Кормушка для птиц

Первым делом Иллуги отмечает то, что у девушки перед ним очень умиротворённое спокойное лицо. По неизвестным причинам эта деталь в ней ему бросается в глаза самой первой, а потом уже удаётся разглядеть белое платье на её теле и парочку голубоватых перьев в коротких светлых волосах. Следом становится ясно, что девушка спит в странного вида колыбели, а рядом в такой же мирно посапывает юноша – коса светлых волос, серьга в ухе, обнажённый живот. Картинка поступает в мозг Иллуги вспышечно, обрывочно – создаётся впечатление, словно он смертельно пьян или видит странный сон. Причина этого проста. Иллуги действительно видит странный сон. Какая-то несусветная ересь ему снится, если так подумать. Спящие в колыбелях боги, а между ними – маленький стол, на котором по кругу ползает и бегает толпа насекомых. Иллуги с тихим приливом отвращения подходит ближе, всматриваясь в жучков, паучков, гусениц и улиток. По спине пробегают мурашки от открывшегося вида. Разноцветные насекомые – голубые, красные, зелёные... много бесцветно-серых – с разной скоростью наворачивают один круг за другим, вызывая в голове массу вопросов. Взгляд цепляется за очень медленную фиолетовую улитку, которую все обгоняют раз за разом. Бедняжка. Наверное. Иллуги понятия не имеет, что происходит, а ещё к насекомым никогда не был благодушно настроен, поэтому и жалости особой нет. Он просто смотрит за тем, как с трудом улитка наконец завершает свой единственный круг, а другие жучки, успевшие за это время сделать кругов по пять-шесть, оказываются вровень с ней на линии старта, будто повинуясь каким-то странным законам кругового движения. Или это линия финиша? Зачем вообще спящие боги устроили тут тараканьи бега? Что за абсурд? Иллуги, опять же, не знает. Только чувствует то, как его неведомой силой сжимает со всех сторон и несёт куда-то далеко отсюда. Ощущение складывается такое, будто тело пропускают через тонкую соломинку, выплёвывая обратно в тело. Отвратительно. И весь сон отвратительный. Вроде не кошмар, ничего страшного нет... да и вообще большая часть вылетает из головы сразу же, а просыпается после него Иллуги так, будто его ласково прокрутили через мясорубку. На коже выступил пот, дыхание сбитое, тело налито болезненной слабостью. Он не вздрагивает, не вскрикивает, не издаёт ни звука – просто открывает глаза и думает, что лучше бы вообще не просыпался, чем вот так. Над головой уходят ввысь к голубому небу стволы сосен. Солнце тонкими лучами пробивается через их иголки, мелкими вспышками слепя глаза. М-да, мало того, что заснул, так заснул ещё и в неподходящем месте. Иллуги вяло садится на постеленном прямо на землю холщовом лежаке, потирает глаза, а потом старается собрать мысли в кучу. Сердце почему-то стучит в груди как ненормальное. – Проснулся? – сбоку слышится голос Флинса, заставляющий рассеянно повернуться в его сторону. – Стоило поспать подольше, но у меня тут как раз возникла небольшая проблема. Куда осколки оконных стёкол сложить? Иллуги хлопает глазами, не сразу вспоминая, чем вообще Флинс занимается. А потом в голове появляется понимание и того, что было сегодня, и всех прошедших дней в принципе. Последнюю неделю он помнит плохо, потому что она прошла мимо смазанным пятном – в голове по кругу носились упаднические мысли, перед глазами был потолок лазарета, вокруг все что-то суетились, пытались достучаться, но Иллуги словно окружило плотным вакуумом, не пропускающим ничего извне. Только он и только его глухая беспробудная апатия ко всему сущему. Дни слились в череду совершенно однообразных событий: больничная койка, лекарства, перевязки, невыносимая скука. Иллуги вяло что-то отвечал, когда удавалось вырваться из состояния отрешённого тела, не реагирующего на внешние раздражители, но в остальное время был заперт где-то в недрах своей черепной коробки. Где-то, где был только он и всепоглощающая вина за то, кем он является. Слабый, ничтожный, глупый… Какой же глупый. Однако на днях что-то всё же дало толчок проснуться и жить дальше. То ли замечательные новости о заживающей ране, то ли Флинс, сумевший достучаться наконец до Иллуги. Наверное, всё вместе. Сначала Сиф и новости о выздоровлении дали возможность среагировать на окружение, а Флинс закрепил эффект. Можно вдуматься сильнее, понять, как всё это сработало, но… Как-то лень, если честно. Да и не до того сейчас. – Используй пока шкаф вместо мусорки, потом разберёмся… – Иллуги машет рукой, прерываясь в конце фразы на широкий зевок. Сонно моргает пару раз, а потом встаёт на ноги, стараясь не сильно беспокоить покоящуюся в повязке руку. – Долго я спал? – Часа два, не больше, – Флинс с воинственным видом берётся за веник и совок, заходя внутрь полуразрушенного дома, где Иллуги родился и рос когда-то давно. Ах, да. За неимением других занятий Флинс предложил пойти к этому дому и начать работу по восстановлению. Естественно, Иллуги ничего руками делать нельзя и вообще нельзя как-либо напрягаться. Но гениальный Флинс дал ему другую работу. Руководить процессом. – Я там могу разрушить что-то по незнанию, – утром сегодняшнего дня он выдал эту гениальную идею. – Ты нужен, чтобы командовать и думать. – Так я тоже что-то делать хочу… – Но пока не можешь. И думать тоже вообще-то важное дело. Что лучше: отложить ремонт на тот момент, когда на нас снова свалится другая работа, или воспользоваться случаем и действовать сообща в меру своих возможностей прямо сейчас? – пока Иллуги проводил в голове сложные трудоголические вычисления, Флинс ласково улыбнулся и дотронулся до его губ своими. – А ещё тебе не помешает выйти наконец из четырёх стен и прогуляться. Соглашайся, маленький соловей. Когда ещё я разрешу тебе мной командовать? …после такого возражать уже как-то не получилось. Поэтому они здесь. Только вот командир Иллуги выдал задание «расхерачить старую крышу» и нагло уснул – великолепный руководитель, ничего не скажешь. Впрочем, в спокойствии леса и рядом с увлечённым Флинсом настроение стабильно приятное, поэтому за сонливость Иллуги себя не сильно винит. Чувствует лёгкий укол совести, но потом оглядывает обломки крыши рядом с домом и понимает, что Флинс и без него хорошо справился. Дом теперь похож на большую деревянную коробку, поросшую мхом и лозой. Помимо проблемы с крышей обнаружились и другие: пол прогнил, придётся перестилать; дымоход местами осыпался; в подполье откуда-то взялась огромная лужа и пахнет плесенью. Ещё окна, дверь, мебель, ремонт пристроя с баней, и вдобавок ко всему этому Флинс предложил снести одну из стен, чтобы продлить постройку, сделав её больше. Времени, инструментов и материалов на это надо ужасно много. Иллуги прикинул фронт работ, сглотнул ком в горле, но потом оглядел Флинса и… с ним реконструкция дома должна пройти легче. Всё-таки удобно, когда работник по силе превосходит десяток крупных мужчин и может на месте сжигать любой мусор так, что пламя не заденет ни единой лишней травинки. Однако это всё равно не отменяет факта того, что работы тут выше крыши. – Ну всё, у нас есть стены и… – Флинс встаёт рядом с Иллуги, оглядывая плоды своих трудов. Пытается найти что-то ещё, но не находит, – у нас