Стеклянный змей и Тёмная лошадка

С тех пор как он вырвался из-под страшного влияния Геллерта Гриндельвальда, всё шло точно по плану. Немца удалось отогнать: он убрался с Британских островов ни с чем, волоча за собой свою жуткую идеологию и поджав хвост. Правда, ненадолго — вскоре он снова принялся за безумные поиски Даров Смерти: Бузинной палочки, Воскрешающего камня и Мантии-невидимки — и за сбор сторонников: от обиженных чистокровных волшебников до всякой тёмной твари. Но в итоге это ничего не значило. По крайней мере, для него. Войска «Тёмного Лорда» медленно, но верно рвали Европу на части. Ползли обратно к Британским островам, словно ядовитый туман. Готовились к разрушению. Всё по плану. Теперь он был готов встать против бывшего друга — как и должен был раньше. Знал, что победит. Отобьёт Тёмного Лорда — точно так же, как союзники отобьют Третий рейх, под которым тот маскировался. Он придёт на суд и добьётся, чтобы Геллерта Гриндельвальда признали виновным во всех совершённых преступлениях и в тех, что он ещё планировал. А потом попросит пощады — не смерти, а заточения в той самой тюрьме, которую «Тёмный Лорд» построил для врагов, которых не удостоил смерти: Нурменгард. За силу, за милосердие, за спасение нации — если не всего мира — от тирана его, Альбуса Дамблдора, провозгласят героем. И он будет на шаг ближе к цели. Но чтобы никто не мешал, чтобы то, что по-настоящему лучше для обоих миров — магического и того, рядом с которым они живут, — не оспаривали те, кто не понимает, не видит правды, которую видит он: две половины целого должны быть вместе, процветать вместе или погибнуть порознь, — одного побеждённого Тёмного Лорда недостаточно. Нужны были два. Но Альбус Дамблдор не был дураком и знал: такие вещи не происходят с той скоростью, которой требовали его планы для мира — маггловского и волшебного. Не сами по себе. Не естественно. У него не было ни времени, ни терпения ждать десятилетия — а то и века, — пока новый Тёмный Лорд родится просто по воле случая. Поэтому он решил выковать его сам. Это было двадцать лет назад — в тот день, когда он вышел из кабинета в Хогвартсе и отправился в Лондон вручить письмо-приглашение мальчику-сироте. Уже разговаривая с матроной приюта, он начал прикидывать шансы. А когда увидел самого мальчика — понял: идеально. Тот сидел на краю койки, похожей скорее на морговский стол, чем на постель, — хрупкий, словно фарфоровая кукла, забытая на высокой полке и покрытая пылью и паутиной. В комнате всё выглядело таким же потрёпанным и обветшалым. Глаза большие, тёмные — смесь свинцового блеска и сапфира, миндалевидные, обрамлённые длинными ресницами. Лицо ангельское, с тонким слоем детской пухлости — куда меньше, чем положено в его возрасте, но всё же. Кожа алебастровая, почти землистая, волосы — аккуратное гнездо блестящих тёмных кудрей. Говорил словами и холодом, не подобающими ребёнку, смотрел на окружающих с равнодушием психопата. А когда он, уходя, упомянул, что мальчик умеет говорить со змеями, тот сам подписал себе приговор. Том Марволо Реддл будет принесён в жертву во имя Высшего Блага. И дальше всё пошло даже лучше, чем Альбус смел надеяться. Его распределили в Слизерин — где поношенные вещи и маггловская фамилия сделали его изгоем; факультет, к которому остальные три и на пушечный выстрел не подходили. Он занял позицию против мальчика, подстрекая гриффиндорцев присоединиться к слизеринцам и рвать его на части, и ещё сильнее разжёг скрытую ненависть ко всему немагическому — пока под бледной кожей не затлели угли горькой злобы. Ждущие момента, чтобы вспыхнуть пожирающим пламенем ненависти ко всему вокруг и спалить дотла весь мир. Когда в конце первого года Том уезжал на поезде, едва сдерживая слёзы — только обрывки гордости не давали им пролиться, — Альбус почувствовал уверенность: прогресс на пути к будущему идёт как надо. Но летом что-то пошло не так. Для успеха плана мальчика нужно было полностью отрезать от любой поддержки — пока способность доверять людям не будет уничтожена. Друзей ему нельзя. Семьи — тем более. Он рассчитывал, что в его возрасте и с матроной, рисующей его дьяволом, шансов на усыновление ноль. И всё же Том вернулся на второй курс счастливый — в дорогих