Стеклянный змей и Тёмная лошадка

Выходные, по мнению Тома, пролетели отвратительно быстро. Этот ужасный человек вот-вот вернётся — и Том не хотел иметь с ним ничего общего. Ни с его дурацким «мерцанием» в глазах, ни с фальшивой маской «дедушки», такой приторной, что поверить в неё могли только совсем уж мягкотелые. Ни с его раздражающей привычкой изображать заботу — будто ему не всё равно, — хотя на деле он видел в Томе максимум пешку, удобную вещицу, которой можно пользоваться. Ни с его тонкими, липкими попытками намекнуть, что отец Тома якобы «не подходит» на роль опекуна. И ни с нависающей угрозой очередного мерзкого плана, который мог начать распускаться у него в голове — такой же тупой, как и всё остальное в нём. Том не хотел, чтобы этот человек вообще появлялся на пороге… Чёрт возьми, забудьте порог! Том не хотел, чтобы он приближался к городу ближе чем на сотню миль — никогда. Больше. Никогда. И что, если из-за этого он выражал эмоции тем, что цеплялся за отцовские ноги? Это не по-детски! Он вполне зрелый, вполне способен стоять на своих ногах — даже если он, ну… немного-очень-сильно привык опираться на старшего мужчину. Это не делало его слабее, не делало его менее уверенным. И уж точно не означало, что он боится Альбуса Дамблдора. Просто… кто знает. Может, это последний раз, когда он видит отца. Если Дамблдор добьётся своего — а Том прекрасно понимал, что семья не позволит этому случиться без по-настоящему жестокой драки, но драка ещё не значит победа, — его вырвут из единственного настоящего дома, который у него когда-либо был. Даже Хогвартс не был домом так, как это место. Да, в Хогвартсе он впервые ощутил любовь, семью, принадлежность — так, как даже открытие волшебного мира и понимание, что он не урод (по крайней мере, не в том смысле, в каком ему внушали), не смогли ему дать. Но всё равно… его просто швырнут обратно в приют. В холод. В одиночество. Туда, где другие дети будут рвать его на части — и Мерлин свидетель, эта мерзкая матрона даже пальцем не пошевелит, чтобы помочь. И война всё ещё шла. Затемнения. Бомбёжки. Том сам не заметил, как раскрутил себя до паники — и, кажется, всё-таки издал какой-то звук. Какая мерзость, какой стыд… Потому что в следующую секунду отец уже присел перед ним на корточки, на уровень его роста, и обнял, прижал к себе так крепко, будто мог закрыть своим телом от всего мира. — Джуниор, — сказал отец и уткнулся лицом ему в шею. Влага на ресницах коснулась кожи, оставляя холодные точки. Том не был уверен, что сильнее — облегчение от того, что его держат, или злость на самого себя за то, что он плачет. — Ты же знаешь, что я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось? — Это не помешает ему попытаться, — выдавил Том, изо всех сил стараясь, чтобы это не прозвучало всхлипом. — А если попытается — я буду драться, любовь моя. Да, я вырос среди магглов, у меня нет его влияния… но я быстрый. И достаточно умный, чтобы переиграть льва. — Отец чуть отстранился, взъерошил ему волосы и подмигнул. — Хоть обычно врага дракона изображают тигром… думаю, в этой ситуации я справлюсь. Всё будет хорошо. — А если он будет играть нечестно? — Том упрямо цеплялся за эти мысли, как за гвозди. В голове сразу вспыхивали варианты один хуже другого: вода с подмешанным зельем. Письма, пропитанные чем-то. Чёрт, да даже рукопожатие! — А если он тебя околдует? Том отвернулся — ему было тошно от того, что он вообще должен это произнести. Голос стал почти неслышным. — А если ты… больше меня не захочешь? Он не хотел, чтобы его снова выкинули. Снова бросили, как мусор на обочине. — Том. — В голосе отца была и мягкость, и сталь. Упрямый, жёсткий стержень. В глазах мелькнул дракон. — Этот проклятый ублюдок может хоть проклясть меня так, что я улечу отсюда к чёртовой матери, но я никогда, слышишь, никогда не перестану хотеть тебя рядом. Ты меня понял? Том широко раскрыл глаза, вытер лицо тыльной стороной ладони и вдруг ощутил себя пугающе маленьким. Он кивнул. Этого оказалось недостаточно: отец не отпустил. — Ты меня понял? — Да, отец, — хрипло сказал Том. — И тебе правда не стоит слишком переживать, — продолжил отец. Его кольцо сверкнуло насыщенным красным в искусственном свете библиотечного зала. — Я написал нашим друзьям в Гринготтс и изучил литературу, которую они прислали. Моё Кольцо Лордства защитит меня от всего, что он может легально метнуть в мою сторону… и от немалой части того, что не совсем легально — тоже. — Серые глаза метнулись к двери. — Похоже, Монаи