Стеклянный змей и Тёмная лошадка

Ханидюкс плюс Гэбриэл Поттер — это такое ежегодное уравнение, которое неизменно сходилось к неприятностям. Так что одиннадцатилетний ворон ничуть не удивился, увидев, как его брат носится по дому безумными кругами, прижимая к груди охапку сладостей, а над верхней губой у него размазана шоколадная полоса. И пока Гарри переступал порог, в голову вдруг всплыло то, что Том сказал ему про его дёрганую, взвинченную манеру вести себя — ещё сегодня вечером. Как он его назвал?.. Обезьянка-игрушка, что лупит в тарелочки? — Ухмыляешься, Пронгслет? — его крёстный вышел из камина прямо за спиной, отряхивая пепел с подола мантии. — Только не говори, что Дом Змеи уже успел тебе мозги промыть? — Это вообще не связано со Слизерином, — поспешно возразил Гарри. — Я просто думал о том, что сказал мой сосед по комнате. Про какую-то маггловскую игрушку. — И кто у тебя сосед? — Его зовут Том Реддл. Он на втором курсе и полукровка. — И он тоже умеет разговаривать со змеями, но это Гарри предпочёл оставить при себе. — Он сидел рядом со мной, когда ты пришёл. Читал книгу про магическое общество Древнего Египта. — Я его видел. Гарри даже глаза распахнул за стёклами очков. — Ты его знаешь? — Ну… не то чтобы прям «знаю-знаю». — Лицо крёстного на мгновение стало тревожным, будто он подбирал слова. — Этим летом нас вызывали в городок Литтл Хэнглтон. Морфин Гонт опять сорвался с цепи и полез на того же маггла, что и… ну, в прошлые разы. По-моему, уже не в первый и не во второй. — Сириус поморщился. — Маггл был в ужасном состоянии: лежал без сознания, весь в крови. С ним был сын. — Морфин его ранил? — Гарри почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. — Парень сказал, что отца сбила одна из лошадей, на которых они ехали, — отозвался Сириус. — Помощи он не хотел и сам поволок отца домой. Наверное, в тот особняк на холме. Гонт, если честно, должен был бы нас поблагодарить: судя по красным искрам, которые с мальчишки так и сыпались, мы могли спасти этого… сотрясённого тролля от случайного «Круцио». Случайного? Гарри Тома знал ещё не так хорошо, но «случайность» тут не вязалась совсем. Может, Том и правда не знал точного движения палочкой или формулы… но желание причинить боль у него было бы совершенно осознанным, направленным — таким, которое не случается «само». Он, наверное, уже сейчас достаточно силён, чтобы без палочки наложить Непростительное. Больше всего в этой истории Гарри удивляло другое: почему Том ещё не пустил что-нибудь подобное в ход против школьных задирал. Пока что. Вот именно: пока что. — Том очень сильный. И очень умный, — сказал Гарри, чувствуя, как слова ложатся сухо, будто их пришлось выдавливать. — Но… мне кажется, у него нет друзей. — Не потому что ты не пытался, — ухмыльнулся крёстный. — Думаю, мы… «знакомые», — Гарри сошёл с каминной плиты на деревянный пол. Дом был украшен по сезону и пах тыквенными специями и яблочным сидром — тёплый, уютный запах, как плед на плечи. — Он меня, по крайней мере, терпит. — Уже неплохо. — Просто… странно, — продолжил Гарри. — Я понимаю, почему другие слизеринцы его не любят: они не любят никого с маггловской кровью — это, конечно, не оправдание. Понимаю, почему гриффиндорцы тоже его не любят: большинство из них ненавидит «змей» просто по принципу. Но профессора-то должны вести себя как взрослые, а не как школьники. — О чём ты, Гарри? — Крёстный проследил взглядом, как Гэбриэл стащил с приставного столика миску тыквенных пасти и