школьных мантиях, как у детей из древнейших чистокровных семей, с кольцом-наследником на пальце. А Гарри, попавший в Слизерин из-за какой-то непонятной ему ошибки в системе Основателей, оказался его соседом по комнате. И несмотря на все предупреждения, этот добряк-дурачок решил, что его жизненное призвание — подружиться с зарождающимся Тёмным Лордом. Сначала Альбус просто надеялся, что Том своим макиавеллиевским умом просто сбежал из приюта, заявил права на наследство матери — может, нашёл забытый сейф в недрах Гринготтса с деньгами, — и ничего больше. Что планы в целом не пострадали и всё вернётся в норму, когда Гарри получит по заслугам. Но в первый же день с утренней почтой прилетела полосатая сова с письмом для Тома. И возвращалась. Каждый день. С новым письмом, а иногда — с маленькими посылками. Мальчика усыновили! И вот так, просто потому что он не подумал принять меры против такого, весь прогресс, все планы обратились в соляные столпы. Но ещё не всё потеряно. Ещё можно вернуть всё в нужное русло — пусть даже ценой крайних мер. Сначала нужно узнать: семья, усыновившая Тома, магическая или маггловская? И какие наследства этот проклятый ребёнок мог получить — чтобы не усложнить всё ещё больше. В ту субботу у него было два дела — первое в банке Гринготтс. Косой переулок шумел и кишел народом, как всегда. Ему кивали вежливо, но никто не обращал особого внимания. Так и лучше. Никто не знает, вдруг кто-то в далёком будущем полезет в прошлое Тома — и насколько глубоко. Никаких подозрений на него падать не должно. Гринготтс возвышался над остальными зданиями — внушительное беломраморное сооружение. Стражи у входа вперились в него жёстко и крепче сжали копья — странно, но он не придал значения. Отстояв очередь и объяснив цель визита, его провели в кабинет гоблина по имени Баргаст. Тот, особенно уродливый даже для гоблина, уставился на него с каким-то обречённым видом — будто ждал. — Полагаю, Альбус Дамблдор, вы здесь насчёт молодого Тома Риддла? — Именно, — ответил он, зная, что обычная приветливость здесь бесполезна. — Хочу узнать о его наследствах. — Вы ему кровный родственник? — Нет. — Тогда это информация, которую я не вправе раскрывать. Согласно статье XVIII гоблинского права, полные сведения о наследствах и титулах Гринготтс выдаёт только самому лорду или наследнику либо их прямым кровным родичам. — Мистер Реддл — сирота. Я его волшебный… — Закон есть закон. А если вы и правда его «волшебный опекун», — в тоне сквозило самодовольство, будто коротышка знал что-то, чего не знал он, и это его забавляло, — советую попробовать незаконно выудить сведения в Бюро переписи и регистрации Департамента магического правопорядка! Если это всё, Альбус Дамблдор, Гоблинская Нация желает вам приятного дня. Гоблины никогда не были особенно сговорчивы — даже среди фейри, — но это уже необычно. Ничего. Он и так собирался в тот департамент Министерства. Там добыть нужное будет проще. С лёгким раздражением он вышел из банка и направился в Министерство магии. Объяснил цель, получил значок посетителя, приколол на грудь и поднялся на нужный этаж. К разочарованию, за стойкой сидел мужчина — получить информацию будет сложнее. Ничего. Жизнь без вызовов скучна. — Чем могу помочь? — спросил молодой волшебник без лишних любезностей. Голос усталый, вид измотанный. — Хочу узнать о новой приёмной семье Тома Марволо Реддла и о возможных его наследствах. Я его учитель и волшебный опекун, хочу убедиться, что он в хороших руках. — Реддл, Том Марволо? Минутку. По какой-то проклятой причине наши шкафы с делами зачарованы от призыва. — Бормоча что-то о бюрократии и «чёрной работе, которую заставляют делать как магглу», он ушёл в подсобку. Вернулся через пятнадцать минут без папки. — Простите, сэр, но на эти записи наложен запрет на разглашение. Более того, его наследства — закрытый файл даже для Министерства; Гоблинская Нация по непонятной мне причине скрывает их от публичного доступа. — Неужели ничего нельзя сказать? Это искреннее беспокойство за одного из любимых учеников. — Он включил «тёплый блеск» глаз на полную. Лицо волшебника ясно говорило: «Мне мало платят за такое дерьмо». — Хоть по приказу маггловской королевы, хоть самого Мерлина — ничего не