Стеклянный змей и Тёмная лошадка

Согласно Батильде Бэгшот и отрывку, который он прочитал в первом томе «Истории магии», «любой волшебник сказал бы вам, что старейший паб в Лондоне — это „Дырявый котёл“ на Чаринг-Кросс-роуд». Он не совсем представлял, как это место должно выглядеть — яркие краски? Мигающие огни? Странные животные? Может, даже погода внутри помещения? — но точно не так. Для якобы знаменитого заведения оно было очень тёмным и обшарпанным — даже с точки зрения обычного человека, — но в нём ощущалась своеобразная деревенская теплота. Несмотря на аристократический рефлекс проверить ботинки на наличие грязи, в этом месте было что-то странно приветливое. Окна были маленькими, с переплётами, расположенными высоко на стенах; солнечный свет, проникающий снаружи, прорезал призматические белые лучи сквозь пыль и густой древесный дым в воздухе. В помещении было тепло от низко горящего огня в камине; пахло табаком, насыщенным виски, и добротной английской пабной едой. Большой зал был забит людьми до отказа — все ведьмы и волшебники, одетые либо в мантии, либо в странные наряды, явно предназначенные для слияния с улицами снаружи, — и гудел низким гулом смеха и приятных разговоров. Группа с улицы прошла мимо них, направляясь к столу, где сидели двое мужчин с ещё одним, куда более шумным мальчиком. Несмотря на напряжённую атмосферу военного времени, висевшую над городом снаружи, и постоянную угрозу нового налёта немецких бомб, здесь царили лёгкость и веселье. Он сильно подозревал, что у них есть способ отделять себя от того, что они, без сомнения, считали чисто магловской войной. Но разве в их газете не упоминался какой-то «Тёмный волшебник, сеющий хаос»? И при этом никакого беспокойства? Возможно, он не такая большая угроза, как могло показаться сначала? О нём пишут только за неимением других тем? — Привет вам обоим. Меня зовут Том, я хозяин и трактирщик. К ним подошёл мужчина с грязно-светлыми волосами и тёмными глазами; за ним по воздуху следовала тряпка, усердно вытирающая стопку стаканов. — Добро пожаловать в «Дырявый котёл». — Мы с сыном здесь для школьных покупок и надеемся провести последнюю неделю его каникул здесь, прежде чем отправиться на Кингс-Кросс, — сказал он. — У вас найдётся номер на двоих? — Номер на двоих не проблема; даже когда паб так полон, в гостинице всегда есть немного свободных мест. Трактирщик вытащил из-под маленького стола у двери древнюю на вид регистрационную книгу — она выглядела довольно неуместно среди паба. — Имя? — Риддл. — Риддл: номер на двоих. Это будет двадцать два галлеона, четыре сикля и двадцать шесть кнутов за ночь — всего сто пятьдесят шесть галлеонов и одиннадцать кнутов за неделю. — Оплатить сейчас или при выезде? — Лучше при выезде; вы должны понять, я магл, и нам ещё нужно зайти в Гринготтс обменять фунты на волшебную валюту. — Оплата при выезде. Трактирщик записал это рядом с именем и отложил перо. — Хорошо, следуйте за мной. Ваш номер — тринадцать. Они последовали за светловолосым трактирщиком — без стаканов и тряпки — вверх по лестнице на первый этаж. Остановились у двери примерно посередине коридора. — Вот вы где. Мужчина улыбнулся и вручил ему ключ. — Горничная приходит раз в день, сразу после полудня. Питание не входит в стоимость номера, как и напитки в баре. Вход в переулок — через внутренний двор сзади; нужна помощь? — Нет. В голосе младшего вежливость граничила с раздражением. — Я уже был в переулке и знаю последовательность для открытия ворот. — Хорошо. Тогда оставлю вас, если ничего больше не нужно…? — Думаю, нет. — Спасибо. Трактирщик кивнул им и заковылял обратно вниз по лестнице. Том вставил полученный ключ в дверь и толкнул её, пропуская сына вперёд. В