Стеклянный змей и Тёмная лошадка

Гарри знал, что ему полагается готовиться к предстоящему экзамену по зельям, но... это было непросто. Заставить себя сосредоточиться и читать оказалось невероятно трудно, да и сам предмет был ему не по душе. Не то чтобы скучный — нет, но и не самый захватывающий на свете, по крайней мере, в его понимании. А привычка профессора Слагхорна играть в «любимчиков» вовсе не казалась маленькому ворону достоинством — особенно для преподавателя. К тому же он слегка благоволил к своему факультету. Как ни хотел Гарри осуждать его за это — ведь учителя, в идеальном мире, должны быть беспристрастными, — не мог. Почему? Да потому что все они так поступали! Если не к своему факультету, которым руководили, то к тому, где сами когда-то учились. То добавят пару баллов за ерунду вроде «сидеть на первом ряду», то снимут за чушь вроде «чихнуть не вовремя». Он и не подозревал, что теперь, оказывается, нужно испрашивать разрешения, чтобы чихнуть. При всем при том — хоть человек этот был невероятно самонадеян в каком-то своем, особом стиле и чересчур громогласен для подземелий с такой акустикой — Хорас Слагхорн все-таки оставался лучшим учителем, чем его «дядя» Северус. По крайней мере, он не ненавидел Гарри за глупости, которые натворили его отец и друзья в школьные годы. Наоборот, он даже симпатизировал Гарри. Правда, интерес быстро угас, когда стало ясно, что, кроме Защиты от темных искусств, парень — самый обычный ученик. Ему никогда не стать такой, как Гермиона — та девчонка, с которой он познакомился в поезде и которая сейчас лидировала в их классе, — или как его сосед по комнате Том, который вообще шел на рекорд по всей школе. Но если бы Гарри захотел постараться, он вполне мог бы пробиться в верхнюю половину. Может, позже, когда привыкнет к этой всей школьной жизни, он и попробует. Или когда родители наконец-то начнут пилить его за оценки и будущее. А пока он был вполне доволен тем, что плыл по течению, еле-еле вытягивая проходной балл и наслаждаясь хогвартской атмосферой — дружбой факультета, крепкими связями. Но, конечно, в его жизни ничто никогда не шло так, как он надеялся, а попадание в змеиное гнездо здорово спутало все планы. Если бы все сложилось по-нормальному, он бы попал в Гриффиндор, как и все Поттеры до него. Сидел бы тепло и уютно высоко в башне красно-золотых тонов, делил комнату с Роном и, скорее всего, еще с парой ребят, проводил вечера и перерывы в уютной гостиной с другими львами. Вместо этого он застрял в двойной спальне с молчаливым до полной отчужденности гением-второкурсником, который, скорее всего, вырастет в знаменитого серийного убийцу, а сам Гарри, вероятно, не доживет до конца года. Скорее всего, его прикончат либо удушением во сне за случайное прикосновение к чужим вещам, либо сбросят с совиной башни, когда его упорные попытки подружиться окончательно исчерпают терпение соседа. Казалось, Том, когда не учился и не был на уроках, только и делал, что читал подозрительные фолианты и мрачно бормотал себе под нос. Попытки Гарри помочь прошли так, как и ожидалось: хоть Том в конце концов и принял еду, которую присылала мама Гарри, — сделал это неохотно, — благодарность выразил беспощадным залпом жгучих проклятий. Проще, наверное, было бы насильно напоить молоком разъяренного наргла. Гарри слишком боялся — из-за клейма «змеи» и собственных слов Рона о Слизерине — подойти к Рону или кому-то еще из друзей и чувствовал, как вянет, словно цветок без воды. А Том, похоже, был вполне доволен, несмотря на отсутствие друзей и постоянные травлю и издевки. Когда его освистывали, он держал голову высоко, плечи расправлены. Когда нападали — уходил, но Гарри всякий раз замечал вспышку злобы, что надолго оставалась в его темных глазах. Гарри жалел Тома — искренне жалел, — но знал, что лучше не высказывать это вслух. И даже не думать об этом рядом с ним, потому что начинал подозревать: сосед умеет читать мысли, а выколотые садовой лопаткой глаза ему совсем не нужны, спасибо. Он пытался учиться в спальне, но раздраженная аура, исходившая от соседа, и соблазн солнечного света, льющегося сквозь зеленоватую воду, делали это невозможным. Поэтому он взял учебник и вышел посидеть на берегу озера — в надежде, что свежий воздух поможет. Не помогло. Наоборот, отвлекало еще сильнее. Запретный лес шелестел и вздыхал на прохладном ветру. Далекие зеленые горы и пушистые белые облака отражались в ряби длинного темного озера. Запрокинув голову к солнцу, маленький ворон закрыл глаза, подставляя лицо теплу. Он не услышал приближающихся шагов — только легкий