Стеклянный змей и Тёмная лошадка

В понедельник после Самайна, когда за обеденным столом перед Томом опустилась белая сова, которую он не узнавал, он не смог не насторожиться. Птица приземлилась с такой безупречной, почти светской грацией, словно какая-нибудь благородная дама сошлась на приём не к тем людям, но правила приличий всё равно соблюдала. Снежно-белая, прекрасная до неприличия, она впилась в него надменным янтарным взглядом, вытянула лапу — и, стоило Тому снять письмо, тут же бесстыдно украла у него бекон и унесла добычу прочь, будто так и должно быть. Почерк был узнаваем сразу — рука сына. Но буквы плясали, неровные линии дрожали, словно перо в пальцах металось от спешки и страха. Слишком много клякс, слишком размазано — видно, он даже секунды не дал чернилам высохнуть. От этого в груди у Тома как будто что-то схлопнулось и сразу же разжалось с болью: срочно. Он разорвал конверт так быстро, что едва не порвал само письмо, и торопливо развернул лист. — Дорогой… — и мать, и отец смотрели на него встревоженно. — Что случилось? — Не знаю, мама, — выдавил Том, хотя его взгляд уже бежал по строкам, цепляясь за них, как за тонкие верёвки. — Это от Джуниора. Серые глаза пробежали письмо целиком. Раз. Второй. И на второй раз Том глухо зарычал — не потому что смысл был страшен, а потому что он не мог разобрать до конца этот почти нечитаемый, залитый кляксами текст. Отдельные слова выныривали, как обломки после шторма: «сова Харрисона», «подслушал», «предупредил меня», «напоминание», «опека», «заговор»… и «Дамблдор». И всё щёлкнуло. Мгновенно. Без остатка. Письмо вспыхнуло тёмно-красным пламенем прямо у него в руках — и в ту же секунду вся посуда в комнате взорвалась. Стекло и фарфор разлетелись осколками, осыпали стол, пол, стены, воздух — как ледяной град. Спинка стула с грохотом ударилась о пол, будто выстрел: Том вскочил так резко, что стол едва не поехал следом. И начал ходить. Взад-вперёд. Взад-вперёд. Кулаки сжимались, ногти впивались в ладони, до крови. Он не сразу понял, что действительно пошла кровь — что кожа лопнула под острым нажимом, что красное тёплое выступило там, где должна была быть только боль. Ему казалось, он горит. Кровь кипит. Кожа натянута и горячая, будто её стянули слишком тугим ремнём. Внутри что-то отчаянное, звериное, древнее подняло голову и взревело — от оскорбления. От того, что кто-то посмел замахнуться на его семью. На его кладку… Кладку? Сына! Нельзя терять голову. Нельзя дать этому проснувшемуся монстру вырваться и подхватить его, как ураган. Если он потеряет контроль — всё, конец. Он сорвётся, помчится к замку и начнёт разбирать его по кирпичу, пока ногти не сломаются, пальцы не превратятся в месиво, пока он не доберётся до того, кто посмел угрожать Джуниору. Он оторвёт ему голову. Переломает тело. Сожжёт в пепел. И что потом? Азкабан за убийство? Джуниор останется с бабушкой и дедушкой, да. Но ему будет больно. Ему будет… пусто. И всё равно — как же трудно держаться. Как же невозможно схватить себя за горло и заставить остановиться. Том никогда, ни разу в жизни, не был настолько яростен. И — самое страшное, самое искушающее — он наконец почувствовал магию. Она поднималась из того же места, что и ярость: из глубины, где жило что-то нечеловеческое. Том уже знал: стоит остыть — и она снова отрежется, снова станет глухой, как будто её и не было. Но сейчас она бушевала вокруг него, как солнечный ветер. Трещала по коже, как огненная волна, мчащаяся вниз по склону вулкана. Опьяняла. В неё было так легко нырнуть — даже если жар жёг до волдырей. Нет. Думай. Сосредоточься. Не потеряй себя — потому что это ничего не исправит. Это только заберёт его у тебя навсегда. — Том! — голос отца. Кажется, он уже какое-то время звал