Стеклянный змей и Тёмная лошадка

— У тебя есть списки, младший? — Да, отец. — И домашние задания тоже? Мы не вернёмся в поместье до твоего отъезда в Хогвартс. — Да, отец. Сын начинал звучать слегка раздражённо, прижимая к груди небольшую стопку очень толстых пергаментов, пока спускался по лестнице к нему. Поверх одного из многих элегантных и специально сшитых костюмов, купленных ему сразу по приезде в Литтл-Хэнглтон, он сейчас носил слегка выцветшую и довольно потрёпанную чёрную мантию, которую можно было описать лишь как нелестную. Видеть его в унылой и удручающей форме приюта Вул было плохо, но это было ужасно. В левой руке он сжимал палочку. Том притянул его под руку, когда тот достиг нижней ступеньки, и провёл пальцами по волосам; сын издал лёгкий раздражённый вздох, но не отстранился. — Сначала разберёмся с твоим гардеробом — как только обменяем валюту и уладим вопрос о передаче опекунства от Дамблдора ко мне, если это возможно. Ты уверен, что взял всё необходимое? В ответ раздался весьма раздражённый вздох. — Я просто хочу убедиться, что ты ничего не забыл и что потом это не понадобится, младший. Это родительская черта. — Я бы предпочёл, чтобы эта «родительская черта» была той, от которой вы могли бы отказаться. Том тихо рассмеялся и позволил сыну выскользнуть. — Твои бабушка с дедом присоединятся к нам в Лондоне, чтобы проводить тебя на Кингс-Кросс, но до того мы будем вдвоём. Только ты и я на последнюю неделю каникул; тебе придётся показать мне Косой переулок. — Покажу. Он попытался скрыть нетерпение в голосе, но полностью не сумел. Младший почти рысцой пересёк холл и рванул входную дверь. — Идёмте, отец. То, что до Лондона не больше получаса, не значит, что мы должны здесь задерживаться! У нас не весь день! С этими словами он выскочил за дверь и почти галопом помчался к дороге. Том улыбнулся про себя и последовал за ним, мягко закрыв парадную дверь. Пока он поворачивался спиной, по склону газона перед поместьем раздался громкий треск, за которым последовал шипение выхлопа и скрип плохо смазанной петли. Когда он обернулся к дороге, то увидел, как младший с лёгким удивлением смотрит вверх на то, что могло быть только Рыцарским автобусом, о котором тот рассказывал. Он никогда не видел автобуса, похожего на тот, что теперь стоял у поместья на узкой просёлочной дороге. Он возвышался на три этажа и казался накренившимся на шасси. Окна были затонированы до степени, явно незаконной, а металлический корпус выкрашен в глубокий тёмно-фиолетовый цвет — цвет жидкой белладонны и тёмных зимних ночей. Когда он спустился с крыльца и поспешил через изумрудный ковёр газона, стала видна чёрная табличка на мощном борту машины: ВСЕ НАПРАВЛЕНИЯ (НИЧЕГО ПОД ВОДОЙ). Он нервничал — Том никогда не стал бы это отрицать, — но также ощущал зарождающееся нетерпение, подобное тому, что ясно читалось на юном лице сына. Было очевидно, что младший любит магический мир, несмотря на обращение с ним его обитателей, что это — мир его матери — тот, куда он действительно принадлежит. Куда всегда будет принадлежать. Читать о нём — одно. Быть рядом лишь с одним волшебником — своим сыном, своей семьёй — другое. Осмелиться ступить в магический мир в целом, прыгнуть с головой в реку неизвестного в надежде, что сумеешь плыть, и оказаться в ситуации, где со всех сторон будут люди, которые, по словам младшего, не очень любят маглов, — совсем иное. И весьма пугающая перспектива. Но он принял это — и всё остальное — как часть своего долга перед сыном, когда впервые понял, что тот унаследовал магию Меропы, и взял его к себе, несмотря ни на что. Он не мог удерживать младшего от другого мира — знал это, — и также знал, что без этого последнего шага они никогда не смогут быть так близки, как он хотел бы. Когда он дошёл до сына, к ним спрыгнул с подножки мужчина — худой, неопрятный, в форме того же цвета, что и автобус, на котором работал. Рыжеватые волосы торчали неровно из-под фуражки, а очень большие уши оттопыривались от головы под почти асимметричным углом. Лицо было длинным, украшенным персиковым пушком и звёздной картой прыщей. — Добро пожаловать на Рыцарский автобус — экстренный транспорт для оказавшегося в затруднении волшебника или ведьмы. Просто выставьте руку с палочкой, поднимитесь на борт — и мы доставим вас куда угодно. Меня зовут Стэн Шанпайк, и я буду вашим кондуктором этим прекрасным утром. — Если бы мы не знали, как вызвать автобус, думаете, вы бы здесь стояли? — Ну же, младший, — он с трудом подавил усмешку, — будь вежлив. Риддл: Том. Оба. Стэн удивлённо посмотрел между ними. — Оба вы Том? — Я только что это сказал. — Теперь, отец, будьте вежливы. Он мягко сжал плечо сына, но иначе