есть стены. – Стены – это уже много, – Иллуги задумчиво щурится, определяя дальнейшие задачи. – Надо выкорчевать кустарник по периметру и убрать лишнюю растительность. Снести боковую стену, проложить новый ряж, потом возвести новые стены… старые брёвна обработать, проконопатить, утеплить, потом возвести новую крышу, перестелить пол, починить дымоход, поставить двери и окна. Ну и с подпольем разобраться между делом. Может, вообще первым делом. А потом уже баня и оставшиеся мелочи, – он переводит взгляд на Флинса, что после такого внушительного перечня строительных задач часть боевого настроя теряет. Это заметно по нахмуренным бровям и задумчивому прищуру – будто он спрашивает в мыслях сам себя, а так ли им нужен этот дом. – Я говорил, что работы много. – Её… очень много, – поправляет Флинс, утирая ладонью вспотевший лоб. Налипшие на него прядки чёлки теперь смешно топорщатся в разные стороны. – Сегодня можно убрать лишнюю растительность, а в следующий раз вернёмся с насосом и топором. – Нам нужны будут брёвна. И доски. Много досок. – Мы в лесу. – А у тебя есть опыт в обработке древесины и инструменты для этого? – Ну… придётся потратить время на изучение вопроса, – всё-таки даже с появившимися сомнениями Флинс не собирается сдаваться. – Стену продолжим левую или правую? – Правую, – Иллуги отвечает, не раздумывая. – С левой стороны тропинка к задней части двора и к бане. Лучше не перекрывать. – А с правой стороны дерево. – Можно срубить. – Оно красивое, – Флинс вдруг берёт Иллуги за подбородок и разворачивает его лицо в сторону обсуждаемого дерева. – Взгляни. Там можно будет пристроить кормушку для птиц, – пока он всерьёз об этом задумывается, хитрый Кирилл Чудомирович ловко оставляет краткий поцелуй на его щеке. Возможно, это был коварный план: отвлечь и смутить. – Ладно, подумаем позже. Пока займусь кустарниками. Иллуги растерянно касается своей щеки кончиками пальцев, кивает и отходит обратно к лежаку, чтобы усесться на нём и заняться делом. Вообще-то до того, как заснуть, он тут не просто ворон считал, а изучал сведения, полученные Флинсом от Нефер. Правда те оказались настолько нудными, что Иллуги сморил сон – Нефер маниакально фиксирует любую информацию, отчего в её бумагах множество ненужных фактов. История нашгородского пекаря, проигравшего дом в карты. Сводка продаж из оружейной мастерской. Инцидент с ограблением цветочного магазина – ладно бы, первые два случая, но вот это как может пригодиться в борьбе с Дотторе? Иллуги со вздохом садится просматривать бумаги дальше, решая, что не станет отвлекать Флинса и просить указать на действительно полезные документы. Сам справится. Правда даже если он решает не отвлекать, то вот сам не отвлекаться не может. – Ты зачем рубашку снял? – спрашивает Иллуги, когда Флинс проходит мимо в одних штанах, оттаскивая первый вырванный куст в сторону временного склада мусора. – А перчатки? Кирилл, ну кто таким без перчаток занимается? – Я таким без перчаток занимаюсь, – абсолютно невозмутимый ответ. – А рубашка испачкалась и в ней жарко. – Ты себе занозы везде посадишь. – Я работаю аккуратно. – Перчатки, Флинс. – Мне не... – Я сказал, перчатки, – Иллуги строго хмурится, ведя с Флинсом недолгую борьбу одним взглядом. – Мало ли, какая там дрянь могла завестись в этих кустах. Даже тебе надо руки беречь. – Какой ты суровый начальник... Губы растягиваются в победной ухмылке, потому что Флинс покорно подходит к рюкзаку с вещами и берёт пару плотных рабочих перчаток. Что ж, в таком виде он смотрится ещё интереснее. Обнажённый торс, повязанный на голове пучок тёмных волос, простые брюки и перчатки на ладонях. Иллуги тратит несколько секунд на то, чтобы нагло облизнуть крепкую спину Флинса восхищённым взглядом, а потом даёт себе ментальный подзатыльник и возвращается к бумагам. Итак, ограбление цветочного магазина точно мимо. Случай пекаря, если так подумать, тоже. А вот отчёт из оружейной уже может скрывать в себе важную информацию, но лучше пока отложить и вчитаться в остальные бумаги. Всё, что касается ратников, стены, Флинса – Иллуги старается быстрее водить взглядом по строчкам, чтобы не тратить время на чтение бесполезной информации. Кое-что интересное всё же находится. Информация о том, как бандитская группировка ходила за стену. Судя по расплывчатому рассказу проститутки, идиоты хотели наживиться добром с тел беженцев, не дошедших до границы. Иллуги знает, что такие походы иногда организовываются, и это, вообще-то, строжайше запрещено, но разве людям когда-то было дело до правил? Одни самоубиваться ходят, другие пытаются заработать, пока ратники задницы рвут ради защиты человечества. Ни стыда, ни совести. Впрочем, конкретно эта вылазка окончилась фатальным крахом – трое выживших из всей группы. Стоп… а не те ли это люди, которые месяц назад Анлейва схватили? Судя по датам, как раз они. А что тут ещё есть? «Сказал что их магло бы быть читыре но их падругу схватили. Миртвецы страшные». …м-да, написанию отчётов Нефер своих работников плохо обучила. Как и грамотности. Но забавно, что она заставляет проституток после встреч с «интересными» клиентами фиксировать всю полученную информацию и сдавать ей в виде отчётов. Даже подписи и даты ставят, молодцы какие. – Что-то интересное нашёл? – интересуется Флинс, проходя мимо с обломками ещё одного куста. Иллуги отрывает взгляд от бумаг и снова натыкается на дивное зрелище полуголого работающего мужчины с красивым телом. – Я вроде бы всё просмотрел, но мог упустить что-то важное. – У меня создалось впечатление, будто Нефер решила нам загадку загадать. Тут сложно найти полезную информацию, – он продолжает вчитываться в кривой безграмотный отчёт, пока Флинс выкидывает почивший куст к остальным и вдруг присаживается рядом. Это снова заставляет поднять взгляд. – Устал? – Немного, – судя по сбитому дыханию, тут усталости больше, чем «немного». Иллуги тянется к рюкзаку и достаёт бутыль с водой, чтобы протянуть запыхавшемуся Флинсу. – Благодарю, маленький соловей. Пусть начальник ты и строгий, но милосердный. – Метод кнута и пряника, не обольщайся, – отстранённо шутит Иллуги, продолжая изучать документ. Хотя документом это можно назвать с натяжкой. – Тут информация от одного из бандитов, с которыми мы в начале мая столкнулись. – И что говорит? – Что мертвяки схватили какую-то девушку из их группировки. Именно схватили, а не убили, что странно, – Иллуги читает дальше. – Видимо, они рассчитывают её спасти и считают живой. – Вряд ли её ещё можно спасти. – Согласен… – Иллуги берёт другой кривой отчёт… а, нет, этот грамотнее и лучше. – О. Зука писал. Ну и почерк у него… – Про встречу с Дотторе? – Да. Ничего нового нет, кажется. Ну не считая вопроса про твой фонарь и не видел ли его кто-нибудь. – Значит, ему о фонаре известно. – Что, конечно, не радует… – ещё один документ. – М-да. Торговец из Снежной приехал продавать часы ручной работы. Вот зачем нам эта… – Иллуги не успевает договорить, потому что Флинс вдруг вскидывает на него ошарашенный взгляд, – информация?.. Ты чего? Документ рывком вылетает у Иллуги из рук, схваченный за мгновение ловкими пальцами Флинса. Он тут же вчитывается в текст, хмурит