Кормушка для птиц

– Какой у вас тут подъёмник дурацкий! Ну свалится же кто-то, ну как так можно? Я вообще высоты боюсь! Иллуги, я туда не полезу, я домой. Пока! Иллуги хватает Сиф за локоть до того, как она успевает резво развернуться в обратную сторону и сбежать. Нет уж, не для того Флинс столько с её внешним видом мучился, чтобы сейчас сбежала. Пускай этот самый Флинс с совершенно невозмутимым видом стоит рядом и разглядывает ноготь на своём указательном пальце, будто ему вообще плевать, пойдёт Сиф на праздник или нет. Хотя почему «будто»? Ему действительно может быть всё равно. Флинс в принципе всю дорогу брёл каким-то усталым и апатичным призраком, словно ему совершенно всё равно, на праздник они идут или на кровавую бойню. Иллуги держался от него на некотором расстоянии, чтобы не вызывать подозрений, но пару раз подошёл, спросил, всё ли хорошо, а в ответ получал усталую улыбку и «последние недели были трудными, я немного устал». Неудивительно, на самом-то деле. У них и так уже давно нервотрёпка, но в последние недели Флинс сначала был встревожен из-за раненного Иллуги, а потом пахал на стройке – стоило быть более внимательным и пораньше заканчивать трудовой день, чтобы дать ему больше времени на отдых. Тихая беспомощная вина слабо сжимает горло. Флинс об Иллуги так заботится, так внимателен к его чувствам и состоянию, а сам Иллуги… – Работай, солнце ещё высоко. – Солнце сейчас очень долго будет высоко… – Значит, придётся много работать. Давай, отсюда и до обеда. …хочется себя ударить по голове. Или очень долго перед Флинсом извиняться за отсутствие чуткости. Ну или просто сгрести его в охапку и утащить отдыхать вместо дурацкого праздника, который восторга уже вообще не вызывает. Но всё-таки они уже пришли, сбегать будет как-то неправильно, да и праздник же. Можно будет отдохнуть. Флинс сядет где-нибудь, выпьет вина, расслабится, а потом они вместе с Иллуги пойдут к нему домой, где можно будет расслабить его ещё сильнее. Сделать приятно. Гладить, трогать, целовать… может, решиться наконец на то самое. Ну, если у Флинса будет настроение, разумеется. Иллуги должен сегодня быть самым чутким партнёром. – Иллуги, отпусти! Не пойду! Шагу моего не будет на этом подъёмнике! А вот друг из него не очень чуткий. – Успокойся, никто отсюда за последние лет сто не падал, на платформе много места, – он привирает, потому что достоверно не знает, не было ли падений. – Ты же очень храбрая, да? – подъёмник как раз приезжает вниз, и Иллуги первым ступает на пустую платформу. Все остальные уже уехали, а они задержались из-за перепуганной Сиф. – Давай, у тебя два крепких ратника рядом, упасть не дадим. Флинс тоже лёгким изящным шагом заступает на платформу, поворачиваясь к Сиф. Та стоит на месте, кусает подкрашенные губы, мнётся, боится. Смотрит на них двоих с недоверием и опаской. Как собака, у которой хозяин сорвался в воду и надо его спасти, но самой жутко страшно. Может только бегать по берегу и жалостливо скулить. То есть, стоп. Иллуги обещал себе не сравнивать Сиф с собакой. Но у неё взгляд такой щенячий, тут не сдержаться. – Идёмте, госпожа, – Флинс тоже решается присоединиться к уговорам. Галантно протягивает руку, предлагая вложить в неё ладонь. Красивый жест, манерный. – Хочу добавить, что даже если два крепких ратника не прибавляют храбрости, то уж полуальв может стать гарантией безопасности? Я не дам вам упасть, обещаю. Будь у Сиф хвост, она бы его испуганно поджала. Но спустя несколько секунд раздумий в руке Флинса оказывается её тонкая ладонь, после чего Сиф запрыгивает на платформу, цепко хватаясь за флинсов мундир и жмуря глаза. – У Иллуги в ауре что-то негативное, он тоже боится, – бормочет она так быстро, что едва удаётся разобрать слова. – Ну кто подъёмники без ограды делает, что за издевательство… Иллуги бьёт по рычагу, заставляя Сиф жалобно проскулить что-то невнятное, и опять не сдерживается от собачьего сравнения. Ну. Она даже чужой страх чует. Как тут не думать про собак, скажите на милость? Пускай «негатив в ауре» – это скорее всего угрызения совести из-за уставшего Флинса, но всё же. Подъёмник плавно трогается с места и ползёт к верхушке скалы, откуда уже доносятся отголоски праздника. Иллуги смирно стоит в шаге от края, а Флинс рядом держит Сиф за руку и позволяет цепляться за свой мундир. Можно было бы заревновать, если бы Иллуги не знал, что эти двое друг для друга в романтическом плане представляют что-то навроде табуреток. Флинса женщины не очень интересуют, а Сиф, во-первых, влюблена в другого, а во-вторых, будь в её вкусе галантные таинственные черти из леса, уже бы влюбилась. Она такое не скрывает, как уже известно. Да и не стала бы эта девица лезть в отношения тех, кого считает «своими», как сегодня сказала. Иллуги задумывается об этом, всю дорогу