Кормушка для птиц

– Можно. Иллуги произнёс это слово одними губами – практически беззвучно, но Флинс то ли всё прекрасно расслышал, то ли просто почувствовал, как тело в его руках доверчиво расслабилось. Скорее всего, всё разом. Страха никакого не было, не было желания сбежать, но волнение – такое сильное, что каждая клеточка тела казалась напряжённой и чувствительной, а пульс ощущался даже в кончиках пальцев – по неизвестным причинам отказывалось Иллуги покидать. Он сбито вздохнул, поёрзал пятками по простыням и, игнорируя боль в шее и плече, повернул голову к Флинсу, чтобы просто взглянуть в его лицо. Там ведь нет насмешки? Нет… нет ничего такого, чего быть не должно, когда засовываешь пальцы в своего неопытного любовника? Иллуги не видел – смотреть на то, что творилось между его ног, смущало до невозможности, – но почувствовал сначала мягкое давление, массирующие движения, а потом и проникновение. Уже не такое незнакомое, но и не слишком привычное. Иллуги напрягся, сжался, мазнул сбитым вздохом по ключице Флинса и сразу почувствовал утешающее поглаживание по бедру. Ноги хотелось инстинктивно свести. Заживающая рана ныла от каждого неосторожного движения, но Иллуги не мог сидеть смирно – от возбуждения и волнения в тело словно инородный каркас засунули, заставляя извиваться, ёрзать и гнуть спину. Широко расставленные, согнутые в коленях ноги Флинса мешали свести бёдра вместе – мышцы рядом с пахом натянулись до лёгкой боли, и каждый раз, когда Иллуги непроизвольно напрягался в попытках сделать свою позу менее откровенной, натыкался на преграду. Оставалось только полулежать спиной на горячей груди Флинса, непроизвольно вертеть головой и обжигать вздохами кожу его шеи. А когда к одному пальцу внутри прибавился второй… – Ки… – начало имени – не то хрип, не то стон – оборвалось из-за взволнованной дрожи в голосе. Причём Иллуги даже не понимал, отчего волнуется. Ощущение создавалось такое, что он сдаёт экзамен по механике перед всей Пирамидой – чуть неправильно шевельнуться, и провал. Только вот никакой это был не экзамен, а Флинс – не старый напыщенный преподаватель, имеющий привычку придираться к любому постороннему движению. А всё равно сердце в груди стучало часто-часто, тело то напрягалось, то податливо обмякало, а в голове творилась невнятная ересь. Одновременно «как же хорошо, как же хочется» и «ну зачем я только согласился, как же стыдно». Потому что пальцы Флинса двигались в заднице Иллуги, а он никогда – вот вообще никогда! – не подпускал никого настолько близко. Не делал ничего настолько постыдного – или не позволял с собой делать ничего постыдного. При этом оно, вроде, не такое уж постыдное. Шлюхи в борделе явно вещи похлеще вытворяли, а ходят спокойные, ещё и шутят над этим. Но Иллуги же не шлюха. Иллуги ратник. Иллуги солдат. Вот знали бы товарищи, видели бы… ох, как бы тогда Иллуги досталось. Как тому бедняге, которого одной ночью увели в лес и избили толпой. Месяц в лазарете лежал, а виновных к ответу не призвали. Более того, парня потом с поста мягко вышвырнули – старшина другой был и покровителем мужеложцев стать не захотел, – а что дальше было, Иллуги до сих пор не знает. Может, в бордель ушёл. Может, в бордель не взяли и пришлось уйти пахать в шахтах. А может и вовсе никуда он не пошёл – свернул к стене, пересёк границу, а там через равнину к скале самоубийц. Иллуги вдруг стало страшно, что его увидят, и тоже придётся идти к скале. Поэтому, в смеси стыда, тревоги и вожделения, пытался спрятать лицо у Флинса на груди – так никто его не узнал бы, если бы увидел. – Иллуги? Всё хорошо? – над головой раздался тихий обеспокоенный голос, пальцы замерли внутри, чутко среагировав на дискомфорт. – Больно? Прекратить? – Не больно и не… нормально… – пробормотал Иллуги глухо из-за того, что извернулся в неудобную позу и уткнулся лицом в грудь Флинса. А потом решил, что надо бы честно