снова умчался. — Какие профессора ведут себя как школьники? Гарри помолчал так долго, что пауза стала почти ощутимой — будто воздух в комнате застыл. — Дамблдор, — наконец признался он. — Том ничего не сделал такого, чтобы с ним обращались… так. А Дамблдор ведёт себя так, словно Том сбежал из Азкабана! Или будто он какое-то опасное тёмное существо! Он всё время говорит мне держаться от него подальше. Что он «плохо на меня влияет». И я не понимаю почему — он не отличается от меня! По-настоящему — нет! — Гарри шумно выдохнул и отвернулся, чувствуя, как в груди всё кипит и щиплет. — Я не понимаю, почему все будто специально хотят его мучить. Крёстный тяжело вздохнул и опустился в кресло напротив. — Ты знаешь… ты очень похож на свою маму. В школе она ужасно переживала из-за чувств всех вокруг. Да и сейчас переживает. Иногда даже слишком. — Может, это остальному миру просто наплевать слишком сильно, — пробормотал Гарри, слыша, как мама из кухни зовёт Гэбриэла угомониться. Он поднялся с дивана и побежал туда, где в последний раз мелькнул брат, и вскоре увидел его — тот буквально вибрировал на стуле у кухонного стола: глаза блестят, руки вечно в движении, он выглядит младше себя самого, как всегда, когда его разносит от сахара. Так ли он сам выглядел раньше — сидя рядом с Томом в гостиной Дома Змеи? Если да, то Гарри даже мог понять, почему у того в голосе проскочила колкая, прямолинейная раздражённость. Том был колючий — да. Том держал холодную маску — да. Но то, как далеко доходило его терпение по отношению к Гарри, всё равно странно радовало, как если бы тебе внезапно позволили подойти ближе к дикому зверю, и он не отступил. Гарри умудрился как-то протиснуться под эти Томовы чешуйки, забраться туда, где обычно никто не ходит. Том, похоже, ещё не понял, насколько Гарри упрям — несмотря на то, что Гарри всё ещё во многом сидел в своей скорлупе, воспитанный на гриффиндорских «костях», и, может быть, в этом была ошибка его змеиного соседа. И сколько бы Том ни отнекивался, Гарри был уверен: они уже куда больше, чем просто «знакомые». Может, Том не хотел это признавать. Может, он и сам не осознавал. Но Гарри был решительно настроен добиться, чтобы осознал — до конца учебного года. Даже если ради этого придётся рискнуть и потянуть василиска за хвост. Это того стоило. Быть всё время одному и закрытым — вредно. А Том, по мнению Гарри, уже и так выстрадал достаточно. — Кто-то сегодня явно сияет, — мама мягко ущипнула Гарри за щёку мокрыми от тёплой воды руками — она домывала посуду. — Значит, Дом Змеи не оказался чёрной дырой отчаяния, какой ты его себе представлял? Они не слишком тебя достают из-за того, что ты Поттер, милый? — Нет, мам, — Гарри провёл ладонью по щеке, стирая мыльную каплю. Его отвлекал ритмичный звук: за её спиной большой нож ровно-ровно рубил морковь на доске, будто отбивал спокойный такт. — Драко — единственный, кто вообще обращает на меня внимание. И то чаще всего просто кривится. Все больше заняты тем, чтобы сделать Тому жизнь ужасной. Мама почти не выдала себя, но Гарри заметил, как тонко сжались её губы. Он видел это выражение всего пару раз — когда они встречались с тётей Петуньей, и мама делала точно так же. Видимо, рассказ о том, как над его соседом систематически издеваются однокурсники, ей очень не понравился. — Тебе нужно ещё ди́таня, Гарри? — спросила она уже деловито. — Ты писал, что использовал настой на Томе после «несчастного случая» на зельях. — Нет. Ожоги были не такие страшные, как