так хотела с тобой поговорить, что даже собаку угнала в качестве транспорта. Поместье Реддлов за время его пребывания стало всё терпимее к двум его «друзьям» — к ужасу части прислуги — настолько, что змеи почти окончательно перебрались внутрь. Но Том всё равно не думал, что доживёт до дня, когда зелёная самка начнёт использовать старого мастифа как лошадь. — Ты скоро уходишь, Говорящий? — Монаи вытянулась к нему… и тут же возмущённо взвизгнула, когда Роган плюхнулся на ковёр всем своим весом. — Ах! Тупой, бесполезный мехозверь! Соскользнув с его ошейника, она доползла до них уже сама. Том не удержал ухмылку — уголки губ предательски дёрнулись. Он наклонился и позволил ей обвиться вокруг его предплечья. — Да, к сожалению. Ухожу через несколько минут, — сказал он. — И давно ты начала брать пример с отца? — Мне нужно было добраться до тебя быстро, пока ты не ушёл, — прошипела Монаи. — А у вонючего мехозверя есть ноги, и он поднимается по лестнице быстрее, чем я. — И что ты хотела сказать? — Я узнала кое-что интересное, пока тебя не было. Том приподнял бровь. — И? — Фамильяр Слизерина всё ещё в школе. Он оставил её в Тайной комнате, чтобы однажды Наследник нашёл. — Монаи чуть сильнее сжала кольцо вокруг его руки. — Поговори со змеёй в библиотеке. Тайна, которую она хранит, укажет тебе, с чего начать поиски. Фамильяр Слизерина? Тайная комната? Том слышал о Тайной комнате — одна из хогвартских легенд, на которую он натыкался, когда одержимо искал ответы о своём происхождении. Но в легенде говорили о «чудовище», а не о фамильяре Основателя. О домашнем питомце. О наследстве. Ну… Том, пожалуй, был готов согласиться: это всё ещё могло быть чудовищем. Может быть, если он найдёт его, он натравит тварь на Абраксаса и его хорькового братца. Малфоям бы пошло на пользу. А потом, если оно будет достаточно голодным, можно будет накормить его преподавателем трансфигурации. Главное — чтобы у бедного зверя не случилось несварения. — Любопытно, — сказал Том и провёл пальцами по гладкой зелёной чешуе Монаи. — Я обязательно найду эту «змею в библиотеке». Поиски Тайной комнаты могут стать как раз тем, что займёт голову, когда учеба не справится. Хотя, разумеется, большую часть внимания он всё равно отдаст другой задаче: занять своё законное место — стать бесспорным королём Слизерина. А это почти наверняка потребует задействовать всё, что у него есть. Похоже, придётся перестать держать соседа по комнате на таком безупречно холодном расстоянии. По крайней мере, пока Том не придумает более удобное решение. — Джуниор. Том вздрогнул: рука отца легла ему на плечо, выдернув из мыслей. — Этот человек будет здесь с минуты на минуту. Лучше попрощайся с бабушкой и дедушкой до того, как он появится. — Я сам найду дорогу, Говорящий, — фыркнула Монаи, но Том уже осторожно посадил её на подушку кожаного кресла и вышел вслед за отцом в коридор. — В будущем тебе не придётся с ним сталкиваться на каникулах, — пообещал отец, пока они шли к гостиной. — К тому времени я подключу камин к летучему пороху и прослежу, чтобы твой профессор трансфигурации оказался отрезан от сети. Никаких неожиданных «визитов». Подключить поместье к каминной сети… это звучало невероятно удобно. Том, правда, сам никогда не пользовался летучим порохом. Но не может же это быть чем-то сложным? — Это… упростит жизнь, — признал он. — Согласен. Отец распахнул дверь и пропустил Тома вперёд. — Томми, милый! Дорогой! — бабушка поставила чашку на стол и тут же вскочила. Дед сложил экземпляр «Ежедневного пророка», который он, кажется, ещё и комментировал на полях, и поднялся следом — спокойнее, основательнее, как будто даже в этом он не позволял себе суеты. Через мгновение Тома снова сжали в крепких объятиях. — Ты уже возвращаешься в школу? — Увы, — отозвался Том. Он любил волшебный мир. Он знал, что образование — это вопрос выживания. Но это не делало возвращение в то, что по сути стало для него адской дырой (спасибо Дамблдосволочи и банде весёлых идиотов Абраксаса Малфоя), хоть на каплю легче. Если бы не его собственная гордость и не упрямый отказ уходить с земли предков, он бы всерьёз подумывал уговорить отца забрать его и нанять учителей. Отец бы даже вопросов не задавал. А глава Гриффиндора наверняка бы визжал, как кот, которому наступили на хвост. — Разберись с ними, Том, — сказал дед и крепко сжал ему плечо. — Разберусь, — тихо ответил Том. — Я уже начинаю складывать план. Такой, который сработает. Их разговор оборвал стук в входную дверь. Взгляды трёх