толчок, едва не сбросивший его с камня, на котором он устроился. Уцепившись за учебник, чтобы не уронить, Гарри перебрался поудобнее и повернулся — нос к носу с Роном. — Не объяснишь, почему ты нас избегаешь, приятель? — несмотря на то что рыжий был тощим первокурсником, когда злился, выглядел весьма внушительно. Гермиона и Невилл спустились вместе с ним и теперь наблюдали за ними с умеренным интересом. — Избегаю? — переспросил Гарри, не зная, что еще сказать. — Я не избегал. — А как тогда назвать то, что ты вытворял? Гарри посмотрел на давнего лучшего друга и неловко поерзал на камне. — Я не... Я думал, тебе теперь не захочется со мной общаться. — Да ты что, приятель! Из-за того, что эта дурацкая шляпа засунула тебя в Слизерин? Не валяй дурака. — Но ты же ненавидишь Слизерин. Всегда это подчеркивал. А шляпа... — Шляпа ошиблась, вот и все. Подвинься. — Рональд, он занимается, не стоит его отвлекать. Рон и Невилл оба наградили ее возмущенными взглядами, и Гарри, наверное, сделал бы то же, если бы не улыбался во весь рот. — Да нет же. — Он поспешно спрятал учебник за спину. — Я уже все выучил. Кудрявая брюнетка явно не поверила, но спорить не стала. Она и Невилл — тот снова крепко держал Тревора, чтобы талисман не сиганул в Черное озеро — подсели к ним на камень. — Осторожно, Гарри, — пухлощекий блондин перехватил вырывающуюся жабу, — еще чуть-чуть, и лицо так и застынет. Если бы это случилось, Том, наверное, не оценил бы. Хотя реакция могла бы оказаться любопытной. Лишь бы это было что-то большее, чем осуждающий взгляд, который идеально смотрелся бы на Хедвиг. — Ничего не могу с собой поделать, — сказал он, подвигаясь, чтобы всем хватило места. — Давно ни с кем нормально не говорил. Профессора не в счет. — Тогда не следовало прятаться каждый раз, когда мы пытались подойти, — Гермиона откинула волосы с лица. — То, что тебя определили на факультет с дурной репутацией, не значит, что все вокруг настолько глупы, чтобы вешать эту репутацию на тебя без причины. — Она бывает занудной всезнайкой, но не зря же первая в классе, — проворчал Рон, чуть опираясь на плечо Гарри, чтобы устроиться поудобнее. — На днях поправила мою «Вингардиум Левиоса»! — Прости, пожалуйста, Рон; в следующий раз просто дам тебе обуглиться, как Финнигану! — Неправильное произношение не превратит меня автоматически в Шеймуса, Гермиона! Блондин и ворон оба хихикнули. Гарри снял очки и протер их полой мантии. — Ходил на отбор в команду Слизерина, Гарри? — спросил Рон, явно меняя тему. — У гриффиндорцев в этом году команда что надо. — Нет, не ходил. — Он водрузил очки обратно. — В Слизерине... все сложно. Меня там не ненавидят, но и не любят. Они слишком заняты моим соседом, чтобы замечать меня. Может, если бы не он, все изменилось бы. Не хочу лезть в это. — Драко по-прежнему задается? — Это у него в крови, разве нет? Но я его почти не вижу. Рыжий фыркнул и повернулся в сторону квиддичного поля. Ворота блестели золотом на солнце. — Жаль, что нам нельзя играть до второго курса. — По-моему, вполне разумно, — сказала Гермиона. — Мы первокурсники, уроки полетов обязательны не зря! Я читала про квиддич: последнее, что нужно новичку, который толком не умеет летать, — это думать о голах, защите, бладжерах и снитче! Не говоря уже о том, сколько времени отнимает команда — это же чистый вред учебе. — Учебе? — Рон выглядел в ужасе. — Господи, Гермиона! Не все мечтают после школы стать ходячей библиотекой! — А ты думаешь пробоваться в команду Слизерина на втором курсе? — спросил Невилл. Тревор громко квакнул, требуя свободы, но его проигнорировали. — Мы все видели тебя на уроках полетов. Ты прирожденный! И твой отец же был ловцом? — Был. За Гриффиндор. А я с детства летаю, так что быть хорошим на уроках — не великое достижение; крестный Сириус подарил мне первую игрушечную метлу, когда мне едва исполнился год. — Он пожал плечами. — Квиддич люблю, но... не знаю. Родители говорят, что им все равно, на какой факультет меня определили, но я не уверен, что папе понравится, если старший сын будет ловцом за команду-соперницу. — Это вовсе не причина отказываться. Особенно в твоем положении, Гарри. Пара побед за Слизерин — и факультет начнет тебя уважать, — дипломатично заметила Гермиона, открывая принесенную книгу. — На самом деле это довольно умно. — Я думал, ты сказала... — Это причины, по которым я сама не стала бы играть, но, как ты сказал, не все планируют «стать ходячей библиотекой». — Она фыркнула. Вдалеке, за озером, на горизонте собирались темные тучи. — Скоро дождь; надо идти в замок, пока не полило. В библиотеке точно