Стеклянный змей и Тёмная лошадка

Дождь хлестал по стёклам «Роллс-Ройса», пока они ехали по серым лондонским улицам. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь покрытые каплями окна, приобретал водянистый, болезненно-жёлтый оттенок, дрожа на пергаменте, который Том-старший держал на левом колене — поверх письма, доставленного Ариесом этим утром. Письмо было коротким — что вполне объяснимо, ведь прошёл всего первый день, — в нём сын рассказывал о химере из одной книги, взятой в Хогвартс-Экспресс, и слегка жаловался на соседа-первокурсника, который, похоже, собирается лезть в друзья. Ужас-то какой. Том решил, что в следующем письме обязательно посоветует сыну не отталкивать мальчика. Первый ответ он уже отправил с Архимедом до того, как пришло это письмо. Конечно, младший будет недоволен и, скорее всего, проигнорирует отцовский совет из лучших побуждений — но хотя бы попытка будет. А ведь в этом и заключается хорошее отцовство: дать ребёнку ориентиры, но позволить идти своей дорогой. Заставлять сына делать то, чего он не хочет, — только настроить против себя. А этого Том не перенёс бы. Не теперь, когда наконец-то узнал его по-настоящему. Но сейчас были заботы поважнее, чем нежелание сына общаться со сверстниками. Об этом напоминал верхний пергамент — всего лишь адрес в Лондоне. Хотя они вернулись из города только поздно вечером накануне, все трое Реддлов тут же снова выехали. Вход в больницу Святого Мунго для волшебных недугов и травм находится в «Пёрдж и Даус Лтд». Обратитесь к манекену. Том понимал, что родители настояли сопровождать его из беспокойства за его здоровье — он бы поступил так же, если бы с младшим что-то случилось летом, — но это не мешало ему… тревожиться. Они не были с ними в «Ночном рыцаре». Не ходили в Косой переулок. Он даже не успел рассказать им о их родословной — а теперь они шагнут в волшебную больницу. Оставалось только гадать, как они отреагируют. — Куда ты сказал, мы едем, дорогой? — спросила мать с противоположного сиденья, когда машина начала притормаживать у обочины. — Это место выглядит заброшенным. — Ужасное деловое чутьё у владельцев, — проворчал отец, с отвращением глядя на здание. — Или никакого опыта, а сразу взвалили на себя больше, чем могли осилить. Универмаги особенно сложны. Том выглянул в окно: обшарпанное здание с потрёпанным красным кирпичом. За грязными стёклами и облупившейся надписью стояли потрескавшиеся манекены в одежде, которая вышла из моды лет пять назад даже в 1928-м. Но после «Дырявого котла» он знал: в волшебном мире внешность обманчива. — Это маскировка, не больше. Умно, правда: прятаться за видом развалюхи. Никто не полезет в такое место. — Он открыл дверь, вышел на тротуар; родители последовали за ним. — Давайте хотя бы постараемся не слишком бурно реагировать на то, что увидим. Мне сказали, персонал привык к магглам, столкнувшимся с магией и волшебными существами, и ведёт себя профессионально. А вот пациенты и посетители… — Что-то случилось, дорогой? — тут же встревожилась мать. — Вас с Томми не обижали в том переулке? — В целом нет, мама. Но есть в волшебном мире так называемые «чистокровные» — те, кто считает себя выше всех и презирает тех, в ком есть хоть капля немагической крови. Я вмешался, когда двое мальчишек с отцом донимали младшего, и тот господин посоветовал мне забрать сына и вернуться в «свой мир». Отец фыркнул: — Ну, он передумает, когда мы будем владеть половиной их мира. — Да, — кивнул Том. — Хотя младшему, подозреваю, и половины будет мало. — И правильно. Честолюбие — это Реддл. Жаль, у тебя его маловато, Том, — заметил отец. — Как войдём? Том предпочёл не ввязываться в очередной спор «у меня честолюбия хватает, отец, просто оно другое» — особенно посреди улицы, на виду у прохожих. Он коротко, тяжело вздохнул и повернулся к витрине. В письме говорилось обратиться к манекену — но к какому? И что именно сказать? Откашлявшись и подойдя ближе, Том перевёл взгляд с одного запылённого модели на другого — все женщины, ну