скажу. Разглашать могу только законному волшебному опекуну, а это не вы. Опекунство над Томом Марволо Реддлом сменилось в последнюю неделю августа. Что? Невозможно! Он наложил Кровавый Замок — опекунство под его именем, снять может только кровный родственник. Мать и дед мертвы. Дядя — магглоненавистник, только что вышел из Азкабана и снова туда вернулся; скорее задушил бы племянника, чем взял к себе. Но, может, стоит навестить Морфина Гонта. Сумасшедший мог знать о другом живом родственнике — достаточно вменяемом и добром, чтобы взять Тома несмотря на кровь. Сумасшедшие ведь не умеют держать язык за зубами. — Спасибо. Извините, что отнял время; мне не сообщили о смене опекуна, вот я и не знал. Единственное объяснение: кто-то, пытающийся украсть мальчика исподтишка, не хотел, чтобы он заметил, пока ничего нельзя будет сделать. Умно. Чуть не сработало. Чуть. Хорошо, что суббота — уроков нет. Иначе пришлось бы оставить всё гнить ещё на день-два — пока не выкроится время. Остров, где стоит Азкабан, можно описать тремя словами: холодный, тёмный, мокрый. Даже авроры в караулке выглядели одинаково несчастными. — Редко у нас заключённые получают посетителей, Альбус, — сказал один хриплым голосом. Лица он не вспомнил, имени не знал. — Зачем вы здесь? — Хочу повидать родственника одного из любимых учеников, — ответил он. — Узнать от него самого, почему он напал на племянника. Визит короткий, патронуса вызвать могу. Не выделите аврора? Тот помолчал, потом буркнул: — Аврор Праудфут. Из-за вечного прибоя волшебник средних лет, назначенный проводником, сильно смахивал на утопленника. «За мной, пожалуйста». Патронусы стояли у караулки, как сияющие стражи — тепло и свет отгоняли холод дементоров, но не ветер и брызги. Серебряный горный лев подошёл ближе, когда они направились к тени тюрьмы, держась за Праудфутом. Феникс с его собственной палочки сиял втрое ярче и разгонял дементоров даже с высоты сотен футов. Нижние уровни Азкабана — для менее опасных преступников; чем выше, тем хуже. Морфин Гонт сидел на пятом этаже — как всегда растрёпанный, в дальнем углу камеры на полу. Как он вообще что-то видел из-под спутанной, поросшей мхом гривы — непонятно, но голову повернул в их сторону, когда свет патронуса приблизился. — Чего вам надо, грязнокровки? Предатели крови, магглопоклонники, все вы! Приветлив, как всегда. — Привет, Морфин. Меня зовут Альбус Дамблдор, я пришёл задать пару вопросов о твоём племяннике. — А что с этим полукровкой? Его поганый папаша вас прислал, магглопоклонник идиотский? Реддл сам ничего не может, кроме как под лошадь свою попасть, вот и шлёт вас за него грязную работу делать. Вкус у моей шлюхи-сестры был отменный, а? — хрюкнул он. — Мало того, что вы полукровок живыми оставляете. Теперь ещё и магглам их возвращаете на воспитание? — Твой племянник был… с Томом-старшим? — А то! Полукровка — вылитый свой никчёмный папаша в миниатюре. Реддл прошёл мимо дома, будто он его, будто король какой, а я ему показал. Мир бы чище стал на одну полукровку, если б авроры не налетели. Отец. Родственник Тома, так ловко ускользнувший от его внимания, чуть не разрушивший все планы, — отец. Тот самый, кого Меропа Гонта опоила и изнасиловала, оставив сломленным и травмированным. Последний, о ком он мог подумать, что тот вообще вспомнит о мальчике. Том Реддл-старший. Маггл. — Спасибо, Морфин. Ты дал мне всё, что нужно. — Он повернулся к аврору и приятно улыбнулся: — Я закончил. Всё будет хорошо. Подать жалобу на прецедент — маггл в роли законного опекуна волшебного ребёнка — просто: опекунство вернётся к нему. А потом властью опекуна аннулировать усыновление и вернуть мальчика в приют Вула. А для верности — и чтобы больше не возникало осложнений — можно парой заклинаний настроить отца против сына. Это навсегда уничтожит в мальчике способность доверять. Сделает ненависть к магглам неизлечимой. Тогда его точно нельзя будет спасти. Но сначала Альбусу нужно понять, с чем он имеет дело. Том Реддл-старший пока — неизвестная величина, а его тщательно выстроенные планы неизвестных не терпят. К счастью, приближающийся праздник даёт идеальную возможность разведать. Директор Диппет будет только рад записать его добровольцем — отвезти мальчика домой.