могли бы быть. У меня ещё почти полный пузырёк. — Если закончится — пиши, я пришлю. — Мама взмахнула палочкой: нож остановился сам собой, и нарезанная морковь аккуратно ссыпалась в кастрюлю с булькающим рагу. — И напомни мне отправить тебе обратно в Хогвартс побольше еды. Том слишком маленький для своего возраста, он не может позволить себе пропускать столько приёмов пищи, как ты говоришь. А вообще… как он? — Дружелюбный, как всегда, — сказал Гарри таким сухим голосом, что сам это услышал. Мама рассмеялась. — А ты бы на его месте был открытым? С тем, как к нему относятся? — Я его не виню, — упрямо отозвался Гарри. И правда не виню. Конечно не виню. Когда ты из «черного списка» — из дома, на который все смотрят криво, — а те, к кому ты вроде бы должен иметь право обратиться, отворачиваются первыми… наверное, легче и безопаснее просто отступить. Закрыться. Никому не доверять. Потому что тогда тебя не смогут ранить так сильно. — Я просто хочу, чтобы он понял: ему не обязательно вызывать змею каждый раз, когда ему хочется с кем-то поговорить! Ой. Это вылетело само — на секунде раздражения, когда терпение срывается и язык бежит впереди головы. Мама от неожиданности выронила палочку: ивовая древесина тихо стукнула по гранитной столешнице. — Он парселтанг? — тихо, почти не веря, спросила она. Гарри растерянно посмотрел на неё. — Что такое парселтанг? Они никогда не называли его способность каким-то словом. Он вообще старался об этом не говорить. Пару раз переброситься фразой со змеёй, которая проползает мимо — и всё. Он не придавал этому значения. — Это люди вроде тебя, малыш. Те, кто умеет говорить со змеями. Это очень редко встречается и почти не изучено. А ещё… многие боятся змей, поэтому из-за страха способность считают тёмной, хотя в ней самой по себе нет ничего плохого. — Мама подняла палочку и провела пальцами по его волосам, как будто хотела успокоить, пригладить тревогу. — Такая репутация у неё в основном из-за самого известного парселтанга — Салазара Слизерина. Но основательница Илверморни тоже была парселтангом, и ещё были другие ведьмы и волшебники, которые сделали великие вещи. Это ничего не значит. И никогда не позволяй кому-то убеждать тебя в обратном. — Поэтому мне нельзя пользоваться этим при всех? — Гарри вдруг вспомнил все те осторожные «не сейчас», «не здесь», «тише». Мама вздохнула. — Мы просто не хотели, чтобы об этом узнали, когда ты был совсем маленьким. Но ты уже подрос. И теперь это твой выбор — хочешь ли ты, чтобы другие знали. — Она чуть наклонила голову, глядя на него внимательнее. — И… думаю, тебе стоит сказать Тому, что ты его подслушивал. Гарри моментально вспыхнул до самых ушей — и понятия не имел, откуда она могла узнать про… привычку, которую он у себя обнаружил. Это ведь не его вина, что ему нравилось слушать, как Том разговаривает, особенно на змеином языке. И что Том почти наверняка замолкал в тот же миг, как только понял бы, что его могут понять. Спасительным вмешательством стал звук: камин снова загудел, вспыхнуло пламя. Гарри ухватился за шанс, как за верёвку: развернулся и рванул из кухни, а Гэбриэл сорвался следом, как хвост кометы. — Скажи им, что ужин будет через пятнадцать минут! — крикнула мама вслед. — Скажу! — отозвался Гарри, сворачивая за угол. Барт выскочил из очага с весьма тревожной, слишком довольной ухмылкой. За ним появился Снейп, отряхивая пепел с мантии. Чёрные, как жуки, глаза уткнулись в Гарри — и привычная усмешка, чуть менее едкая, чем