Стеклянный змей и Тёмная лошадка

— Ну и денёк на работе; повезло нам, что именно мы дежурили, когда Гонт снова сорвался. Сириус стянул кроваво-красные мантии Отдела авроров через голову, взъерошив волосы в массу чёрных кудрей. Он встряхнул их, возвращая в более-менее управляемое состояние — примерно так, как собака отряхивает шерсть, — и потянулся за гражданскими мантиями. — В таком темпе он больше не выйдет из-под правительственной опеки, и нам никогда не придётся беспокоиться о новом вызове. По крайней мере, не по его вине. Это же облегчение, правда, Пронгс? Нет ответа. — Пронгс? Он поднял взгляд — смесь confusion и concern, наполовину уверенный, что лучший друг и напарник по работе уже ушёл из кабинета, а он разговаривал сам с собой в пустой комнате. Не в первый раз такое случалось. Но нет: другой мужчина сидел за столом, подперев голову рукой, очки съехали на нос, hazel глаза остекленели, уставившись в пустоту. Сириус не видел такого выражения на лице друга с уроков Истории магии у Биннса, когда они ещё учились в школе. Усмехнувшись воспоминанию — Джеймс либо пялится в пространство, мысленно ускоряя урок, либо помогает ему швырять вещи в Снивеллуса через комнату, Питер спит мёртвым сном за партой, а Ремус бросает на них злобные взгляды, одновременно пытаясь вести конспект и не рассмеяться, — Сириус пересёк кабинет несколькими шагами и помахал рукой перед лицом друга. Нет реакции. Приподняв бровь, он наклонился и рявкнул: — Джеймс! Брюнет вылетел из кресла и почти кувыркнулся через стол головой вперёд. Истерически хохоча и полностью готовый к Жалящему проклятию, которое тот ему швырнёт, Сириус ухмыльнулся теперь уже сверлящему взглядом другу. Всё ещё в рабочих мантиях, хотя смена закончилась почти двадцать минут назад. — Чёрт возьми, Падфут! — проворчал он, поправляя очки и опуская палочку. — Зачем это? — За то, что мысленно отключился; то, что ты своими действиями намекаешь, будто я где-то рядом с «Пыльным» Биннсом по скуке, довольно обидно, Пронгс. — Ты полностью ушёл в себя. — Правда? Он взглянул на часы на правом запястье и слегка вздрогнул, заметив, что звёзды и планеты на циферблате оказались в совершенно другом положении, чем в последний раз, когда он их помнил. — Чёрт! Лили живьём сдерет с меня кожу, если я опоздаю на ужин! О чём ты говорил? Сириус откинулся на край стола друга, наблюдая, как тот судорожно собирает вещи и переодевается из рабочей одежды. — Просто сказал, что это, скорее всего, последний раз, когда нам придётся иметь дело с Морфином. Он пригладил волосы, пытаясь укротить их после статического электричества от смены одежды. — Его уже отправляли к дементорам на несколько лет, а теперь он снова напал на того же магла — значит, точно вернётся минимум на короткий срок. К тому времени, как выйдет, если вообще выживет, он будет таким чокнутым, что отправят в Янтарную палату навсегда. — Морфин — не причина, по которой я рад, что, вероятно, никогда больше не увижу тот городок — как он назывался? Литтл-Хэнглтон? — Литтл-Хэнглтон, да. Кажется. — Почему? Он не сильно меньше Годрикова Дола; конечно, выглядит полностью магловским, но я не думал, что ты — или я — из тех чистокровных, кто действительно заморачивается таким. Хотя да, выглядит немного обшарпанным. — Дело не в городке, Падфут. Собрав всё необходимое, накинув плащ и убрав палочку в чехол, Джеймс поднял сумку и направился к двери кабинета. Сириус шагнул следом через миг. — Городок