интересно, чего затих? Боится? Может, у него эта, как её… боязнь замкнутых пространств, вот. – Ты как? – Иллуги аккуратно протягивает руку вбок и касается плеча Бьорна. Судя по напряжению и мелким сокращениям мышц под ладонью, тот слабо дрожит. – Страшно? – Н-нет… – и голос у него дрожит. – Просто я в од-дной руб-башке. Х-холодно… – Иллуги тут же стягивает с себя куртку, неловко из-за темноты накидывая её Бьорну на плечи. – Ты чего? – от удивления он даже зубами стучать перестаёт. – Ты простужаешься легко, лучше оденься. А то весь пост завтра обчихаешь. Если Бьорн и хочет возразить, то у него не получается – в подтверждение слов Иллуги с его стороны слышится первый чих. Видимо, после этого отнекиваться ему не хочется – слышится шорох одежды и тихое «спасибо». Без куртки, конечно, самому становится прохладно, но у Иллуги здоровье крепкое, не развалится. Его надо ледяным ливнем часы напролёт полоскать, чтобы простудился. – А до подъёма сколько ещё? – слышится чей-то вопрос. – Часов семь… Ночь будет долгой. Поначалу все сидят молча. Потом замёрзший Влайку подсаживается поближе к Иллуги и Бьорну, чтобы всем втроём прижаться друг к другу ради тепла. Потом Анлейв пытается начать ворчать на тему того, зачем Иллуги вообще решил блеснуть благородством, хотя мог остаться на свободе и не занимать место, делая их положение ещё более тесным. – Ага, а если бы остался снаружи, то ты бы меня винил в том, что отмазался, – Иллуги хмыкает, глядя в сторону виднеющейся в полумраке фигуры Анлейва. – Как так, Влайку и Бьорна наказали, а этого щегла… – Да больно ты мне нужен. – Мне в любом случае совесть бы не позволила спать в тёплой кровати, когда другие отбывают наказание за преступление, к которому я причастен. Это не блеск благородства, а просто нежелание испытывать стыд за то, что отмазался как крыса. – Никто бы тебя не стал винить. – Я бы сам себя винил. – Но… – Да заткнитесь, я спать пытаюсь, – Роллон прерывает их спор. – Анлейв, отстань от него. Это же Иллуги. – Зато Иллуги тёплый… – комментирует Влайку, зябко кутаясь в свою куртку и крепче прижимаясь к боку Иллуги. – Был бы ты девицей, я бы женился. – Упаси боги. В яме раздаётся дружный тихий смех, атмосфера сглаживается, пускай ситуация всё ещё неприятна. Некоторое время проходит в молчании, а потом раздаётся первый храп. Роллон уснул. Следом за ним у Иллуги под боком засыпает пригревшийся Бьорн, потом Влайку начинает похрапывать, а потом, кажется, засыпает даже Анлейв. А вот сам Иллуги уснуть не может. То ему кажется, что прямо в штанину заползла какая-то гадость. То мерещится движение под потолком. То в голову лезут непрошеные картинки из воспоминаний, заставляющие судорожно вздыхать и насильно заставлять себя думать о чём-то другом. О мертвяках, о товарищах, о незнакомце в маске, о мёртвых животных, о Флинсе, о Флинсе, о Флинсе… Иллуги вздыхает, подтягивая к себе колени и обнимая их руками, чтобы согреться. Как же он всё-таки устал. *** У Флинса выдалась крайне неприятная неделя. Сначала относил раненую лису к староверам – с ней, кстати, всё в итоге почти в порядке, жить будет, как Лаума сказала. Потом пришлось отправиться на север, чтобы помочь на одном посту отбить нашествие агрессивных умертвий, несколько десятков разом. Как Флинс понял, их аномальную активность заметили на дистанции и сразу запросили подмогу, поэтому он успел прибыть вовремя. Потом пришлось ехать в Пирамиду и давать отчёт, потом он отправился в Нашгород за припасами и по делам в бордель, а там, уже на пути домой, Флинса нагнал один из работников Нефер и рассказал… весьма неожиданные новости. Такие новости, из-за которых он решил сначала заглянуть на южный пост и найти Иллуги, потому что его помощь может пригодиться. Да и если вдруг врать придётся, Флинс сам не справится. Через ворота поста он проходит рано утром во время общего подъёма. Думает сразу направиться в сторону комнаты Иллуги, но видит господина Никиту во дворе. Стоит сонный, потирает глаза и слушает переливчатый бодрый щебет стоящей рядом юной дамы, которая кажется смутно знакомой. Помня, что говорил Иллуги, эта дама является той самой Сиф, наверное. – Госпожа, за ягоды благодарен, словами не передать, – когда Флинс подходит ближе, Никита находит в его лице предлог, чтобы гиперактивную девушку мягко послать куда подальше. – Но долг зовёт. – А где Иллуги? – спрашивает Флинс сразу же без лишних расшаркиваний. Не в его стиле, но на манеры нет времени, дело срочное. – Нужна его помощь. – А Иллуги в тюрьме! – бодро отзывается Сиф, широко улыбаясь. Причина её восторга не ясна, потому что… В смысле? В какой ещё тюрьме? Флинс застывает в живописном ступоре, хлопая глазами и переводя недоумённый взгляд с одного собеседника на другого. Его же всего неделю не было. Что этот Иллуги натворить успел? С ним всё в порядке? Так становится беспокойно, что чувствуется, как краска сходит с лица. Вот ведь… и сейчас даже в тюрьму не поехать – это на другом конце Нод-Края, а у Флинса дела. Но не может он Иллуги просто