Стеклянный змей и Тёмная лошадка

Как только врач вышел из комнаты, Том вырвался из удерживающих его рук бабушки и набросился на мужчину, точно разъярённый кот. — Что с ним случилось? — потребовал он. — Он уже проснулся? С отцом всё будет в порядке? Слова вылетали изо рта с бешеной скоростью — поток почти неразборчивых, сбивчивых букв, точно пули из пулемёта. — С ним всё будет в порядке? Говорите! Он мерил шагами коридор более двух часов — без остановки с того момента, как они вернулись в поместье и он втащил отца внутрь под шквал паники слуг. Адреналин ещё не успел выгореть из крови. Сердце колотилось в темпе, определённо нездоровом, и было чудом, что он не потерял контроль над уже взвинченной магией и не разнёс весь дом. Вероятно, он выглядел почти так же безумно, как дядя, когда тот бросился на них, — точно одержимый самим Сатаной. Взгляд, которым доктор одарил его в тот миг — наполовину испуганный, наполовину ошеломлённый, словно столкнулся с чем-то невообразимо ужасным, чего никогда прежде не видел и не мог надеяться объяснить, — казалось, подтверждал это довольно точно. Врач смотрел на него несколько мгновений, словно опасаясь, что Том сейчас набросится и отгрызёт ему лицо. Затем откашлялся и заговорил. Голос был гнусавым и раздражающим. — Ваш отец в порядке, юноша. Лёгкое сотрясение и некоторая потеря крови, но с отдыхом он поправится. Облегчение хлынуло в него с такой силой, что колени едва не подогнулись. Он едва заметил, как врач отмахнулся от него, словно от очередного глупого ребёнка, и переключил внимание на бабушку с дедом, чтобы рассказать подробнее. Том протиснулся мимо мужчины и вошёл в комнату отца. Свет заходящего солнца оставлял комнату задрапированной кружевными тенями; единственным звуком было тихое дыхание отца. Несмотря на то, что он знал: отец всё ещё без сознания и, вероятно, останется так ещё какое-то время, — Том приблизился медленно, стараясь ступать бесшумно, чтобы не потревожить. Том-старший лежал в постели: мятая, покрытая пылью рубашка расстёгнута на груди там, где врач проверял жизненные показатели. Одна рука лежала на простыне рядом, другая покоилась на животе; единственным движением было ровное поднятие и опускание груди. Тонкая повязка была наложена на лоб. Том оттащил стул от стола к кровати и сел, протянув руку и взяв ладонь отца. Длинные изящные пальцы безвольно лежали, кожа слегка мозолистой ладони была холодной, но пульс на запястье оставался настойчивым. Успокаивающим. Тени снаружи сгустились из серого в чёрный, и наступила ночь. — Томми? Он поднял взгляд и обернулся к двери: бабушка вошла в комнату, подошла к нему с усталой тревогой в глазах. — Иди ужинать, милый. Он покачал головой и отвернулся, снова глядя на отца. Тот не шевельнулся ни на дюйм с тех пор, как Том сел, и продолжал лежать в молчании. — Я не голоден. Желудок немедленно издал громкий протест, но он проигнорировал его. Бабушка, однако, услышала. Нежно сжала его плечи. — Иди поешь, Томми. Отец никуда не денется после ужина, и ты сможешь сразу вернуться. Том не хотел бы, чтобы ты голодал из-за него. Он не хотел уходить, но знал, что она права. Сидеть здесь и давить голод ничем не поможет — как бы сильно он ни предпочитал остаться до тех пор, пока отец не придёт в сознание. Придётся поесть быстро и вернуться. С вздохом он отпустил руку отца и встал. Бабушка нежно откинула волосы Тома-старшего со лба, прежде чем последовать за ним. Том занял своё место за столом в столовой, бросив взгляд на стул, где обычно сидел отец, и ощутив сильное беспокойство от того, что он пустует. Что перед ним нет тарелки. Отец пострадал не из-за дяди. Он пострадал, потому что оттолкнул его с пути под копыта и принял удар на себя. Пострадал из-за него. Том Марволо Риддл никогда в жизни не испытывал вины за свои поступки. Ни за то, что сломал руку священнику, которого миссис Коул вызвала «спасать» душу, которой, как она знала, у него нет. Ни за то, что повесил