взрослых — мрачные, собранные — пересеклись. Отец, не говоря лишнего, пошёл вместе с Томом наружу. Дамблдор стоял на пороге. Адель и Филипп устроились так, что он не мог поставить внутрь поместья даже одну ногу. Откуда-то со стороны библиотеки донёсся низкий рык: Роган вышел и, судя по этому звуку, был не менее недоволен присутствием другого волшебника, чем в прошлый «визит». Отец, стоя у балюстрады и снова пряча руку с кольцом за спиной, кивнул сыну сверху вниз. — Увидимся на Йоль, Джуниор. Том ответил рыжеволосому мужчине ледяным молчанием, даже не взглянул на него — и вылетел из кабинета директора в ту же секунду, как только Диппет соизволил его отпустить. Он уже поел до возвращения, так что в слизеринскую гостиную заглянул только на минуту — бросить сундук в спальне. Гарри ещё не вернулся, и Рюкю тоже не показалась, и Том почти тут же, не сбавляя темпа, помчался в библиотеку. Как и ожидалось, там было почти пусто: пара маленьких кучек рейвенкловцев и та лохматая первокурсница-гриффиндорка, которая, Том помнил, ворвалась в его купе в поезде. Все они были так поглощены чтением, что не заметили его — и это было к лучшему. До сих пор Том ни скрывал свою способность, ни афишировал её, и начинать сейчас не собирался. Но ему совсем не хотелось, чтобы по школе поползли слухи, будто он окончательно съехал с катушек, когда кто-нибудь увидит, как он шипит на неодушевлённый предмет. Том сильно сомневался, что «змея библиотеки» — настоящая змея. Скорее всего, это будет резьба или статуя. На стене. На полках. Может, даже на каком-нибудь переплёте книги. А значит, работы у него — море. Если бы я был Салазаром Слизерином и хотел оставить в библиотеке школы, которую сам помог основать, знак для своего Наследника… — думал Том, бесцельно блуждая между стеллажами, крутя головой так, что шея скоро устала. — Где бы я его спрятал? Он провёл там часы. Выскребал глазами каждую щель между досками полок, каждый кирпич в стенах, каждую плитку на полу. И только потом — когда до отбоя оставалось минут десять — нашёл. В тёмном углу возле Запретной секции, почти неразличимый среди обычных трещин времени, в стене был вырезан змеиный силуэт. Едва заметная царапина, которую легко принять за случайную. Том позволил себе короткую, сладкую секунду победы — ощущение успеха затопило его изнутри тёплой волной. Он провёл пальцами по крошечной выемке, ощущая под кожей рельеф маленьких чешуек. И потом прошипел ему: «Откройся». Стена не разошлась и не раскрылась, как вход в Косой переулок. Никаких ворот, никакой двери. Но когда Том надавил на камень, ладонь… прошла сквозь него. С той стороны воздух был сухим и холодным. Сначала исчезла рука, потом предплечье, потом он сам — целиком — и вот он уже стоит по ту сторону, один, в темноте. Там было так тихо, что он слышал собственное дыхание и гул крови в ушах. Пахло пылью и древним пергаментом. Том на мгновение замер, прислушиваясь, убеждаясь, что там никого нет. Потом вынул палочку. — Люмос. Том вернулся раньше него — Гарри понял это сразу по сундуку, стоявшему у изножья койки. Но в комнате его не было, когда ворон наконец пришёл. Гарри был выжат после выходных с семьёй. Он даже не успел толком разложить вещи — рухнул в постель и отключился. Сон оказался коротким, всего несколько часов, не больше. Когда он проснулся, было уже после отбоя — и Том всё ещё не вернулся. Гарри нахмурился, тревога подкралась незаметно, как холод под дверь. Он слишком хорошо знал Абраксаса и его свору, чтобы исключить самое очевидное: они могли снова что-то устроить. Ещё сонный, с ватной головой, он достал из сундука карту, которую ему подарили, и осторожно коснулся старого пергамента палочкой. — Торжественно клянусь, что замышляю шалость. Чернила расползлись по бумаге случайными пятнами и вдруг сложились в слова. Гарри их даже не стал читать — раскрыл карту и лихорадочно перелистывал, пробегая глазами строки, страницы, коридоры… пока не выцепил знакомое имя: Tom Marvolo Riddle Junior. Его сосед по комнате был… в стене. Чёрт возьми. Он не мог просто оставить его там — неважно, насколько поздно, и насколько маловероятно, что Том хотя бы каплю будет благодарен. К тому же Гарри был первокурсником и понятия не имел, как вообще «вынимать человека из стены». Значит, придётся придумать что-нибудь на ходу. Он вытащил из сундука плащ, спрятанный там, накинул его на голову и плечи, проверил, что укрыт как следует, и, с картой Мародёров в одной руке и палочкой в другой, бесстрашный ворон шагнул в темноту коридоров.