Стеклянный змей и Тёмная лошадка

Гигантский кальмар прищурился, глядя сквозь стеклянную стену слизеринской гостиной; одно из огромных щупалец мягко повторяло узоры, которые выводили пальцы Гарри по прозрачной поверхности. Снаружи, в озёрном течении, тихо колыхались биолюминесцентные заросли водорослей, заливая простор, большой зал слабым свечением, которое смешивалось с отблесками догорающего камина под мантией, усыпанной черепами. Далеко наверху — едва различимый с того места, где Гарри развалился на спине на кожаном диване, — виднелась поверхность озера, рябившая под ливнем, который полоскал школьные угодья почти весь день. Изначально он собирался встретиться с Роном и остальными на лужайке — устроить турнир по волшебным шахматам, — но это продлилось от силы час: налетела очередная гроза. Не желая угодить в бесконечную спираль домашних заданий и учебников, которую неизбежно повлекла бы библиотека с Гермионой, компания разошлась по гостиным. Рон, Гермиона, Невилл и близнецы — те присоединились к забаве вместо составления карты проклятий для Защиты от тёмных искусств — вернулись в свою башню. Гарри — в подземелья. Один. Не в первый раз маленький ворон пожалел, что не попал в Гриффиндор: там он был бы с друзьями. Или хотя бы с кем-то, с кем можно поговорить. Он улыбнулся кальмару — благодарный, что хоть этот гигантский головоногий не прочь составить ему компанию. Но всему приходит конец, и спустя час, развлекая ворона, кальмар, похоже, помахал щупальцем на прощание и отплыл в мутную воду. Гарри честно пытался найти в озере что-то ещё, чтобы занять себя, но почти ничего не вышло — пока на краю светящихся водорослей не замаячила невероятно уродливая тварь, то ныряющая, то выныривающая. Он надеялся, что если достаточно долго смотреть в окно, то увидит кого-нибудь из русалок — тех, что, по слухам, живут в глубинах Чёрного озера, — но, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят. А эта страхолюдина сойдёт за компанию. Похожа на кальмара — или хотя бы на его родственника: сплошная сеть щупалец и острых плавников, бесформенное тело увенчано изогнутыми рогами и зубами, которым место в пасти акулы. Глазища огромные, выпуклые, жёлтые, с вертикальными зрачками. Не самый приятный вид, но внешность обманчива. Может, оно доброе. Может, просто ищет друга. Гарри постучал по стеклу — не сильно, не хотел спугнуть возможного водного приятеля, — но достаточно громко, чтобы привлечь внимание, и помахал. Тварь метнулась к нему, как демон из преисподней, и попыталась откусить руку сквозь стекло. Гарри взвизгнул от неожиданности и кубарем слетел с дивана. — Нет, не дружелюбное, — пробормотал он, поднимаясь и потирая затылок — там уже набивалась шишка. — Совсем не дружелюбное. — Конечно, не дружелюбное — это гриндилоу, идиот! — Том стоял в нескольких шагах, с сумкой под мышкой — явно только что из библиотеки. Гостиная была пуста, кроме Гарри, так что старшекурсник не спешил укрыться в спальне. Гарри его не слышал. — Хватит играться с дикой природой. Ты не друид, и природа не жаждет твоей чёртовой дружбы! Явно что-то опять случилось. Ворон невольно задумался, что на этот раз. — Я знаю, что «природа не хочет быть моим другом», и что друидом мне не быть. Эта магия наследственная, а в моей родословной таких нет. — Его начинало раздражать. Гарри не хотел огрызаться — Тома и так травили, не стоило отдалять его ещё больше в попытках подружиться, — но заслуживал ли он такого обращения? — И обязательно ли ты всегда со мной так огрызаешься? Гражданского общения слишком много прошу? — Учитывая, что ты болтаешь без умолку и не к месту — да, слишком. Забыл условия, на которых я согласился терпеть тебя соседом? Том фыркнул и ушёл, не дав Гарри и слова вставить. Тот рухнул обратно на диван, тяжело вздохнув и взъерошив и без того растрёпанные волосы. Что