Стеклянный змей и Тёмная лошадка

Сумерки подкрались к поместью Реддлов незаметно: небо за спиной дома окрасилось в бледную лилу, а садящееся солнце позолотило тонкие, как выдох, облака. Днём особняк и так производил внушительное впечатление — правильные линии, тяжёлая основательность, та самая породистая холодность, от которой у людей попроще появляется желание говорить тише. Но к ночи он становился ещё величественнее. Умирающий свет смягчал углы, добавлял дому какой-то странной, почти неуловимой вне времени черты — будто он стоял здесь не десятки лет, а века. Снейп, поднимаясь по деревянным ступеням крыльца, уловил издалека слабое ржание лошадей и запах: сладковатое сено, поздние цветы и вечерняя роса — всё это тянуло ветром от конюшни у подножия холма. Полы чёрной мантии шевельнулись вокруг его ботинок, когда он остановился и постучал. Дверь открыла блондинка-служанка, которую Снейп смутно помнил по имени — кажется, Адель. — Добрый вечер, мистер Снейп, — произнесла она с той выверенной, деревянной вежливостью, которая почему-то одинаково свойственна и богатым, и тем, кто вынужден ежедневно находиться рядом с богатыми. По крайней мере, наёмная прислуга Реддлов не разговаривала тем противным, приторным регистром, каким обычно пищали домовые эльфы. Снейпа на миг накрыла картинка — человекоподобные, ростом с людей, эльфы… — и ему пришлось сдержать гримасу и внутреннюю дрожь. — Вы к мастеру Реддлу? — Да, — сказал он и прошёл внутрь по её жесту. Адель закрыла дверь за ним, отсекая промозглый ветер. — Когда я видел его утром, я велел ему отдыхать. Он послушал? Адель кивнула — и кивок, как обычно у неё, получился чрезмерно «правильным», почти превратился в половинчатый поклон. — Мастер Реддл после приступа был очень истощён и сам подняться по лестнице не смог. Он редко позволяет мне помогать — после прошлых… испытаний он стал пугливым с женщинами. Я отвела его в комнату. Большую часть дня он спал. Снейп не удивился. Случайная магия такого масштаба, какую продемонстрировал Реддл, не то, от чего взрослый человек «отскакивает» как резиновый мяч. Чёрт, он сомневался, что даже ребёнок с его бесконечной энергией смог бы восстановиться быстро. И тут же, без спроса и без стыда, в голове у Снейпа возникла картинка: маленький, детского роста Том Реддл, который при этом говорит и держится как взрослый. Мерлин, куда делась привычная ментальная дисциплина? И почему она решила испариться именно сейчас — когда она нужна как никогда? Лили говорила, что сын Реддла выглядит как «миниатюрная копия» отца. Надеяться стоило хотя бы на одно: чтобы живой ребёнок, когда Снейп неизбежно с ним столкнётся, не был похож на то странное создание, которое воображение уже успело состряпать. — Неудивительно, — сухо сказал он. — Вполне типичная реакция на… случившееся. Хотя назвать происходящее «типичным» не повернулся бы язык ни у кого, кто хоть немного соображает. Да, взрослые могли потерять контроль над магией в сильных эмоциях — особенно если, как Том, они не обучены. Но вся эта история с «драконьей кровью»… назвать её «необычной» было бы мягко. Очень мягко. Он был мастером зелий. Он имел дело с драконьей кровью достаточно часто, чтобы знать её свойства и применения — и чтобы искренне недоумевать, каким образом кто-то, каким бы отчаявшимся или безумным он ни был, мог решить: а не сунуть ли мне это в рот? И уж тем более — проглотить столько, чтобы магия накопилась в тканях и пошла по наследству. Почему именно он постоянно умудряется натыкаться на подобные истории? — Родители мастера Реддла будут рады это услышать, — сказала Адель. — Они сильно переживают с утра. Не только за мастера Реддла, но и за юного мастера Реддла. Внук прислал письмо из своей школы-интерната… Хогвартс, кажется. — Хогвартс, да. Лучшая школа чародейства и волшебства в мире, — произнёс Снейп с неожиданной для себя гордостью. — Я учился там. — Мастер Реддл