был нормальный. Даже милый. Магловский, обшарпанный и милый. Я говорю о том мальчишке! — Что с ним? Он пожал плечами, пока лифт громко остановился перед ними; латунная решётка распахнулась, и они оба вошли внутрь. — Странноватый, конечно, и с довольно мощной случайной магией, но это не совсем необычно в его возрасте и при таком стрессе. Не часто Сириусу выпадала роль «голоса разума» в их компании, и он гордился собой за такое рациональное заключение. Ремус, наверное, тоже бы гордился — это как раз в его стиле. Джеймс просто вздрогнул и покачал головой, на миг выглядя так, будто столкнулся лицом к лицу с дементором. — Ты не видел, Сириус? — Что? — Его глаза. — Атриум. Лифт бодро сообщил женским голосом. Двери снова задребезжали. — Министерство магии желает посетителям и сотрудникам приятного вечера. — Что с глазами? То же пустое выражение снова пробежало по лицу, когда они вышли из лифта в Атриум, присоединяясь к толпе, идущей и домой, и на ночную смену. Павлинье-голубой потолок пульсировал чередующимися золотыми символами, пока они пробирались к каминам Флу. — Ты не заметил их цвет? — …Голубые? Он никак не мог понять, что именно так ужасно напугало друга, сколько ни старался. — Они не были голубыми. По крайней мере, сначала. Шум Флу, уносящего ведьм и волшебников по домам, вздымался и опадал под их разговором, точно прилив океана. Они продвигались вперёд по очереди. — Когда мы только прибыли, когда он впервые посмотрел на меня, глаза были красными, Сириус. Красными и с змеиными щелями. Это был не нормальный ребёнок. Сириус тоже вздрогнул. — Что ж, будем надеяться, что мальчишка соблюдает закон; тогда нам никогда не придётся его видеть снова. Жаль его отца, бедолага, застрял с ребёнком таким… ледяным, и ещё магл сверху… Он нахмурился. — Напоминает моих родителей, на самом деле. Наверное, в Слизерине, как и они, хотя Мерлин знает, его сожрут заживо даже за каплю магловской крови. Но эй, по крайней мере, Гарри не такой, правда? По крайней мере. — Маленькие милости. Джеймс вздохнул. Перед ними осталось всего двое. — Я забыл спросить раньше: вы с Лили отправите его в Хогвартс, да? — Знаю, что рассматривался домашний вариант, но это не было серьёзно, верно? — Не очень хотели, нет, но это всё равно был вариант для Гарри, если он не захочет уезжать в Шотландию. Знаешь, он иногда бывает стеснительным, особенно с новыми людьми, и Лили беспокоилась, как он выдержит. Но когда понял, что Рон тоже поедет, и Фред, Джордж, Перси всё ещё будут там, решил, что хочет. — А как Габриэль? — Перестал требовать идти в школу раньше? Или палочку до одиннадцати? Джеймс покачал головой с лёгкой улыбкой. — Нет, пока нет. И вряд ли перестанет. — Если он хоть немного похож на меня, мы никогда от него не отстанем. По крайней мере, пока не получит собственное письмо о приёме. Оба мужчины рассмеялись и шагнули в огонь. Зелёное пламя лизнуло вокруг, Атриум Министерства закружился и исчез. Джеймс вышел из очага в гостиной своего дома в Годриковом Доле, Сириус шагнул следом, и нагнулся, отряхивая сажу с хвостов плаща. Весь дом был наполнен восхитительным запахом готовки жены; закат начал окрашивать мир снаружи бледным фиолетовым. — Добро пожаловать домой, дорогой. Лили вошла в комнату, вытирая руки полотенцем. Длинные рыжие волосы собраны за спиной. — Привет, Сириус. Останешься на ужин? — Если не против, Лили. — Никогда не проблема; наши мальчики оба обожают, когда крёстный приходит