до вершины думая о том, что Сиф ему теперь тоже «своя». Пусть дурная, иногда обнаглевшая, но её щенячья доброта не может не подкупать. Секреты хранит, всегда готова помочь, может разбавить тяжёлую атмосферу своей непосредственностью. С ней легко. Не так легко и приятно, как с Флинсом, но другое легко: можно не волноваться, не краснеть, не думать каждую секунду о своём поведении. Вот с Лаумой хочется каждое слово тщательно обдумать, чтобы не упасть перед ней в грязь лицом. С товарищами с поста приходится держаться настороже из-за того, что их взгляды со взглядами Иллуги в некоторых вещах сильно расходятся. С Нефер и её работниками хочется напрячься и сжаться из-за едва заметной расчётливой хищности в их поведении. Даже с Никитой Иллуги старается быть образцовым солдатским сыном, чтобы… отблагодарить за всё, наверное. Чтобы Никита не жалел о том, что взял его. Чтобы оправдать его ожидания, чтобы Иллуги, как сыном, можно было гордиться. А с этими двумя как-то проще. Можно спокойно рядом с ними следовать плану быть «просто Иллуги». Не осудят, не станут смотреть с презрением… потому что любят, считают «своим» и не ждут ничего взамен. Поэтому Иллуги и бровью не ведёт на то, что его подруга жмётся в ужасе к его мужчине. Ясное дело, что напугана до потери сознания, и раз Флинс ей внушает доверие и чувство безопасности, то почему Иллуги должен быть против? Но вот если бы это какая-нибудь незнакомая бордельная девка была… о, тогда бы он от ревности сам её с подъёмника скинул. – Сейчас чуть-чуть тряханёт, тут стык в рельсах, – предупреждает Иллуги спокойным тоном. Когда платформа крупно вздрагивает, Сиф не сдерживает задушенного писка, но в остальном до самой верхушки держится молодцом. – Аккуратно, не споткнитесь, – Флинс помогает ей сойти на твёрдый пол, придерживая под локоть. И не зря. У бедняги Сиф так трясутся коленки, что она едва не падает, когда сходит с подъёмника. Иллуги от прилива лёгкой тёплой жалости не сдерживает грустного вздоха. Живая же душа, умеет бояться, не такая уж неуязвимая, какой казалась в последние недели. Сиф даже от граблей огрести может, если вспомнить. А Иллуги достаточно привязался, чтобы испытывать сейчас желание куда-нибудь её спрятать от всех опасностей. Надо будет проследить, чтобы обратно ехала или с ними, или с кем-то надёжным. Никаких пьяных парней, будь они хоть сто раз командирами нашгородского штаба. Или Флинс, или Иллуги – никому больше нельзя доверить. Правда спустя минуту, когда Сиф справляется с нервной дрожью и воинственно собирается идти к Медовому залу, Иллуги вдруг понимает забавную вещь. Хотел, называется, сегодня свою контролирующую сторону держать в узде. Справляется на отлично, ага. Всё-таки он неисправим. – Хотелось бы взять тебя за руку, завести внутрь и всем показать, что мы вместе, – тихо говорит Флинс, чуть склоняясь к Иллуги для удобства, пока они идут за Сиф к залу. – Жаль, что нельзя. Да, жаль. Несколько шагов Иллуги делает спокойно, обдумывая возникшие в голове мысли, а потом решает, что тоже может откровенно сказать о своих желаниях. Поэтому останавливает Флинса, слабо дёргает за рукав, облизывает губы и шепчет прямо в его заострённое ухо. – Хотелось бы увести тебя домой, взять всё в свои руки и показать, как мне хорошо быть с тобой вместе, – вот уж чего Иллуги не ожидал, так это того, что у Флинса ухо покраснеет на кончике. Да ну? Неужели смутил? – Порядок немного не тот, но суть ты понял. Флинс не сразу отмирает после краткого ступора. Стоит на месте, смотрит остекленевшим взглядом перед собой, а потом переводит на Иллуги до того растерянный взгляд, что это уже не Флинс. Господин Кирюша вернулся. Внутренний Иллуша-похабник победно вскидывается и трясёт влюблённого Иллушу, чтобы перестал томно вздыхать и отпраздновал маленькую победу. Им удалось Флинса смутить! Более того, удалось сказать что-то откровенное и не смутиться самим. Вернее, одному Иллуги удалось, у него всё-таки нет дополнительных личностей в голове. Но если бы были, то устроили бы свой праздник наравне с торжеством в Медовом зале. На празднование в Пирамиде не поскупились, раз в год можно. Столы ломятся от еды, алкоголь льётся рекой, музыканты из Нашгорода наигрывают бодрый мотив, и по центру зала уже в пляске кружатся ратники с приглашёнными девушками. На самом деле, в прошлом году народу было больше – с севера приезжало много людей, но сейчас, как Иллуги понимает, не всем до торжеств. Чувствуется привычный укол вины за то, что он тут прохлаждается, пока на севере смерть, холод и бесконечная борьба. Но всё же многим несколько отпускных удалось урвать – Иллуги только заходит в зал, а уже примечает знакомых ратников, которые с их южного поста отправились на север. Разумеется, совсем без присмотра границу не оставили, дежурных на время празднования