отличие от тусклого паба внизу, комната, в которой они оказались, была очень чистой и ухоженной; пахло гвоздикой и свежим бельём. Две очень удобные на вид кровати доминировали в пространстве, в сопровождении полированной дубовой мебели. Окно было приоткрыто, впуская изредка врывающийся летний бриз и шумные звуки переулка внизу. В целом оно не сильно отличалось от того, что Том ожидал бы в магловской гостинице — за исключением полного отсутствия даже намёка на телефон или телевизор. Сын занял кровать ближе к окну и теперь стоял на коленях на покрывале, свесив ноги с края, и раскладывал принесённые бумаги. Он подошёл к окну и, полностью открыв его, высунулся наружу. Прямо под ними был маленький и довольно холодный на вид внутренний двор; за окружающей его стеной раскинулся настоящий взрыв красок Косого переулка. — Что ж, младший, — он втянулся обратно в окно, — пойдём? Схватив палочку и оба списка необходимых на год принадлежностей, сын вскочил на ноги и, воодушевлённо выскочив из комнаты, не удосужился ответить. Улыбнувшись про себя и с теплотой покачав головой, Том последовал за ним и спустился по лестнице. Маленький внутренний двор вблизи выглядел ещё хуже, чем издалека — если такое вообще возможно. Единственными постоянными обитателями пространства были мусорный бак и несколько жалких сорняков. Он наблюдал, как младший постучал палочкой по кирпичам. С низким ворчащим гулом стена превратилась в огромный арочный проход. Они шагнули в переулок; море людей расступалось вокруг них, точно вода вокруг большого камня, брошенного в бурную реку. Младший заметно оживился; тёмные глаза блестели, точно драгоценные камни, когда он обернулся к нему. — Добро пожаловать в Косой переулок, отец. Стопка котлов всех сортов громоздилась как попало у ближайшего магазина; солнечный свет отражался от меди, латуни, олова и серебра, освещая разные таблички, висевшие на них: «самомешалка», «складной». Люди бегали во всех направлениях, толпясь у витрин и тыкая пальцами в вещи. Разговаривали и смеялись. Обсуждали достоинства разных моделей метёл и команд по квиддичу — что бы это ни было — и торговались о ценах на такие вещи, как щупальца муртлапа и печень дракона. Оркестровая симфония странных звуков — от уханья до воя — доносилась из открытой двери магазина под названием «Магический зверинец». Были лавки с узнаваемыми вещами — телескопами, мантиями и старомодными весами — и лавки с вещами, которых он никогда не видел и не мог назвать: разнообразные тонкие серебряные инструменты и артефакт, похожий на незаконнорождённого отпрыска птицепаука и садовых ножниц. Гринготтс был, безусловно, самым высоким зданием в переулке и сиял снежной белизной под поздним летним солнцем. Гоблины стояли у бронзовых дверей, держа копья и одетые в униформу алого и золотого цветов. Они были на три головы ниже него, с хитрыми, острыми лицами и неестественно длинными руками и ногами, и поклонились, когда они прошли, оказавшись лицом к лицу с другой парой дверей. Эти были из чистого серебра, и на них были выгравированы слова элегантным почерком: Войди, странник, но учти, Что ждёт за грех алчности, Ибо те, кто берёт, но не зарабатывает, Должны заплатить дорогой ценой в свой черёд. Так что если ищешь под нашими полами Сокровище, что никогда не было твоим, Вор, ты предупреждён: берегись Найти там больше, чем сокровище. Очевидно, здесь к безопасности относились очень серьёзно. Хорошее качество для банка. Уважаемо. За серебряными дверями был огромный, словно пещера, мраморный зал, заполненный сотнями гоблинов, усердно управляющих ежедневной рутиной банка. Младший без колебаний направился к стойке; он последовал. Гоблин за первой свободной кассой наклонился вперёд в кресле; длинные