в гости. Её улыбка слегка потускнела, сменившись лёгкой озабоченностью. — Мог бы поговорить с Гарри перед ужином, Джеймс? Дамблдор приходил раньше и говорил с ним о факультетах; думаю… у него снова сомнения. Джеймс вздохнул, ставя сумку. — Он беспокоится, что случится, если не попадёт в Гриффиндор, да? — Да, думаю, так. Он кивнул. — Ужин скоро? — Через десять минут. — Хорошо. Мы оба спустимся через пять. Джеймс вышел из комнаты, поднялся на второй этаж и тихо постучал в дверь. — Гарри, ты там? Нет ответа, кроме тихого шарканья. Он открыл дверь и вошёл. Сын сидел, подтянув колени к груди, спиной к изголовью кровати, вцепившись в лодыжки и глядя в окно. Проволочные очки, точь-в-точь как у него, съехали на кнопочный нос и образовывали тонкую преграду между растрёпанными тёмно-каштановыми волосами и изумрудными глазами матери. Сын не взглянул на него, когда он сел на край кровати. — Гарри, мама послала меня поговорить с тобой о факультетах: она сказала, вы с Дамблдором сегодня их обсуждали. Гарри кивнул, слегка переступив вес на бок. — Он рассказал мне о них, да. — Ты знаешь, что всё нормально, если не в Гриффиндоре, правда? Конечно, это практически семейный факультет, но из Пуффендуя и Равенкло тоже вышли великие ведьмы и волшебники. — Ничего плохого в уме или верности. — Я не боюсь не попасть в Гриффиндор. Я боюсь попасть в Слизерин! Он повернул большие зелёные глаза на него, блестящие от невыплаканных слёз. — Я не хочу быть Тёмным волшебником, папа! — Кто тебе сказал, что ты будешь Тёмным волшебником? — Дамблдор сказал, что из Слизерина никогда не выходил никто, кто не был Тёмным волшебником! Что я буду делать, если туда попаду? Я не хочу быть злым! Он свернулся ещё плотнее, костяшки побелели, пальцы впились в узкие лодыжки. — Я не хочу быть злым. Это не то, с чем Джеймс лучше всего справлялся. Он протянул руку и мягко сжал плечо сына. — Факультет, на который тебя распределят, не определяет, кто ты. Нравится ли ему Слизерин? Нет. Хочет ли, чтобы Гарри туда попал? Предпочёл бы, чтобы нет. Сделает ли что-то нелепое, вроде отречения, если да? Конечно нет! — Посмотри на Сни, то есть, Северуса. Он Тёмный волшебник, и был в Слизерине, но он один из ближайших друзей твоей матери. Он не злой, правда? — Нет, но он злой! Это почти то же самое! Джеймс фыркнул. — Ты знаешь, что есть два типа «Тёмных волшебников», правда? Есть такие, как Гриндевальд, за которыми мы с крёстным охотимся, и есть люди с просто тёмным ядром. Правда, что те, кто идёт в Слизерин, чаще имеют тёмные ядра, чем гриффиндорцы, но то же можно сказать и о Равенкло. Пуффендуй — единственный факультет, который может честно заявить, что из него никогда не выходил ни один Тёмный волшебник любого рода. И даже если попадёшь в Змеиный дом, компания там не такая уж ужасная. — Я бы точно назвал Снейпа «ужасной компанией»! Лучше не дай матери услышать, как ты это говоришь, подумал он, борясь с желанием рассмеяться. — Глава Слизерина, мастер зелий, Гораций Слагхорн не так уж плох. Не был ко мне особенно расположен, но обожал твою мать. И, конечно, самый знаменитый член Слизерина. — Кто? — Мерлин. Лгать ребёнку — это то, что все родители делают, правда? Это не считается проступком, если для того, чтобы ему стало легче, верно? В любом случае, сработало. Гарри моргнул на него совиной удивлённостью, затем стёр слёзы. — Лучше? Он кивнул. — Давай, тогда помоги мне вытащить брата из комнаты. Ужин почти готов.