Стеклянный змей и Тёмная лошадка

Первое, что Гарри узнал о своём новом соседе по комнате, — тот любит, чтобы всё вокруг было безупречно чисто и аккуратно в любое время суток. Второе — он требует полной тишины, видимо, чтобы ничто не мешало читать и сосредотачиваться. Третье — он яростно оберегает свои вещи. Это Гарри мог понять. Всё, что у Тома было, отличалось высочайшим качеством — такие предметы ожидаешь увидеть только у наследников самых богатых и древних чистокровных родов. Должно быть, они стоили целое состояние. И если Слагхорн не ошибся, назвав его сиротой (или кем-то, кто когда-то им был), то такая цепкая, почти болезненная собственническая хватка вполне могла стать механизмом выживания. Как и ледяная, отталкивающая оболочка. Четвёртое открытие пришло на рассвете, когда Гарри, медленно выныривая из беспокойного сна, понял: Том Реддл встаёт очень рано. Приподняв голову с подушки — на которую, к своему смущению, он немного поплевал во сне — и сладко зевнув, Гарри увидел, что соседняя кровать пуста и, судя по всему, давно остыла. Смятое было одеяло аккуратно заправлено — наверняка домовики, что поддерживают чистоту и порядок в замке. Куда Том ушёл и когда — Гарри понятия не имел и прекрасно понимал, что это не его дело. И всё же он не мог не беспокоиться за старшекурсника — ровно настолько же, насколько нервничал в его присутствии. Дамблдор распространял слухи, что Том опасен — правда это или нет, оставалось неизвестным. По меньшей мере, весь факультет его сторонился; в худшем случае… Гарри не до конца понимал, что имел в виду Слагхорн, говоря об «исключении из любого правила», но догадки у него были. Порывшись в сундуке, он нашёл часы, проверил время — до завтрака оставалось достаточно, чтобы заглянуть в совятню и отправить письмо домой. Собрал туалетные принадлежности, дневную одежду и направился в ванную. Письмо вышло торопливым и довольно сухим: сообщил только, на какой факультет попал и что сосед — второкурсник. Больше подробностей пока и не могло быть — он ещё ни одного урока не посетил. Сунув письмо в конверт кое-как, Гарри убедился, что тисовая палочка надёжно закреплена в ножнах на запястье, и вышел из спальни. Рано утром остальные слизеринцы, скорее всего, ещё спали, так что никто не попытался его задеть или помешать. Добраться до совятни оказалось сложнее, чем он наивно рассчитывал. Минут десять-пятнадцать он блуждал по коридорам и взбирался на движущиеся лестницы, пока не наткнулся на призрака Слизерина — Кровавого Барона. Несмотря на устрашающий вид, тот оказался на удивление вежлив: указал правильное направление, пожелал хорошего дня и удачи в учёбе. По крайней мере, призрак факультета был воспитан. Жаль, что остальным слизеринцам это в голову не приходило. Может, тогда и репутация у Дома была бы получше. Но Гарри и не собирался им ничего предлагать — дело безнадёжное, а ему совсем не хотелось быть разорванным в клочья. Он свернул за угол и начал подниматься по лестнице в совятню, но не успел сделать и трёх шагов, как сверху вспыхнул цветной свет — Гарри узнал Трип-джинкс, один из любимых отцовских и крестных розыгрышей, — и тёмная фигура пронеслась мимо, с тошнотворным ударом врезавшись в стену у подножия лестницы. Гарри обернулся, широко раскрыв глаза: клубок чёрно-зелёных мантий дёрнулся, с трудом поднялся на четвереньки. Том упёрся взглядом в стену с такой силой, будто хотел прожечь в ней дыру. Из уголка рта тянулась тёмно-красная ниточка — кровь, понял Гарри с нарастающим ужасом. Вероятно, прикусил язык или губу, когда падал. Хорошо хоть вниз по лестнице, а не с края башни. Когда Гарри наконец разморозил ноги и шагнул вперёд, чтобы помочь, Том поднял левую руку, стёр кровь тыльной стороной ладони, оскалился и зашипел — точь-в-точь раненая гладкая змея, которую Гарри нашёл в саду пять лет назад. — Не трогай меня! Твоя помощь мне не нужна! Глаза его будто вспыхнули красным — или это свет так сыграл? Гарри отшатнулся, ударился спиной о стену. Когда он выпрямился, взгляд Тома снова был синим. — Ещё в сознании, Реддл? Жаль, — процедил Абаксас, стоя на лестнице и ухмыляясь. По бокам от него — Малсибер и Нотт. — Чувствуешь вкус своего магловского папаши в крови? Грязный, да? Или просто илистый? Том зарычал — по-звериному, с кровавой каймой на зубах, точно бешеный оборотень. Гарри вжался в стену ещё сильнее. — Я горжусь кровью отца. Скорее назову себя Реддлом, чем Гонтом! — Тебе вообще не место в нашем мире, грязнокровка, — сплюнул