не отреагировал на подражание. — Значит, вы можете доставить нас в Лондон? В «Дырявый котёл»? — «Дырявый котёл», говорите? Он постучал по борту рычащего автобуса под табличкой, которую Том видел ранее. — Легко. Мы ездим куда угодно в Великобритании. Куда угодно, кроме воды. Багаж есть? Он наклонился чуть дальше и взглянул на их ноги. Ничего не увидев, откинулся на пятки потрёпанных и пыльных ботинок. — Тогда поднимайтесь. — Ещё один вопрос, мистер Шанпайк… — Мистер Шанпайк — это мой отец; я же не выгляжу таким старым, правда? — Вы принимаете магловскую валюту? — За небольшую доплату — да. Затраты на конвертацию, понимаете? Гоблины не любят «бесполезную» бумагу. Им нравится металл: особенно золото и серебро. — Трудно поверить, что вы магл. По вашему поведению я бы принял вас за чистокровного в магловской одежде. Хотя таких у нас мало бывает. Это будет двадцать сиклей… э-э, пять фунтов восемьдесят пять пенсов. Он вытащил из кошелька шесть фунтов и сунул их в слегка потную ладонь молодого человека. — Сдачи не надо. Теперь вы отойдёте, чтобы мы могли сесть, или нам пешком до Лондона идти? — Ну, можете идти пешком, если хотите, но зачем, раз уже заплатили? Он слегка отодвинулся в сторону. — Прошу на борт. Младший взлетел по ступенькам раньше, чем он успел моргнуть — вероятно, в отчаянной попытке сбежать от мужчины, — и Том не мог его винить. Бормоча себе под нос о повсеместной наглости работников общественного транспорта — одной из немногих вещей, перекинувшихся через пропасть между мирами, — он последовал за ним. Внутри автобус был гораздо просторнее, чем можно было предположить по внешнему виду, и заполнен множеством незакреплённых латунных скамеек, которые, странно, выглядели так, будто их разбрасывали, как игрушечную мебель в кукольном домике, сброшенном с лестницы. Тяжёлые бархатные шторы висели на окнах, отодвинутые в стороны, пропуская свет позднего утра. Младший уселся на одной из скамеек ближе к задней части и метал злобные взгляды на слегка младшего мальчика из рыжеволосой семьи — единственных других пассажиров в данный момент. К сожалению, кондуктор последовал за ним по проходу, чтобы сесть рядом с сыном. — Рыцарский автобус также предлагает несколько мелочей: свежий номер «Ежедневного пророка», зубную щётку любого цвета на выбор (обычно для ночных пассажиров, но я всегда спрашиваю и днём на всякий случай — попадаются странные: чистюли, знаете ли?), грелку или чашку горячего шоколада. — Не заказывайте ничего, чем не хотите оказаться облиты. Рыжеволосый молодой человек в очках с роговой оправой крикнул им через автобус: — Поездка на Рыцарском автобусе немного… жёсткая. — Да ладно тебе, Перси, ты совсем не весёлый. Тому и Тому здесь полагается настоящий опыт Рыцарского автобуса. — Я не хочу быть облитым горячими жидкостями; ожоги и пятна не кажутся мне приятным времяпрепровождением. Он прорычал: — И ни мне, ни моему сыну сейчас не нужна зубная щётка! — Хорошо; вы оба едете в одно место, так что, если никто больше не остановит, промежуточных остановок не будет. Стэн вернулся к передней части автобуса и сел во второе пустое кресло рядом с водителем — стариком в очень толстых очках — и сказал: — Поехали, Эрн. Том повернул голову к окну рядом, ожидая увидеть, как знакомая сельская местность медленно уплывает назад, пока они едут по дороге. Вместо этого раздался огромный БАХ! — и он тяжело рухнул на пол; скамейки — и занятые, и нет — завизжали по полу, двигаясь и громко сталкиваясь друг с другом с грохотом, похожим на металлический гром. Борясь с инерцией дикой поездки, он оторвался от пола и вцепился обратно в скамейку, где они сидели. Младший вцепился в одну из штор, точно в спасательный круг, бледный и ужаснувшийся, пока за окном проносилась совершенно другая дождливая улица. Что происходит? Где они? Они правда только что… переместились на автобусе? — Значит, вы магл? Он взглянул налево — на голос; отец другого семейства смотрел на него с почти навязчивым интересом в глазах. — Я бы с удовольствием поговорил с вами подробно когда-нибудь; меня правда завораживает, как вы все справляетесь без магии вообще. И ваша техника! Я пытаюсь заставить машину летать, но пока не совсем получается. Осознав, что ещё не представился, мужчина протянул руку, почти попав ему в нос. — Артур Уизли. БАХ! Том снова сорвался со скамейки и едва не перекувырнулся. Они были выше снеговой линии, мчась по узким извилистым улицам горной деревни, и всё было белым. Люди ходили по улице, словно не находились в непосредственной опасности быть сбитыми гигантским фиолетовым автобусом, и целые здания, покрытые снегом, отпрыгивали в стороны. БАХ! Ноги Тома оторвались от пола. Спина жёстко