конечно, — и выдавил не слишком уверенное: — З-здравствуйте? Голова манекена в платье цвета горохового супа резко повернулась к нему — Том подпрыгнул. Подавив детское желание спрятаться за мамину спину, он продолжил: — Я пришёл на лечение… от повреждений зельем. Манекен кивнул, поманил пальцем и замер в прежней позе, будто ничего не было. За спиной послышалось бормотание родителей. Том ждал, когда появится дверь или проход. Ничего не произошло — и он решил поступить, как с платформой девять и три четверти: рискнуть врезаться в стекло на полном ходу, как идиот. Решение оказалось верным: вместо улицы он оказался в холле, хотя ощущение было, будто его окатили ледяной водой. Пока Том проверял, не промок ли на самом деле, к нему присоединились родители. — Ох! Убедившись, что одежда сухая, Том оглядел приёмное отделение — и едва удержался от возгласа. Косой переулок — это одно, а Сент-Мунго — совсем другое. Здесь волшебники приходили, когда в их жизни что-то шло не так. В ближайшем кресле свернулся человек, наполовину превращённый в угря и будто вытянутый в ириску. Напротив — женщина, чьи волосы обратились в хищное растение и отбивались от попыток сожрать всех в радиусе трёх метров. За стойкой регистрации сидел человек — пол под всеми этими безумными узорами и красками не разобрать, — будто его наряжал взбесившийся клоун. Чем дольше Том здесь находился, тем сильнее нервничал. Подавив желание развернуться и бежать из этого сумасшедшего дома, он обогнул суетящихся сотрудников в ядовито-зелёных мантиях — клоуна уже увели на лечение — и направился к стойке. Он ускорил шаг, проходя мимо огромного портрета сереброволосой ведьмы, и подошёл к единственному мужчине за стойкой. Тот поднял взгляд — в чёрных глазах странное медное кольцо вокруг зрачков. — Здравствуйте. Чем могу помочь, сэр? — Мне посоветовали обратиться сюда для лечения последствий незаконного применения зелья. И к ментальному целителю. — Понял. — Мужчина записал что-то на планшете, вытащенном из-под горы бумаг. — Особые пожелания? Том неловко поёрзал: серые глаза метнулись по сторонам — слишком много ведьм в радиусе пяти футов. Сердце колотилось сильнее нормы, ладони вспотели. — Из-за травмы, связанной с инцидентом… хотелось бы мужчину-целителя, если возможно. — Постараемся. — Он улыбнулся, оторвал лист и протянул. — Третий этаж: Отравления зельями и растениями. Отдайте им. — Спасибо. Том схватил пергамент и, с родителями по пятам, бросился к лестнице. Слава богу — или, как теперь следует говорить, Мерлину, — лестница была пуста. Он прислонился к стене, переводя дух. Сердце стучало под ладонью, рёбра будто сжались. Хорошо хоть уже в больнице — на случай инфаркта. — Том. — Отец тяжело положил руку на плечо, мягко сжав. Серые глаза сына встретили его взгляд — такого откровенного беспокойства на суровом лице Том не помнил. — Ты в порядке? Том кивнул, несколько раз глубоко вдохнул, прежде чем смог ответить: — Да. Всё нормально. — Пульс постепенно возвращался к норме. Тёмные кудри прилипли ко лбу, кожа стала почти пепельной от холодного пота. — В Косом переулке было ничего, даже в людных магазинах. Может, атмосфера здесь… или их просто больше, или я их больше замечаю… не знаю. — Я понимаю, дорогой, как тебе тяжело, — сказала мать. — Но, может, этот ментальный целитель поможет с твоей травмой. — Надеюсь. — Решив рискнуть довериться ногам, Том оттолкнулся от стены. Колени подогнулись, он схватился за перила и едва не рухнул. — Даже если не вылечить полностью — хотя бы чуть ослабить… жизнь станет проще. Они поднялись на третий этаж. Ноги всё ещё дрожали, но он удержался. Отделение отравлений зельями и растениями было тише и менее людным, чем холл, но не менее ярким и… необычным. Чтобы не сорваться в новую панику, Том смотрел только на ближайшего сотрудника в зелёной мантии и молча протянул пергамент. — Ага. Это должно быть довольно просто — хотя бы отчасти. Сюда. Комната оказалась обычной больничной палатой — и Том, всё ещё чувствуя слабость, решил, что