найдется место, чтобы продолжить разговор. Рон и Невилл застонали при одной мысли о библиотеке — особенно с Гермионой, — но Гарри слишком долго не общался с ней и не знал подвоха, а намокать ему не хотелось. Он быстро встал с камня. — Гермиона права. Пойдем, пока не началось. — Два других парня бросили на него предательские взгляды, когда кудрявая брюнетка спрыгнула следом, но все-таки пошли. Неохотно. — У кого-то планы на Самхайн или остаетесь в замке? — На Хэллоуин, что ли? Останусь; родители магглы, за выходные домой и обратно — слишком хлопотно. — Она пожала плечами. — Я читала про Самхайн; ритуалы же теперь запрещены? — Ну... на бумаге. — Гарри усмехнулся. — Но большинство чистокровных и полукровных все равно их проводят: Самхайн, Белтейн, Юл, Мидсаммер. Папа — аврор, работает в Министерстве, так что представляешь, насколько это распространено. — А это не темная магия? — Вовсе нет. Просто... старая. Многие традиционные праздники включают небольшие кровавые жертвы. Кровная магия. Для «светлой» страны вроде Британии это не слишком презентабельно. — Мы с родителями и бабушкой делаем это годами, — сказал Невилл, шагая по другую сторону от Гарри. — Ритуалы разные, да, есть совсем темные, с человеческими жертвами — те по праву запрещены, — но сейчас в основном кидают яблоки в костер. Вы домой? — Останусь на пир; слышал, еда там потрясающая. Типичный Рон. — У нас в семье всегда большое дело из праздников, — сказал Гарри, пока они поднимались по парадным ступеням замка. — После ритуала собираются все друзья родителей, небольшой вечер. На Юл Сириус обязательно устроит какой-нибудь бедлам с омелой. Напряжения хватает: мой «дядя» очень близок с мамой, но терпеть не может папу и его друзей, так что больше пяти минут в одной комнате не выдерживает... — Снейп — тот еще тип; сочувствую, приятель. Правда. Но лучше тебе с ним возиться, чем мне. Двое других хихикнули. Гарри вздохнул. — Спасибо, Рон. Они заняли столик подальше от бдительного взгляда и ушей грозной библиотекарши; Гарри заметил Тома — тот сидел по диагонали, спиной к ним, сгорбившись над книгой, словно волк над свежей добычей. — Что смотришь? — Гермиона повернулась, проследив за его взглядом. Увидев Тома, она нахмурилась. — А, это тот грубиян из поезда. — Это Том, — сказал Гарри. — Мой сосед. — Твой сосед? — переспросил Рон, голос опасно повышаясь. — То есть все эти недели, пока ты прятался из-за распределения, тебе приходилось терпеть только этого типа? — Он не такой уж плохой. — Неправда. — Мне его жалко, правда. — Это да. — Его зовут «магглорождённым Слизерина», хотя он полукровка, и на него постоянно набрасываются. А Дамблдор, похоже, имеет на него зуб. — Странно это. Учителя не должны так относиться к ученикам. Взрослые не должны говорить, что ребенок безнадежен. — Он в последнее время ведет себя очень странно. — Ну, он уже в годах, — заметил Невилл. — И вообще известен эксцентричностью. Это выходило далеко за рамки «эксцентричности», но ворону сейчас не хотелось развивать тему. Его внимание привлекли двое хихикающих пятикурсников, подкравшихся к Тому сзади и присевших за стеллажом с поднятыми палочками. Тот, что справа, ухмыляясь, призвал длинную рыжеватую змею и направил ее шипящую поступь к нему. Они удрали до того, как началось. — Глупые двуногие со своими дурацкими искристыми палками! Вытащили меня из норы, да? Я им покажу! Вон тот молодой двуногий с голыми лодыжками под мантией — в самый раз укусить! Гарри уже собрался крикнуть предупреждение, как Том поджал ноги — будто тоже понял слова змеи, скорее всего, пыхтящей гадюки; он видел такую в маггловском зоопарке, но не был уверен — и повернулся к ней. — Прошу прощения, что эти болваны потревожили тебя, Змея. Могу я узнать твое имя? Если бы змея умела строить человеческие мины, она, наверное, выглядела бы так же, как сейчас Гарри: толстое тело отшатнулось в изумлении. — Змееуст! Том тоже умеет говорить со змеями! У него тоже раздвоенный язык? Это шляпа имела в виду «язык гадюки»? — Да, — спокойно ответил он и повторил: — У тебя есть имя? — и протянул руку. — Я Кумаси, Змееуст. А как твое? Я должна знать, раз ты теперь мой двуногий. Гарри увидел, как губы другого парня дрогнули в почти-улыбке. — Том. — Парселтанг, — кисло сказал Рон, бросив тяжелый взгляд на второкурсника и змею, пока Том собирал вещи. — Неудивительно, что Дамблдор его недолюбливает! Это способность темных волшебников — говорить со змеями! Салазар Слизерин тоже умел. Только Гарри подумал, что пронесло, как выстрелила новая пуля. Маленький ворон сильнее втянул язык в рот и ниже осел в кресле.