сказать. – Мысли в голову тревожные лезут. Что увидят и осудят. – Мы в лесной глуши, кругом одни белки и ежи, – никакого недовольства, только мягкое спокойствие. – Ну вот они осудят. Или этот чёртов Дотторе опять рядом шастает. – Не думаю, что после случившегося он осмелится подходить так близко, – Флинс вздохнул, аккуратно отстранив Иллуги от себя, чтобы подняться с кровати. В сумерках светлой ночи удалось легко разглядеть влажный блеск на его указательном и среднем пальце. Смутило до дрожи. – Итак, вокруг только… – Флинс подошёл к окну, внимательно оглядывая окрестности. Заминка Иллуги не понравилась. – Что там? – Деревья, птицы, кусты. А ещё лисица вдали загнала белку на дерево и пытается поймать, – с невозмутимым видом Флинс зашторил сначала одно окно, а затем и второе. Стало намного темнее – из-за того, что летом солнце долгое время не опускается за горизонт, в Нод-Крае во многих домах шторы очень плотные. – Никого. Только мы с тобой. – Да я понимаю, что никто нас тут не найдёт… ну, почти, – один дохлый мужик всё-таки нашёл неизвестно каким образом. – Но всё равно как-то не по себе. – Увы, милый Иллуги, ни в одном уголке мира нельзя быть идеально защищённым, – Флинс вернулся обратно к кровати, навис сверху, прижался губами к губам в кратком чувственном поцелуе. – Но пока я рядом, то сделаю всё, чтобы тебе никто не навредил. Сначала мелькнула мысль вскинуться и выпалить любимое «я не кисейная барышня, мне не нужна защита, я ратник!», но что-то внутри Иллуги воспротивилось порыву. Что-то, что хотело сказать: «Спасибо, что заботишься о моём благополучии и любишь меня, я это ценю». Противоречивые мысли, в общем. Поэтому Иллуги ничего не сказал – кивнул, вздохнул, выгнулся в спине от вернувшейся истомы, а потом несмело раздвинул ноги. – Постарайся не напрягать шею, ладно? – с мягкой полуулыбкой попросил Флинс. Пламя его фонаря, висящего рядом на крюке в стене, вспыхнуло ярче, затрепетало в полумраке. Горячие губы дотронулись до впадинки рядом с ключицей, а влажные от смазки пальцы скользнули меж ягодиц – снова недолго помассировали, прежде чем толкнуться внутрь. Плавно, но глубоко. До самых костяшек. Иллуги вдруг выгнуло от тёплой волны острого удовольствия, из горла вырвался надсадный краткий стон, а ноги снова дёрнулись, пытаясь разъехаться пошире. Длинные тонкие пальцы Флинса задели что-то внутри, и это… это было ого. То есть, даже не «ого», а «ого, что это, на хрен, было, давай ещё!» – естественно, Иллуги вслух этого не сказал. Но Флинс и так понял. Задел нужную точку снова, сцеловал вырвавшийся стон и аккуратно протиснул ладонь под шеей Иллуги, чтобы обхватить её где-то под самым черепом. Зафиксировать, но не давить на рану. Мягко, но настойчиво и уверенно. Флинс в принципе всегда такой. Мягкий и стальной одновременно. – Как думаешь, тебе хватит одних только пальцев? – спросил он вкрадчивым шёпотом. Разумеется, Иллуги не знал ответа. Но стало интересно узнать, и ради этого интереса тревоги отошли на фон. Поэтому, когда Флинс отвёл руку, а потом снова толкнулся внутрь – резче, сильнее, – Иллуги было уже не до случайных выдуманных наблюдателей. Невозможно думать о постороннем, когда так хорошо. Поэтому даже если ему будет грозить подарок от товарищей в виде побоев, Иллуги согласится на всё это ещё хоть тысячу раз и тысячу раз скажет «можно». *** Вот вроде несколько дней прошло, пора бы отойти, а Иллуги снова прокручивает в голове тот вечер. Он даже в мыслях его называет с какой-то особой интонацией. Не просто тот вечер, а тот вечер – слова звучат в голове хрипловатым вкрадчивым шёпотом Флинса, а Флинс всегда говорит так, будто его речь пишется в воздухе изящным каллиграфическим почерком с красивыми завитушками. Поэтому и в голове Иллуги тот вечер превратился в тот вечер. И ему немного страшно от того, как его потом прижмёт, когда они с Флинсом займутся полноценным сексом. То есть, сексом – Иллуги уверен, что даже секс с уважаемым Кириллом Чудомировичем будет таким, словно его написали изящным почерком с завитушками. И вот надо бы думать о чём угодно, кроме секса с Кириллом, потому что ситуация и обстановка вообще не располагают. К тому же, рядом с ушлой травницей-староверкой лучше не доводить себя до тех эмоций, от которых аура начинает переливаться всеми цветами радуги. – Ты там о чём таком задумался? – как под заказ со стороны раздаётся ехидный голос Сиф, заставляющий Иллуги встрепенуться, покраснеть и крепче прижать к груди колени в попытке скрыть лёгкое возбуждение. – Как много оранжевого и розового… и фиолетового. Ого. – Не надо анализировать цвета моей энергетики, – бухтит он, коря себя за то, что опять задумался не о том в неподходящий момент. – Сиди дальше смирно. – Мне скучно… – Сиф вздыхает, опуская плечи. – Кирилл Чудомирович, долго там ещё? Стоящий за её спиной Флинс отстранённо тянет расплывчатое «терпение, госпожа», продолжая заплетать пальцами сифовы светлые волосы в замысловатую причёску. Теми самыми пальцами, которыми… которыми… Иллуги вздыхает и старательно отводит взгляд к окну, выходящему на маленькую площадь староверского селения. Из дома Сиф открывается живописный вид на каменную подмышку Куутар – вот лучше её разглядывать, чем снова думать о том вечере. В том вечере, на самом-то деле, ничего особенного нет. Да, занялись непотребствами. Да, Иллуги довели до оргазма одними только пальцами, хотя он галимый девственник, зажимающийся с непривычки. Да, в тот вечер, как и в принципе в весь тот день, было очень много Флинса – рядом, в сердце, в голове, в заднице и даже снилось в ту ночь, как Иллуги вместе с ним устроил заговор в нашгородской таверне против бордельных шлюх. Наверное, после случившегося его подсознание решило, что постельного опыта теперь достаточно для ратническо-проститутской войны, поэтому и снилось что-то такое. Мол, ратники тоже не пальцем деланы – зато могут быть пальцами траханы, – а значит в борьбе выстоят. Неизвестно. В общем, Флинса в тот день и вечер было много, но из остальных будней всё это не сильно выбилось. Поработали, погуляли, вернулись домой, свершили акт похабщины, легли спать. Следующие дни были примерно такими же: завтрак, подъём, попытка выпросить работу на посту, «Иллуги, уймись и отсиди свой больничный», после чего приходилось вместе с Флинсом идти к строящемуся дому и там заниматься хоть чем-то. Единственное отличие этих дней от того дня только в том, что вечером Иллуги к Флинсу если и заглядывал, то ненадолго. Нельзя часто уходить с поста и ночевать неизвестно где, подозрительно будет, да и службу никто не отменял. Поэтому Иллуги ночевал у себя, проводил день с Флинсом на стройке, и как-то так прошла большая часть недели. Но сегодня особенный день. Светлый, праздничный, долгожданный. Июнь приблизился к дате летнего солнцестояния, а это для ратников день очень важный – они выстояли год против зимы, ночи и мертвяков, дождавшись очередного долгого солнца. Новый год, конечно, тоже празднуется, но скорее из-за необходимости ещё одного праздника в году и как что-то более обычное. Люди празднуют, близкая к Нод-Краю Снежная празднует, и они празднуют. А вот сегодняшний день… Это их победа. Пускай уже завтра ночь снова начнёт набирать обороты, но в самый светлый день в году и на душе светло. Правда без суеты и казусов не обошлось. Для начала, Иллуги был разбужен ранним утром яростной соловьиной трелью возле окна. Да, трелью того самого соловья, который, как он надеялся, найдёт себе место в лесу и будет мирно жить дальше. Однако птичье создание повадилось прилетать к Флинсу на крыльцо, а потом и к Иллуги начало прилетать – причём, скотина такая, всегда рано утром и всегда с птичьими матерными тирадами прямо у окна. Приходилось вставать, открывать несносному соловью створки, насыпать зерна в импровизированную кормушку из какой-то