Стеклянный змей и Тёмная лошадка

Несмотря на гнетущую тревогу о том, как родители отреагируют на катастрофическое распределение, и на продолжающиеся колючие взгляды однокурсников, Гарри успел съесть довольно много до конца пиршества. По крайней мере, голод не будет мучить его ночью — если только желудок, который всё время сводило от злости и обиды, не взбунтуется и не вернёт всё обратно. Не проходило и пяти минут, чтобы кто-нибудь из слизеринцев — чаще всего первокурсники, а уж особенно Драко — не повысил голос ровно настолько, чтобы Гарри услышал, и не бросил какую-нибудь колкость: то про него самого, то про Гриффиндор в целом. Мальчик рядом с ним за весь ужин не сделал ни единого лишнего движения — только механически поднимал вилку от тарелки ко рту и обратно. Иногда Гарри казалось, что тот наблюдает за ним, оценивает — внимательнее, чем в поезде, — но взгляд всегда оставался устремлён в одну точку. Даже когда Гарри пытался поймать его глаза, ничего не менялось: мальчик будто и не отводил взгляда от того же места, на которое уставился с самого начала. После того, что показалось почти вечностью, пир подошёл к концу. Преподаватели и ученики всех факультетов начали подниматься. Зал наполнился смехом, звоном шагов, скрипом отодвигаемых табуретов по каменному полу. Мальчик, который весь ужин сидел неподвижно, вдруг вскочил с неожиданной прытью и — точно так же, как в поезде, — растворился в толпе, уходящей из Большого зала, словно садовая змея в высокой траве. Первокурсники уже собирались у выхода из зала, ожидая, пока один из шести старост факультета отведёт их в гостиную. Гарри двинулся было к ним, но знакомая рука легла ему на плечо. Он обернулся — и съёжился. Над ним возвышался Дамблдор, глядя сверху вниз из-под густых рыжеватых бровей. В памяти мгновенно всплыли все слова, сказанные этим человеком о Слизерине и его обитателях — острые, как лезвие. Гарри невольно отступил на полшага. Зелёные глаза за стёклами очков широко распахнулись от смеси удивления и лёгкого страха. Он не знал, чего именно ожидать: выговора за то, что попал в «неправильный» факультет? Упреков в том, что подвёл семью? Требования перераспределиться — разумеется, в Гриффиндор? Обвинения в тёмной магии за то, что оказался змеёй? Но уж точно не предупреждения. — Будь осторожен в Слизерине, мой мальчик. Змеи недобры к тем, кто на них не похож. И больше всего остерегайся Тома Реддла. «Том Реддл». Второе упоминание этого имени — первое было от Шляпы. Но кто он такой? И почему его так настойчиво предостерегают? Неужели он и правда настолько опасен? Заместитель директора не стал дожидаться ни ответа, ни вопросов — просто мягко подтолкнул Гарри к кучке первокурсников в чёрно-зелёном. — Беги, теперь. Не стоит отставать от старосты, верно? — Нет, сэр. — И правда не стоило. О Гриффиндоре Гарри знал всё, кроме пароля этого года, — а вот о Слизерине… Если он потеряется, то точно никогда не найдёт гостиную. — Спасибо за предупреждение. — Конечно, мой мальчик. Беги. Гарри был только рад уйти. Что-то в поведении Дамблдора — особенно этим вечером — оставляло странное, тревожное послевкусие. Он поспешил к группе «змеёнышей» как раз в тот момент, когда их повёл за собой строгий староста — светловолосая девушка с жёстким лицом. Не Малфой — цвет волос другой, — но к какому роду она принадлежит, Гарри понятия не имел. Они шли по коридорам почти в ногу — гораздо позже, чем первокурсники остальных факультетов давно разошлись по своим гостиным. Спускались в подземелья, ступенька за ступенькой, всё глубже в недра замка. Мать и отец рассказывали ему о портрете Толстой Дамы, за которым прятался вход в гриффиндорскую гостиную. Гермиона говорила, что у Равенкло — дверной молоток, задающий