та, что предназначалась другим, скользнула по лицу. — Привет, сопляки. Гарри всегда считал мастера зелий невероятно пугающим. И, если честно, довольно злым. Так думали почти все. Гэбриэл же — как и мама — почему-то обожал Снейпа, и Гарри понимал это только наполовину. Снейп не был ужасным… он был скорее таким псевдо-дядюшкой, который будто постоянно прикидывает, чем бы потоньше отравить твоего отца… но всё же. — Здравствуйте, — осторожно сказал Гарри, бросив взгляд на всё ещё ухмыляющегося Барта. Следом из камина вышел отец — вместе с Римусом и Питером. — Мама сказала, ужин будет через пятнадцать минут. — Передай Лили, что мы придём, как только эта компания закончит своё обязательное приветствие, — с явным удовольствием сказал Барт, глядя, как двое мужчин уже готовятся сцепиться взглядами и словами. — Я прослежу, чтобы они не разнесли дом и не поубивали друг друга. Гарри не почувствовал себя особенно успокоенным, но всё равно ушёл обратно на кухню, таща за собой Гэбриэла. К счастью, и ужин, и Ритуал прошли спокойно, без особых событий. А вскоре после этого Гэбриэл вырубился на диване — сахар, похоже, всё-таки победил. Отец увёл Гарри в угол комнаты под внимательным маминым взглядом, туда, где уже ждали Сириус, Римус и Питер. У Римуса в руках был лист пергамента, у отца — коробка. — Привет, Гарри, — Римус улыбнулся ему сверху вниз; под янтарными глазами лежали тени усталости. — Давненько я тебя не видел. — Привет, Римус. Привет, Питер, — Гарри с любопытством переводил взгляд с пергамента на коробку и обратно. — А это что? — Сейчас увидишь, — Сириус, широко оскалившись, хлопнул его по спине. — Но вообще-то ты должен звать их Муни и Вормтейл. Ты теперь один из Мародёров, раз ты в Хогвартсе. — Интересно будет посмотреть на слизеринскую версию нашей маленькой шайки хулиганов, — хмыкнул Римус. Питер издал тонкий писк, почти панический, и его водянистые глаза расширились. — Слизерин? — переспросил он. — Тебя распределили в Слизерин, Гарри? И как ты там выживаешь?! Снейп бросил на них убийственный взгляд через всю комнату. — Там не так уж плохо, — признался Гарри, чувствуя, как у него снова нагреваются щёки. — Я не могу сказать, что мы с соседом «ладим», но… мне нравится Том. Он… — много какой, — интересный. Этого слова явно не хватало. Но Гарри пока не умел подобрать другое. Он и сам толком не понимал, что чувствует. — Интересный, значит, Пронгслет? — захихикал Сириус. — Оставь его, Пэдфут, — улыбаясь, сказал отец. — Так вот. Когда Гэбриэл пойдёт в школу, тебе придётся делиться с ним, но пока это всё твоё. Мы ждём, что ты найдёшь этому хорошее применение. И подмигивание, которое Гарри получил в придачу, очень ясно говорило: «хорошее применение» — это как раз про то, чтобы весело нарушать школьные правила. Отец открыл коробку, и внутри блеснула серебристая ткань. — Добро пожаловать к Мародёрам. Гарри никогда не видел это вживую, но по всем историям отца и остальных он сразу понял, что перед ним. Ткань плаща-невидимки была холодной и гладкой, как шёлк, когда скользнула между пальцами. И это значило… — А пергамент — это не пергамент, да? Это Карта Мародёров! — Да, — Римус повернул лист к нему и посмотрел на Питера. — Вормтейл, сделаешь честь? Питер крепко сжал каштановую палочку и быстро коснулся бумаги. — Торжественно клянусь, что замышляю шалость. По листу побежали чернила, расползлись тёмными пятнами, а потом сложились в знакомые слова. Пергамент развернули с сухим потрескиванием, и перед Гарри раскрылись