коробки, а потом уже ложиться досыпать. В какой-то день Иллуги понял, что он соловья, может, и не хотел приручать, но зато соловей приручил его самого. И после этой мысли стало спокойно. Ну, пусть прилетает. Пусть садится на плечо и чирикает что-то под ухом, пока Иллуги занимается делами или проводит время с Флинсом. Пусть клюёт зёрна из запасов для птичьей кормушки, пусть щебечет что-то переливчатое, пусть будет рядом. Иллуги любит птиц и не так уж против любить птицу, которая к нему каким-то образом умудрилась привязаться, пускай даже будильник из неё откровенно хреновый. Однако к последнему он как-то попривык в последние дни. Более того, птице было решено дать имя. Иллуги созвал для этого дела срочный совет – он сам, и уставший после дня работы на стройке Флинс, – выставил вопрос на рассмотрение и хотел выслушать варианты. Но от второго участника последовало только усталое «Иллуги, даже полуальв может устать от того, что весь день таскал брёвна, помилуй» – как кличка для соловья, конечно же, так себе вариант, поэтому пришлось вопрос отложить. А потом Иллуги смотрел на это крохотное птичье существо в своих руках, гладил кончиком пальца по маленькой головке, и в голове как-то само всплыло – Аэдон. Поэтому соловей теперь Аэдон, и этот Аэдон сегодня поднял Иллуги в четыре утра требовательным чириканьем, а потом поспать уже не удалось – просто сон не шёл, и всё. Потом завтрак, подъём, помощь Никите с ворохом документов – наконец-то работа! – а после обеда все начали собираться в Пирамиду на праздник. Иллуги думал пойти к Флинсу, чтобы вместе отправиться, но Флинс нашёл его раньше. С ворохом каких-то тряпок в руках и трагичной новостью о том, что он случайно согласился помочь Сиф с преображением в «леди» – в Пирамиду на торжество не только ратники приглашены, но и все желающие из ближайших окрестностей. Староверы, вот, тоже захотели, а Сиф вообще умудрилась закрутить какой-то слащавый роман с одним командиром из нашгородского штаба, поэтому ей жизненно необходимо сегодня блистать яркой звёздочкой и затмевать других красотой. Поэтому они здесь. Иллуги с Аэдоном на плече, потому что: «Пойдём, мой хороший, покажем госпоже Лауме, что ты полностью выздоровел». Флинс, потому что: «Иллуги, не хочу обременять ожиданием, но составь мне компанию. Каюсь, сам виноват, что согласился, но твоя подруга мне в глаза заглянула, и будто сам дьявол велел покориться». И Сиф, потому что: «Я знаю, что приличные одинокие девушки не водят в дом сразу двух мужчин, но я не приличная и мне нужна помощь». Так и сидят. Иллуги ждёт, думает, мается от безделья; Сиф иногда смешно крякает и кривится, если её ненароком дёргают за волосы; Флинс работает. Какой мужчина всё-таки. Красивый, умный, сильный, дом построит, от опасностей защитит, так ещё и не бросил даму в беде – стоит, косички ей плетёт. Иллуги не знает, за какие подвиги такого заслужил, но судьбе безмерно благодарен, что их свела. Забавно, кстати, но уже полгода прошло с первой встречи. Помнится, когда Иллуги в лесу заплутал, был самый тёмный день в году – зимнее солнцестояние. Столько всего за это время случилось… немыслимо. – Можете проверить, – говорит Флинс наконец, отпуская Сиф на волю и издавая тяжёлый вздох. Устал. Сначала над лицом её что-то колдовал, потом помогал платье выбрать – само собой, пришлось из домика на время тактично удалиться, чтобы «дама» переоделась, – а потом вот с причёской помогал. И ведь явно не очень охотно, но Иллуги понимает, что Сиф иногда тяжело отказать. Глазищами голубыми прямо в душу посмотрит, махнёт опахалами ресниц, и ну вот никак не сказать «нет». Благо, ничего совсем уж странного она не требует – так, выгулять, шёрстку причесать... надо бы прекратить ассоциировать Сиф с собакой, но Иллуги ничего не может с собой поделать. – Ой, расплетать потом замучаюсь... – на её голове красуется какая-то сложная конструкция. Судя по тону, не