почти сошёл с ума, разыскивая его, и прошлым летом наконец сумел вернуть юного мастера домой. Он мальчик недоверчивый, колючий, — добавила она, продолжая вести Снейпа в гостиную, которую он помнил с прошлого визита, — но по-своему добрый, если заслужить доверие. Только это трудно. Я думаю, его били… в том приюте, откуда он. Адель говорила без истерики, ровно, будто пересказывала погоду, и от этого становилось только хуже — будто в доме уже привыкли к страшным вещам и теперь просто фиксируют факты. — Я мало знаю, но, насколько я понимаю, в школе есть профессор, который хочет вернуть юного мастера обратно. Здесь этого не хочет никто. Она распахнула дверь в гостиную и отступила, пропуская Снейпа. — Реддлы не самые приятные люди, и с ними бывает тяжело, — сказала она напоследок. — Но ребёнок снова в доме… и это смягчило их сильно. Пожалуйста, сделайте всё, что можете, чтобы помочь ему. И, не дав ему вставить ни слова, развернулась и ушла в коридор. — Я приведу мастера Реддла. Подождите несколько минут. Дверь закрылась. Снейпу оставалось только ждать. Он прошёл к ближайшей мебели, сел так, чтобы не смотреть слишком пристально на диван в углу — тот самый, на котором утром Том лежал… с той своей невозможной лёгкостью, будто вообще не был человеком, которому больно. И Снейпу очень не хотелось вспоминать, как именно эта «лёгкость» выглядела. Впрочем, думать об этом дальше ему не дали: появился сам Реддл. И Снейп так и не решил, стало ли легче от его присутствия или, наоборот, хуже. Том был в той же одежде, что и утром — но теперь всё выглядело заметно более помятым и разбросанным. Накрахмаленный воротник рубашки был смят, как бумага, которую сжали в кулаке и потом расправили. Каштановые кудри торчали во все стороны — скорее гнездо фвупера, чем привычная аккуратная корона. Под нижними веками держалась припухлость усталости. Серые глаза немного «плыли», как у человека, который проснулся недавно и ещё не до конца вернулся в реальность. — Северус, — сказал он. И даже улыбка была усталой — неловкой, виноватой, как у того, кто понимает: обсуждения не избежать, сколько ни притворяйся. Сейчас Том больше походил не на дракона, а на оленя — настороженного, готового в любой момент сорваться и убежать. Он осторожно пересёк комнату и сел на край дивана, выпрямившись так, будто позвоночник у него натянут тетивой. — Мистер Реддл? — холодно откликнулся Снейп. Том вздрогнул всем телом, словно его ударили словом, и моргнул. — Простите… — выдохнул он. — Это сложно, Северус. Вы сказали утром, что вам нужно знать всё, иначе вы не поможете. Но… сложно. Даже думать. Я бы ничего не менял — потому что тогда я потерял бы сына, — но… Он улыбнулся болезненно — почти судорогой по бледным губам. — Но вы здесь не затем, чтобы слушать мои сентиментальные речи. И впервые до Снейпа по-настоящему дошло, какой вес лежит на этом человеке. Не как абстрактная «история», не как «случай», а как человеческая реальность. — Вам не обязательно вдаваться в подробности, мистер Реддл, — сказал он, и сам удивился, насколько спокойно это прозвучало. — Но я должен понимать, через что вы прошли, если хочу хоть с какой-то вероятностью исправить ущерб. Снейп прекрасно знал, что «поддержка» — это не его сильная сторона. Но этой попытки хватило. Том чуть расслабился — совсем немного, едва заметно. Руки, сцепленные на коленях, всё равно дрожали. — Меропа дала мне любовное зелье, потому что… справедливо считала, что иначе я никогда не полюблю её, — сказал Том. — Она увезла меня в Лондон, мы поженились и… Он запнулся. Словно признание застряло в горле занозой. Серые глаза ушли в сторону. — Я не знаю, сколько раз это происходило, прежде чем я стал отцом. И иногда я почти жалею, что она использовала не силу, а это проклятое зелье. Тогда я хотя бы мог бороться. Тогда… знание, что меня превратили в раба, не было бы таким… унизительным. — Он на миг прикусил