коридоры Хогвартса, бесчисленные скрытые ходы и подписанные шаги тех, кто остался в замке. Гарри поднял голову на четырёх широко улыбающихся взрослых и улыбнулся в ответ, пока отец отставлял коробку в сторону. — До того, как ты вернёшься в замок, мы научим тебя пользоваться картой. — Значит, новые Мародёры будут змеями? — Барт ухмыльнулся, кажется, уже в сотый раз за вечер. — Хотел бы я снова учиться. На это было бы интересно посмотреть. — Я бы предпочёл не наблюдать, как мой Дом опускается до уровня гриффиндорской идиотии, — сухо сказал Снейп. Мама закатила глаза и мягко толкнула своего черноволосого друга плечом. — Никто тут никуда «до гриффиндора» не опускается, — сказала она. — У него, может, и есть черты Дома Льва, но шляпа отправила Гарри в Слизерин не просто так. Скорее уж получится так, будто садовой змее выдали яд. Особенно если учесть, что он вырос рядом с теми близнецами. Одного упоминания близнецов Уизли Гарри хватило, чтобы внутренне содрогнуться. Мама устроилась поудобнее на диванных подушках. — Будем надеяться, он не устроит новый террор, который затмит тот, что эти четверо когда-то запустили. Снейп хмыкнул в стакан. — Вот что меня мучает с того дня, когда мы должны были встретиться в Косом переулке, — блондин наклонился вперёд и поставил на стол кружку с горячей медовухой со специями. — Откуда ты знаешь Тома? Где ты вообще ухитрился найти такого красавца? — Это что ещё должно значить, Крауч? Мама приподняла бровь. — Барт, есть в тебе что-то, чего мы не знаем? — Я способен оценить красоту другого мужчины совершенно не гомосексуальным образом? — Если ты так это называешь, — фыркнула рыжеволосая ведьма и повернулась к Гарри. — Но вообще вопрос хороший. Откуда ты его знаешь? Вы встречались раньше? — Он мой клиент, — коротко ответил Снейп. — Ты так обращаешься с клиентами? — блондин усмехнулся. — Не удивительно, что тебе трудно собрать деньги на открытие лавки. Реддл один мог бы вытянуть всё предприятие. — Но разве он не маггл? — спросила мама. — Комиссия за обмен фунтов на галлеоны сильно уменьшит сумму. — И да, и нет. Там всё… сложно, — Барт пожал плечами. — Это результат старых практик. Не уверен, что имею право говорить больше, но если коротко — он Лефэй. — Что? Как такое возможно? Я думала, линия Лефэй вымерла, — удивился кто-то из них, и даже воздух в комнате как будто чуть дрогнул от этого слова. — Я же сказал: сложно, — повторил Барт. — Рано или поздно всё всплывёт. Должно всплыть — хотя бы чтобы объяснить внезапное «возвращение» линии, когда он объявит себя Лордом. Но до этого ещё далеко: ему нужно найти кого-то за границей, кто поможет, потому что кое-кто отказался, хотя ему предложили назвать любую цену. Блондин цокнул языком и покачал головой. — Не стоило упускать такой шанс. — Я мастер зелий, а не целитель разума! — огрызнулся Снейп. — И не моя обязанность чинить его отношения с сыном, которого он бросил на первые двенадцать лет жизни. — Том-младший? — мама удивлённо посмотрела на них обоих. — Я видела его в тот день, когда мы покупали Гарри школьные принадлежности. Он как миниатюрная копия отца и слишком… разговорчивый для своего возраста. И он сосед Гарри по комнате, и, похоже, ему тяжело в Слизерине. — Она посмотрела прямо на Снейпа. — Ты должен помочь им, Северус. — Мне не будут платить за то, в чём я некомпетентен! — буркнул он. — Хотя бы попробуй. Под ожидающими взглядами голубых и зелёных глаз Гарри шумно выдохнул и осел, уткнувшись взглядом в дно своей кружки. — Я подумаю.