брови и сжимает в другой руке горлышко бутылки так сильно, что слышится тихий скрип. Иллуги в первые секунды не очень понимает причины такого странного поведения. Зато потом приходит осознание. – Твой… отец? Или сводный брат? – Брат. Три недели назад тут был, потом отправился в Фонтейн, – мрачно говорит Флинс, возвращая документ обратно. – Не верится, что он был так близко. – Понимаю… – Иллуги неуверенно сжимает листок в пальцах, а потом откладывает в стопку к остальным. – Ты злишься? – Скорее чувствую себя так, будто меня ударили по затылку, – неуверенно и тихо в противовес недавней стальной злости. Брови Флинса расслабляются, из тела уходит напряжение. Будто маска упала на пол, но он натянул её обратно. А после ещё одного глотка воды Флинс собирается встать. – Пойду дальше работать. Иллуги свободной рукой успевает поймать его за локоть до того, как тот поднимается на ноги. Для чего это сделано, неизвестно. Просто что-то внутри интуитивно подсказало остановить, дать отдохнуть и выговориться. Иллуги, если так подумать, задолжал Флинсу разговор по душам, учитывая то, сколько раз он его самого нужными словами поддерживал, подбадривал и заставлял верить в лучшее. Хочется вернуть должок. И просто хочется, чтобы ему на душе не было тягостно. – Посиди со мной ещё немного, отдохни, – просит Иллуги, подсаживаясь ближе – сел Флинс на лежак так, что оказался к нему спиной и боком, поэтому дотронуться поцелуем до крепкого плеча получается без проблем. А вот его лицо в таком положении разглядеть трудно. – Не хочешь поделиться? – Не уверен, что хочу грузить тебя своими странными чувствами. – Почему же грузить? Разделить их со мной, потому что мы теперь в горе и в радости, в болезни и в здравии… – Мы успели обвенчаться? – Ты несколько месяцев шутишь о том, что я стал твоей женой. Это разве не было предложением свадьбы? А я уже кольца купил… – Маленький обманщик, – Флинс тихо хмыкает, прекрасно понимая, что никаких колец Иллуги не купил. Зато его настроение от глупой шутки заметно улучшается, что не может не вызвать мелкой улыбки. Правда следом за улыбкой следует тяжёлый вздох. – Знаешь, ненависть к человеку иногда бывает такой сильной, что каждое упоминание о нём, будто удар под дых. – Никогда так не ненавидел, честно говоря, – Иллуги приподнимает здоровую руку, начиная выводить по горячей коже крепкой спины Флинса случайные узоры. – Но со мной никто такого и не делал. Могу представить твой гнев. – Самое омерзительное в этом всём, что гнев вредит только мне. Брат продолжает жить спокойной жизнью, торговля вот процветает… я не могу ему отомстить, не обнаружив себя. А даже если бы мог, то только в Нод-Крае, но шанс упущен, – кивок в сторону вороха проститутских отчётов. – Да и толку от этой мести? Остаётся только дальше скрываться, жить в лесу, молча злиться и ненавидеть… Иллуги тихо вздыхает, понимая теперь полнее, как много чувств Флинс скрывает где-то внутри под маской таинственной галантности. Он умеет злиться, умеет чувствовать боль, умеет ненавидеть. Умеет ощущать себя одиноким и преданным. Пять лет жизни в Нод-Крае, а из друзей только хозяйка борделя, которая использует Флинса в качестве ручного ювелира. Всё детство был одиноким, пережил тот кошмар с обвинением в убийстве – это ведь не прошло бесследно. Это так ударило, что Флинс в какой-то момент отчаялся и решил покончить с собой. Причём, ладно бы, только мысли – Иллуги в последнее время тоже думает о плохих вещах, – но начать претворять эти мысли в жизнь… Насколько же невыносимым Флинсу в тот момент казалось собственное существование? – Хотел бы я сказать, что он не стоит твоей злости, но чувства бывают сильнее нас самих. Особенно негативные. Однако я верю, что со временем станет легче, – говорит Иллуги в итоге, надеясь Флинса приободрить, а то он как-то грустно затих. – Вот разберёмся с этим утырком Дотторе, дом достроим и будем тут жить счастливо. Заведём кошку и будем соловьёв кормить. А может даже переезжать не придётся, и у нас будет два дома – один продадим, купим тебе инструменты и материалы, после чего больше не придётся работать на проституток. Сам станешь мастером-ювелиром. – А ты будешь в роли хозяйственной жены? – спрашивает Флинс со слабым смешком. – Да ну прямо. Я вообще-то ратник. – Так если умертвий больше не будет, то чем ратникам заниматься? – Ой… – вот об этом Иллуги никогда не задумывался. – Я как-то всегда думал, что ратником стану и ратником сдохну. Ну… что-нибудь придумаю. – Уверен, такой умелый юноша найдёт себе новое дело в случае чего, – Флинс тянет одну руку вбок и назад, чтобы погладить Иллуги по волосам. – Мне нравится твой план. И спасибо. – За что? – За то, что появился в моей жизни. Ничего более светлого в ней не случалось. – Но раньше ты мне действительно казался более счастливым. – В том не ты виноват, а совпадение. Вся эта неразбериха началась в неудачный момент. – Тоже верно, – губы снова касаются плеча Флинса, и Иллуги жмётся к нему щекой, следя за тем, как его собственные пальцы вырисовывают неясные узоры. – Разберём неразбериху, и всё будет хорошо. – Замечательный план. Иллуги ловит себя на том, что улыбается. Каким бы мрачным ни было прошлое и каким бы тяжёлым ни казалось настоящее, но в будущем ещё остались светлые перспективы и ради них стоит продолжать бороться. Стоит отстраивать дом в свободное время, стоит продолжать изучать информацию и искать выход – нельзя опускать руки, если хочешь добиться счастья. Само оно может на голову свалиться только по велению удачи, а Иллуги свой запас удачи исчерпал зимой. В тот самый тёмный день, когда стоял в лесу без фонаря и надежды на спасение. В тот самый день, когда встретил Флинса благодаря удачному стечению обстоятельств. Того самого Флинса, который от очередного прикосновения ощутимо напрягается рядом, заставляя Иллуги встревоженно замереть. Он смотрит на свои пальцы, остановившиеся на точке у Флинса меж лопаток… ах, да. Чувствительная точка, совсем об этом забыл. Любопытная особенность, кстати, – у Флинса меж лопаток кожа ещё горячее и куда более тонкая. Настолько, что можно разглядеть сетку кровеносных сосудов, если всматриваться. Из-за них этот участок спины кажется слегка голубоватым. Иллуги никак не может совладать с желанием прикоснуться к нему губами. – Можно? – уточняет тихо, чтобы не выдать смущения, но пальцами продолжает теперь водить только аккурат по заинтересовавшему месту. В ответ Флинс молчаливо кивает, даже не зная точно, о чём Иллуги спрашивает. Приходится немного сместиться, вытянуть ноги по бокам от его бёдер и пристроиться за спиной. Здоровую руку Иллуги тянет вперёд, обхватывая Флинса поперёк крепкой разгорячённой груди, а губами жмётся к тонкой нежной коже. Просто целует. Не более. Но то, как Флинс от прикосновения напрягается в руках, издавая шумный вздох, как нельзя лучше свидетельствует о том, что Иллуги всё делает правильно. От одобрительной реакции появляется больше смелости. Пальцы сжимаются на упругой груди, поцелуй повторяется, но на сей раз горячее, смазаннее. То, как Флинс на это реагирует возбуждённой дрожью, вынуждает Иллуги повторять прикосновение раз за разом – целовать, прижиматься