Кормушка для птиц

Стена на границе Нод-Края по большей части её периметра составляет едва ли полметра в ширину и венчается частоколом металлических заострённых пик, что для комфортного осмотра окрестностей малопригодно. Однако в местах изгибов ленты каменной кладки были выстроены укрепления – круглые узкие башенки, возвышающиеся над остальной стеной и имеющие на вершинах мелкие площадки. Узкие, конечно, но один-два человека могут на них уместиться при желании. Одна такая удобная башенка находится недалеко от южного поста – пять минут пешего шага по лесной тропе, и появляется возможность взобраться на этакую смотровую площадку по вбитым с внутренней стороны стены деревянным брусьям. Этим Флинс и занялся, когда его одолело желание прогуляться, отвлечься от переживаний и подышать свежим воздухом. Цепкий взгляд блуждает по равнине за границей, но ничего конкретного выследить не пытается. Прохладный нодкраевский ветер треплет распущенные волосы и рукава одной из излюбленных свободных рубашек Флинса. Он хмур и внешне являет собой вдумчивую сосредоточенность, однако едва ли мыслями анализирует окружающую картину. Думает про Иллуги, про Дотторе, про своё безрадостное положение беглого убийцы и сверхсильного существа, способного как-то преломить сложившийся порядок, но не имеющего никаких идей о том, как именно это сделать. В последние недели только вокруг всего этого мысли и крутятся – особенно их много стало лезть в голову после того, как Иллуги оказался прикован к больничной койке на неизвестный срок. Эх, маленький глупый соловей, как же совладать с его буйной тягой лезть в неприятности, не жалея собственной головы... – Далеко вы забрались однако, – голос, внезапно раздавшийся со стороны подножия башенки, заставляет Флинса вырваться из размышлений и повернуть голову, чтобы через плечо посмотреть назад и вниз. Знакомые смоляные вихры покачиваются от того, как их обладатель взбирается по ступенькам наверх, не потрудившись дождаться приглашения. Впрочем, Флинс не возражает. Если Зука прибыл в такую даль ради встречи с ним, значит дело серьёзное. – Доброго дня, молодой господин, – тихое вежливое приветствие и шаг в сторону, чтобы освободить место на площадке. – Дежурные на воротах вам поведали о том, где меня искать? – Лучше, – Зука заинтересованно осматривает равнину за стеной, но сразу же заметно сникает – зрелище довольно скучное. – На старшину наткнулся. Флинс в ответ медленно кивает, не прекращая хмуриться. Кажется, морщинка меж бровей теперь с ним навечно, потому что лоб постоянно напряжён от всего происходящего вокруг. От размышлений, от ожидания новых падений, от засевшей глубоко внутри тревоги, которая вот уже которую неделю не покидает Флинса ни на секунду. Неудивительно, что даже он растерял внешнюю безмятежность, став мрачным, хмурым и серьёзным. Кто-то бы сказал, что он всегда таким был, но Иллуги на днях тихим голосом подметил иное, прежде чем снова замолкнуть на долгие часы: – Раньше ты мне казался более счастливым. До того, как мы с тобой начали… вот это всё. Эта мысль Флинса до сих пор не отпускает. – Я думал, за стеной райские пейзажи, а тут… тухло как-то, – комментирует Зука после минуты молчания. – Хоть бы речка какая или озеро. – К северу имеется более эстетичный пейзаж, но здесь природа ничего интересного сотворить не захотела. – Жаль. Думал всю дорогу от поста, что заглянуть за стену будет чем-то… интересным. Целых пять минут волнения и такое разочарование, – с его губ срывается краткий вздох. – Впрочем, хоть что-то. Но понять не могу, зачем вы сюда пришли. – Смена обстановки и несколько минут спокойствия, чтобы отвлечься. Подышать свежим воздухом захотелось, скажем так. – Ну да. У ратников на посту пахнет мужским потом, бессильной злобой и сексуальным неудовлетворением. Даже я учуял. Флинс дёргает уголком губ в мелкой ухмылке. Не сказать, что он согласен с таким описанием, но тот трогательный цинизм, с которым Зука его огласил, веселит по неизвестным причинам. – А в лазарете ещё тоской всё провоняло, – а вот от этого дополнения искра веселья во Флинсе мигом затухает, напоминая о том, от чего на самом деле он сбежал «подышать воздухом». – Ладно, раз полюбоваться видами не вышло, тогда к делу, – Зука деловито открывает походный рюкзак и извлекает наружу увесистую картонную папку. Листов в ней, навскидку, около полусотни. – Хозяйка сказала передать. Должен предупредить, она также просила передать какое-то мутное напутствие о кредите доверия, общей проблеме, процентах и их погашении при возникновении возможности. Флинс понятливо кивает, принимая папку. Смутный комментарий он расшифровать в силах: Нефер обеспокоена сложившейся ситуацией, собрала информацию, чтобы вложиться в дело, но в будущем придётся за эту услугу отплатить. Не ясно только, как именно отплатить, но Нефер Флинс доверяет достаточно, чтобы не беспокоиться о требованиях, которые будут в ущерб ему самому или Иллуги. Хотя с неё станется сказать, что шлюха из воробушка вышла удачная, пусть снова поработает. – Благодарю за проделанный путь, – открывать папку Флинс не спешит, находя наконец момент разглядеть Зуку более подробно. В глаза бросается мелкая ссадина под его правым глазом, а в остальном