его, только Том не слышал из-за грохота крови в ушах. Том вздрогнул и поднял голову, замерев на полшага. — Что случилось, Том? Что в письме? — От Джуниора, — голос звучал чужим: хриплым, слишком острым, будто лезвием по камню. Если родителей это испугало, они не показали. А внутри снова вскипела та сила, вырвавшаяся наружу, и Том снова пошёл, шипя от злости, как животное. — Предупреждение. Он отправил письмо не своей совой — совой соседа, потому что свою уже послал раньше, чтобы сообщить, что добрался нормально. Харрисон подслушал Дамблдора: тот говорил сам с собой… Он хочет сделать из Джуниора какое-то чудовище! Хочет устроить спор об опеке, потому что «маггл» якобы не годится быть Магическим Опекуном, и собирается отправить его обратно в этот проклятый приют! Ещё один рык вырвался сам, прежде чем Том заставил себя выговорить остальное: — И самое мерзкое… этот ублюдок собирается использовать какое-то принуждающее проклятие, чтобы «напомнить мне», при каких обстоятельствах Джуниор родился — чтобы я даже не попытался сопротивляться! Плевать, что Кольцо Лордства защитило бы меня — сама мысль, что он посмел такое планировать, непростительна! — Томми в порядке? — мать побледнела. — Встревожен, но жив и цел. Дамблдор не посмеет тронуть его, пока мы стоим на пути, — темп шагов ускорился; комната расплывалась, будто в мареве. Пот — и от жара, и от напряжения — лип к вискам, прядь прилипла ко лбу. — Так нельзя. Нужно что-то делать. В ближайшие дни — нет, немедленно. У меня нет времени искать целителя разума за границей и месяцами лечиться. Мне нужно сейчас объявить себя Лордом Лефэй. Прямо сейчас. И заняться защитами. Поднять их вокруг поместья так, чтобы никто даже не попытался подкрасться с чем-то подлым. Да. Именно так. Я так и сделаю. — Том, — в голосе отца прозвучало явное предупреждение, — ты не в том состоянии, чтобы куда-то идти. Ты сейчас… ты почти не в себе. Ты выглядишь как безумный. — Безумный?! Он угрожал моему сыну! — Том—! — Времени нет ждать! Следующее, что они увидели, — как Том вылетает из столовой. Коридор. Ступени. Дверь, к которой он стремился, как к единственной возможности не задохнуться от собственной ярости. Он задержался только на секунду: сорвал со стола в кабинете фокус и вогнал на палец — необходимое условие, если он собирался вызывать этот адский автобус, единственный способ добраться до Министерства достаточно быстро, чтобы не свихнуться окончательно. Ему было плевать на магическую одежду. У него не было времени переодеваться. Рубашка на пуговицах и брюки — вот что они получат. Пусть и давятся. У него сейчас есть дела поважнее приличий, спасибо большое. На пятой ступени Том просто бросился вниз, перескакивая оставшиеся, и рванулся к двери. Снейп не успел — буквально считаные секунды — постучать, когда входная дверь поместья распахнулась с такой силой, что петли чуть не согнуло. Он едва успел отпрыгнуть и всё равно чуть не оказался затоптан фигурой, которая вылетела наружу, как взбесившийся колхийский бык. Удара избежать не удалось. Снейпу пришлось вцепиться подошвами в старые доски крыльца, чтобы не рухнуть, и этим же он, как ни странно, заставил того, кто вылетел, тоже остановиться. Реддл. Реддл выглядел так, будто мог соперничать с оборотнем в полнолуние — дикий, взъерошенный изнутри, с лицом, на котором было написано одно-единственное слово: убью. Он зарычал на Снейпа, обнажив зубы по-настоящему, по-звериному, и этот звук был не «человеческим выражением эмоций», а откровенным предупреждением хищника. Снейп с неприятным холодком отметил: у мужчины были щелевидные зрачки. Серые глаза кипели яростью — такой, которая бывает у чего-то опасного и загнанного. Дорогая рубашка на груди промокла от пота насквозь; жар тела сквозь