губами, дотрагиваться языком. Наверное, не стоит таким заниматься, потому что место совершенно неподходящее, а у Иллуги всё ещё травмировано плечо. Но Флинс вдруг издаёт тихий стон, и думать головой больше не получается. Рассудок и кровь стекаются к паху, заставляя прижаться ближе, а рукой скользнуть вниз – прямо под пояс флинсовых брюк, где Иллуги с готовностью в ладонь ложится горячий, крепкий, влажный… – Это всё ещё метод кнута и пряника?.. – уточняет Флинс хрипловатым растерянным голосом. Он такого от Иллуги точно не ожидал – Иллуги и сам от себя такого не ожидал. Но останавливаться теперь не намерен. – Не могу не отметить, что инцидент в борделе сказался на твоей сексуальной раскрепощённости. – Как будто ты чем-то недоволен, – тихо язвит Иллуги, радуясь, что в таком положении не видно его покрасневшего лица. Губы снова жмутся к чувствительной точке на спине, лишая возможности нормально ответить. Флинс поражённо ахает, сжимает руку у Иллуги на лодыжке, за которую схватился для опоры. Судя по всему, внезапный перерыв на непотребства ему весьма по душе, поэтому осмелевший после откровений Иллуги начинает двигать рукой, отдаваясь горячему чувству острого обожания и желанию того, чтобы Флинс с ним рядом всегда был самым-самым счастливым. Пускай всегда вряд ли получится, но сейчас… Сейчас Флинс точно доволен. *** После акта непотребства Иллуги остался весьма удовлетворённым. Но только морально – от ответной услуги было решено отказаться на групповом совете маленьких внутренних Иллуш. Влюблённый Иллуша сказал, что всё это было для Флинса и ради Флинса, поэтому идея получить плату не соответствует его альтруистическо-романтическим идеалам. Иллуша-реалист сказал, что в лесу таким заниматься несподручно, пускай Флинс и показал… что всё было очень даже сподручно. Иллуша-трудоголик напомнил про бумаги и кусты, с которыми сегодня надо закончить. Один только озабоченный Иллуша с половым членом вместо мозга пытался начать вопить о том, что трахаться можно всегда, везде и при любых условиях, но паршивца заткнули кляпом и кинули в подвал. А вообще надо бы перестать выдумывать себе отдельные личности в голове. Так и до сумасшествия недалеко. – Что ж, начало положено, – резюмирует Флинс, оглядывая пусть всё ещё разрушенный, но готовый к реконструкции и ремонту дом. Зарослей вокруг больше нет, крышу убрали, останки выбитых окон больше не создают вид покинутого из-за бедствия дома, а скорее… дома, который готов оживать. – В следующий раз снесём стену. – И надо будет заложить ряж… в стыке брёвен с новыми щель останется. Придётся вырубить пазы в старых, а в новых сделать шипы, чтобы плотно всё состыковать. – Работы явно не на одну неделю… – делает Флинс вывод, натягивая наконец на себя рубашку. Не такая уж она испачканная, кстати. Ходил тут, нарочно до греха довести пытался – и успешно довёл. Иллуги не уверен, что у Флинса были такие мотивы, но, судя по его умиротворённой улыбке, проведённым днём он остался более чем доволен. На сытого кота похож, который объелся сметаны. Несносное создание. Как же Иллуги его всё-таки любит. – Обратно на пост? Или ты сразу домой? – правда показать любовь смущается по неизвестным причинам, сохраняя деловой вид. – Время не слишком позднее, а тебя оставлять в одиночестве не хочется, – Флинс мягко обхватывает Иллуги за заднюю часть шеи, приближая к себе, чтобы ткнуться губами в макушку. Вот иногда хочется одарить его таким же жестом тёплой привязанности, но разница в росте… – Что насчёт прогулки к староверам? Их селение здесь неподалёку, а я давно думал сходить проведать бедную лисицу. – Неожиданное предложение… Неожиданное, потому что Иллуги вообще не подозревал, что староверское селение находится где-то поблизости. Однако после некоторых раздумий совпадение становится вполне логичным. Родители Иллуги ведь тоже из староверов, поэтому могли поселиться неподалёку от других. Интересно, а у них были друзья? Кем они вообще были? Иллуги толком про родителей ничего не помнит – только смутную внешность, некоторые инциденты из детства и, очевидно, их трагичную гибель. В остальном же – пустота. – О чём задумался? – Флинс слегка наклоняется, чтобы любопытно заглянуть Иллуги в лицо. – Если не хочешь никуда идти, то я не настаиваю. День был трудный. – Я сидел на лежаке, спал, читал и… – «трогал тебя за интересные места», но последнюю часть Иллуги смущённо проглатывает. – В общем, не устал ни капли, можно прогуляться. Просто думал о том, кем вообще мои родители были. – Увы, у меня нет никаких догадок, – после согласия Флинс берёт собранный рюкзак, закидывая его на плечо. Естественно, травмированный Иллуги сейчас так себе носильщик. В который раз колет краткой досадой от того, какой он сейчас бесполезный, но усилием очередной виток самобичевания удаётся отмести – не хочется снова в это провалиться. – Я в Нод-Крае не так давно, чтобы знать что-то о тех временах. – Я у Никиты когда-то спрашивал, но он не в курсе. Остальные тоже вряд ли. – Может, в общине найдутся какие-то ответы? Иллуги бормочет тихое «может», но сильно на удачу не надеется. Он даже не знает, зачем ему это знание нужно, если задуматься. Родителей давно нет, о своей сути Иллуги уже сам узнал… возможно, ему просто хочется быть к ним немного ближе. Прекратить заталкивать горькие воспоминания в самую глубь сознания, а позволить им стать частью себя – частью своего прошлого. Принять таким образом случившееся, а не делать вид, будто Никита когда-то давно нашёл Иллуги в капусте. Позволить себе чаще думать о детстве. Вспоминать тепло материнских рук и смех отца. Сегодня ведь спокойно находился рядом со старым домом – без тревоги, без горечи, без проживания кошмара. Будто был просто рядом с домом, который давно покинул, что, на самом-то деле, является истиной. И известно, что стало главной причиной этого спокойствия. Иллуги смотрит на ровную осанку идущего впереди Флинса. Смотрит на чёрную ленту, которой его волосы завязаны в низкий хвост. Смотрит, думает обо всём, а потом не выдерживает. Подбегает ближе, ловит за руку и молчаливо дёргает, прося повернуться. – Что такое, маленький соловей? – Флинс тут же беспокойно осматривает его, опасаясь ухудшения состояния. Но Иллуги так хорошо, как давно не было. Он неловко открывает рот. Взмахивает рукой, пытаясь подобрать слова. Мнётся, сипит что-то невнятное от чувств, и Флинс наверняка подумает, что это признаки поехавшей крыши, но Иллуги иногда не умеет словами через рот. Поэтому просто встаёт на носочки, вытягивается и ловит губы Флинса своими, желая хотя бы так выразить всю свою уже не просто тёплую – жгучую привязанность, плавящую мозг в вязкий кисель. Иллуги так этого Флинса любит, так ему благодарен за всё, так рядом с ним счастлив, что глаза жжёт влагой. Да, у них всё только-только началось нормально складываться. Да, вокруг творится полная задница. Да, в будущем может случиться неизвестно что, но сейчас всё мирно, сейчас они точно вдвоём, сейчас можно самозабвенно целовать самого лучшего на свете мужчину и позволять целовать себя в ответ. Просто целоваться без всего лишнего. Без жгучей страсти, но с тёплой болезненной нежностью, потому что Иллуги так