загадки, а у Хаффлпаффа — бочки в кухонном коридоре, которые нужно открывать в определённом порядке. Гарри ожидал от Слизерина чего-то столь же величественного: хитроумной головоломки, проверяющей сообразительность, или змеиного стража, с которым можно говорить (хотя это шло вразрез со всем, что родители говорили о публичном использовании его «особенности»). Но ничего подобного. Вход в гостиную Дома Змей оказался просто каменной стеной — откровенно скучной. Гарри даже подумал назвать её разочаровывающей, но решил повременить с суждениями, пока не увидит, что внутри. — Внимание все! — рявкнула староста с головы колонны. Впрочем, особого разговора и без того не было. Двадцать пар глаз послушно повернулись к ней. — Эта стена — именно эта — закрывает вход в нашу гостиную. Чтобы войти, нужно знать и помнить пароль. Он меняется каждые две недели. Сейчас пароль — cerastes. Когда сменится, объявление будет на доске объявлений факультета. Она произнесла слово ещё раз — и стена, подобно той, что за «Дырявым котлом», разошлась в стороны, открыв длинный узкий проход, залитый тусклым зелёным светом. Они быстро прошли внутрь. Гарри не удержался и замер, оглядываясь. Несмотря на непритязательную внешность входа, внутренняя часть гостиной Слизерина не разочаровывала. Готические окна с тёмно-серыми гранитными переплётами пропускали лунный свет, просачивающийся сквозь толщу воды Чёрного озера. Мебель — кожаная, дорогая, дышала традицией и высоким обществом. Над камином, украшенным коллекцией змеиных черепов, висел портрет Салазара Слизерина — основателя факультета. В очаге пылал разноцветный огонь из старого яблоневого дерева. Посреди комнаты стоял мужчина с огромным животом, туго обтянутым золотыми пуговицами красного атласного жилета, надетого поверх сиреневой шёлковой пижамы. Светлые соломенные волосы стремительно отступали ото лба. По описанию матери Гарри сразу узнал Горация Слагхорна — главу факультета и нынешнего профессора зельеварения. — Добро пожаловать, добро пожаловать в благородный Дом Слизерина — пристанище хитроумных, честолюбивых и проницательных. Дом тех, кто чтит традиции и стремится принести славу себе и своим семьям. Впрочем, думаю, большинство из вас и без того это знает. Факультеты, как я давно заметил, текут в крови. Он добродушно хохотнул — видимо, желая показаться приветливым. Гарри не знал, что о нём думать. — Но есть вещи, которых вы могли не знать. В Слизерине у нас свои правила. К сожалению, другие факультеты нередко смотрят на нас предвзято — видят в нас безжалостных, даже тёмных. За пределами гостиной вас будут подстерегать нападки. Мы, преподаватели, сделаем всё возможное, чтобы вас защитить, но и вы должны научиться защищать себя и друг друга. А значит — все ссоры остаются здесь, внутри. Снаружи мы едины. Разумно, подумал Гарри, если всё сказанное правда. А сомневаться не приходилось. — Ещё одно важное правило: каждый из вас обязан получить хотя бы удовлетворительные оценки по всем предметам, чтобы не позорить факультет, — продолжал Слагхорн. — Но, помилуйте Мерлина, я же не представился! Старость, должно быть. Я — глава Слизерина и профессор зельеварения, Гораций Юджин Флаккус Слагхорн. Сейчас я зачитаю имена парами — это ваши соседи по комнате на весь год. Если захотите остаться вместе и на следующий — можете подать просьбу. Соседи по комнате? Без выбора? Конечно, здесь вряд ли нашёлся бы кто-то, с кем хотелось бы делить спальню, но по крайней мере можно было надеяться избежать Драко Малфоя. Чем дальше шёл день, тем меньше Гарри верил, что переживёт хотя бы неделю — не то что год. Он стоял, затаив дыхание, пока Слагхорн зачитывал список, ожидая своей участи. Его имени не прозвучало. Когда остальные направились к