господин Зукхшваджйотипракаш ничем не отличается от того юноши, который полторы недели назад нагло заявил, что нагнул бы Иллуги. Флинс этого не забыл, пометочку в голове сделал, но ревности не ощущает. Пока что. Надеется, что поводов для неё и в будущем не возникнет. – Вы опять ввязались в драку? – А? – Зука растерянно касается щеки, когда Флинс кивает на неё с намёком. – Не драка, клиент буйный попался. О стену приложил, когда я отказался в рот брать. – Госпожа Нефер была в ярости? Попало вам или клиенту? – Госпожа Нефер неделю в запое и не выходит из своего кабинета. Я временно за главного, кстати, – по его лицу скользит тень самодовольства, но то, скорее всего, наигранное. Флинсу сложно понять точно, потому что Зука совершенно непонятный. В один момент может показывать безразличие ко всему сущему, а в следующий становится великолепным актёром, играющим по известному ему одному сценарию. Несложно догадаться, что тяжёлая судьба сформировала столь сложный характер, но из-за него понять Зуку тяжело. Особенно Флинсу, который к любой людской лжи относится с непониманием. Поэтому доверия к такому человеку почти никакого. Даже несмотря на то, что когда-то они были… близки. Недолго, но близки в каком-то роде. – Удивлён, что бордель ещё не сгорел в адском пламени, – с нескрываемой иронией тянет Флинс. – Но-но! Я ответственный заместитель, между прочим. И вообще у нас всё чудно. Девочки с мальчиками работают, Нефер бухает, но за ней приглядывает Лаума, а я слежу за порядком. – То есть, прохлаждаетесь и отлыниваете от работы? – У меня производственная травма, имею право, – Зука кратко фыркает и указывает на свою щёку. Молчит немного, а потом приличная доля театральности отбрасывается надоевшей маской. – Ладно, вроде всё передал. Поиграем ещё немного в давних знакомых на светской беседе или вам надо обратно в воняющий отчаянием лазарет? Флинсу на секунду непонятная эмоция стискивает горло. – Можно, пожалуйста… не так пренебрежительно? – просит он без злобы, но с тихим осуждением. – Это скорее мрачная ирония, чтобы картина казалась не такой грустной, – Зука безразлично пожимает плечами, но просьбу во внимание принимает. Потому что следующий вопрос звучит уже серьёзнее. – Давно он так? Расшифровать расплывчатый вопрос, опять же, нетрудно. Давно ли Иллуги безвольно лежит на кровати без движения и смотрит в потолок без капли эмоций, источая концентрированную тоску? Всего неделю. Однако, по ощущениям Флинса, эта неделя длится уже месяц. Поначалу маленький соловей храбрился, старался казаться бодрым и несколько раз прозрачно намекал на то, что у него одна рука осталась рабочей и голова в порядке, можно заняться чем-то. Но то было в первые полдня. Потом намёки стихли, Иллуги стал больше думать, помрачнел, но на все беспокойные вопросы отмахивался. Потом внезапно вспомнил о том, что в чрезвычайных ситуациях у видящих пробуждаются силы, после чего старательно глазел по сторонам в течении часа. Ничего не увидел. Флинс предположил, что в Иллуги не такая большая доля крови гиперборейцев, получил в ответ несколько понурых кивков, и… Это, видимо, стало последней каплей. Едва не ставшая смертельной ошибка не смогла принести даже такой пользы. Иллуги совсем затих, перестал двигаться, перестал просить работу, перестал реагировать на попытки его разговорить – вяло соглашался, но было видно, что ни единое слово до него так и не дошло. Его план окончился полным крахом, и осознать такую ошибку оказалось ударом куда более сильным, чем глубокая рана от ножа. В сумме всё как-то так. Но перед развитием неприятной темы Флинс решает дать себе время подготовиться и задаёт встречный вопрос: – А когда вы в лазарет заглянуть успели? – Сразу, как прибыл. Тройняшки собрали корзинку гостинцев, да и другие наши включились. Вроде видели Иллуги всего пару раз, а как-то… прониклись. Он на меня даже не взглянул. Всё это время так лежит? – В первый день храбрился и старался казаться бодрым, а потом силы иссякли. Неделю так лежит. Отказался от обезболивающих из-за тошноты, не спит, не ест, почти не разговаривает, – в голове всплывает картина с Иллуги, сливающимся по бледности с простынями, и Флинс вновь ощущает давление кома в горле. – Не знаю, что делать, если честно. Никогда не видел Иллуги в такой беспробудной апатии. – У нас так пару лет назад Йон слёг в один день и просто пялился в стену. Нефер ждала неделями, а потом сказала, что либо его кто-то поднимет на ноги, либо пусть уходит. – И вы доблестно решили помочь товарищу в беде? – Нет, она обещала заплатить и дать неделю отпуска, – Флинс не сдерживает порыва кратко закатить глаза. – Ну я и решился на подвиг. – Какой же? И, что важнее, каким образом ваши действия поспособствовали улучшению ситуации? – Я снял его на ночь и талантливо доказывал, что его чувства имеют значения. У Йона после работы сдвиг случился, что он просто тело без наполнения. Без души. Так что я просто сконцентрировался на нём, хвалил много, всякую ересь нёс про его значимость, – краткая пауза и ехидная усмешка. – Ну и оттрахал до беспамятства. Ясно. Флинс выразительно выгибает бровь и поджимает уголок губ, без слов задавая простой вопрос. Как этот замечательный метод в случае Иллуги поможет? – Нет, я