влюблён, что сердце ноет. – Стоит начать привыкать к тому, что чувства ты выражаешь действиями, – Флинс позволяет ему отстраниться, когда необходимость сделать вдох вынуждает разорвать поцелуй. Только приближается и ласково дотрагивается губами до родинки под уголком глаза. – Я тоже тебя люблю. – По большей части это было «спасибо», но да, – из-за накатившего смущения приходится отойти. И зачем-то повторить: – Да. – Да? – насмешливо уточняет Флинс. – Да. – Уверен? – Лучше не спрашивай, а то я запутаюсь… От тихого смеха Флинса Иллуги смущается только сильнее, бухтя что-то ворчливое – сам не понимает что, но там точно есть слова про кнут, пряник и желание перейти к кнуту после стольких пряников. Ожидаемо, эффекта это не даёт никакого. Флинс только роняет последний смешок и продолжает путь, жестом предлагая Иллуги заняться тем же. Дальше идут в молчании, думая каждый о своём. Неизвестно, о чём Флинс размышляет, но сам Иллуги переключается на лёгкое волнение от грядущей встречи со староверами. Это, получается, он увидит Сиф в её естественной среде обитания – если та дома, конечно. А ещё… Лаума. Та самая Лаума, которая первую встречу с Иллуги наверняка запомнила и вряд ли будет рада его визиту. Вот же чёрт. А может отказаться, пока не поздно? Сказать, что плечо разнылось – на Флинса безотказно подействует. Хотя это уже пахнет враньём ради выгоды, а Иллуги, вроде как, не такой. И что делать? Смиренно идти дальше на казнь? На этот раз ведь не выйдет вежливо улыбнуться и сбежать, придётся здороваться, в глаза Лауме смотреть… главное, не ниже. М-да. Из-за таких вещей, как сиськи, Иллуги себя ещё не накручивал. Выхода, судя по всему, нет. Придётся извиняться, что будет очень неловко, стыдно и тяжело. А казалось, что сегодня такой хороший день без серьёзных жизненных испытаний. Путь по лесу затягивается практически на час, потому что селение находится возле самой полосы фонарных столбов, на границе леса. Всю дорогу Иллуги думает про извинения и сиськи, лишь иногда отвлекаясь на другие насущные вопросы вроде ноющего плеча или красоты задницы Флинса, что спокойно вышагивает впереди, раздвигая ветви кустов и деревьев над тропой. Нет, ну правда. Когда он впереди идёт этой своей ровной походкой, его ноги, бёдра и зад… Иллуги сердито встряхивает головой, заталкивая Иллушу-похабника обратно в ментальный подвал, а то за весь час мысли только про сиськи с задницами. – Пришли, – объявляет Флинс недалеко от виднеющегося меж деревьев селения. Останавливается, стягивает с плеча рюкзак и замирает ненадолго, прикрыв глаза. Морок колдует. Иллуги, уже наблюдавший этот процесс ранее, решает обратить внимание на маленькие хижины за деревьями. По селению снуют люди, слышится детский смех и шум скота – оживлённая маленькая деревушка в лесной чаще, ничего особо примечательного. Не считая каменной статуи в самом центре, которая сходу бросается в глаза, когда Иллуги с Флинсом подходят ближе. Огромная статуя, метров пять в высоту. В первые секунды её черты как-то расплываются, а потом Иллуги понимает, что из бледного камня высечена девушка – длинные волосы, маленькие крылышки на затылке, странная повязка на глазах. Она тянет руку вверх, будто стараясь достать до верхушек вековых сосен или до самого неба. Вот это да… Иллуги даже не знал, что в Нод-Крае есть нечто подобное. Это Куутар, да? – Вижу госпожу Лауму, – с улыбкой в голосе говорит Флинс, когда Иллуги с поражённым «охренеть…» наконец отмирает от восхищённого ступора. – Идём? – А может не надо? – приходится спуститься с небес на землю и вспомнить, что сейчас придётся очень интенсивно позориться. Поэтому Иллуги предпринимает последнюю попытку спастись от неизбежного столкновения с пугающей женщиной. – Я лучше тут подожду, постою, на Куутар полюбуюсь… – Тебе не хочется узнать, как там та милая лисица? – Флинс склоняет голову набок, изображая недоумение. Но только изображая, потому что следующим вопросом он бьёт Иллуги прямо по больному. – Или ты Лаумы боишься? А почему? Вот же ушлый лесной чёрт. Иллуги глубоко вздыхает, стискивает руки в кулаки и первым идёт в сторону Лаумы, морально готовясь к бойне. Отступать поздно – Флинс уже понял, что без боя вопрос не решить, и проявлять перед ним трусость недопустимо. Иллуги не дезертир, Иллуги идёт до конца, Иллуги сражается до последнего вздоха! Поэтому вместе с Флинсом он шагает к скамье рядом с одной из хижин, где под сенью раскидистой яблони госпожа Лаума сидит с какой-то птицей в руках, но поднимается на ноги, замечая гостей. – Здравствуй, Кирилл. …у Иллуги в страхе дёргается ягодичная мышца, когда Лаума скользит по нему взглядом и хмурится, сходу вспоминая неприятный инцидент. Не забыла. Вывод об Иллуги сделала давно не самый лучший и до сих пор этого мнения придерживается. Ладно. Вдох-выдох. Время разбираться с последствиями своих ошибок. – Доброго дня, госпожа, – говорит Иллуги, когда Флинс с Лаумой обмениваются словесными реверансами. – Вы всё так же прекрасны, не могу не отметить. …судя по тому, что на лице Лаумы проступает мрачное выражение молчаливого презрения, у Иллуги был всего один шанс показать себя с лучшей стороны, но он промахнулся настолько, что если бы это был выстрел из лука в мишень, стрела попала бы ему в пятку. Спустя пару секунд гнетущего молчания до него доходит, как его слова прозвучали вкупе с тем сомнительным комплиментом, и… Ох, может, пойти утопиться в ручье? – То есть, вы очень красивы, правда! – Иллуги пытается исправить ситуацию, краснея до кончиков ушей и взмахивая рукой. Лаума отшатывается от него на шаг. – Я не только про… я вообще не про это, не подумайте! Я тогда глупость ляпнул, простите, пожалуйста. То есть, ваши формы всё ещё вызывают восхищение, но мне не… – Достаточно, – Лаума прерывает его жуткую позорную речь тихим приказом. Вздыхает, прикрывает ненадолго глаза и поворачивается к Флинсу. – Кирилл, не расскажешь, как тебя угораздило связаться со столь невоспитанным юношей? Твои манеры мне всегда казались вершиной изящества, а тут такая компания… – Иллуги в большинстве случаев очень воспитанный молодой человек, чему я не могу нарадоваться, – мягко возражает Флинс, глядя на Иллуги до того насмешливо, что стыд пробирает только сильнее. – Но, кажется, я чего-то не знаю? – Потом расскажу, – понуро бухтит Иллуги, опуская взгляд и понимая, что с извинениями у него вышел полный провал. Фатальный крах. – Простите ещё раз. Он собирается развернуться и с позором удалиться с поля боя, признав своё поражение, но не успевает и шагу сделать. На плечо ложится тёплая ладонь Флинса, вынуждающая Иллуги остановиться на месте. Похоже, кто-то задумал гнусную подлость… – Не знаю, в чём суть вашего конфликта, но Иллуги – добрейшей души человек, имеющий, тем не менее, досадную привычку делать редкие глупости. Госпожа Лаума, позвольте ему нормально объясниться, – да, очень-очень гнусная подлость. – Даю слово, не пожалеете. – Ну раз ты слово даёшь… – Лаума меняет гнев на милость, присаживаясь на скамью и кивая Иллуги на соседнее место. – Присаживайтесь, молодой человек. – А я пока схожу к зверинцу проведать лису, – на плече остаётся подбадривающий хлопок, и подлец Флинс невозмутимо