влажную ткань был такой, что, кажется, можно было обжечь пальцы. И голос… голос тоже был чужим. — Уйди с дороги! Снейп пришёл разбираться с последствиями зелья. А не… с этим. Но даже чувствуя себя так, будто пытается удержать на месте разъярённого хорнтейла голыми руками, он не мог — не имел права — позволить Реддлу сорваться и унести эту ярость туда, где она превратится в пожар. Реддл выглядел так, будто готов был сжечь деревню — честное слово. Реддл был не настолько выше Снейпа, но куда крепче сложен — спасибо его «хобби», требовавшему труда и силы. Да и ярость делала его почти таким же сильным, как абраксаны. И всё же Снейп каким-то чудом нашёл в себе рывок: толкнул его назад, вдавил спиной в дверь поместья, которая хлопнула за Реддлом. Дерево содрогнулось в раме. Том снова зарычал — но Снейп оказался быстрее. Он выхватил из своего набора для зелий успокаивающее зелье — и, не раздумывая, кинулся вперёд. Задрал Реддлу подбородок, впечатал затылок в доски и влил содержимое флакона в горло. Реддл попытался выплюнуть — инстинктивно — но Снейп стиснул ему челюсть и зажал нос, пока сопротивление не ослабло и тот не сглотнул. Когда Снейп отпустил его, Реддл медленно сполз по двери и сел прямо на крыльцо, глядя на него мутно, оглушённо. Зрачки нехотя расширялись, возвращаясь к нормальной круглой форме. — Ты не говорил, что ты, чёрт возьми, существо, Реддл! — выплюнул Снейп, сам не до конца веря увиденному. — Северус? — голос Реддла звучал сбито, будто у человека, которого резко выдернули из кошмара. Снейпу даже на секунду стало… почти жаль его. — Что ты здесь делаешь? — Я пересмотрел твоё предложение нанять меня для лечения, которое тебе нужно. Но учти: я не лицензированный целитель разума. И я недёшев. — Назови цену, я говорил тебе в прошлый раз. Деньги — не проблема, — Реддл с третьей попытки встал. И почти тут же покачнулся, ухватившись за перила, чтобы не рухнуть. — Любую цену. — И на этот раз ты будешь честен. Хватит умалчивать. Что ты за существо? — Не существо, — хрипло фыркнул Реддл и, держась за перила, двинулся к ступеням крыльца, будто доказывая — себе, Снейпу, миру — что способен идти. — Просто мой предок однажды… перебрал с драконьей кровью. Договоримся о времени по сове позже. Мне нужно в Министерство— Снейп схватил его за плечо. Теперь удержать его было легко: вспышка прошла, вместе с ней ушла и почти вся сила. — Ты не в состоянии куда-либо идти. Ты едва стоишь. Реддл резко развернулся, едва не потеряв равновесие и не рухнув на газон, но каким-то чудом устоял. — Альбус Дамблдор пытается украсть моего сына! Что. Это звучало слишком безумно, чтобы быть правдой… и слишком страшно, чтобы махнуть рукой. Это могло быть следствием усталости. Или тем, что сделало с ним зелье. Или… реальностью. И если реальностью — то зачем? Как? — Ты сейчас не в состоянии разбираться с этим, Реддл, — сказал Снейп твёрже, чем до этого. Потом разберётся. Потом вытащит из него детали, проверит, сопоставит. Сейчас — другое. — В таком виде, как ты сейчас, и едва держась на ногах, ты только сыграешь ему на руку. Тебе нужно привести себя в порядок и отдохнуть. Я вернусь вечером и посмотрю, достаточно ли ты в форме для лечения. Если да — проведём первый этап, а потом я отвезу тебя в Министерство. — Ты… поможешь мне? — Реддл посмотрел так, что у Снейпа внутренне всё перекосило. Чёрт, зачем он делает эти щенячьи глаза? Он вообще понимает, что делает? — Я так и сказал, — протянул Снейп и нарочно отвёл взгляд, чтобы не реагировать. — И, полагаю, это будет стоить дороже? — Нет, — с усталым вздохом сказал Снейп, всё ещё глядя куда-то за плечо Реддла, на дверь. — Считай, что это входит в стоимость. Потому что Лили, узнай она, что он отказался, скорее всего, убила бы его сама.