понимаю, что это не ваш случай, но вы же сами спросили, – Зука наигранно возмущается. – А вообще смысл в том, что надо найти источник такого состояния и работать с ним. – У вас удивительный талант к психологии. – Не язвите. По долгу службы пришлось научиться копаться в людях. В разных смыслах причём. – Оставьте меня без подробностей. – Пять лет назад они вас не смущали. – Пять лет назад я сам бы мог лежать без движения и смотреть в одну точку, но по ошибке выбрал иной способ справиться с душевным раздраем, – расплывчато отзывается Флинс, испытывая досаду от того, что Зука всё же завёл разговор в неприятное русло. Казалось, вспоминать о тех временах они не будут. Флинс тем периодом своей жизни не гордится. – И что же вы можете предложить в ситуации Иллуги? – А известно, из-за чего он такой? – Подозреваю, тому виной осознание собственного бессилия, осуждение самого себя из-за совершённой ошибки и мнение, что он повинен во всех бедах человечества. – Словом, грызёт себя виной и не может ничего исправить? – Предположительно. Иллуги, как уже говорилось, не очень словоохотлив в последнее время. Мне неведомо, что творится в его голове. – Мне он показался трудоголиком, у которого смысл жизни быть всегда при деле. Наверное, от бездействия зачах. Почему вы его чем-нибудь не займёте? – Он тяжело ранен. Даже сесть на кровати без боли не мог. – Так, может, уже полегчало, и стоит ему хотя бы бумажную работу дать? – Может... только найдётся ли у него желание чем-то заняться или совсем сдался? Зука разводит руками, словно говоря, что тут он уже не помощник, а Флинс позволяет себе очередной тяжёлый вздох. Что ж, кажется, перерыв на «подышать воздухом» подошёл к концу, пришло время возвращаться. Флинс спускается первым и дожидается, пока Зука с лёгкой неуклюжестью слезет по неудобной лестнице из торчащих брусьев – с непривычки он оступается в какой-то момент, едва не падая. Приходится поймать прямо в свои объятия. Нельзя же дать молодому господину упасть в острые шишки и сосновые иголки. Если так подумать, Флинс за все последние годы ни разу не был к кому-то настолько близко, не считая, само собой, Иллуги. И раньше от пойманного прямо на руки красивого юноши внутри что-то бы слабо заволновалось, как минимум. А сейчас – ничего. Полный штиль. – Благодарю. Ступени тут, конечно, совершенно неудобные, – к счастью, этот штиль Зука чутко считывает, не начиная разыгрывать театральное представление в стиле «а помните, как нам хорошо было вместе, давайте снова, собью полцены». Впрочем, он делает другую подлость. – А у вас в истинном облике волосы всё ещё до задницы? – Всё ещё. – Покажете? – Боюсь сбить вас с толку своей невыразимой красотой, – язвит Флинс, помня, что тут лучше отбиваться иронией. – А я сейчас не могу себе позволить связи на стороне. – А, ну да. Занятой влюблённый мужчина. Надеюсь, малыш Иллуги оценит ваш горловой. Флинс замирает на месте, будто оглушённый. От неприкрытой пошлости, прозвучавшей в сторону его к Иллуги светлых – ну, по большей части светлых – чувств, щёки стремительно теплеют. Стыд, смущение, желание спрятаться от некоторых инцидентов из прошлого и прикрыться от осуждающих взглядов лесных белок – Иллуги как-то обмолвился, что ему в лесу странно заниматься непотребствами из-за смущения перед живностью, которая его населяет. Теперь Флинс его понимает, как никогда. – Молодой господин, воздержитесь от провокаций, – говорит он со стальным нажимом, на что Зука улыбается – бодро, по-юношески весело и весьма искренне. – Смущать вас, господин Флинс, приносит мне непередаваемое удовольствие. Такое не каждому под силу. Не сдержался, уж простите. Хочется отвесить паршивцу подзатыльник, но вместо этого Флинс чопорно ворчит о падении нравов и первым идёт к посту. Нет, он рад, что этому юноше с тяжёлой судьбой хоть что-то приносит удовольствие, но такие грязные выражения в свою сторону терпеть не намерен. Сейчас между ним и обитателями борделя исключительно деловые отношения, поэтому держаться в рамках приличий следует обеим сторонам. К счастью, больше Зука сомнительных комментариев не оставляет, спокойно вышагивая вслед за Флинсом по тропе до самого поста, где их дороги расходятся. – Удачи со спасением Иллуги от депрессии, – желает Зука напоследок. – Мои методы всё же лучше не используйте. Йон после того раза решил, что я что-то чувствую к нему, и возненавидел, когда понял обратное. – У вас талант навлекать на себя людской гнев, – подмечает Флинс, прижимая к груди папку с ценными сведениями. – Благодарю ещё раз за помощь и ответно желаю удачи. Постарайтесь остаться в живых, ладно? Сейчас даже в городе небезопасно. – В Нод-Крае никогда не было безопасно, – Зука фыркает. – Не волнуйтесь, я живучий. Мать пыталась утопить, гонения, потом пустыня, долгая дорога в Нод-Край с госпожой Нефер… а она, знаете ли, самый смертоносный пункт из остальных. Помню чуть не заколола меня в Натлане за то, что чихнул во время ночлежки рядом с одичалым племенем каннибалов. – Всё ещё поражаюсь тому, как при такой судьбе вы остались в здравом рассудке. Надеюсь, он и ваша живучесть вам ещё очень долго прослужат, – говорит Флинс с искренним пожеланием благополучия. Каким бы Зука ни был стервозным засранцем