очень нравится. Иллуги думает, что тоже считает эту аристократичную сложность слегка неуместной для торжества простого люда. – Кирилл Чудомирович… – Сиф поворачивается к Флинсу и жалостливо хлопает глазами. Тот понимает всё без слов. – Садитесь обратно, – он роняет ещё один усталый вздох, но смиренно стоит за спинкой стула, куда Сиф плетётся с видом провинившегося щенка. – Не расстраивайтесь. Должен признать, я немного увлёкся. – Или много, – вставляет Иллуги свой ценный комментарий, подставляя руку к плечу, чтобы чирикающий Аэдон пересел в ладонь. – У меня скоро соловей уснёт от скуки. – Ты можешь выйти погулять. – Не хочу, – взгляд снова обращается к окну и куутаровой подмышке. – Сами знаете, что меня там ждёт. Проблема улицы заключается в том, что вместе с Иллуги и Флинсом к селению отправились и некоторые другие ратники с поста. Кажется, Никита с Лаумой договорились о сопровождении в дороге – в селении же девушки в основном, некоторым боязно без сопровождения в Пирамиду идти. А так будто бы официальная протекция есть, потому что если кто к милым дамам полезет, то все шишки полетят в Никиту и южный пост, а им шишек не хочется, следовательно, придётся быть защитниками. Однако это не помешало товарищам всерьёз поставить перед собой задачу «найти Иллуги подружку – или на вечер, или навсегда». Вот и пришлось тактически сматываться к уже имеющейся «подружке». А если сейчас выйти… начнётся опять всякое. – Ну что, Иллуша? Потискал? Дала? – Мы вместе с Кириллом плели ей косички… вернее, Кирилл плёл, а я сидел и гладил соловья. – Это ты так шифруешься? Ну молодца! Хотя бы посмотрел и подро… – Нет. Я буквально сидел и гладил Аэдона, а Кирилл буквально заплетал Сиф волосы. – … Ну или как-то так. Вообще-то к Сиф действительно могут появиться вопросы из-за двух мужчин в доме – или одного, Флинс как-то незаметно к ним присоединился после разговора с Лаумой, – но в селении знают, что она слегка «аля-улю», а другим как-то побоку. Правда вдруг ненаглядный из нашгородского штаба узнает… странная всё-таки ситуация. Ну, может, Сиф его достаточно покорила, чтобы поверил в «ничего у нас не было, мне косички плели». Или заколдует его. Или ещё что. Или он вообще уже знает, что она «неприличная». Разберутся, не маленькие. – Общий сбор! – слышится вдруг с улицы. – Через пятнадцать минут выдвигаемся! – Чёрт… – Сиф сразу тихо ругается, едва не вскакивая с полураспущенными волосами. – Не успеем. – Давайте просто лентой сбоку красиво подвяжем? – пальцы Флинса неуловимо ускоряются. – Будет и красиво, и элегантно. – Давайте, что уж теперь… я вам всё равно так благодарна, господин. Вот только попросите, всё сделаю! Выручили очень, – будь у Сиф собачий хвост, она бы им сейчас начала мотать от прилива восторга и признательности. Брови жалобно изогнуты, губы поджаты, а в глазах такая неприкрытая вина за то, что первая причёска не понравилась. Иллуги смотрит на эту картину и не сдерживает смешка. – А вот ты, Иллуша, мог бы и помочь, а не просиживать тут штаны. – А чем я помогу? Меня самого в шесть рук недавно пытали, но опыта я как-то не набрался. Могу тебе только волосы выдрать, если хочешь. – Фи, какой грубый юноша, – Флинс в рекордные сроки расплетает сифовы волосы, проходится по ним расчёской и как-то ловко укладывает в симпатичный вьющийся хвост на плече. Бант из чёрной ленты и… всё. Красиво выглядит. – Тебе тоже следует мундир надеть. – Пятнадцать минут ещё… – Иллуги вздыхает, глядя на Сиф со снисходительной насмешкой. – Мне меньше минуты надо на сборы. – Эх, солдатня… – Сиф вскакивает со стула и думает унестись на улицу, но не тут-то было. – Стоять, – тихо приказывает Флинс, отчего и Сиф замирает на месте, и Иллуги неосознанно притихает. Вдвоём они смотрят в его сторону, а там… – Корсет остался. Без него никак. В комнате повисает тревожная тишина. Сиф, очевидно, боится корсета – сразу пыталась отмахнуться, но выбила