удаляется куда-то вглубь селения, оставляя Иллуги один на один с самым опасным чудовищем, какое он только когда-либо встречал за жизнь. С обиженной женщиной, если точнее. Лаума вздёргивает бровь после нескольких секунд неловкой тишины, намекая прижать уже свою задницу к скамье и словами через рот объяснить всю ситуацию. Но у Иллуги в моменты волнения включается какое-то жуткое косноязычие, мешающее нормально выражать свои мысли. Так. Она уже знает про Флинса. Надо просто пояснить, что Иллуги не знал, что она знает, но теперь знает. Да. Проще простого. Три, два, один… – Это всё Кирилл виноват, – нет, не то. – То есть, не напрямую, но виноват. В ваших… ну, грубо говоря, ваших… – Может, успокоитесь для начала? – предлагает Лаума спокойным голосом, пока Иллуги перед ней то краснеет, то бледнеет, готовый драматично лишиться чувств. – Я не кусаюсь, – уж лучше бы кусалась, чем этот снисходительный взгляд. – Я... ну, я... – приходится снова потратить время на вдох и выдох, но потом слова наконец выстраиваются во что-то более складное. – Я просто испугался, что выдам особенность Кирилла, если удивлюсь тому, что вы его тоже видите. Поэтому ляпнул сдуру грубый комментарий, пытаясь отвлечь от него внимание. Простите ещё раз, мне очень жаль. Лаума в ответ на это показывает только всё то же вежливое недоумение. Не поняла? А что тут непонятного? Только не говорите, что Иллуги особенности Флинса не стоило упоминать… – Вы же… в истинном облике его видели… – тянет он озадаченно из-за озадаченности Лаумы. – Я решил, что это случайность и вы не знаете про его возможность скрывать внешность. Поэтому решил прикинуться, будто это нормально, ну и… я паниковал и ляпнул первое, что в голову пришло. – А, – после этого дополнения она наконец понятливо моргает, фыркая разок с мягкой улыбкой. – Какой сложный способ отвести внимание от другого человека. Впрочем, каким бы странным он ни был, но сработал. – Только вы уже знали, и смысла в этом не было, – Иллуги наконец позволяет себе облегчённый выдох и присаживается на скамью рядом с Лаумой. – Я до того дня не знал, что кто-то ещё способен видеть сквозь его иллюзию. – Многие из нас не знают друг о друге. Благодарю за пояснения и извинения, теперь ситуация стала яснее, – она поглаживает кончиками пальцев спящего на её коленях соловья, грустно улыбаясь. – Так ослаб, что не проснулся от нашего разговора. – Что с ним? – Крыло было сломано, – Лаума смотрит на иллугино перебинтованное плечо, наверняка думая о случайном совпадении, но никак его не комментируя. – У вас, наверное, много вопросов насчёт всех ваших особенностей? Насчёт видения, богов и всего прочего... – Сиф мне немного рассказывала. Но, похоже, этих таинственных сил во мне кот наплакал, – Иллуги кивает на своё плечо. – Даже после этого ничего нового не вижу. Разве что исцелился быстрее обычного. – Какой бы замечательной Сиф ни была, но она часто путается в понятиях и могла ненароком ввести в заблуждение, – Лаума вздыхает, глядя на статую Куутар. С такого ракурса Иллуги кажется, будто каменная богиня хочет сбежать от них далеко в небо. – Повышенная физическая сила, регенерация и сопротивление силам альвов могут проявиться в минуты сильной угрозы жизни. Однако для того, чтобы всё проявилось в полной мере, этого недостаточно. – И как же проявить всё полностью? – А вы так жаждете силы? – Лаума прищуривается, глядя на Иллуги с подозрением. – Иногда цель совершенно не оправдывает средства. – Я лишь хочу разобраться с нависшей угрозой и защитить тех, кто мне дорог, – взгляд невольно блуждает по окружению, отыскивая вдали статную фигуру Флинса. В его ногах крутится спасённая лисица, а тот пытается за ней уследить, поворачиваясь в разные стороны. Сердце щемит болью от мысли, что этого замечательного мужчину Иллуги не сможет защитить в момент опасности из-за того, каким является слабым. – Мне не нужна власть или слава... я просто хочу, чтобы он был счастлив и прожил долгую жизнь, – как видится издали, Флинс мелко подпрыгивает и, кажется, смеётся. Чудесный. Даже в его строгой таинственности нашлось место мимолётному ребячеству, отчего Иллуги позволяет себе улыбнуться и прошептать едва слышно. – Хороший, какой же хороший… Флинс будто чувствует его взгляд, оборачиваясь и коротко взмахивая рукой. Иллуги улыбается шире, машет в ответ, но не понимает, почему ему грудь сдавило подступающими слезами. Совсем расчувствовался. – И всё же метод получения силы слишком… опасен. Смертельно опасен, если точнее, – Лаума эту яркую любовь никак не комментирует, за что Иллуги ей благодарен. Не хочется смущаться до беспамятства. – Вам известно о том, как мне довелось с Кириллом познакомиться? – В общих чертах, – приходится сглотнуть ком в горле и вернуться к теме разговора. – Вы сорвались с той скалы, да? После этого силы проявились? – Верно. Только я не просто сорвалась. Не зря ведь отчаявшиеся люди идут на ту скалу сводить счёты с жизнью, – Иллуги догадывается до сути прежде, чем Лаума её озвучивает. – Выжить после такого падения невозможно. – То есть... надо прямо, ну... умереть? – Прямо умереть, – она кратко кивает, снова поглаживая спящего соловья. – И далеко не факт, что сила сможет пробудиться. Если бы всё было так просто, то в Нод-Крае чуть ли не каждый третий имел бы чудесные способности. Однако выживают лишь единицы. На всё это селение нас, видящих, всего трое. – Вы, Сиф... а кто третий? – Та малютка, – Лаума жестом указывает в сторону группы детей, в отдалении от которых сидит маленькая девчушка с розовыми волосами. В руках у неё какая-то железка, с которой девочка кропотливо возится. – А ещё ты, наверное, заметил, что сумевшие пробудить способности являются женщинами. За все пять лет я не встретила ни единого мужчины. Только такие же как ты – превосходящие по силе других людей, но не раскрывшиеся на полную. – Понятно... – Иллуги некоторое время переваривает полученную информацию, хмурясь в раздумьях. – Значит, шанс стать таким, как вы, очень низок? – Верно. И смерть не проходит бесследно. Госпожа Хельга из Анклава едва ходит на своих двоих. Сиф... – Лаума затихает, не находя слов. – У Сиф проблемы с головой, – помогает Иллуги, на что она нехотя кивает. – Понял. Вы не подумайте, я не настолько отбитый, чтобы бежать убиваться ради силы. Просто... просто хочется знать больше. – Надеюсь на ваше благоразумие, – Лаума смотрит куда-то в сторону северных гор, едва виднеющихся сквозь деревья. – Нод-Краю и так хватает смертей. Тоже верно. Иллуги, конечно, к своей гибели давно готов – иначе бы в ратники так спокойно не пошёл, – но безрассудно бросаться со скалы или топиться ради мизерного шанса стать сильнее не собирается. Даже он не настолько безмозглый. К тому же, Флинс будет грустить, а после всего сегодняшнего дня этого очень не хочется. Раньше Иллуги было, ради чего умереть, если вдруг придётся. Теперь он, кажется, нашёл то, ради чего стоит жить дальше. – Вы ещё что-то про богов упоминали, – после минуты раздумий о жизни и смерти в голове находится ещё одна важная тема. – Ой, кстати. А вам странные сны про них не снились? – Не уверена, – Лаума хмурит брови, изучая Иллуги взглядом. – А что вам снилось? – Не