либо каждый год чередуют, либо жребий тянут те, кто в прошлом году не работал, либо праздника лишают тех, кто на протяжении зимы филонил и косячил. Странно, что Иллуги не дали смену после его-то «подвигов», но от него сейчас пользы, как от козла молока. Всё ещё забинтованный и раненный – пускай сама рана успела почти затянуться, но другим ведь не стоит показывать, что он ненормально быстро регенерировал. Вот и ходит в повязке. – Я тебя потерять успела, – возле дверей в зал их отлавливает обеспокоенная Лаума, сразу осматривающая Сиф на наличие травм или – не дай боги – следов посягательств мужчин на девичью честь. – Несколько подъёмников пришло, а вы всё не поднимались. – Я залезать на него испугалась, – сознаётся Сиф тихо и кротко. Видимо, к Лауме у неё побольше уважения, чем к остальному человечеству. – Спасибо Кириллу Чудомировичу, что позволил вцепиться в его рукав и пищать от страха. – Не стоит благодарностей, мне это не доставило никаких неудобств, – Флинс отвешивает Лауме и Сиф вежливый кивок, а потом переводит взгляд на Иллуги. – Молодой господин, я буду держаться ближе к стенам на всякий случай. Можешь искать там. Иллуги не успевает ничего ответить, как Флинс спешно отходит в сторону теней возле стен, опасливо оглядываясь. Похоже, после всех их злоключений и такого количества встреченных видящих, он опасается снова кому-то раскрыться. Что ж, ещё один повод не затягивать с торжеством, а отправиться домой пораньше – Иллуги изначально думал, что до полуночи они могут позволить себе пляски и веселье, но появилось много поводов не оставаться допоздна. Поэтому он сдаёт Сиф в руки Лаумы, а сам идёт к Никите, оглядывая просторный зал. – Всех доставили, в дороге никто не потерялся, обратно девушек проводят где-то около одиннадцати, но уже другой группой, – отчитывается Иллуги, думая по инерции отдать честь, но всё же сдерживается. Он ведь решил быть «просто Иллуги». – А ты чего тут стоишь? – Так вот слушал, как Лаума за своих подопечных волнуется. В пути-то она им сама как надзиратель и защитник, а вот перед подъёмником разделиться пришлось, – Никита весело усмехается, делая щедрый глоток из кружки в руках. Пена от хмельного напитка остаётся у него на усах, отчего Иллуги мелко улыбается. Забавный у них старшина всё-таки, хороший. – Молодец, Иллуги. С задачей справился, на неприятности по пути не напоролся, к мертвякам в пасть не полез и даже не переоделся в проститутку. Отдыхай, заслужил. – Долго припоминать будешь? – уточняет Иллуги со вздохом, не скрывая осуждения. – О, я это не скоро забуду, – но Никита сам не то чтобы шутит. – Будь я тебе родным отцом, то за те штаны всыпал бы, уж поверь. – Так я ж для дела, для конспирации. – Конспиролог из тебя ещё неудачнее, чем шлюха, Иллуш, – вот вроде обидно, а вроде и славно, что из Иллуги плохая шлюха. Поэтому он не знает, как реагировать. – Расслабься, ты в этом году хорошо потрудился, если не считать некоторых казусов, – Никита хлопает его по плечу и улыбается с тёплой насмешкой. – Не учуди ничего, ладно? А я, вон, пойду к начальству. Во главе зала, перпендикулярно другим, стоит небольшой стол для старших чинов. Сигурд, Соссий, Никита – первый всем старшинам старшина, Соссий заправляет северной частью границы, а Никита – южной. Вообще, на каждом посту есть командир, но они по званию ниже, чем старшина, отвечающий за их часть границы. Поэтому работы у Никиты обычно невпроворот – за своим постом наблюдать, командирам на других точках раздавать иногда указания и помогать решать чрезвычайные ситуации, так ещё и молодняк каждый год воспитывать. Но это, наверное, не сравнится с тем, сколько у Сигурда работы. Пирамида, граница, мертвяки – всё глобальное, масштабное, нужно нести ответственность за множество ратников. Ну. Хоть сегодня мужик отдохнёт, судя по тому, как активно он в себя заливает эль. Иллуги недолго мнётся у входа, находит взглядом Сиф, которая щебечет что-то своему ненаглядному – высокому крепкому ратнику с короткой стрижкой и какой-то въевшейся в лицо хмуростью. Ну, она пристроена в добрые руки, можно выдохнуть. Только вот чем заняться? Бухать пойти? Отжираться до отвала? Просто здороваться со всеми знакомыми и узнавать, что там да как на севере? Сразу найти Флинса и с ним прятаться в тени? Иллуги смотрит на обилие людей, еды, питья, на обилие самого праздника и не знает за что ухватиться. Музыканты начинают играть новую мелодию. Все резко начинают топать, становясь в центре зала ровными рядами, а потом ритмичный стук каблуков отбивает Иллуги слух ударами молота. Все начинают скакать галопом, кружиться, махать ногами… Танцы Иллуги никогда не понимал, но польку легко узнать. Впрочем, плясать он всё равно не пойдёт. Не умеет. Ладно, время бегать по знакомым, здороваться и утолять своё неуёмное любопытство