большую часть времени, но человек он где-то внутри весьма неплохой. – Хорошей дороги. Распрощавшись, Флинс проходит через ворота поста и сразу направляется в лазарет. Открывает дверь, делает шаг внутрь и сразу же натыкается на беспокойного господина Ивара, который сходу начинает махать руками и жестами призывать к тишине. На секунду Флинс пугается, метает беспокойный взгляд в сторону кровати Иллуги, и… Он уснул. Впервые со вчерашнего утра. Повинуясь жестам Ивара, Флинс как можно бесшумнее идёт за ним в кабинет, опасаясь даже дышать громче нужного. Если бы Иллуги их видел, то непременно начал винить себя за причинённые неудобства, но Иллуги спит. Наконец-то спит, слава всем богам. – Минут через десять отключился после того, как вы ушли, – отчитывается Ивар. – Дай бог, проспит хотя бы часа два. – В идеале бы все восемь… – со вздохом поддерживает Флинс, благодарно кивая в ответ на предложение присесть в кресло напротив стола врача. – Вы давно ему перевязку делали? – Да буквально утром. – И как рана? Перед ответом Ивар странно мнётся, не находясь со словами для ответа. Привыкший к неприятным сюрпризам, Флинс сразу думает, что состояние Иллуги ухудшилось и на восстановление уйдёт больше времени, чем предполагалось. Если он вообще восстановится. Вдруг не до конца? Вдруг рука потеряет подвижность? Если что-то такое случится, то по Иллуги это сильно ударит – и так не выносит постельный режим с бездействием, а если ещё полноценно работать и сражаться потом не сможет… Но всё оказывается совсем иначе. – Там, Кирилл Чудомирович, какая-то ересь происходит… – неуверенно тянет Ивар. – Я думал, что швы на таком ранении только через две недели снимать придётся, но края уже сошлись. Начала формироваться новая ткань, поэтому рана выглядит так, словно их можно было убрать ещё пару дней назад. Только вот вчера она такой не была, поэтому даже не знаю, что думать. Как проснётся, осмотрю ещё раз и сниму швы, если всё в порядке. – А ведь только неделя прошла. – Я тоже удивлён. Особенно при учёте того, как плохо Иллуги поддавался лечению, – он вздыхает с видом человека, которому знатно потрепали нервы. – От лекарств всех наотрез отказался, ел плохо, спал по два часа в день. – От лекарств его тошнит, – Флинс откидывается на спинку кресла, проводя невольную параллель с тем, как сам восстанавливался после ранения в феврале. От человеческих лекарств его тоже мутило, пускай при Иллуги пришлось делать вид, что они необходимы. Для конспирации. – Насчёт еды и сна не знаю. Возможно, от еды отказывался из-за той же тошноты, а спать не мог из-за постоянной боли. – В любом случае, рана заживает поразительно хорошо. Через неделю только шрам останется, если дальше так дело пойдёт. Флинс прикладывает палец под подбородок, задумываясь о происходящем. Уже известно, что Иллуги относится к видящим, но неизвестно, была ли у него раньше такая хорошая регенерация или это всё же те самые пробудившиеся «на грани смерти» силы. Узнать удастся только тогда, когда Иллуги проснётся. Может, это его обрадует. Очень хочется, чтобы Иллуги обрадовался. Чтобы рассмеялся. Внезапно осознаётся тот факт, что за всё время их знакомства Иллуги смеялся очень мало – по пальцам одной руки можно пересчитать такие случаи. Хочется, чтобы он вновь ощутил достаточный покой, чтобы не был так сдавлен тревогами, чтобы смог позволить себе простой беззаботный смех. Как тогда, на празднике в честь первого мая. Как тогда, когда они оба были счастливы. – Раньше ты мне казался более счастливым. Флинс прикрывает глаза, стараясь совладать с комом едкой горечи, застрявшей в горле. Эта самая горечь не отпускает его всю последнюю неделю. Жизнь в целом стала напоминать марафон тоски и тревоги – то случаются неприятности, то приходится от этих неприятностей отходить. Поскорее бы уже разобраться со всем… – Я принесла компот! – со стороны основной части лазарета слышится грохот распахнутой двери и звонкий девичий голос, заставляющий всё у Флинса внутри покрыться ледяной коркой. На секунду он замирает в неподвижности. Не открывает глаз. Справляется с вихрем эмоций внутри, где и гнев, и страх, и лёгкое желание убивать. От секундного порыва свернуть глупой девице шею спасает только мысль о том, что Иллуги расстроится ещё сильнее, а Флинс только что думал, как мечтает услышать вновь его смех. Но в зал он всё равно выходит с таким видом, будто едва сдерживается если не от убийства, то от крепкой затрещины по затылку одной пустоголовой травницы. – Юная госпожа, прошу простить за грубость, – начинает он с внешним спокойствием, глядя на то, как Иллуги сонно в лёгкой панике хлопает глазами, проснувшись от вторжения, – но вы идиотка. – Да что обзываться-то сразу? Компот же, ну, – Сиф обиженно дует щёки, показывая банку ягодного компота. – Вам никогда не говорили, что в лазарете надо быть тише, чтобы не побеспокоить покой пациентов? – Так тут ведь только Иллуги. – А ему покой и тишина не нужны? – Ну… – она мнётся под строгим взглядом Флинса, а потом снова приподнимает банку. На сей раз куда неувереннее, – компот же… Так и хочется этот компот вылить ей на голову, но приходится махнуть рукой. – Я уж подумал, мертвяки ворвались, – комментирует Иллуги со своей кровати слабым