помню толком. Вроде боги и фиолетовая улитка, – детали сна у Иллуги вылетели из головы сразу после пробуждения. – Медленная такая. По кругу ползала. Взгляд Лаумы становится таким, будто он сам превратился в странную фиолетовую улитку. – Понятия не имею, что это может значить… – тянет она таким тоном, словно говорит с умалишённым. Иллуги от этого пристыженно сжимается. – Возможно, это просто бредовый сон и ничего более. Скорее всего, так и есть. Можно было бы спросить про Куутар, про статую, про то, что известно Лауме о богах и Старом Тейвате, но соловей в её руках вдруг трепещет крыльями, вскидывая маленькую голову. Это отвлекает. Иллуги смотрит на проснувшегося птенца, на его хрупкие крылья, и все вопросы как-то вылетают из головы. К тому же, господин Кирилл Чудомирович решает почтить их своим присутствием. Не один причём. С подружкой. – У этой особы имеются явные претензии к моей персоне, – сообщает Флинс своим светско-чопорным тоном, подходя к скамье. Обнаглевшая лисица пытается погрызть его пятку. – Маленький соловей, я вынужден просить о помощи. – Не грызи моего мужчину! – строго говорит Иллуги лисе. Больше в шутку, разумеется, но та неожиданно слушается, стыдливо прижимая уши к голове. – А чего она… – Так и думал, – Флинс кивает сам себе, переводя взгляд на ничуть не удивлённую Лауму. – Я ещё раньше заметил, что Иллуги легко находит с этой лисой общий язык. – Ага, – Иллуги недовольно фыркает. – Хочешь сказать, из всех возможных способностей мне достался талант разговоров с животными? – Хочу сказать, что это может быть одной из таких способностей. Госпожа Лаума с живностью легко общается, не так ли? – Только не говорите никому, а то меня сумасшедшей сочтут, – Лаума улыбается, пока на её коленках скачет приободрившийся соловей, чирикая что-то невнятное. – Нефер предлагает меня на опыты в Академию Сумеру отправить. – Как она, кстати? – Неплохо. Воинственно настроена защищать свой драгоценный бизнес любой ценой, но тем, какая над всем островом нависла угроза… немного расстроена, – и это мягко сказано. Флинс как-то на днях упомянул, что Нефер впервые на его памяти ушла в запой. Иллуги не осуждает, конечно, но от неё такого не ожидал. – Итак… – Флинс обводит их с Лаумой взглядом, и становится ясно, что пришла пора отправляться домой. Тем более, вечереет. – Конфликт улажен? – Скорее, небольшое недопонимание, – видимо, у этой женщины пристрастие к эвфемизмам, раз все выражения старается сделать мягче. – Не останетесь на ужин? – Надо успеть вернуться до ночи, поэтому вынуждены отказаться, – Иллуги встаёт со скамьи, пытаясь размять затёкшие конечности, но плечо из-за неловкого движения простреливает болью. Не сильной, но поморщиться она заставляет. – Как же надоела эта повязка. – Иллуги, всего полторы недели прошло. Радуйся, что швы сняли. – Да я радуюсь… – бухтит Иллуги тем тоном, в котором радости нет ни капли. – А Сиф дома, кстати? Хоть поздороваться. – На свидание убежала, – Лаума снова улыбается, а соловей с её колен неловко вспархивает, подлетая к Иллуги. Едва удаётся выставить ладони, чтобы глупая травмированная птица не свалилась на землю. – Не хотите забрать? Он почти восстановился, через пару дней бы сам улетел. – Да куда мне… на посту питомцев не держат. Иллуги растерянно смотрит на чирикающий комок перьев в своих руках. Маленький, тёплый и очаровательный. Отнести бы его к другим соловьям и птичьей кормушке… или не стоит? Вдруг остальные новую особь не примут? Иллуги в птицах не особо разбирается – просто подкармливает и любит, как они поют. – А ещё нам надо эту милую госпожу домой отвести, – Флинс кивает на лисицу, которая восьмёрками наворачивает суетливые круги между ним и Иллуги. – Хотя не уверен, что она захочет в старую нору. Щенки мертвы. – Лучше вернуть в знакомую местность, а там найдёт свою дорогу. К тому же, она к вам привязалась. Иллуги снова смотрит на лису, которая ровно в этот момент пытается подло цапнуть Флинса за лодыжку. Да. У неё к нему точно какие-то претензии. – Нельзя его грызть, кому сказал, – приходится снова её отругать. Правда на этот раз лиса не жмётся, а просто недовольно фыркает. Забавная. – Так, а с этим чудом что делать… – Иллуги смотрит на соловья, но тот с каким-то неадекватным упорством старается пролезть под манжету его рубашки на лежащей в повязке руке. И ведь пролазит. – Ясно. Поздравляю, Кирилл Чудомирович. Мы с вами хотели нанести визит вежливости, а обзавелись питомцами. – Скажете тоже, Иллуги Никитич, – Флинс поддерживает его маленькую игру. Ещё и называет с отчеством на снежнинский манер. – Мы просто любезно поможем им вернуться в естественную среду обитания, – он отвешивает Лауме лёгкий поклон, а потом демонстрирует ту самую «вершину изящества своих манер». Берёт протянутую руку и дотрагивается губами до тыльной стороны. – До встречи, госпожа. Берегите себя. – Вы тоже, – Лаума переводит взгляд на Иллуги. Гораздо более мягкий, чем в начале встречи. – Не рискуйте собой, юноша. Никакая сила не стоит жизни. Иллуги сбито кивает в ответ и неловко прощается – разумеется, манерного изящества выдать не выходит. Зато искренне и добродушно, чего Лауме вполне хватает. Флинс возвращает рюкзак на плечо, Иллуги зовёт лису пойти с ними, соловей в рукаве возится, высовывая голову из укрытия. Замечательно устроился, конечно, ничего не скажешь. Не таких сюрпризов Иллуги ожидал от визита к староверам. Но, идя вместе с Флинсом той же тропой в сторону поста, он понимает вдруг одну вещь. Ещё немного таких спокойных дней и ему на душе станет гораздо легче. *** – Он хороший, понимаешь? Нельзя его грызть. И гадить под дверь не вздумай, – присевший на корточки Иллуги строго смотрит на собеседницу, но та лишь недоумённо склоняет ушастую голову набок. – Я серьёзно. Он тебя кормить будет, за ушком чесать, он очень добрый. Не кусайся. Нельзя такого мужчину кусать, ну ты посмотри на него, – Иллуги демонстративно поворачивается в сторону сидящего на крыльце собственного дома Флинса, что невозмутимо расчёсывает влажные после бани волосы. – Видишь? Нельзя такого мужика грызть, он очень хороший. Поняла меня? Лисица моргает пару раз, глядя на Иллуги, а потом лениво зевает и встаёт на лапы, деловито убегая в сторону леса. Что ж, он пытался. Переговоры с обнаглевшей скотиной закончились либо примирением сторон, либо полным игнорированием выставленных требований – сторона лисы не дала точного ответа, удалившись с заседания. Иллуги просто надеется, что она не будет кидаться на Флинса каждый раз, как увидит, а то у него ноги… ну какие же это ноги, святые боги. Нельзя такие кусать за пятки. Иллуги поднимается с корточек и скользит по Флинсу восхищённым взглядом. Сейчас, когда тревоги временно отступили на фон, а весь день был наполнен только друг другом, любовь в Иллуги расцвела с новой силой. Наконец-то есть время старому доброму восхищению Флинсом. Наконец-то он сам начал доверять Иллуги больше своих эмоций. Так этого не хватало, если подумать. Спокойного дня, посвящённого не глобальным проблемам, не работе, а друг другу. – Я так понимаю, ты останешься на ночь? – уточняет Флинс, когда заканчивает с волосами. Похоже, трудный разговор Иллуги с