касательно того, как там все поживают. Иллуги общительный, знакомых у него много. За пару часов он находит Люберцы, Олафа, перебрасывается парой слов с Соссием – даже перед ним успел примелькаться, хотя они находятся на самых дальних друг от друга постах и старшина не должен был запомнить мелкого щегла. Потом ещё знакомый, ещё один, старый хрыч из архива, ещё знакомый, знакомый знакомого, старый знакомый, молодой знакомый, хороший знакомый – знакомые-знакомые-знакомые. Иллуги вспоминает с одним случай, когда его, мелкого сорванца, пришлось вытаскивать из колодца в деревне, а потом с другим вспоминает про смерть добряка-повара, работавшего на посту лет шесть назад – земля ему пухом. Иллуги болтает со знакомой деревенской девицей про посевы, а потом уже несётся куда-то в сторону, заприметив – надо же – очередного знакомого. Он голосит с другими песни, кружится с толпой в неловком хороводе – хоть какой-то танец знает, – выпивает ровно две кружки медовухи и составляет с Бьорном подлый план соврать дежурящему на посту Анлейву про то, что на праздник пригласили труппу полуголых танцовщиц из Сумеру. Ну. Нельзя же не поиздеваться над Анлейвом, который сейчас тухнет на посту? Нельзя. Поэтому к плану добавляется ещё одна труппа танцовщиц, которые для всех заинтересованных показывала танец совсем нагишом. Наверное, этого хватит, чтобы у Анлейва от горечи язык свело и он в полной мере пожалел о своём поведении. А потом Бьорн уходит куда-то с Иваром, и снова знакомые-знакомые-знакомые. Спустя ещё час Иллуги кажется, что он знаком со всем Нод-Краем. – Во-ро-бу-шек, – потому что тут даже его бордельная знакомая – прилипала с некрасивыми сиськами. Взглядом с ней пересёкся случайно, пришлось подойти. – Как дела? Предложение про полцены всё ещё в силе. – Да не нужны мне ваши услуги, – недовольно бухтит Иллуги, радуясь, что наконец-то у него прибавилось смелости спокойно слать проституток на хер. – А вы тут откуда? Позвал кто-то? – Нет, хозяйку позвали, а она возможности заработать не упустит, – девушка кивком указывает на Нефер, придерживающую в пальцах бокал вина во время разговора с Лаумой и… Сигурдом. Важные вопросы решают, наверное. Про поставки шлюх и ягод на посты. – Поэтому мы с девочками работаем. Не напрямую правда, а исподтишка, чтобы не выгнали, но… Иллуги вдруг замечает движение знакомой статной фигуры в одной из теней. – Мне пора, рад был встрече, хорошего вечера! – выпаливает он и уносится ловить Флинса, которого все эти часы нет-нет, да пытался найти в толпе, но это удалось только сейчас. Иллуги влетает в него, едва не сбивая с ног, потому что не успевает вовремя затормозить. Но ориентируется на ходу. Хватает Флинса за локоть прямо в движении и тянет за собой в укромную нишу, удачно скрытую за широкой колонной и удачно пустую от других парочек, желающих уединения. Приходится потратить время на то, чтобы восстановить дыхание и собраться с мыслями, а то в голове после всей этой суеты и неисчислимых знакомых в голове всё смешалось. Но вот он Флинс. Недоумённый от того, что его резко затащили в угол, но знакомый и родной. Не такой знакомый, как все эти знакомые, а по-настоящему. От и до. Иллуги думал, что за три с лишним часа отвлёкся, но сейчас опять ловит свою самую частую мысль за последние недели. Как же он Флинса любит. – Ты как? Отдохнул хоть немного? – беспокойный взгляд проходится по красивому лицу, отмечая, что след усталости на нём всё так же заметен. – Ты в самом начале так резко убежал, я тебя всё никак найти не мог, – Иллуги вскидывает руки, чтобы обхватить Флинса за щёки, но уже у самого его лица отдёргивает их. Нельзя. Кругом люди, заметят. – Если хочешь, можем прямо сейчас пойти домой. – Не… – Флинс знакомо давится словом, потирая горло. Пытался соврать, но не вышло. – Ладно, может и хочу. Я всё это время развлекал Нефер разговорами в соседнем зале, минут десять назад отпустила. Честно говоря, это меня окончательно утомило. – Тогда пойдём? – Иллуги уже собирается рвануть к выходу, но Флинс его мягко обхватывает за плечо. – Что? Ты же устал. – Я не против поблуждать тут ещё пару часов, – тёплый любящий взгляд проходится по Иллуги так, что ощущается ласковым поглаживанием. – Иллуги, я тебя давно таким лёгким и весёлым не видел. Праздник тебе точно на пользу, отдохни как следует. – Я ведь и с тобой могу… – Со мной у тебя ещё много времени будет, а некоторых товарищей ты редко видишь. Разве не хочешь побольше с ними пообщаться? – Да я вроде уже наобщался, три часа без перерыва языком чесал, – Иллуги вздыхает, думает, взвешивает «за» и «против». – Кирилл, я тебя за эту неделю совсем замотал. Не могу заставлять ждать, хотя мы могли бы пойти или к тебе, или по домам, чтобы ты хорошо выспался. – Я не настолько устал, что мне в семь вечера надо быть в постели, – Флинс