хрипловатым голосом. Зато он немного приободрился, единственный плюс. То есть, лучше бы он нормально поспал, но раз не спит, можно порадоваться хотя бы реакции на окружение. – Не надо так волноваться, я не нежный принц, чтобы вокруг меня на цыпочках ходить, – это произносится уже в сторону Флинса. Конечно. Что и следовало ожидать. – Тебе необходимо нормально поспать. – Ночью посплю, как нормальные люди. – Ночью ты смотришь в потолок и не смыкаешь глаз. – Это я так сплю, ты не понимаешь. Флинс обречённо вздыхает, Сиф скачет к койке Иллуги со своим компотом, Ивар выходит из кабинета с набором инструментов, строго приказывая всем не мешаться, а Иллуги – снимать рубашку. – А зачем? Утром же повязку меняли. – Швы снимать. – Разве не рано? – Иллуги с трогательной растерянностью переводит взгляд с Ивара на Флинса и обратно, но здоровой рукой начинает расстёгивать пуговицы рубашки. – Сам не чувствуешь, что всё заживает? Отвечать он почему-то не торопится. Блуждает взглядом по окружению, задумывается, молчит некоторое время. Флинс с подозрением щурится. – Да, заживает. Уже гораздо меньше болит. Если у Иллуги проснулась повышенная регенерация, то рана сейчас должна невыносимо зудеть и ныть – Флинс по собственному опыту знает, что чем быстрее заживает тяжёлое ранение, тем противнее и болезненнее это ощущается. В таком случае первую часть фразы можно засчитать за правду, но вот вторую… Маленький лжец. Впрочем, ничего сказать Флинс не успевает, потому что Ивар помогает Иллуги сесть и начинает снимать с него бинты. – С Кириллом Чудомировичем только что обсуждали это дело, и я решил, что уже можно. – Разве Кирилл Чудомирович не трясётся из-за каждого моего вздоха и не желает меня ватой обложить, чтобы лежал в полной неподвижности? – вяло язвит Иллуги, отчего Флинсу внутренности царапает слабой обидой. Искренне беспокоишься о благополучии дорогого человека, стараешься поддерживать, заботишься, а это принимают… вот так. Так, будто Флинс надоел и лучше бы его тут вовсе не было. Приходится оставить колкость без ответа, хотя внутри всё сводит от желания высказать несколько претензий. – Господин Флинс как строгая мамочка, – вставляет Сиф свой ценный комментарий, получая в ответ мрачный флинсов взгляд. – Он и со мной так. «Юная госпожа, не чавкайте, не выражайтесь, не дышите», – пародия на строгий низкий голос оказывается настолько нелепой, что злиться как-то не получается. – Меня даже Лаума так не шпыняет, чтоб вы понимали. – К девушкам в благородных семьях требования всегда высоки. – Да нет во мне ничего благородного! И я вам не дочь, смею напомнить. Вот к Иллуги у вас таких требований нет, а с ним вы куда ближе. – Иллуги и так идеален, – от капельки иронии не удаётся сдержаться. Правда направлена она не в сторону Иллуги – он действительно идеален для Флинса даже со всеми своими причудами. Нет, ирония предназначается Сиф. Умом Флинс понимает, что девушка она неплохая, но всё равно своими манерами и наглостью доводит иногда до нервного тика. Сложно удержаться от лёгкой вредности во имя мести за ущерб душевному равновесию. – Ага, идеален, как же, – она фыркает. – К парням просто требования ниже. Землю не ест, и ладно. – А ведь несколько недель назад я её спас от граблей и был великим героем... – отстранённо тянет Иллуги, пока Ивар колдует над его плечом. – Вот так и умирает великая любовь. – Прости, но ты проигрываешь одному парню из Нашгорода по всем фронтам. Он покорил моё сердце. – И каким же образом? – Спросил дорогу в бордель, – Сиф театрально вздыхает. – Представляете? Он решил, что я что-то знаю! Как мало ей надо для счастья. Флинс со вздохом прикрывает глаза, качая головой, а Иллуги вдруг фыркает, роняя несколько беззвучных смешков. Нутро от этого вновь стискивает досадой, хотя ещё совсем недавно Флинс мечтал о том моменте, когда Иллуги повеселеет и засмеётся. Казалось бы, вот этот момент – наслаждайся и радуйся. Только хотелось этого добиться своими силами, если честно. А тут несколько театрально-глупых фраз добились большего результата, чем смог Флинс за неделю бессонных ночей, заботы и беспокойства. Впрочем, если так подумать, Иллуги как раз беззаботного отношения и не хватало всё это время. Чтобы не акцентировали внимание на его беспомощности, не усиливали чувство вины беспокойством, не заставляли ощущать себя изломанным оружием, списанным в утиль. Чтобы с ним просто общались, как прежде. Жаль, что в полной мере Флинс это осознал только сейчас. А ещё на ум вдруг приходит другая любопытная мысль. Он стал более беспокойным и менее сдержанным. Череда опасностей, в которые Иллуги попадал с каким-то воистину маниакальным рвением, сделали из Флинса параноика, который начал тревожиться из-за любой мелочи, способной стать угрозой ему самому или дорогому для него человеку. Конечно, не всегда это такие уж мелочи, но обычно он к любым поворотам судьбы относился спокойнее, прохладнее. Совсем размяк. Дёрганым стал, напряжённым, тревога отказывается уходить из разума. Раньше бы он к Сиф не стал бы так придираться из-за плохих манер. Не смутился так из-за выражения Зуки про оральные ласки. Не стал бы носиться вокруг кого-то беспокойной строгой «мамочкой», но тревога за близкого творит чудеса, выводя