лисой он либо пропустил мимо ушей, либо решил оставить без комментариев. – Время позднее. Вообще-то Иллуги от староверского селения свернул к посту, чтобы сходить на ужин, принять душ и заглянуть к Ивару на перевязку. Только вот своего маленького спутника не взял в расчёт – оставил в комнате, а когда вернулся, то наткнулся на яростно чирикающее озлобленное птичье существо, недовольное нахождением взаперти. Пришло решение взять его и отнести к Флинсу, потому что тут соловья хотя бы на крыльце можно временно пристроить – всё лучше, чем запирать бедную птицу на время рабочего дня в пустой комнате. Поэтому Иллуги здесь. Между делом ещё вот попытался с лисой договориться, но это уже мелочи. – Останусь, – глупо отказываться от совместной ночи, когда Флинс сам пошёл навстречу. – Надо же тебя защищать от лисиц с претензиями. – О, я польщён твоей заботой, – он поднимается со ступеней и первым заходит в дом. – Никто ещё не решался спасти меня от такой страшной угрозы, маленький соловей. – Не язви, – Иллуги Флинса догоняет, вместе с ним проскальзывая в дом. Внутри приятно тепло от слабо натопленной печки, а ещё пахнет чаем. Уютно и спокойно, прямо как… дома. – Я уверен, что нет у меня никакого дара говорить на языке животных. Просто интонацию понимают. – Мою вот не понимают. – Так ты и говоришь всегда так… спокойно, – Иллуги неопределённо поводит рукой, а потом решает, что не хочет в этот бред вдумываться. – Ну, главное, чтобы она кусать тебя перестала. Мне большего не надо. – Я не сказал этого, но я очень тронут твоей проникновенной речью. Никто за меня ещё так не вступался, правда. – И зря, – небольшая пауза, за время которой Флинс поворачивается к Иллуги лицом. Почему-то от прямого зрительного контакта в груди снова теплится много-много чувств. И обожание, и привязанность, и восхищение… – Ты больше не один, Кирилл. Я рядом, и на меня можно опереться. – Знаю, – отзывается Флинс с тихой улыбкой, подходя на шаг ближе. – Понял это ещё в тот момент, когда ты яростно настаивал на своём плане, лишь бы не подставлять меня под удар. Правда осознал позднее. – Просто я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив, – наверное, поток откровений можно прекратить, но в Иллуги будто внутренний кран повернули – все невысказанные ранее слова просятся наружу. – Чтобы больше никто тебе не навредил, чтобы ты не прозябал в лесу беглым отшельником. Чтобы ты не грустил и не… – дыхание от чувств перехватывает, заставляя сделать краткую паузу. – Чтобы тебе не было больно. Хоть из-за кого-то другого, хоть из-за меня самого. Улыбка Флинса не тускнеет, не стирается – всё та же приятная мягкость, выраженная во взгляде. Он делает ещё один шаг навстречу, касается лба Иллуги своим, находит его здоровую руку, чтобы переплести пальцы. Не целует. Не стискивает в объятиях. Просто стоит рядом, и в его молчании чувств кроется больше, чем в самых откровенных жестах. – Странно слышать те же слова, которые я хотел бы сказать сам, – вторая рука Флинса ласково гладит Иллуги по щеке, пока тот старается сдерживаться и не устраивать «поцеловать, стиснуть в объятиях» по собственной инициативе. Но, видят боги, терпение на волоске. – Но, наверное, это и есть взаимная любовь. Иллуги хочет упасть на колени и молиться-молиться-молиться… Но вместо этого всё-таки первым подаётся вперёд, привставая на носочки, чтобы до Флинса дотянуться. Возможно, со стороны это выглядит нелепо – дурацкая разница в росте, чтоб её, – но чувствует себя Иллуги возвышенно, будто смог прикоснуться к чему-то святому. Флинс уже говорил не идеализировать его, но как тут справиться, когда он собой напоминает сошедшее с небес божество? Как не реагировать на ответные прикосновения так ярко, будто с каждой секундой поцелуя Иллуги сам возносится к небу? Как не возводить Флинса на пьедестал, когда он… вот такой? Иллуги без понятия. Вопрос он откладывает на потом, решая сконцентрироваться на жаре ладони, скользнувшей по его пояснице, чтобы приобнять и приблизить. От тихого вздоха Флинса в голове что-то коротит помехами в системе, рассудок с кровью опять ползут вниз, и, вообще-то, непотребства всё ещё неудобны из-за травмы плеча – да и не очень уместны после таких чувственных возвышенных откровений, – но хочется. Флинса хочется. Снова. Поэтому все «вообще-то» могут катиться в бездну. – Чай ты… не хочешь?.. – уточняет этот самый Флинс в перерывах между поцелуями, пока Иллуги свободной рукой подталкивает его к кровати. – Я тебе должен за утро… – Ничего ты мне не должен, – он, как может, одной рукой расстёгивает пуговицы на рубашке Флинса, пытаясь при этом целовать его, говорить и забираться сверху, чтобы оседлать. – Это было для тебя и ради тебя… не нужна плата. – Тогда я сейчас хочу сделать что-то для тебя и ради тебя, – приходится всё-таки оторваться от его губ, чтобы расстегнуть пуговицы уже своей рубашки. – Иллуги, я всё понимаю, но твоё плечо подразумевает отсутствие лишней активности. Одна идиотская пуговица застревает в петле, заставляя Иллуги возмущённо ругнуться и сдаться. Да, с его плечом особо не разойтись. Даже после такой недолгой возни оно отзывается противной болью – отвлекающей, сковывающей. Похоже, выхода нет. – И что ты предлагаешь? – смиренно уточняет Иллуги, оставляя попытки взять всё на себя. Хотел Флинса снова обласкать и подарить ему удовольствие, но на этот раз сложнее. Усталость сказывается и отсутствие у Флинса покорности. В ответ на вопрос он приподнимается, усаживаясь в изголовье кровати. Берёт Иллуги за локоть, тянет к себе, но вынуждает усесться лицом в сторону комнаты – отражение той же позы, что была днём, но со сменой ролей. А потом… Иллуги не сдерживает взволнованного вздоха, когда с него стягивают брюки с бельём и вынуждают развести ноги в стороны. Хочется прикрыться, сжаться, но Флинс своими ногами блокирует возможность свести бёдра. Иллуги себя таким раскрытым и обнажённым никогда не чувствовал. И от того, как Флинс достаёт какую-то бутылочку с неизвестным содержимым, становится совсем волнительно. – В борделе взял, пока тебе красоту наводили, – спасибо за пояснение, но его недостаточно. – Для облегчения проникновения. Смазка. Иллуги чувствует, как у него сердце проваливается в пятки. Что, уже? Вот прямо сейчас? Прямо сексом заниматься?  – А… я… – Не бойся, я далеко не зайду, – утешающий поцелуй в висок, а потом по внутренней стороне бёдер проходятся горячие ладони. – Но несколько моих пальцев ты сможешь принять? Не возражаешь? – Я не понимаю, как можно так вежливо спрашивать о таком, – Иллуги вздыхает, ёрзает, пытается спрятать пылающее от смущения лицо. Но негде. От прикосновения одновременно к возбуждению и между ягодиц хочется сжаться, но это же Флинс. Флинс, которого Иллуги сам сегодня трогал. Флинс, которого он очень-очень любит. Флинс, которому он может свою жизнь доверить, что уж говорить об остальном. – Ладно… – Можно? От его заботливой учтивости хочется то ли рассмеяться, то ли заплакать. Иллуги вдыхает, выдыхает, собирается с силами и обмякает в тёплых объятиях, говоря себе не волноваться так. Флинс не навредит. Флинс хороший, самый лучший. Бояться его и смущаться точно не стоит. Поэтому… – Можно.