мягко усмехается, протягивая руки, чтобы стянуть с Иллуги распахнутый мундир. А зачем? А куда? Что за непорядок? Пока Иллуги недоумённо вытаскивает руки из рукавов и хлопает глазами, Флинс соизволяет пояснить: – Вижу, что жарко. Накинь на плечи, чтобы совсем не свариться. Ну… когда вес мундира ложится на плечи, но при этом становится прохладнее, Иллуги, конечно, Флинсу благодарен. Однако можно было словами сказать, чтобы он сам сделал. Опасно же, кругом толпа. – Давай тогда… ещё полчаса? Мы с Влайку пытаемся добраться до стола с тортом, но там постоянно толкучка рядом. А кусочек хочется, я торт в последний раз ел… – Иллуги крепко задумывается, подсчитывая года в уме. – Десять лет назад, получается, – судя по лицу Флинса, он такого не ожидал. – Что? Мы в Нод-Крае, если ты забыл. Тут торты только раз в десять лет и появляются. – Тогда не смею мешать тебе в битве за кусочек торта, – рядом становится подозрительно шумно и укромный уголок приходится покинуть, чтобы запустить туда целующуюся парочку. К счастью, на Иллуги и Флинса они никакого внимания не обращают. – Я буду на площади перед залом. Хочу свежим воздухом подышать. – А я тогда за тортом и к тебе. Флинс хочет возразить и сказать повеселиться вместо беспокойства о его усталости, но толпа взрывается аплодисментами после очередного танца и шум не позволяет говорить дальше. Поэтому Иллуги весело подмигивает напоследок и уносится за тортом. Битва оказывается трудной, но в итоге растрёпанный, едва не потерявший мундир и честь в плотной толпе, Иллуги выходит на площадь перед залом с тарелкой, на которой покоится пара кусочков торта. Не просто торт причём. Шоколадный. Иллуги не помнит, когда в последний раз испытывал такой трепет перед едой, но торт несёт в руках, будто самое ценное сокровище. Десять лет он ничего такого не ел, всё только ягодные пироги из десертов, да редкие блинчики с вареньем или мёдом. А тут торт – настоящий, всамделишный. Не верится, что смог целых два куска урвать. – Я с добычей, – говорит Иллуги, когда находит Флинса на скамье в пустынной части площади. Несдержанная улыбка расползается по лицу сама собой. – А ты когда в последний раз торт ел? – Прошлой осенью. – А где… – Иллуги-то думал, что Флинс в последний раз такое только в Снежной ел, но он и тут удивил. – У господина Зуки есть один богатый клиент из Фонтейна, кондитер. Он отправляет ему подарки и сладости, а той осенью лично приезжал. – Вот это связи, – Иллуги рассеянно моргает, обдумывая полученную информацию. – Получать торт за секс… – Иллуги, только не надо очередного плана с проституцией, преображением и неоправданным риском, – просит Флинс с драматичным усталым вздохом. – Я, право слово, не вынесу, если ты от меня уйдёшь в бордель ради тортов. Пощади моё сердце. Иллуги фыркает и тихонько смеётся, представляя, как тройняшки снова над ним колдуют, чтобы заработал десять тортов за ночь. Разумеется, он об этом даже не думал – хотя ради торта стоило бы задуматься, – но картинка в голове всё равно забавная. А ещё ему просто так легко на душе, что хочется смеяться. Давно так хорошо не было. – Надеюсь, скоро всё это кончится, и ты будешь чаще смеяться, – говорит Флинс вдруг, когда Иллуги уже затихает и примеряется десертной ложкой к одному из кусков нежнейшего шоколадного бисквита на тарелке. Но от услышанных слов замирает, глядя на Флинса с вопросом. – У тебя смех очень красивый. А ещё так я вижу, что ты рядом со мной счастлив. – Я рядом с тобой всегда счастлив, – простодушно отзывается Иллуги и наконец кладёт в рот кусочек отвоёванного десерта. Глаза спустя секунду распахиваются от шока. – Как вкусно! Кирилл, попробуй, я никогда ничего настолько вкусного не ел! И сладко, и горько, и я не знаю! – от восторга он едва не роняет тарелку, когда отламывает ещё кусочек. – Охренеть… во рту тает… – Можешь оба куска съесть, раз так понравилось. Мне не очень хочется. – Ну не могу же я один наслаждаться! Это такой восторг, его надо с кем-то разделить, – ещё один кусок оказывается на ложке, которую Иллуги безапелляционно тянет к Флинсу. – Давай. Хотя бы попробуй, прошу. Не одному же Зуке тебя тортиками угощать. – Ревнуешь? – Нет, но если откажешь мне, то могу начать. Соврал, не будет. Но Флинс то ли принимает угрозу всерьёз, то ли просто проникается иллугиным восторгом, принимая у него ложку и пробуя кусочек торта. Задумчиво жуёт, молчит некоторое время. Иллуги так волнуется в ожидании вердикта, будто сам этот торт готовил. – Ну как? – Действительно очень вкусно, – суховатая похвала, но главное, что понравилось. – Ладно, оставь мне половину одного куска. – Для тебя – всё что угодно. Флинс тихо хмыкает, Иллуги наслаждается тортом, не сдерживая довольного стона от сладкой нежности шоколадного бисквита с прослойкой из какого-то крема. Но, когда первый кусок