это самое нормальное, что он видел за день. — Присаживайтесь, мистер…? — Реддл. — Он опустился в кресло. — Реддл? Маггл с травмой от магии или маглорождённый волшебник? — Э-э… ни то ни другое, если честно. Объяснять долго. — Том бросил полувиноватый взгляд на родителей — те смотрели с недоумением. — Для записей, думаю, «маглорождённый» подойдёт. — Хорошо. — Царапанье пера; Том заметил, что палочка у целителя заткнута за ухо. — Что вас привело сегодня, мистер Реддл? — Лет двенадцать назад меня опоила приворотным зельем ведьма, которая потом стала матерью моего сына. Она умерла при родах, после того как я пришёл в себя и ушёл. Недавно я нашёл сына — он ни в чём не виноват — и взял к себе. Но мне сказали, что от травмы и длительного действия зелья могли остаться психические повреждения. Я хочу быть хорошим отцом — поэтому пришёл исправить всё, что натворила Меропа. — Приворотное зелье? Не знаете ли, какое именно? Их сотни, даже тысячи. Мы сможем помочь в любом случае, но точное определение даст лучший результат. — Нельзя как-то выяснить? Магией или анализом крови? — резко спросил отец. — Боюсь, через двенадцать лет остались только последствия, сэр. — Мне как-то упоминали название, но… вылетело из головы. — Том опустил голову на руки, помассировал виски — начиналась мигрень. — И воспоминаний о том периоде почти нет. Знаю только, что вода, в которую она впервые подмешала зелье, пахла… странно. — Как именно? — уточнил целитель. — Совсем необычно. Не плохо… пахло свежим сеном. Новой кожей. Летним дождём. Я и не знал, что еда или питьё может так пахнуть. Выражение целителя стало мрачным — Том напрягся. — Что-то не так? Узнали по описанию? — Похоже. — Целитель кивнул. — У нас в отделении есть образцы для идентификации. Минуту. Он отсутствовал минуты три и вернулся с крохотным флаконом — жидкость чуть гуще воды, с перламутровым отливом. Вынув пробку с лёгким хлопком, он протянул Тому. — Это тот запах? — Да. — Том стиснул зубы, силой воли отгоняя нахлынувшие воспоминания. — Точно он. Запах — слишком притягательный — остался в комнате даже после того, как флакон закрыли. — Мне он пахнет дымом гикори и осенними листьями, но в этом и опасность этого зелья. Каждому оно пахнет по-разному — тем, что привлекает больше всего. — Целитель убрал флакон в мантию. — Вас, мистер Реддл, опоили Амортенцией. Самым сильным приворотным зельем в мире — самым дорогим и сложным в варке. Как вещество, влияющее на разум, при длительном воздействии оно вызывает повреждения. Ещё сильнее, если сварено неправильно. А судя по сложности и цене — купить у мастера зелий непрактично, в розницу незаконно, — вам дали именно неудачный вариант. — Что можно сделать для восстановления? — Нужно особое зелье — редкое — и обязательно ментальный целитель. Есть хорошие новости и плохие. Как водится. — Полагаю, вы хотите, чтобы я выбрал, с чего начать? — Том вздохнул. — Плохие сначала. — К сожалению, все квалифицированные ментальные целители Сент-Мунго — женщины. — А хорошие? — В Англии только два мастера зелий способны сварить нужное вам зелье. И один из них — мастер окклюменции и легилименции. А чтобы стать мастером зелий, нужно иметь лицензию меди-волшебника — так что он сможет вас лечить. Правда, плата будет высокой: он редко берётся за такое. — Целитель протянул ещё один пергамент. — Связаться с ним можно совой по этому адресу. — Спасибо. — Не за что, это моя работа. — Он улыбнулся. — Сами найдёте выход? — Том кивнул. — Доброй ночи. — И вам. Целитель вышел, оставив Тома наедине с родителями. — Дорогой… — Мать обняла его за шею, прижав голову к своему плечу. — Прости, что мы не поверили, когда ты впервые рассказал. То, что эта женщина с тобой сделала… это ужасно. — Ничего, мама, — тихо ответил он. — Откуда вам было знать? Магия для вас тогда не существовала, и я, наверное, звучал как сумасшедший. — К кому тебе посоветовали обратиться, Том? — Отец снова сжал его плечо. Том отстранился от матери и взглянул на пергамент. — Северус Тобиас Снейп.