из состояния спокойствия и сдержанности, делая кем-то совершенно иным. Вещи, что раньше слабо раздражали, вызывали лёгкое напряжение или тихое смущение, теперь заставляют реагировать острее. Флинсу бы тоже хорошенько отоспаться, отдохнуть, поразмышлять над ситуацией, но где найти время на отпуск для восстановления душевного равновесия? Что ни день, то очередные беды, стресс на стрессе. Интересно, это ли Иллуги имел в виду под своим «раньше ты казался более счастливым»? Что Флинс раньше был просто... более спокойным и уравновешенным? Возможно, суть в этом. – Кирилл Чудомирович, гляньте-ка, – Ивар тихо окликает его, призывая подойти ближе и осмотреть плечо Иллуги. – У меня же не галлюцинации? Выглядит так, будто этой ране недели три. – Чужие раны так быстро растут… – рассеянно тянет Флинс, подходя ближе. Иллуги от этого снова смешливо фыркает, и настроение заметно улучшается. Флинсу тоже мало надо для счастья. Рана Иллуги действительно выглядит гораздо лучше. Настолько лучше, что это кажется поразительным – ещё неделю назад его плечо было распорото до такой степени, что в некоторых местах виднелись белёсые кости, а сейчас… края сошлись, рубец выглядит не так уж пугающе, и господин Ивар был прав. Через ещё одну неделю только шрам останется. И это при факте того, как отвратительно Иллуги поддавался лечению. Зато сейчас… – Работать можно? Флинс с Иваром переглядываются, издавая синхронный обречённый вздох. Иллуги неисправим. Только почуял ослабленное давление удавки чужого беспокойства на своей шее и сразу начал требовать работу. Сиф от этого хрюкающе смеётся, а Ивар собирает инструменты и оставшийся от врачебных махинаций мусор, после чего молча удаляется в свой кабинет – только устало машет на Иллуги рукой напоследок. Они остаются втроём. Флинс неуютно мнётся, ощущая несвойственную себе растерянность от того, что не может подобрать слов для начала разговора. К счастью, рядом с отдельными юными девицами долго пребывать в неловкой тишине не приходится. – У вас снова аура всеми цветами радуги переливается, – с лукавой усмешкой протягивает Сиф, глядя на Флинса. – И у Иллуги начинает. – Не совсем понимаю, о чём речь. – Эмоции человека по ауре легко считать. Чем светлее и сильнее эмоция, тем ярче сияние. Поэтому, кстати, мертвецы источают только черноту – ничего светлого нет, кроме злобы и голода. А вы раньше рядом друг с другом переливались, как солнечные лучи, и только после ранения Иллуги оба погасшие были. Но сейчас энергетика снова начинает светиться, – после этой смущающей речи Сиф с поразительной непосредственностью берёт поставленную на тумбочку банку компота и любовно прижимает её к себе, поглаживая по крышке. – Эх, компотик, пойдём старшине тебя отнесём. Вот он по достоинству гостинцы оценивает, не то что некоторые. Согласен, да? Согласен, мой хороший… Флинс с Иллуги провожают её до выхода из лазарета одинаково недоумёнными взглядами. Остаются вдвоём после лёгкого стука закрытой двери, смотрят друг на друга, хлопают глазами. Первым от вопроса не удерживается Флинс. – Она только что говорила с компотом? – У неё не все дома, как ты мог заметить… Флинс растерянно почёсывает затылок, гадая, стоит ли беспокоиться о господине Никите, на встречу с которым эта странная девица отправилась. Впрочем, старшина не маленький, справится. У Флинса есть проблема серьёзнее. Неловкости с уходом Сиф стало больше. Иллуги как-то разом погрустнел, помрачнел – опущенные уголки губ и потухший взгляд вызывают у Флинса беспомощную досаду. Кажется, будто он самолично нанёс Иллуги рану и оставил в таком состоянии. Потому что именно в его присутствии тот становится… вот таким. И надо бы с этим что-то делать. – Про тряску из-за каждого вздоха и желание обложить ватой ты, конечно, немного преувеличил, – ровным тоном отмечает Флинс, присаживаясь на стул. – Я беспокоился о тебе и старался поддержать, но не думал, что моя забота так сильно вышла за рамки. – Да не вышла, просто… – Иллуги не поднимает на него взгляда, ковыряя ногтем дырку в простынях и делая паузу на сбитый вдох. – Я благодарен тебе. Правда. – Но ощущение создаётся такое, будто я тебе только вред причинил. Я ведь старался доказать, что не всё потеряно и ты до сих пор очень значим. Повторял это не один раз. – Слова в такой ситуации не очень помогают. А действиями ты показывал только то, что я стал беспомощной тряпкой, – Флинс собирается возразить, но Иллуги его опережает, наконец вскидывая взгляд. – Я понимаю, что это адекватный уровень заботы при таком ранении. Я понимаю, что ты не считал меня слабаком. Однако я до этого всеми силами пытался как-то вырасти над собой, чтобы тебе соответствовать, и тут… – он машет рукой, говоря без слов, что только облажался. Флинс молчит, ожидая, пока Иллуги спокойно выговорится. – Это как порочный круг какой-то. Осознание слабости лишает сил, и из-за этого их не хватает, чтобы противостоять падению в ещё большую слабость. – Это нормально, что у тебя после всех последних недель закончились силы, – мягко подмечает Флинс, когда Иллуги замолкает. – Ты был вымотан ещё перед тем, как решился на свой план. – Помню. – И тебе не надо как-то мне соответствовать. Я всегда признавал тебя равным себе, считался с