оказывается съеден, а половину второго неспешно смакует Флинс, их уединение нарушается третьим лицом. Понурая Сиф плетётся к ним, всем своим видом источая какую-то трагичную обречённость. – Отказался со мной танцевать, представляете! – жалуется она сходу, не тратя время на лишние слова. – Я к нему и так, и этак, а он!.. – Так, может, не умеет? – участливо предполагает Иллуги, глядя на то, как Сиф плюхается со скорбным видом рядом с Флинсом и как-то подозрительно косится на торт в его руках. Ясно. – Тортик будешь? – Буду, – бухтит, как обиженный ребёнок. – И если бы не умел, то так бы и сказал. Я ему предложила, а он вдруг знакомых заметил и ушёл. Вот весь вечер их не замечал, а тут вдруг заметил! – Иллуги старается не испытывать разочарования из-за того, что его оставшиеся полкуска священного десерта оказываются у Сиф, но не может. Слишком вкусно было. – А танцевать хочется. Иллуги, пошли танцевать. – Я уж точно не умею, никто не учил. Ты сама-то где научилась? – Всякое в жизни бывало… – она загадочно поводит ложкой в воздухе, а потом цепляет кусочек торта и мигом отправляет в рот. – М, вкусно как. Но было бы радостнее, если бы я потанцевала. – Я не умею. – Ну, может, хоть неумело? Зато он увидит, что пока общается с товарищами, рыбка-то может уплыть. – Рыбка, я в твою драму лезть не хочу. – Противный. – Я могу, – Флинс вдруг встревает в разговор, вальяжно закидывая ногу на ногу. – Если Иллуги не будет против, что я подарю даме один танец. – Иллуги не против, развлекайтесь, – он легко отмахивается, не находя в танце ничего, против чего можно было бы возразить. Кроме одного момента. – Но ты ведь устал. – Отдохнул, полюбовался тобой, могу и станцевать разок. Тем более, с такой милой девушкой мне будет только в радость. – Льстец вы, Кирилл Чудомирович, – Сиф ехидно щурится, но видно, что приободрилась. Торт сметает меньше чем за минуту, заставляя Иллуги грустно вздохнуть. – Ты чего? – Да торт такой вкусный был… – Я тебе потом целый испеку. С ягодами! – конечно, куда без них. Но целый торт… это же ого. – Тогда можешь Кирилла хоть на всю ночь забрать. – А я-то верил в нашу чистую крепкую любовь, – сетует Флинс с наигранной досадой. – Быстро ты меня продал. – Ну, свет мой, там ведь целый торт, – Иллуги выделяет интонацией определённое слово, стараясь его убедить в правильности своего решения, но Флинс лишь прикладывает ладонь к сердцу и со вздохом сетует, что нет в мире любви. – Я с тобой поделюсь. – Спасибо хотя бы на этом, – Сиф вскакивает со скамьи, первой убегая обратно в зал, а Иллуги медленно поднимается следом. Но и шага сделать не успевает, как теперь уже Флинс ловит его за локоть и шепчет на ухо. – Теперь интересно, а что ты для меня готов сделать, если достану тебе торт. Или что готов позволить с собой сделать. …у Иллуги от смущения в голове что-то хлопает и дымится, заставляя замереть в ступоре. Теперь ясно, почему удалось Флинса смутить. Когда вот так, на ухо жарким шёпотом делаются намёки с откровенным подтекстом, то в голове мигом всплывает множество картинок непотребного содержания. Позволить с собой что-то сделать… возникает вопрос, а что Флинс в принципе может с Иллуги сделать? Этими руками, губами и языком. Насколько этот таинственный галантный господин искушён в разного рода непотребствах и какие из них мог бы с Иллуги сделать? Вроде боязно, а вроде и хочется узнать… Сиф они находят уже в дверях зала, и Флинс сразу галантным жестом предлагает ей локоть, уводя к танцующей толпе. Иллуги же останавливается возле стены и наблюдает за тем, как ловко эти двое вливаются в танец – будто сразу со всеми начали. Флинс держит руку Сиф в своей, другой приобнимает её за талию и ловко кружит то ли в вальсе, то ли в каком-то другом танце – Иллуги дальше польки и хороводов ничего не знает. А может… попросить Флинса научить? Дома, конечно, и без музыки, но так здорово было бы тоже держаться за его плечо, чувствовать его ладонь в своей, кружиться во дворе под пение птиц. А ещё надо бы к тренировкам вернуться, поэтому придётся Флинса снова нагрузить. Но аккуратнее, не так, как на неделе. Так по-идиотски, конечно, вышло. Иллуги просто привык, что Флинс идеальный и всесильный, поэтому неосознанно забыл о границах, желая поскорее разобраться со стройкой. Ну и Флинс сам хорош – никакого недовольства не показывал, а про усталость только пару раз заикнулся, но так, что Иллуги это не воспринял всерьёз. Дурацкий из него партнёр всё-таки. Чуткости нет, в передряги попадает и, вот, даже с ним не станцевать. Не только из-за неумения, но и потому, что двое танцующих мужчин вместо оваций заслужат только гневные выкрики, полные отвращения. Нельзя напоказ. Надо осторожно, тихонько, за закрытыми дверьми. Пока он просто много времени проводит с Флинсом и близок к нему, то никто не