двери в спальни, Гарри остался один в гостиной — под водянистым взглядом крыжовенных глаз профессора. — Слухи ходили, конечно, но я не был уверен… У вас действительно глаза вашей матери, мистер Поттер. Я искренне рад — более чем рад — получить столь неожиданную возможность видеть вас в своём факультете. Оба ваших родителя учились в Гриффиндоре, разумеется, вы это уже знаете. — Да, профессор. — Ваша матушка была блестящей зельеваркой. Да и вообще в магии — тонкой, изящной, без показухи. Трудно поверить, что она была маглорождённой. — Гарри дёрнулся от раздражения, но Слагхорн не заметил и продолжал: — Ваш отец… в моём предмете был менее впечатляющим. Сдал, конечно, — он же теперь аврор, — но, насколько я понимаю, его сильной стороной была трансфигурация. Альбус говорил, что он сиял в своём классе. Надеюсь, мистер Поттер, вы проявите себя с лучшей стороны. У вас прекрасная родословная. — Понимаю, сэр, но… вы не назвали моё имя. Где я буду жить? — Для вас приготовлена отдельная комната, мой мальчик, не беспокойтесь. Я решил, что лучше поселить вас отдельно — учитывая ваш статус полукровки и гриффиндорские корни. — Он заковылял — иначе не скажешь — к той же лестнице, по которой ушли остальные. Гарри искренне не понимал, как этот человек протиснется в дверной проём, но каким-то чудом тот справился. — И не только ради вас. Ради Тома тоже. Том — это Том Риддл. Маглорождённый, кажется, и сирота… Впрочем, на каждое правило есть исключение, верно? Гарри не совсем понял, что имелось в виду, но сомневался, что дело в маглорождённости «Тома». Том Реддл — тот самый, от кого Дамблдор так настойчиво предостерегал. И теперь они будут соседями по комнате. Холодок страха пробежал по спине. — Он необыкновенно одарённый мальчик, Том, хотя и колючий. Замкнутый, холодный, но вежливый. Если вы хоть немного похожи на свою мать в школьные годы, то пойдёте ему на пользу. Слагхорн остановился у двери в конце коридора спален второго курса и постучал. Изнутри раздалось равнодушное: — Войдите. Дверь открылась. Комната оказалась уютной, выдержанной в оттенках зелёного и серебра. У одной кровати стоял новенький, стандартный сундук Гарри — ничем не примечательный. У другой — чёрно-серебряный, с выгравированным на замке драконьим гербом. На той кровати, свернувшись вокруг книги, словно кнеазл вокруг котят, сидел мальчик из поезда. На пальце поблёскивало кольцо-наследника с тем же гербом. Мальчик из поезда, который почти всё время только читал. Мальчик из Большого зала, рядом с которым Гарри сидел, но который ни разу не посмотрел ему в глаза. Мальчик, от которого Дамблдор предостерегал — и который теперь будет его соседом по комнате как минимум на год. Мальчик, о котором Гарри почему-то не мог перестать думать. Значит, это и есть Том Реддл. Глава факультета назвал его, скорее всего, маглорождённым — но при этом он носил кольцо-наследника с неизвестным Гарри гербом. Назвал сиротой — хотя Гарри собственными глазами видел его отца, когда они оба вывалились из «Ночного рыцаря» на Чаринг-Кросс-роуд. Он не успел додумать, кто же этот мальчик на самом деле, — и вдруг понял, что они остались вдвоём. — Держи свои вещи в порядке и на своей половине. Не заговаривай со мной, пока я сам не заговорю. Тронешь мои вещи без разрешения — пожалеешь. Понял? Гарри, ошеломлённый внезапным потоком враждебных требований, только моргнул. — Так друзей не заводят. Тёмно-синие глаза одарили его самым ледяным взглядом, какой Гарри когда-либо видел. — Отлично. Потому что друзья мне не нужны. И заводить их я не собираюсь. Он захлопнул книгу, отвернулся, взмахнул рукой — свет погас. Гарри остался в темноте устраиваться на своей кровати. Ворона в голове упрямо повторила: этот год будет очень долгим.