с ним не так? Как вообще можно быть таким… таким… арргх! Ничего не понимаю! Общаться с Томом Марволо Риддлом было хуже, чем с Габриэлем в разгар апокалиптической истерики! Гарри и не думал, что такое возможно! Ещё раз вздохнув, ворон плюхнул руки на кожаный диван. До ужина два часа. Пойти в совятню к Хедвиг? Стоит ли тащиться по открытой лестнице башни, промокнуть до нитки и заработать воспаление лёгких, которое отправит в Сент-Мунго на месяц? Скорее нет. А пытаться вытащить из явно раздражённого соседа осмысленный разговор — стоит ли рисковать, что ему откусят голову? Опять же, скорее нет. Но чёрт с ним. Не зря же в нём гриффиндорская кровь. Собравшись с духом, Гарри встал с дивана и поднялся в спальню. Кумаси обвился длинным телом вокруг спинки кровати Тома, словно гирлянда маггловских новогодних лампочек, иногда высовывая язык, ловя новые запахи. Том сидел на постели по-турецки, опираясь на подушки; перед ним — наполовину готовое эссе о лунах Юпитера и Сатурна, на коленях — детальная звёздная карта. Он не поднял глаз, когда Гарри вошёл, — явно решив, что тот недостоин внимания. Маленький ворон прошёл комнату и сел на свою кровать — пружины заскрипели, матрас прогнулся. Том бросил раздражённый взгляд. — Ну, — начал Гарри, ковыряя ногти, — октябрь, да? Дождливо… Молчание. — Хотя могло быть хуже, — продолжил он. — Уже могло морозить. — Что этому двуногому не понять в словах «не хочу, чтобы он со мной говорил»? Крошечный толстый череп не пропускает? — По-видимому, ничего, — прошипел Том, макая перо в чернильницу. — А на Самхайн планы есть? — не унимался Гарри, заставляя себя не реагировать на парселтанг и не выдать себя. — У нас дома в Годриковой Лощине обычно собираемся небольшой компанией. Родители, думаю, не против, если я кого-нибудь приглашу… — Мне не нужна твоя приглашение на ваши праздники, Поттер, — резко отрезал Том, выводя очередную строчку с изящным росчерком. — На Самхайн я еду домой — чтить Магию и старые традиции с отцом. Он написал недавно — по совиной почте, — что выбрал ритуал Уррам. — Р-ритуал Уррам! — взвизгнул Гарри. — Это же почти некромантия! Я знаю, все ритуалы одинаково запрещены, но, Геката, это же тёмная магия! Том фыркнул — красивое лицо скривилось в презрительной гримасе — и вернулся к эссе. — Магия — это магия, Поттер. И тёмная, и светлая одинаково способны убивать и разрушать — и существуют не зря. — Он не отрывался от письма. — Баланс — ось, вокруг которой вертится вселенная. Без Света и Тьмы, Добра и Зла в равной мере всё рухнет. А теперь я сs тобой на неделю закончил. Заткнись. — Ладно, — буркнул Гарри и отвернулся, ложась на бок спиной к Тому и устраиваясь на мягком матрасе. Пусть будет полным придурком, если хочет. Хотя Гарри было до слёз обидно. Они оба парселмуты — хотя Том об этом не знал, — и оба в Слизерине одни как перст. Им бы держаться друг друга. Он так надеялся, что они подружатся. Но даже с его упрямством Гарри начинал понимать: не выйдет. — Скажи мне, Том, почему большинство твоих сородичей такие тупые? Кажется, ноги делают вас глупыми. — Боюсь, не могу ответить. Сам часто об этом думаю. Гарри не сказал Тому, что тоже парселмут, — не доверял, что тот сохранит секрет. По крайней мере, так он себе говорил. Так оправдывался. Конечно, это была ложь. Простая правда: Гарри нравился голос Тома — да и вообще всё в нём, — особенно на змеином языке. Голос был… красивый. Лицо красивое. Том красивый. Гарри не хотел признаваться, что понимает их маленькие беседы с Кумаси, — иначе Том перестанет говорить при нём. А Гарри не хотел лишаться этого — тогда он вообще не услышит, как Том говорит. Не рановато ли ему влюбляться — и чувствовать то, чего не понимает? И разве это должно быть в девочек, а не в старших мальчиков? Гарри застонал и уткнулся лицом в подушку. Почему с ним всегда так?