полезет. А вот если увидят что-то не то… Ладно. Лучше не думать о плохом. Вон, как Флинс с Сиф здорово танцуют, лучше полюбоваться. Оба красивые, с ровными осанками – красотища. Разумеется, Иллуги смотрит больше на Флинса, отмечая что на губах у него красуется привычная мягкая полуулыбка и что они с Сиф тихо о чём-то переговариваются во время танца. Так. А виновник её мстительных порывов вообще видит происходящее? Иллуги оглядывается и находит ненаглядного Сиф возле одного из столов. Стоит хмурый – настолько, что будто пытается сделать из двух бровей одну, – и смотрит аккурат в нужную сторону. А вот, надо было от удочки не отвлекаться, рыбка уплыла. Скорее всего, Сиф после этого ждёт скандал, а Флинса, возможно, ревнивая склока. Поэтому надо будет выловить его и увести наконец домой. Со всеми знакомыми Иллуги встретился, торт отвоевал, план с Бьорном составил, можно и честь знать. Тем более, встал он сегодня рано, уже в сон клонит. Иллуги едва не засыпает возле стены, дожидаясь, пока танец наконец закончится. Но вот пары начинают расходиться, образовывается толкучка, и… – Маленький соловей, пора уходить, – Флинс находит Иллуги раньше, чем он успевает броситься на поиски. Вдвоём они сразу выскальзывают из зала, спеша к подъёмнику. – В нашем с госпожой Сиф плане не была учтена переменная в виде ревнивого кавалера, жаждущего теперь моей смерти. – За то, что ты его даму потанцевал? – Такое ощущение, что в этой фразе заложен двойной смысл, но да, как-то так. Иллуги фыркает и оглядывается, но никакого преследования не замечает. Вдвоём с Флинсом они быстрым шагом добираются до подъёмника, заходят на платформу и сразу едут вниз. Будто нашкодившие дети сбегают с места преступления, и от этого внутри одновременно восторг с лёгкой тревогой – искристое чувство, приятное. Ещё вечерний воздух такой свежий. Иллуги вдыхает полной грудью, щурится солнцу, и нарадоваться не может тому, какой сегодня хороший день. Вот бы таких побольше. – Ну что, какой дальше план? – интересуется Иллуги, когда они уже оказываются на твёрдой земле. Стаскивает мундир с плеч и надевает нормально, только застёгивать не спешит. – По домам или продолжим праздник? – Предлагаю для начала позаимствовать лошадь, чтобы не добираться пешком. – То есть, взять без спроса, да? Ах, Кирилл, ты такой романтик, – после медовухи, торта и приятного вечера настроение у Иллуги на высоте. Поэтому ехидничать и шутить хочется больше обычного. – Ещё никто не предлагал мне вместе украсть лошадь. – Я для тебя и не такое украсть могу. – А что ещё можешь? – Двух лошадей, – Флинс проходит в конюшню и останавливается, задумчиво моргая. – Нет, тут только одна. Прости, Иллуги, две краденные лошади как-нибудь потом будут. Иллуги снова смеётся, и смех этот – чистый, счастливый, радостный – самый яркий признак того, что день прошёл чудесно и завершится столь же прекрасно. Сейчас они с Флинсом уедут к посту, оставят лошадь, а там, если настроение будет располагающее... Надо будет только душ принять на посту и парадную форму оставить. А ещё проверить, всё ли в порядке – Никита, скорее всего, разгуляется до утра, у него давно выходного не было, поэтому пост на это время предоставлен сам себе. И вот если всё в порядке, и если Флинс будет в настроении… У Иллуги внутри скручивается взволнованный узел от осознания того, на что он собирается решиться. И это же волнение наполняет всю дорогу до поста, не позволяя отвлекаться на посторонние вещи. Ну, то есть, как посторонние? Иллуги обхватывает талию Флинса руками, жмётся грудью к его спине, и это должно бы отвлекать от разного рода мыслей, но по итогу заставляет только больше думать о желании близости. Пост, душ, проверка, потом пойти к Флинсу, потом… потом что-то, а потом как следует выспаться. Им обоим. Тем более, к Флинсу Аэдон не ломится в окно в четыре утра. Дорога пролетает как-то слишком быстро. Вроде ещё недавно были в подножье Пирамиды, а теперь Флинс запоздало тормозит лошадь у дерева с кормушкой для птиц. – Ты на пост или ко мне, забыл спросить, – уточняет он, будто только опомнился. – Не передумал? – Не передумал, но сначала на пост. Лошадь надо оставить и переодеться. Флинс понятливо кивает и ловко соскакивает вниз, но задерживается рядом, глядя на Иллуги с каким-то нечитаемым выражением лица. Зрительный контакт длится некоторое время, соловьиные трели наполняют воздух, лошадь недовольно фыркает. А потом Иллуги не выдерживает и тоже стекает на землю, едва успевая зацепить поводья за какой-то крепкий сучок на ближайшем дереве. Флинс подхватывает его в свои объятия. Ловит, прижимает к себе, накрывает губы поцелуем, стискивает в руках от сильных чувств. Мир вокруг кружится, спина встречается со стволом сосны, и Иллуги интуитивно обнимает талию Флинса бёдрами, когда его задирают повыше и