твоим мнением и в целом решил разделить с тобой если не всю свою жизнь, то настолько большую часть, какую только удастся выделить, – «пока кто-то из нас не умрёт», но это Флинс всё же проглатывает, стараясь верить в лучшее. – Почему ты принижаешь себя, маленький соловей? – Да вот как раз потому, что «маленький». Что я постоянно влипаю в неприятности, болтаюсь балластом в общих делах, ошибаюсь… а ты такой весь идеальный, сильный, благоразумный, – Иллуги потирает переносицу указательным и большим пальцем, неловко бухтя завершающую мысль: – Вот и начали возникать вопросы о том, как ты вообще меня такого терпишь и надолго ли это всё. Что ж, наконец-то происходящее в его голове стало яснее, но не сказать, что Флинс теперь знает, как совладать с подобными взглядами. Оказывается, Иллуги не просто себя винил за ошибку, а в принципе зациклился на своих худших качествах. В таком состоянии легко позволить упадническим мыслям наваливаться друг за другом нескончаемым потоком, способным в итоге похоронить под собой. Порочный круг самобичевания, Иллуги верно подметил. Надо как-то помочь ему из этого вырваться. – Я не уверен, что смогу помочь тебе перестать концентрироваться на своих недостатках и вровень с этим прекратить идеализировать меня, – Флинс проводит языком по губам, собирая мысли в складную речь. – Но в каждом есть и хорошее, и плохое – общеизвестный факт. Напоминаю, я плюнул на нормы морали и держал в своём погребе нашего мёртвого товарища, который по итогу стал существенной угрозой всему Нод-Краю. Как по мне, ошибка гораздо фатальнее твоей. И, разумеется, я жалею о том, что допустил её, но не собираюсь опускать руки. Не собираюсь оставлять всё на самотёк, считая, что лучше мне сидеть смирно, а то я делаю только хуже, – Иллуги неловко дёргает здоровым плечом, пристыженно отпуская взгляд. – Все ошибаются, Иллуги, это нормально. Надо просто искать способы ошибки исправить, если это ещё возможно, либо же достойно справляться с последствиями и выносить жизненные уроки. – Помню, ты уже говорил. Но сейчас меня больше удручает то, как недальновиден я был со своим планом и как после провала легко сдался. Думал, когда проснулся, что это противное состояние ненадолго, что скоро снова почувствую бодрость. А в итоге что-то щёлкнуло и моральные силы совсем ушли. – Ну сейчас ведь ты стал куда бодрее. – Ну новости хорошие, – Иллуги кивает на раненое плечо, осторожно двигая им. После этого пробного движения его брови неодобрительно сходятся к переносице. – Терпимо, но я ожидал лучшего. – Повышенная регенерация требует своей платы. Будет болеть ещё некоторое время, – Флинс снова задумывается обо всём этом. – Стоило догадаться, что тошнота от лекарств у тебя из-за ускоренного восстановления. – Раньше не тошнило. – Похоже, что-то новое в тебе после этого инцидента всё-таки пробудилось. Иллуги тоже ненадолго задумывается, а потом его лицо наконец светлеет. Ничего не говорит, но Флинс догадывается, что в его голове мелькнула мысль из разряда «ну всё, теперь точно всех завалю». Что-то примерно такое – наивное, наверное, – но ощутимый огонёк разгоревшейся в Иллуги надежды всё равно несказанно радует. Всё начинает возвращаться на круги своя. Некоторое время они сидят молча, погрузившись каждый в свои мысли. Флинс думает о том, что надо бы вывести Иллуги на прогулку, раз в движениях он теперь не так сильно ограничен. Только пусть поспит нормально, а то, правда, его истощённость в глаза бросается и с ней надо что-то делать. Правда вряд ли Иллуги так сразу послушно заснёт – пускай его моральное состояние заметно улучшилось после новости о зажившем плече, но угрызения совести всё ещё имеют вес. Флинс это чувствует на интуитивном уровне. – Я считаю, что ты достойно справился с этим падением. Подобная реакция на такое количество стресса вполне понятна. Ты сильно устал за последний месяц, да и все мы, в общем-то. – Но ты же не лежал безвольным телом, думая ночью уйти за границу к скале самоубийц, – от этих слов Флинс не сдерживает удивления. – Да, я и об этом думал пару раз. Совсем что-то прижало. Вздох обречённой болезненной нежности сам собой срывается с губ. Флинс думает немного, мечась между сочувствием и благоразумием, а потом плюёт на возможных посетителей лазарета и пересаживается на кровать. Рука приглашающе отводится в сторону, и через секунду заминки на сомнения Иллуги доверчиво льнёт в объятия, приникая к боку Флинса тёплым ослабшим телом. Маленький соловей с подбитым крылышком. Ничего, скоро снова взлетит, надо дать ему ещё немного времени. – После этого инцидента я в такую тоску не провалился, потому что был сконцентрирован на том, чтобы помочь тебе подняться на ноги. Однако это не значит, что я всегда был стойким. И я далеко не идеален, как уже говорилось. Иллуги молчит, и Флинс не знает: хочет он, чтобы был задан наводящий вопрос, или же боится этого. Развивать тему и копаться в прошлом не хочется. Так же, как примерно час назад не хотелось, чтобы господин Зука поднимал к рассмотрению вопрос их общего прошлого. Но Иллуги порой проявляет поразительную сообразительность. Сразу зрит в корень. – Легенда о Лазурном Пламени... – тянет он, и Флинс с беззвучным досадливым смешком понимает, что теперь