когтистые пальцы вцепились в край стола с щелчком. — Мы с отцом здесь для передачи магического опекунства, если это возможно, и для обмена валюты, — сказал он. — Предпочтительно сначала юридический вопрос. — Хорошо. Гоблин махнул другому стражу. — Следуйте за Коггратом; он отведёт вас в кабинет одного из управляющих счетами. Когграт провёл их через банк и открыл дверь одного из кабинетов, грубо рявкнув «ждите здесь», прежде чем поклониться и выйти. Кабинет, как и большой зал снаружи, был с высоким потолком и полностью обит белым мрамором. Стол был из чистого золота. Аристократ и его сын сели в кресла напротив мебели и стали ждать. Через пятнадцать минут открылась другая дверь, и вошёл третий гоблин — этот полностью лысый и в серебряной одежде. — Я Баргаст. Тон был отрывистым и холодным. — Как я понимаю, вы здесь для передачи магического опекунства от текущего опекуна к…? — Ко мне, — сказал он. — Я его отец. Гоблин хмыкнул и посмотрел на сына. — Имя? — Риддл. Том Марволо. Баргаст щёлкнул пальцами; с хлопком и яркой вспышкой света появился свиток пергамента. Гоблин развернул его и быстро пробежал содержимое. — Текущий магический опекун Тома Марволо Риддла — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, заместитель директора и профессор трансфигурации Школы чародейства и волшебства Хогвартс. Он подал прошение, поскольку был вводителем Тома Марволо Риддла в британское магическое сообщество, — прочитал он. — На нём Кровавый Замок. — Кровавый Замок? — повторил Том, взглянув на сына в поисках признаков понимания и, не найдя, вернувшись к Баргасту. — Что это значит? — Это значит, что передача опекунства над Томом Марволо Риддлом возможна только при доказательстве кровного родства. Гоблин опустил пергамент. — За небольшую плату Гринготтс может провести Тест Линии прямо здесь. Если результаты подтвердят ваше заявление, документы на смену опекунства можно подать в Министерство магии до конца рабочего дня. — Есть способ убедиться, что Дамблдор об этом не узнает? — потребовал сын. — Можно прикрепить пометку о конфиденциальности — за другую небольшую плату. — То, что я магл, не создаёт проблем? Баргаст долго смотрел на него, словно измеряя, прежде чем заговорить. — Это не идеально, но строгого юридического прецедента против нет. И такие вещи не касаются ни Гринготтса, ни Гоблинской Нации. Оплатите сборы? — Если Тест Линии можно провести немедленно, я готов заплатить сколько угодно. Блеск в глазах гоблина был по-настоящему пугающим. Ещё вспышка света и шипение магии — и на столе появились два чистых листа пергамента и кинжал. — Оба уколите безымянные пальцы и капните по восемь капель крови на один из этих пергаментов. Если вы кровные родственники, тест покажет это без споров, и Кровавый Замок не устоит перед вашим требованием. Том снова взглянул на сына; младший смотрел на кинжал с явной тревогой. Он протянул руку и мягко сжал плечо, другой рукой поднимая лезвие. — Всё в порядке. Сделаем это вместе. Лезвие было таким острым, что он почти не почувствовал, как оно прокололо кожу. Кровь мгновенно выступила на кончике пальца. Он передал кинжал сыну; тот прикусил губу, но сделал то же. Оба протянули руки над отдельными пергаментами. С каждой каплей, впитанной в свитки, расползались чернила и закручивались буквы. Когда слов больше не появлялось, гоблин взял оба пергамента для изучения. Хотя большая часть внимания Тома была на том, чтобы помочь младшему остановить кровь, он заметил, как Баргаст напрягся и отложил пергаменты. — Боюсь, подача документов в Министерство магии придётся отложить; прошу прощения на минуту, — сказал он, поднимаясь из-за золотого стола. — Мне нужно организовать вам немедленную аудиенцию у Короля Гоблинов.