бросить, надо сейчас же… – Госпожа, не пугайте его, – просит Никита, на что эта странная Сиф почему-то весело смеётся. Иллуги, кажется, упоминал, что она немного… не в себе. – Иллуги в яме, наказан. Выпустить их надо, кстати, – он тут же шагает в сторону противоположной части поста, жестом предлагая идти следом. – А за что наказан? Что случилось? – Чудомирыч, не паникуй, всё с ним нормально. Просто вляпался по глупости в неприятную ситуацию, – Флинс от этого почему-то мало успокаивается. Беспокойство царапает грудь. – Они вчера выпивали, в карты играли. Только вот два дебила решили, что выпивку надо брать из хозяйских запасов. То есть, из моих личных. – Зная Иллуги, он бы их отговорил. – А он не знал. Я сперва решил, что он вообще их первым нашёл и сам выговор устроил. Сказал, чтобы самосуд не устраивал в следующий раз и прибрал всё, а он вдруг заявляет, мол, с ними пьянствовал, тоже должен быть наказан. – А вот это уже очень в духе Иллуги… – Флинс тихо вздыхает, но напряжение наконец сползает с плеч. Слава богам, ничего страшного. – Кстати, про алкоголь! – увязавшаяся за ними Сиф внезапно встревает в диалог. Флинс не знает почему, но его такая бесцеремонность слабо раздражает. Не сильно, а как писк комара возле уха. – У нас малиновое вино настоялось. Принести бутылочку? – Да что вы, мне уже неловко от такой щедрости… – Никита от предложения нехило удивляется. – Балуете, госпожа, право слово. – Да мне не жалко, у нас этого добра хоть жопой ешь. Флинса будто кто-то резко бьёт по затылку, заставляя удивлённо вскинуться и захлопать глазами. На Сиф он воззряется с тем ошарашенным возмущением, с которым чопорные дамы Снежной смотрели на него самого, когда маленький Кирилл по детской глупости выдал бранное слово в присутствии важных господ, пришедших к отцу на деловую встречу. Не то чтобы Флинс не привык к грязной речи в Нод-Крае, но лилась та всегда только из мужских уст. А тут… – Юная госпожа, ну где же ваши манеры? – воспитание не позволяет оставить инцидент без внимания, поэтому Флинс не сдерживается от нотаций. Сиф ему в ответ улыбается, склонив голову набок. Ехидно так, заговорщицки. – Негоже приличным девушкам… – Да я не приличная, не волнуйтесь так. …у Флинса не находится слов для ответа. – Ладно, пойдём… – Никита, судя по неловкому кашлю, очень хотел рассмеяться, но всё же сдержался. Спасибо и на этом. – Надо выпустить птичек из клетки. Не проходит и минуты, как они втроём оказываются возле ямы. Никита отпирает решётку, заглядывает внутрь и Флинс не может сдержаться от того, чтобы подойти ближе и заглянуть ему через плечо. Взгляд блуждает по сидящим фигурам, находит светлую пепельную шевелюру, а потом Иллуги вскидывает голову от оклика. Взгляды пересекаются. Кажется, тени под его припухшими веками видны даже во мраке холодной ямы. – А вы двое кукуйте до вечера, – командует Никита двум ратникам, сидящим в дальней части ямы, и отходит от прохода, чтобы выпустить других. Приходится тоже отступить. – Ну и воняете вы, ребята… Выпущенные на свободу сразу же бегут в сторону жилой части. Либо необходимость в туалете и душе, либо жажда, либо голод, либо всё вместе. Никита же запирает решётку, подхватывает любопытную Сиф под локоть и ведёт попить чай, поэтому один только Иллуги останавливается возле выхода из ямы, обводя Флинса встревоженным взглядом. Про запах Никита не соврал. Душок от молодого господина исходит не самый приятный, но Флинс этого не показывает – беспокойно осматривает в ответ, отмечая то, как успел Иллуги за неделю осунуться и потускнеть. Глаза покрасневшие, под ними темнеют синяки, грязная от земли рубашка висит мешком, руки по неизвестным причинам бьёт тремор. Выглядит так, будто был в запое всю эту неделю и совсем не ел. Ну и пахнет так же, нельзя не отметить. – Привет… Я очень рад, что с тобой всё хорошо, но ты чего тут? – после взаимного осмотра Иллуги начинает допрос. – Что-то случилось? Флинс хочет соврать. Очень хочет. Иллуги нужен душ, отдых и здоровый крепкий сон. И нормально поесть. На него смотреть больно, поэтому Флинс не может сейчас сказать о проблеме, нагрузив Иллуги ещё сильнее. Но. – Н… – от первой же буквы горло сжимается, а грудь простреливает болью. Провальная попытка соврать заканчивается кашлем. – Ага, значит случилось, – и Иллуги всё сходу понимает. – Рассказывай. – Да там ничего осо… – Флинс пытается хотя бы сказать, что сам справится, но Иллуги метает в него строгий взгляд и повторяет приказ. Рычаще, уверенно, звонко. Почему-то возразить не получается. – Только пообещай, что ты поешь, умоешься и постараешься поспать на пути в Нашгород. – Первые два пункта точно обещаю, насчёт последнего не уверен. Я в яме поспал. – Сколько? – Ну… где-то час, – Иллуги поводит плечами, а потом снова становится строгим. – Говори. Ладно. Поесть и умыться уже много, на большее Флинсу глупо рассчитывать. Поэтому он сдаётся и рассказывает наконец суть того, что привело его к Иллуги ранним утром: – В борделе Нефер ходячее умертвие. Убитый воскрес прямо в здании.