ударилась о заднюю стенку автобуса. Младший, неустойчиво устроившийся на одной из скамеек с мальчиком — бледным под веснушками и копной рыжих волос — и девочкой, вероятно его сестрой, все трое выглядевшие как беженцы, прячущиеся в лодке от страшной бури, с громким, звонким лязгом остановились рядом с ним. Снаружи снова было светло, но с его текущей позиции он видел не много больше. БАХ! Он оказался у передней части автобуса на четвереньках; кондуктор любопытно смотрел на него сверху вниз со своего места. — Вы уверены, что это безопасно? Он потребовал, ужасаясь, что они вот-вот разобьются, и начиная чувствовать тошноту. Они мчались по крутому обрыву, океан разбивался о скалы в сотнях футов внизу. — Безопасно? Конечно безопасно! Уже неделю ни одной аварии. — Что? БАХ! На спине, но на этот раз на скамейке. Рыжеволосый мужчина всё ещё говорил с ним, словно их не швыряло как тряпичных кукол. Что-то о тостере? Он не особо знал и не хотел слушать. Они были в Лондоне. Мчались по переполненным улицам города с сумасшедшей скоростью. Пролетая между пешеходами. Взлетая над поворотами и вокруг углов. Машины, фонарные столбы, телефонные будки и мусорные баки все отпрыгивали в стороны. Впереди, перегораживая дорогу, стояли два вишнёво-красных двухэтажных автобуса. Они врежутся. Теперь избежать столкновения невозможно. Нет времени повернуть. Другие двое взрослых и трое старших мальчиков вообще не отреагировали на надвигающуюся угрозу, но Том бросился к сыну, чтобы защитить его как мог, перед ударом. — Тесновато, Эрн! Словно автобус был из резины или желе, он сжался вокруг них. Смялся внутрь, пока не стал едва шире, чем нужно, чтобы сидеть лицом вперёд, с плечами, касающимися стен. Время словно замедлилось, пока они протискивались мимо других автобусов. И затем… БАХ! За которым быстро последовал высокий визг тормозов. Скамейка, на которой они сидели, полетела к передней части автобуса, зацепилась за другую и опрокинула отца с сыном прямо на тротуар снаружи. — «Дырявый котёл». Шанпайк бодро сказал, спрыгивая по ступенькам следом: — Эй, Том и Том, не передадите привет Тому за меня, пока будете там? — Теперь, Стэн, не думаю, что они в настроении оказывать тебе услуги после того, как ты сбросил их головами вниз. Женский голос, за которым последовала женская рука, поднявшая его на ноги. Она была выше и тоньше женщины в автобусе, волосы — длиннее и более гладкие, ближе к рубиновому, чем к оранжевому. Маленький мальчик лет одиннадцати в очках робко цеплялся за зелёные мантии, которые она носила. Том отпрянул, быстро отряхивая грязь и камешки с одежды. Движение привлекло внимание женщины; в зелёных глазах мелькнули обида и нечто более острое. — Мой отец немного побаивается женщин. Младший быстро вмешался. — Это не связано с вами лично, кроме вашего пола. Он быстро откашлялся и поправил воротник. — Прошу прощения, мисс, если обидел вас. Просто… спасибо за помощь. К его облегчению, её зелёные глаза потеплели, и она больше не напоминала львицу, готовую сорвать ему лицо. Она улыбнулась и кивнула, пока сын отодвигался дальше за неё. — Конечно. Ни один из вас не пострадал? Он взглянул на сына; тот спрятал содранную руку за спиной и покачал головой, но женщина заметила движение и вытащила из мантий маленький стеклянный флакон. — Можно взглянуть на твою руку, милый? Сын отвёл взгляд, но он мягко подтолкнул его. — Давай, младший. Нет смысла оставлять, даже если это всего лишь царапина. Младший нахмурился, но медленно протянул руку, позволив женщине нежно взять её и капнуть несколько капель на рану; она зашипела и задымилась, затягиваясь. — Вот и всё. — Спасибо. — Да, спасибо за помощь моему сыну. Он не прятался за младшим — просто оказался теперь позади него. Воронёнок отпустил мантии матери, когда другая семья вышла из автобуса и бросилась к веснушчатому рыжеволосому. — Рон! — Хорошего дня, и извините. С последней вежливой улыбкой она пошла присоединиться к сыну в приветствии другой группы. — Как поездка? Джеймс и Сириус уже внутри; Ремус присоединится позже. — Что ж, младший, заходим внутрь? Он спросил, указывая на здание. Сын кивнул, и они направились к нему; сначала их цель казалась просто заброшенным магазинчиком, но затем зрение задрожало, и паб открылся. Его ржавая вывеска скрипела на ветру. — Чистокровные бойкотируют Рыцарский автобус за «маглоподобие», когда им следовало бы бойкотировать его за то, что это чёртова ловушка смерти! Младший прошипел, когда автобус с визгом унёсся позади. — Я никогда больше не хочу на нём ездить! С одной рукой на плече сына и другой, тянущейся к двери, Том кивнул; он не думал, что когда-либо ещё так всем сердцем соглашался с чем-либо в жизни. — Я тоже.