прижимают к дереву для опоры. Поцелуй не нежный, не похож на все их предыдущие. Дыхание мигом сбивается, руки вцепляются в плечи Флинса и зарываются пальцами в его волосы, а жаркие ладони на собственных бёдрах сжимаются до слабой боли. Иллуги несдержанно постанывает от ощутимой жадности, чувствует нарастающую тяжесть в паху, стукается с Флинсом зубами и не понимает, как весь вечер сдерживался от всего этого. Как теперь вытерпеть часовую разлуку? Это реально вообще? А когда Флинс притирается пахом ему между ног, Иллуги кажется, что если они сейчас не остановятся, то потрахаются прямо в лесу возле дерева. И только эта мысль отрезвляет, потому что лишаться девственности в таком положении не хочется. – Кирилл… – но разве Флинса теперь остановишь? – Кирилл, не зде… свет мой… – только после этого обращения удаётся разорвать сбитый жадный поцелуй. – Мне надо на пост. – А может сразу… – Надо лошадь отвести и переодеться, – с нескрываемым сожалением напоминает Иллуги, обхватывая Флинса за щёки для последнего краткого поцелуя. – В течении часа буду. Обещаю. Ноги снова оказываются на земле, но отойти не получается из-за того, что Флинс так и прижимает Иллуги к дереву. Не отстраняется. Изучает взглядом некоторое время, а потом со вздохом и тихим «буду ждать» отходит к тропе и направляется в сторону своего дома. Иллуги решает тоже времени зря не терять и вскакивает на лошадь, чтобы за несколько минут добраться до поста. Там непривычно тихо. Большая часть людей всё ещё в Пирамиде, а на дежурстве осталось человек десять-пятнадцать. Ну и, возможно, кто-то уже вернулся. Иллуги отводит лошадь в стойло, а потом спешит к себе, но не успевает добраться даже до жилой части. На крыльцо перед ним садится Аэдон и начинает беспокойно чирикать, прыгая по перилам. Крыльями хлопает, весь надрывается от… от страха. Иллуги ничего не понимает, но чувствует этот страх, как и вмиг впившуюся в разум тревогу. Вся лёгкость улетучивается из тела. Восторг давится осознанием случившейся беды. Словно по щелчку самый светлый день заканчивается, обращаясь тревожной ночью. – Что такое, мой хороший? Куда идти? Аэдон летит к дозорной вышке возле ворот со стороны равнины за стеной. Переполненный острым беспокойством, Иллуги тратит мгновение на мысль, не стоит ли сначала снять мундир, но уже через секунду даёт себе мысленный подзатыльник за глупость и несётся к вышке. Взлетает по ступеням, находит взглядом дежурного и. Роллон. Горло перерезано. У Иллуги сердце падает в пятки, а в голове раздаётся противный долгий звон от вида мёртвого товарища. Кончики пальцев на опущенных руках начинает бить дрожью. Взгляд мутнеет, к горлу подкатывает тошнота. Остекленевшие глаза Роллона смотрят прямо на Иллуги, из его пальцев выпал заряженный арбалет, а шею пересекает рваная рана. Крови так много, что под стулом, на котором нелепо развалилось мёртвое тело, натекла целая лужа. Но не это в итоге оказывается самым поганым. Иллуги отмирает только тогда, когда Аэдон пребольно клюёт его в макушку, заставляя резко выдохнуть через нос и усилием взять себя в руки. Орудия убийства рядом нет. Только кровь, упавший арбалет, тело… Иллуги оглядывается кругом, но ничего не видит… стоп. Взгляд цепляется за движение на равнине. К счастью, солнце позволяет разглядеть крупное тёмное пятно, стремительно приближающееся к посту. Иллуги приходится прищуриться, чтобы рассмотреть его получше, но через секунду он в ужасе отшатывается. Рука сама собой тянется к сигнальному колоколу. Раздавшийся звон бьёт по чувствительному слуху, но он не сравнится с вопящим ужасом, оглушающим сознание. – Тревога! – Иллуги орёт, что есть мочи. – Аномальный мертвяк! Огромный! Слава богам, все, кто есть сейчас на посту, сразу выбегают во двор и несутся к оружейной. Иллуги бьёт в колокол, орёт во всю глотку, срывается на злой мат, чтобы всех поторопить, а потом оборачивается к равнине. Да. Аномальный огромный мертвяк целенаправленно несётся прямо к их посту. Такой же, как тот, который когда-то давно легчайшим движением оторвал матери Иллуги голову. А их тут, ратников, меньше двух десятков. Как там Никита говорил? Котята против тигра? Им не выжить. Такие твари ратников десятками укладывают и с лёгкостью отрывают людям головы. – Лети к Кириллу, потом к Никите. Заклюй их, но пусть поймут и поспешат на помощь, пожалуйста! – Иллуги захлёбывается паникой, когда даёт Аэдону указания. Им тут не справиться без помощи, а он только-только осознал, как ему нравится жить. – Умоляю, быстрее! Соловей понятливо вспархивает с ограды на вышке и летит в сторону леса, но на него надежды мало. Надо ещё посыльного к Пирамиде отправить… дежурного техника, парень всё равно не боец. А самому схватить оружие и готовиться к бойне. Иллуги оглядывается на равнину в последний раз. Монстр уже совсем близко.