только возможность натянуть его прямо перед выходом и надеялась, что Флинс забудет. Иллуги просто из солидарности тревожно напрягся, потому что знает, какие орудия пыток эти корсеты. Не по своему опыту, конечно, но наслышан. Флинс же просто стоит с корсетом в руках, деловито расслабляя шнуровку перед использованием. Ощущение такое, что сейчас грянет что-то кошмарное, хотя это всего лишь какая-то тряпка. В итоге гнетущую тишину разбавляет тихим чириканьем Аэдон, после чего невозмутимо начинает чистить пёрышки в крыльях. Иллуги переводит на него взгляд и умилённо улыбается. Маленький, хороший. Иногда, правда, Аэдона хочется унести куда-нибудь подальше и там оставить, но Иллуги всё равно пичужкой крепко покорён. – А можно без корсета… – Нельзя. Давайте, госпожа, вперёд и с песней. – Похоронной песней, я так понимаю… Сиф трагично вздыхает, но сама натягивает корсет на талию. Узкий, контрастно чёрный по сравнению с платьем. Иллуги не знает, где Флинс нашёл всё это тряпьё, но подозревает, что ворох платьев взят в небезызвестном борделе. Либо Флинс добыл их где-то ещё, но где? Тайная связь с фонтейнским Домом Тиори? Учитывая то, какие порой интересные факты всплывают о прошлом Флинса, всё может быть. Возможно, он вообще в подвале из-под Йохана теперь утят разводит. Так и остался таинственным лесным чёртом даже спустя полгода общения. Вон как довольно улыбается, когда с силой затягивает шнурки на корсете, заставляя бедную добрую девушку натужно захрипеть от тесноты. Кажется, что-то трещит. Возможно, ткань, а может сифовы рёбра – Иллуги надеется, что первое. – А так сильно надо, что ли? – уточняет он, когда Флинс на этом не останавливается, стягивая корсет ещё туже. – Кирилл. Ты её не убей, живой нужна. – Пока завязывать буду, шнуровка ослабнет, поэтому лучше сразу наверняка. Ага. Мстит ведь, сразу видно. Иллуги мелко закатывает глаза, но встревать не собирается. Спускает наконец ноги с кровати – да, он тоже очень неприличный, раз с ногами забрался в гостях на кровать, но на полу бардак из тряпок – и подходит к окну, выпуская Аэдона. – До вечера будешь сам по себе, за нами не лети, – напутствие напоследок и мягкое поглаживание по маленькому крылу. – Можешь на пост вернуться или к Кириллу. Аэдон на прощание чирикает что-то непонятное – всё-таки нет у Иллуги никакого глупого таланта разговоров с живностью, – а потом вспархивает с ладони, улетая в сторону вытянутой каменной руки Куутар. Ну, с этим разобрался. Осталось натянуть мундир, засунуть ноги в сапоги и выйти к остальным. – Кошмар какой… – Сиф позади снова невнятно хрипит, заставляя обернуться и осмотреть её с ног до головы. Не то чтобы «леди», но выглядит очень красивой приличной девушкой – только грудь уж слишком оголена, по скромному мнению Иллуги. – Сдавили всё, ни вздохнуть, ни пер… – Юная госпожа, – Флинс вовремя обрывает грубое выражение, и раньше бы Сиф рассмеялась, но сейчас только невнятно хрюкает. – Напоминаю, что платье и причёска из вас леди не сделают. – Да знаю, – она отмахивается, расправляя плечи и принимая гордый вид. – Я при желании могу вести себя, как подобает всем этим юным леди. Но вы же свои, с вами можно быть собой, – Сиф важно вскидывает указательный палец и шествует к выходу. – Оставляю вас, господа! Извольте не затягивать со сборами, чтобы не задерживать остальных. Неизвестно, какая её муха укусила, но выходит из домика Сиф с видом если не королевы, то какой-нибудь герцогини. Иллуги в таком не разбирается. Просто моргает пару раз, а потом решает, что без Сиф остаток сборов пройдёт в спокойствии, и это им на руку. На спинке стула висят два снятых мундира. Один побольше, другой – поменьше. Большой Иллуги передаёт Флинсу, а на себя натягивает малый, испытывая неясный трепет от ощущения тяжёлой ткани на плечах. Мундир скроен аккурат по его размеру и фигуре, блестит рядом серебряных красивых пуговиц и отливает фиолетовым тёмной