дурацкого кролика Билли Стаббса на балке. Ни за то, что заманил Денниса и Эми в пещеру во время поездки к морю и сломал их разум безвозвратно. Но сейчас, несомненно, он ощущал именно кислотное падение, которое сейчас испытывал. Отец мог умереть. И это была бы его вина. — Ты привёл его домой и помог. Не вини себя за то, что мой сын тебя защитил. Том уронил ложку в миску с рагу и поднял взгляд. Дед смотрел на него с другого конца стола. — К счастью, раны оказались лёгкими, но даже если бы они были тяжёлыми, он предпочёл бы, чтобы пострадал он, а не ты. Чтобы он умер. Потеря тебя уничтожила бы твоего отца. Том заёрзал и опустил взгляд на еду, заставляя себя продолжать есть. — Всё будет хорошо, Томми, — успокоила бабушка. — Твой отец поправится; ты слышал, что сказал врач. Он проснётся к полудню завтра в худшем случае и не должен получить долговременных повреждений или потери памяти. А ты сказал, что зверя, ответственного за это, арестовали, так что он больше никому не навредит. Он кивнул. — Да, пришли два аврора — они обычно охотятся за Тёмными волшебниками, но также исполняют роль правоохранителей в магическом сообществе — и уволокли его. Кажется, за ним уже следили, потому что он уже делал подобное. Сомневаюсь, что он когда-нибудь вернётся в Литтл-Хэнглтон. Том отложил ложку рядом с теперь пустой миской и встал. — Если вернётся — не власти с ним разберутся. И я не буду достаточно глуп, чтобы оставить следы, которые приведут ко мне. Я возвращаюсь в комнату отца. Спокойной ночи. Он быстро вышел из столовой и проскользнул обратно в спальню, где оставил отца. Тот не сдвинулся ни на дюйм с тех пор, как Том ушёл. Закрыв за собой дверь, он вернулся на своё место. В какой-то момент, даже не осознав этого, Том сорвался с обрыва сознания в измождённый сон. Проснулся внезапно, моргая мутно и слепо в темноте — то ли очень поздней ночи, то ли очень раннего утра. Не понимая, что его разбудило, он замер и стал ждать. Вскоре снова услышал мягкий шелест ткани. Тёмный силуэт поднялся из простыней — различимый лишь как чёрная тень. Пальцы нашли его через мгновение и начали перебирать волосы. Нежно расчёсывая кудри. — Отец. Он обхватил его руками и уткнулся лицом в грудь; мужчина сначала замер от неожиданности, но быстро оправился и ответил объятием. — Прости меня. — За что ты извиняешься, младший? Том-старший положил щёку на его макушку, излучая одновременно усталость и бодрствование — сочетание, которое казалось невозможным. Том чувствовал дыхание на затылке и прижался ближе. — За то, что сказал. — О твоей крови. — Немногие лучше понимают, почему презирают слабых или бедных, чем человек, воспитанный так, как я: видящий «простых» как низших. Я магл, младший. Во многом я действительно меньше тебя. — Это не важно; чистокровные ошибаются! Через несколько поколений они все будут выглядеть как он. А мир магии унаследуют такие, как я, — потому что у них есть родственники вроде тебя. Он вдруг вскочил, вырвавшись из объятий отца, и приземлился тихо на босые ноги. — Подожди здесь. Прежде чем отец успел его окликнуть, Том вылетел из комнаты и бросился в свою, слегка поскользнувшись на переходе с дерева на ковёр, затем нырнул к книжной полке. Схватив «Историю магии» и коробку с палочкой, он помчался обратно. За время его отсутствия отец включил свет, и спальня теперь была залита жёлтым светом искусственного освещения. Отец приподнялся на подушках, голова откинута к спинке кровати, глаза закрыты. Открыл их, когда дверь закрылась, и Том забрался обратно в постель, протиснувшись под руку отца, точно требовательный кот, и положив книгу ему на грудь. — Что это? Он поднял тяжёлый том и посмотрел на обложку. — «История магии» Батильды Багшот? — Ты сказал, что хочешь навести мост. Том спрятал лицо в шее отца, чтобы не видеть его выражения, но всё равно почувствовал, как тот на миг напрягся. — Завтра начну читать «Естественную историю». Сейчас слишком устал, чтобы читать. Только… не