Стеклянный змей и Тёмная лошадка

Дверь закрылась за ними с тихим щелчком защёлки; Том-старший опёрся о неё спиной с вздохом, развязывая галстук, чтобы освободить воротник и облегчить дыхание. — Ночной колпак, сын? Он взглянул на отца, уже поднявшегося на половину лестницы, и покачал головой. — Нет, спасибо. Я просто лягу спать после того, как поговорю с матерью о том, как вёл себя младший. — Хорошо. Спокойной ночи. Честно говоря, он был рад, что деловая сделка завершена. Он никогда не был особенно хорош в таких вещах: не нервничал, просто не был хорош. Не хватало «искры». По сути, он играл роль тени, пока отец говорил, вставляя пару слов только когда не оставалось выбора. Расстегнув две верхние пуговицы рубашки и сбросив туфли, он направился вверх по лестнице. Мать сидела в гостиной с альбомом фотографий его юности, открытым на коленях. — Мама, — сказал он, — как вёл себя младший, пока мы с отцом были в отъезде? — Хорошо, как всегда. Почти весь день просидел в своей комнате, но мы приятно поговорили пару часов назад. — Я показала ему твои детские фото, после того как он успокоился. — Успокоился? — Ему приснился кошмар, дорогой. Я нашла его в твоей комнате; думаю, он вернулся туда ждать тебя, вместо того чтобы идти в свою. Она закрыла альбом и отложила его на диван. — Бедный малыш был в ужасном состоянии: в слезах и трясся жутко. Заставил меня переключить все станции на радио, проверить новости о Лондоне. Что-то о новом налёте. Думаю, он боялся, что ты пострадал. Младшему приснился кошмар? Он беспокоился о нём? — Как он отнёсся к тому, что пришлось сидеть и смотреть мои детские фото? — Он не слишком участвовал в разговоре, больше сосредоточился на горячем шоколаде, чем на словах, но смотрел на каждое фото, которое я показывала. — Он действительно милый, когда сбрасывает маску. Как прошла встреча твоего отца? — Достаточно хорошо, насколько я могу судить. Но ты знаешь меня: я почти бесполезен в таких делах. Он провёл пальцами по волосам. — Я уложу младшего обратно в постель. Спокойной ночи, мама. — Спокойной ночи, дорогой. Он вышел из гостиной и направился в свою комнату; тусклый свет из коридора проник через дверь и осветил мягкий изгиб спины сына. Ребёнок крепко спал и не пошевелился на звук приближающихся шагов; он свернулся вокруг одной из подушек, точно одна из садовых змей, часто сопровождавших его, и маленькое личико наполовину утонуло в хлопковых простынях. Стараясь не разбудить, Том поднял сына на руки, как в первую ночь, когда принёс его в поместье. Мальчик шевельнулся с тихим бормотанием и уткнулся в изгиб его шеи и плеча. Сонные пальцы вцепились в спинку рубашки. Том провёл рукой, не занятой поддержкой сына, по длине его спины, неся его по коридору обратно в спальню. Как и прежде, он откинул простыни и уложил сына в постель. Укрыл. Откинул волосы и поцеловал в лоб. Маленькая рука поймала его, когда он повернулся уходить, и, взглянув назад, он увидел пару голубых глаз, сонно сосредоточившихся на нём. — Лошади, — голос был таким густым от сна, что было почти невозможно разобрать слова. — Ты сказал, что научишь меня ездить. Он хотел научиться ездить на лошадях? Том не думал, что младший даже заметил его предложение поделиться величайшей страстью. Не думал, что сын когда-либо заинтересуется протянуть руку в ответ. Но вот он, именно это и делает. Он улыбнулся. — Позже, младший. Уже почти три утра. Тебе нужно спать. — После завтрака? Том кивнул. — Если хочешь пойти в конюшню после завтрака, то можем. Посмотрим, как мы будем чувствовать себя, проснувшись так рано. Младший пробормотал что-то ещё, на этот раз полностью неразборчиво. На миг показалось, что он попросит остаться, но затем отпустил руку и перевернулся. Сын снова уснул мгновение спустя. — Спокойной ночи, младший. С собственной усталостью, грызущей края сознания, Том вышел из комнаты сына и удалился в свою. Проснулся несколько часов спустя около семи утра, принял душ, надел удобную для верховой езды одежду и направился в столовую. Мать и отец, каждый с крепкой чашкой кофе, парящей перед ними, уже были там. Экземпляр «Evening Standard» лежал на столе, словно только что прочитанный. — Собираешься покататься сегодня, Том? — спросил отец, когда он сел. — Скорее всего; если младший всё ещё в настроении, когда проснётся, планирую взять его покататься немного. По загону. Может, даже на тропу; с целой семьёй Гонтов либо мёртвыми, либо в тюрьме, должно быть безопасно проходить мимо их лачуги. — Ты уверен, что стоит брать его на тропу так скоро? Даже если сначала будешь учить в загоне, он когда-нибудь ездил раньше? — Я ездил на метле. Младший толкнул дверь столовой и направился к своему месту за столом. — Все первокурсники