тканью. Без изысков, без украшений – Нод-Край не так богат, чтобы радовать своих защитников красивой парадной формой. Но всё равно в мундире, брюках и высоких сапогах Иллуги уже будто не ратник-дурак, претендующий разве что на почётную чугунную медаль за слабоумие, а самый настоящий солдат. Воротник-стойка с серебряной вышивкой скрывает забинтованную шею, железные детали на погонах начищены до блеска, пуговицы застёгиваются ровным рядом, будто в строю. Затянуть ремень, засунуть ноги в сапоги, и… всё. Можно выходить. И даже несмотря на промедление из-за тихого трепета, заняло всё это меньше минуты, как и обещалось. Зато заминку вызывает другое. Иллуги поворачивается к Флинсу, чтобы проверить его готовность, да так и застывает на месте. Вообще, ему смысла надевать парадную форму не было – всё равно под иллюзией пойдёт и будет держаться в тени, чтобы не наткнуться на внезапных видящих, – но Флинс почему-то тоже захотел принарядиться. Стоит теперь, педантично поправляет манжеты на запястьях. Красивый, статный, в распахнутом парадном мундире и ровной осанкой на загляденье всем леди в корсетах. У Иллуги от восхищения дыхание перехватывает. Ещё кажется, что в моменте даже солнце в окно светит особенно – будто Флинс какой-то божественный избранник. В лучах танцуют мелкие пылинки, свет описывает ровный контур его дивного профиля, отражается от золотой медали почёта на груди. Надо же, Флинс успел медаль заработать. Их у ратников редко выдают – по тем же причинам, по которым парадная форма без лишних изысков, – поэтому надо было сделать что-то очень значимое, героическое. Интересно, что это было. – Готов? – спрашивает Флинс, заканчивая возиться с манжетами. Собирается взяться за пуговицы, но Иллуги, повинуясь секундному порыву, делает шаг вперёд и первым берётся за отвороты мундира. – Благодарю за помощь. – Только не надо твоих смущающих комментариев, ладно? – Иллуги ловко продевает пуговицы в петли. Признаться честно, не сосчитать, сколько раз он у себя в комнате иногда доставал мундир и просто баловался с пуговицами. Удивительно, что до сих пор не отвалились, но пошив добротный, на славу постарались. Правда ни разу он парадную форму не надевал просто так – будто стыдно было без повода красоваться перед самим собой. – Я просто поблагодарил. Даже не думал смущать. – Я на всякий случай, – оправдывается Иллуги, продевая последнюю пуговицу в петлю. Отходить не спешит. Касается медали на груди и не сдерживает интереса: – За что наградили? – За то, что на севере смог убить одного аномального монстра, который перед этим полсотни ратников раздавил, – голос Флинса становится мрачнее, серьёзнее. Иллуги отпускает медаль. – Полагаю, это был мой давно мёртвый сородич. Из тех восемнадцати, что не смогли выбраться живыми. Поэтому не скажу, что могу этой наградой гордиться. – Сложные чувства вызывает, наверное… Но мёртвое должно быть мёртвым, как говорится. – Да. Но с восставшими из мёртвых товарищами сражаться тяжелее всего, – Флинс заправляет Иллуги за ухо пепельную прядку, склоняясь чуть ниже, чтобы оставить ласковый поцелуй на лбу. – Не будем сегодня о смерти, ладно? Праздник всё-таки. – Не будем, – он согласно кивает и вскидывает голову, чтобы встретиться взглядами. Недолгая заминка. Осознание сильного желания вот прямо здесь и сейчас… – А можно?.. Флинс снова понимает всё без слов. Мягко улыбается, наклоняется совсем низко и целует Иллуги прямо посреди домика, заваленного разными женскими тряпками. Недалеко от суеты собирающегося народа, недалеко от товарищей, которые могут просто заглянуть в окно и получить прекрасный повод Иллуги как-нибудь вывести в лес посреди ночи, чтобы переломать ему рёбра тяжёлыми пинками. Опасно. Неуместно. Невовремя. Но Флинс ладонью скользит по спине Иллуги к шее и затылку, стягивает в пальцах короткие красные волосы на загривке, шумно вздыхает в поцелуй от сильных чувств, и ну вот