от рассказа не отвертеться. – А ведь я уже хотел спросить. Давно. Но потом ты меня унизил на тренировочных боях и было как-то не до того. – Не было у меня цели тебя унизить, помилуй, молодой господин. – Тему не переводи. Рассказывай. Мне интересно, каким образом твоё пламя туда занесло. – А что тебе известно? – Какая-то девушка пошла к скале, а там всё внизу полыхнуло лазурным пламенем, после чего она понеслась к стене. Если вкратце. – Ловко они соврали… – Флинс делает мелкую паузу, а потом излагает свою версию. Правдивую. – Я тогда только сбежал из Снежной. Не знал, что делать дальше, как жить с клеймом убийцы и постоянно быть в бегах. Самого близкого человека зверски убили, чтобы меня подставить, отец из-за этого многого лишился. Последний полуальв в человеческом мире, прокажённый, одинокий и неправильный. Я услышал о скале во время переправки через море и почему-то сразу решил, что мой путь окончится там, – Иллуги затихает, молчаливо внимая рассказу. – Добрался до подножия и решил вместе с собой сжечь всех несчастных, чтобы их тела не восстали из мёртвых. Девушка там действительно была. Только она сорвалась со скалы прямо в пламя, и история умалчивает о том, что в событии было третье действующее лицо. – Нефер... – несдержанная догадка на выдохе, попадающая прямо в цель. – А девушка... – Госпожа Лаума, – неизвестно, догадался ли Иллуги и до этого, но после слов Флинса он понятливо кивает, вновь затихая. – Пламя полностью вышло из-под контроля, и я помню только то, как в какой-то момент мне прилетел сильнейший удар по затылку. Как позже выяснилось, Нефер вычислила источник огня, смогла подобраться ближе и ударила меня камнем по голове. Ненадолго повисает тишина. Иллуги переваривает услышанное, прижимаясь губами к плечу Флинса жестом безмолвной поддержки, а сам Флинс… просто продолжает его гладить, чувствуя, что никакой боли или тоски после рассказа нет. Похоже, принял случившееся. Принял свою ошибку на почве отчаяния. Либо просто достаточно времени прошло, чтобы вспоминать о былом без сильных эмоций. – От истории о спасении твоей жизни я ожидал чего-то более... романтического, – растерянно комментирует Иллуги, получая в ответ грустный смешок. – Скажи, почему у людей при знакомстве наблюдается тенденция бить тебя по голове? – Это ты мне должен рассказать, – с ответной иронией отзывается Флинс. – Тоже верно… ну, пугаешь слишком, уж прости, – очередная недолгая пауза, за время которой Иллуги тихо ворочается, устраиваясь удобнее. Пускай на словах он не показывает сочувствия, но выражает жестами – обнимает, поглаживает по боку, снова целует в плечо. – Чего ещё я о тебе не знаю? – Ну… после этого я полгода жил в борделе, предаваясь человеческим грехам, чтобы заглушить тоску. Так себе способ справиться с душевной болью, должен признаться, – от этого факта Иллуги забавно удивляется, приподнимаясь на локте и хлопая глазами. – Я ведь говорил, что познал близость с мужчинами. – Так я думал, это в Снежной было, а не в местном шлюшьем рассаднике… Ну и дела. И с кем? – С кем, сколько раз, в каких позах? – Ладно, лучше ничего не говори. Меньше знаю, крепче сплю. Флинс тихо посмеивается, а потом решает, что риска на сегодня хватит. В любой момент кто-то может ворваться в лазарет, не стоит ставить репутацию Иллуги под удар. Поэтому он аккуратно выпускает его из объятий, пересаживаясь обратно в кресло перед кроватью. – Ну что, сильно я упал с пьедестала в твоей голове? – буднично интересуется Флинс, беря в руки принесённую Зукой папку. Время её изучить – Иллуги как раз надо нормально поспать, будет чем заняться. – В том и дело, что нет. Всё равно кажешься идеальным. Ну, то есть, я понимаю, что у тебя есть недостатки, но всё равно так лю... люблю, – похоже, такие откровения ему всё ещё сложно даются, раз споткнулся на слове, – будто ты само совершенство. – Потому что ты эти недостатки принимаешь. Говорят, что любовь – это о принятии. Любить не за что-то, а вопреки, – Флинс заглядывает Иллуги в глаза, наблюдая отражение очень сложных мыслительных процессов. – Я не эксперт, конечно, но для меня ты так же идеален даже со всеми недостатками. Достоинства их перекрывают, поэтому они становятся незаметными. И если сомневаешься в моих словах, то вспомни, что соврать мне не дано. – Да помню... просто какие у меня достоинства? Дурак дураком же. – Ты не ешь землю, – всё тот же будничный тон. – Это прекрасное достоинство. – Флинс. За тихий смех он получает слабый пинок пяткой по ноге. Пальцы ловко ловят воинственную иллугину конечность за лодыжку, после чего Флинс не сдерживает порыва – неуловимо наклоняется ниже и кусает его прямо за коленку, потому что острая горячая нежность к этому несносному человеческому существу вспарывает грудную клетку. Хочется затискать, сжать в объятиях... сожрать. – А теперь спать, – невозмутимо командует Флинс, когда отстраняется и открывает папку с бумагами. Иллуги от шока из-за его действий с удивительной покладистостью укладывается в кровати. Замечательно. Надо взять на заметку методы борьбы с тараканами в его голове – прав был всё-таки Зука: надо найти суть проблемы и работать с ней. Иллуги приободрился, со дня на день встанет на ноги, а там... А там станет легче.