в Хогвартсе должны проходить эти ужасные уроки полётов; если бы это было полётом собственной силой, то другое дело — я не боюсь высоты, — но «Серебряные стрелы», которые использует наш профессор, старше нашего директора и не то, чему в здравом уме доверишь держать тебя в шестидесяти футах над землёй. Не показывая ни капли замкнутой подозрительности, к которой Том привык на каком-то уровне, сын выбрал желаемое из еды и начал собирать тарелку. — Мне не нужно держать руку и говорить «вверх», верно? Потому что я не думаю, что смогу поднять лошадь. Под глазами были лёгкие тени, и он, казалось, отгонял остатки принуждения проснуться раньше, чем тело было готово. Он улыбнулся сыну и, к своему удивлению, получил нечто вроде улыбки в ответ. — Я тоже не думаю, что смогу. К счастью, прогулочная езда — по крайней мере — не требует такого. — Версаль — старая, спокойная кобыла. Она не будет трудным первым скакуном для тебя. Мы будем снаружи до полудня и можем пропустить обед; убедись, что поешь. — Да, отец. Том выпрямился так резко в кресле, что едва не ударился коленями о стол, но сын уже отвернулся и либо не заметил, либо притворился. Завтрак прошёл тихо, и после чашки с половиной кофе каждый они вышли из столовой и направились к лестнице. — Лучшая обувь для верховой езды — конечно, сапоги, но они не абсолютно обязательны; можем купить тебе пару скоро, если решишь, что хочешь больше ездить после сегодня. — Пока просто поработаем над тем, чтобы тебе было комфортно в седле, ладно, младший. Сын кивнул и последовал за ним за дверь на крыльцо под солнце. Воздух пах травой и утром. Ухоженный газон шелестел под ногами, пока они шли к конюшне; мягкие звуки ржания лошадей становились громче по мере приближения. Внутри конюшни было на несколько градусов жарче, чем снаружи, и пахло сладким сеном и слегка кислым запахом, уникальным для лошадей. Младший покосился на чёрного жеребца в дальнем левом стойле — Зефир, самый дикий конь в собственности и проблемный даже для него, — когда они проходили. — Не подходи к тому. Его не правильно объездили, когда мы купили. Кусается. Словно иллюстрируя, зверь щёлкнул кирпичными зубами в их сторону; сын, явно стараясь не, съёжился к нему. Том положил руку на плечо и направил к седеющей пегой кобыле. — Это Версаль; она не доставит тебе проблем. Просто протяни руку и дай ей понюхать тебя. Он явно находил размер животного пугающим и, хотя сделал, как велено, рука дрожала, когда он вытянул руку. Отдернув на рефлексе, когда кобыла фыркнула, и протянув снова по мягкому подбадриванию. Версаль прижала розовую морду к ладони сына и обнюхала пальцы. — Я сказал, она не причинит вреда. Угрюмый взгляд, брошенный младшим, не произвёл эффекта, кроме смеха. Он нахмурился, пробормотал что-то под нос и отвернулся, скрывая румянец. Легко подпрыгнув, когда Версаль попыталась съесть его волосы. Том снял седло с крюка поблизости. — Зайди в стойло; покажу правильный способ седлать и уздечкать лошадь. Он распахнул ворота и подошёл к Версали, нежно похлопав по шее, прежде чем закинуть кожаное седло на спину. Младший, он заметил, задержался у деревянной двери стойла. Он рассказал ему процесс установки седла и правильной затяжки ремней, протокол вставки уздечки в рот лошади, затем вывел и лошадь, и сына из конюшни. — Ты не будешь ездить тоже? Было ли это глубоко скрытым уколом паники? — Если решим пойти на тропу, то да, но лучше вести лошадь, когда учишься впервые. Он сказал, открывая ворота в загон. — Взбирайся и держись за луку седла. Я подержу поводья, пока не почувствуешь себя комфортно ездить сам. Сын вцепился в луку так крепко, что костяшки побелели, неохотно забросив себя на спину Версали. Том улыбнулся, чтобы подбодрить, и щёлкнул языком, начиная вести лошадь ровным шагом. — Когда едешь на лошади, поводья служат больше для остановки, чем для чего-то. Лучший способ рулить — ноги, а ускоряться — ступни. Просто лёгкий толчок; ничего жёсткого не нужно. К пятому кругу по загону сын начал расслабляться. К пятому — граничил с комфортом. — Готов сделать круг по загону сам? Он получил несколько неуверенный кивок и передал поводья. Сын помаялся миг, чтобы заставить лошадь двигаться, затем сделал ещё несколько оборотов сам. Сначала рысью. Затем лёгким галопом. Всё под бдительным оком Тома. Было почти полдень, солнце висело в небе, точно шар белого золота, прежде чем сын снова остановил Версаль рядом с ним. — Ты упоминал тропу. — Можем пойти туда? — Думаешь, ты готов? Лицо младшего слегка сморщилось от намёка, что он может быть неспособен, и он кивнул. — Да. — Хорошо. Он сказал, отталкиваясь от забора, на который опирался. — Подожди меня у конюшни; оседлаю Домино и выйду присоединиться.