вини меня, если там в основном про войны с гоблинами. — Войны с гоблинами составляют такую большую часть магической истории? — Если верить сумасшедшему призраку, который у нас преподаёт этот предмет. Он проворчал, вертя в руках коробку. — По слухам, Биннс даже не знает, что мёртв. Умер во время собрания преподавателей и оставил тело за столом. В любом случае, он никогда не меняет программу и настолько чертовски скучен, что даже мне трудно не заснуть! Отец усмехнулся, одной рукой возобновляя перебор его волос, а другой открывая книгу. — Этикет был худшим предметом для меня; ужасно скучно, а женщина, которую наняли родители, вполне вписалась бы в немецких бешеных псов. Он сказал: — Что в коробке, младший? — Моя палочка. Деревянная крышка коробки тихо клацнула, когда Том её снял. Длина белой кости засверкала в свете; отец слегка отшатнулся при виде её. — Умение использовать безпалочковую магию теперь редкость; когда-то её учили, но это было давно. До того, как Министерство осознало, насколько проще загнать людей в палочки для регулирования магии. Особенно несовершеннолетних: магия несовершеннолетних запрещена вне школы, кроме ситуаций, угрожающих жизни, из-за риска нарушения Международного статута секретности и недостатка контроля у обычных детей. — Но ты не «обычный» ребёнок, верно, младший? Нежность в голосе была очевидна, и Том гордо надулся. — Очень мало взрослых волшебников способны к безпалочковой магии в том масштабе, в котором могу я. Палочки должны фокусировать и усиливать магическую энергию ядра, делать заклинания сильнее и эффективнее, но для меня они, кажется, ослабляют эффект; возможно, это изменится, когда привыкну к ней. В любом случае, в школе я вынужден ею пользоваться. Он поднял палочку из атласной внутренней обивки коробки. Дерево нагрелось под пальцами и начало мягко вибрировать; использование её было комфортным, но всё равно сильно уступало ощущению магии, шипящей на обнажённой коже. — Тис, 13½ дюйма, сердечник из пера феникса, негнущаяся. Но безобидна сама по себе, если не считать несчастного выкалывания глаза. Довольно похожа на… ну, кажется, поговорка «пистолеты не убивают людей». После секундного колебания Том перевернул палочку и протянул рукоять отцу. Тот сначала отшатнулся, точно ему сунули недовольную и крайне ядовитую змею, — глаза широко распахнуты, — но затем собрался и взял. Отец всё ещё выглядел бледным, заметил Том, и он чувствовал лёгкую дрожь тела. Тот держал тис свободно, словно ожидая укуса. — Значит, это не просто палки, взятые с любого дерева, которое подвернётся? — Нет. Том сказал: — Я мало знаю о мастерстве палочек, но, кажется, используются только определённые деревья. Специализированные ведьмы и волшебники, называемые мастерами палочек, — единственные, кто может их создавать и поставлять, и каждая палочка обладает базовой формой разумности, способностью выбирать своего партнёра. — И есть ли какой-то особый способ, которым их нужно махать, или просто…? Отец щёлкнул запястьем, не задумываясь, и лампочка на прикроватной лампе взорвалась, осколки стекла посыпались на пол, нить внутри на миг вспыхнула красным и погасла. Рука Тома рефлекторно сжалась в кулак на рубашке отца, и он ощутил, как сердце мужчины колотится о его ладонь. Что только что произошло? Палочка могла действовать сама? Это возможно? Не могло же быть…? Нет, конечно нет! Мужчина — магл! Совпадение, должно быть. Мгновение тишины прошло между ними, прежде чем Том-старший откашлялся и сказал: — Скачок напряжения. Он пояснил: — Бывает время от времени, хотя такой мощный здесь не случался уже много лет; позже, когда взойдёт солнце, прикажу слугам проверить проводку в поместье. Наклонившись и достав коробок спичек из ящика, он зажёг маленькую восковую свечу и поставил её в латунный подсвечник. — Теперь, когда у нас снова есть немного света, — сказал он, возвращая палочку, — почему бы тебе не рассказать мне подробнее об этих «войнах с гоблинами».