Малсибер, не долетев чуть-чуть. Хорошо, что не попал: Гарри предпочёл бы не становиться свидетелем убийства. Том внешне не дрогнул, но по спине Гарри пробежал холод. В воздухе висела ощутимая злоба — и шла она не от Абаксаса с компанией. Гарри чувствовал себя рядом с опасным, раненым зверем. По крайней мере, пока этот зверь не смотрел на него — и за эту маленькую передышку он был искренне благодарен. Трое старшекурсников приблизились, точно свора собак в охоте. Том медленно поднялся на ноги. — Ты никогда не станешь частью этого мира. Он не твой и никогда твоим не будет. Если так гордишься грязной магловской кровью — почему не подражаешь отцу, а не корчишь из себя волшебника? Не обращая внимания на шипение и обещания мести, они прошли мимо и удалились. Гарри осторожно приблизился, ожидая, что Том сейчас набросится, как дикий зверь. Тот покачивался, сгорбившись от боли, и опирался на стену. — Том, — взгляд, которым тот ответил, был пустым и заставлял бежать без оглядки, но Гарри почему-то удержался. Может, в нём и правда было что-то от Гриффиндора. — Ты ранен. Нужно в больничное крыло… — Я в порядке! — Том сплюнул кровь на пол и повернулся спиной. — Мне не нужна твоя помощь, Поттер. Ни твоя, ни чья-либо. Я сам о себе позабочусь. Гарри остался у подножия лестницы в совятню. Решив, что письмо отправит позже, он поспешил вслед за Томом, держась на безопасном расстоянии. Если тот упадёт или проявит признаки травмы головы — Гарри потащит его в больничное крыло сам, пусть хоть протестует, хоть стесняется. — Я же сказал — не ходи за мной! — Я не «хожу за тобой», Риддл. Я иду завтракать в Большой зал. Если мы случайно идём в одну сторону — это не моя вина. Не совсем правда, но и не совсем ложь. Том фыркнул и ускорил шаг. В Большом зале, когда Гарри попытался сесть рядом, на него обрушились два суровых взгляда: один — со стороны преподавательского стола, другой — от самого разгневанного второкурсника. Пришлось сесть через пол-лавочки. Том продолжал сверлить его взглядом, пока не прилетела почта. Перед ним приземлилась довольная полосатая сова с письмом и посылкой. Развязав бечёвку, скормив птице несколько ломтиков бекона, Том забрал вещи, отломил пару кусков простого тоста и ушёл. Неудивительно, что он почти такой же маленький, как Гарри, если так питается каждый день. Том наверняка будет в ярости, но, может, стоит написать матери и попросить прислать еды — для него. Если Тому некомфортно есть в зале, пусть ест в комнате. А мамина стряпня, по мнению Гарри, была настолько хороша, что отказываться от неё было невозможно. Решив вернуться в спальню и дописать письмо именно об этом, Гарри быстро доел, забрал расписание и поднялся. Он был уже на полпути к выходу из зала, когда знакомый голос окликнул: — Гарри? У тебя есть минутка, мой мальчик? Гарри обернулся, слегка поморщившись. Дамблдор приближался. К счастью, выглядел он не слишком сердитым. — Да, сэр? — Я заметил, что вы вошли вместе с мистером Риддлом? — Мы оба шли из одного места, сэр. — Ах да. Гораций упоминал о своём… не слишком удачном решении поселить вас вместе. Он вас не обидел? Обидел? Разве Гарри похож на того, кто добровольно сядет рядом с человеком, который причинил ему вред? Для таких людей даже есть какое-то слово, которое он забыл, но он точно не из их числа. — Нет, сэр. Он пару раз рявкнул на меня, но и только. — Это большая удача. Будь осторожен, мой мальчик. Мистер Реддл очень опасен — даже сейчас. — Он не кажется мне таким уж опасным. — Единственный раз, когда Гарри увидел что-то, оправдывающее тревогу Дамблдора, — это утром у совятни. Но там была вполне понятная реакция: человека только что избили. — По-моему, он просто одинок. Хотя никогда не признается. Ему просто нужен друг. — Друг? У тебя доброе сердце, Гарри, но есть вещи, которых ты пока не понимаешь. К сожалению, в нашем мире существуют люди, которых уже невозможно спасти. Мистер Риддл — один из них. Попытка изменить это лишь утянет тебя за собой и причинит боль. — Дамблдор посмотрел на него очень серьёзно. — Я не хочу, чтобы тебе было больно, Гарри. Поэтому я делаю всё возможное, чтобы ты не оказался в положении, о котором потом пожалеешь. Лучше держаться от него как можно дальше. — Я понимаю, сэр. Но на самом деле — совсем не понимал. Дамблдор мог сколько угодно твердить, что Том опасен, но Гарри видел только то короткое, болезненное выражение, которое мелькнуло на лице мальчика, когда тот поднимался с каменных ступеней совятни.