наплевать на этих недовольных, пусть катятся на все стороны. Завтра ночь начнёт нарастать – сначала появится тьма, потом будет увеличиваться с каждым днём, а потом, зимой, покроет Нод-Край плотной завесой больше чем на месяц. Завтра надо будет снова рваться в бой – с мертвяками, с Дотторе, с бытовой рутиной и стройкой в лесу. Завтра вернётся напряжённый Иллуги, который должен контролировать всё и вся, чтобы свести ущерб для близких к минимуму. Завтра всё будет иначе. Но сегодня у них праздник. Сегодня самый светлый день в году. Сегодня Иллуги может и будет расслабленным, влюблённым и счастливым. Поэтому он смело привстаёт на носочки, прижимаясь к Флинсу теснее, и слабо скользит языком по его губам, впервые решаясь взять на себя инициативу в углублении поцелуя. Обхватывает за шею и щёки, легко кусает за нижнюю губу, едва слышно стонет от несдержанно сжавшейся в волосах руки. Своим языком касается языка Флинса, задыхается от чувств, хочет плюнуть на всё и прямо здесь, сейчас, устроить то, что будет потом в голове звучать самым красивым почерком с засечками и завитушками… Но. – Там уже все собрались, а кто-то говорил не больше минуты… – дверь в домик распахивается, и Иллуги не вздрагивает только из-за того, что Сиф и так до их с Флинсом отношений догадалась по ауре. – Ой-ёй! Я ничего не видела! – Не кричи, услышит кто, – строго и слегка раздражённо приказывает Иллуги, хотя Сиф, в общем-то, ни в чём не виновата. Сам дурак, невовремя целоваться захотел. – Уже идём. – Не задерживайтесь! Сиф убегает, Иллуги вздыхает, а пальцы Флинса медленно соскальзывают с его затылка. Нехотя. Он бы ведь тоже хотел сейчас уединиться, не так ли? – Сейчас, ремень затяну, и можно идти. Иллуги кивает, отступая к выходу. Останавливается возле зеркала, поправляет волосы, утирает влажный след с покрасневших губ. Встать по стойке смирно, и будет образцовым солдатом, который не целовался только что с мужчиной – по мнению других это, конечно же, очень недостойное для солдата поведение. А Иллуги под ним ещё ноги раздвигал. И снова раздвинет. И, возможно, когда уверенности будет побольше, его ноги раздвинет – ради интереса, как минимум. Пока что о том, чтобы Флинса самому нагнуть, даже думать как-то неловко, но вот когда-нибудь потом и если он согласится… И за это всё Иллуги больше не будет стыдно. Даже целующимся, раздвигающим ноги и собирающимся в обозримом будущем наконец решиться с Флинсом на секс, он остаётся солдатом. Потому что солдат – ратник, если привычнее – определяется не тем, с кем он спит. Вот так вот. – Иллуги, – тихо зовёт Флинс уже в тот момент, когда они собираются выскользнуть по очереди на улицу и затеряться в толпе. – Примешь приглашение пойти ко мне домой после праздника? Иллуги сначала разок моргает, а потом не сдерживается, фыркает и тихо смеётся, испытывая такую лёгкость на душе, какой давно не чувствовал. Какой же Флинс всё-таки порой чудесный и забавный, немыслимо. Самый-самый чудесный и хороший, очень хороший. – Прости, – но под недоумённым взглядом Иллуги смеяться постепенно прекращает. – Просто подумал, что ты бы ещё официальное приглашение составил и печатью скрепил, – Флинс тихо хмыкает и вдруг даёт ему легчайший щелбан по лбу. Мол, старался красиво пригласить вообще-то, нечего смеяться. – Я уже весь твой, бери – не хочу. Поэтому пойду, конечно, мог даже не спрашивать. – Воспитание обязало, – Флинс простодушно пожимает плечами и первым выходит из дома, ловко скрываясь в тенях меж домами, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания. А Иллуги с минуту стоит на месте, никак не в силах стереть с лица влюблённую улыбку. Солдат, ратник, воин, приёмный сын старшины, мужеложец, потомок гиперборейцев со скрытыми способностями… нет. Сегодня, несмотря на парадную форму и ратническое торжество, он забудет обо всех этих званиях и связанных с ними тревогах. Сегодня он будет просто Иллуги. И всё.