щёку изнутри, словно удерживая дрожь. — Мне понадобилось три года, чтобы рядом с собственной матерью не начинать… — он выдохнул, — не биться в конвульсиях просто потому, что она в одной комнате со мной. Я до сих пор едва переношу Адель. А во внешнем мире эта гинофобия… она калечит. Том говорил ровно, но Снейп слышал — под словами там хрустят кости. — Я хотел бы дать Джуниору мать, — продолжил Том, и на этом месте его голос почти сорвался, но он удержал, — но сейчас это не первое. Дамблдор уже показал, что готов оспаривать мою пригодность как родителя… и я боюсь, что моё состояние не поможет. — Он стиснул челюсть. — Я не могу потерять сына. Не после того, как только-только его вернул. Снейп не мог не представить, что будет, если у этого человека отнимут ребёнка. Он искренне сомневался, что число погибших окажется меньше библейского. — Я не смогу избавить вас от гинофобии, — сказал он. — Со временем она может ослабеть. Ущерб от амортенции не устраняется за одну ночь. Но сам факт, что вы получаете помощь, уже будет аргументом в вашу пользу. Я не думаю, что вам есть о чём беспокоиться так сильно, как вы считаете. Том кивнул, всё ещё напряжённый, и уставился в стену напротив — будто там было проще выдержать взгляд, чем на живого человека. — И всё же, мистер Реддл, — продолжил Снейп и вынул палочку из рукава, — мне нужно вас осмотреть. Использование ментальных техник может быть тяжёлым для организма пациента. Ваше здоровье должно это выдержать. — И что это значит? Дыхание, пульс, давление? Типичный визит к врачу? — уточнил Том. Снейп кивнул. Том расстегнул рубашку так быстро, что это можно было принять за беспалочковую магию, и откинулся на диван. Он очень старался выглядеть расслабленным, но напряжение в конечностях Снейп заметил сразу. — Если мы и правда едем в Министерство сегодня вечером, лучше начать как можно скорее. — Именно, — сказал Снейп, изо всех сил не позволяя себе смотреть слишком долго на то, как Том бросает мятый воротник и расправленную рубашку на подлокотник. Том Реддл наполовину раздетый был настоящим кошмаром для концентрации — и один этот факт приводил мастера зелий в негодующее недоумение. И всё же… как бы он ни злился, он вынужден был признать: теперь он понимает, что имел в виду тот рейвенкловец, когда говорил, что способен оценить красоту другого мужчины «абсолютно негомосексуальным образом». Это, правда, ни капли не делало ситуацию приятнее. — Сядьте, пожалуйста. Снейп работал быстро и аккуратно: достаточно тщательно, чтобы не пропустить ничего важного, и достаточно стремительно, чтобы не затянуть этот цирк ни на минуту дольше необходимого. Закончив, он коротко сказал Тому привести себя в порядок, а сам развернул узкую полоску пергамента, которая возникла из кончика палочки. Помимо пометок о старых сотрясениях и переломах — наверняка все так или иначе связаны с его «хобби» работать с животными весом в тонну, которые ещё и пугаются от каждого чиха, — единственной по-настоящему заметной проблемой значился тот самый ущерб, который Снейп и пришёл чинить. Он развеял свиток и поднял взгляд. Серые глаза наблюдали за ним внимательнее, чем стоило бы. — И каков вердикт? — Если не случится ничего непредвиденного, причин откладывать лечение нет, — сказал Снейп. — Вы соблюдали дозировку? — Настой Лиры? — Том чуть наклонил голову. — Раз в день, как предписано. — Сегодня принимали? — Утром, за завтраком. Я едва успел допить его до того, как пришла почта. — Он выдохнул. — Мы можем продолжать? Снейп кивнул. — Ложитесь и закройте глаза, мистер Реддл. — Я, кажется, уже говорил вам не называть меня «мистер Реддл». Мистер Реддл — это мой чёртов отец, — буркнул Том, устраиваясь на диване. Диван был маловат: ноги у него свисали с края. Снейп сделал вид, что не услышал. Как только Том закрыл глаза, он направил палочку ему в лоб. — Легилименс. Комната расплылась, и Снейпа будто втянуло вперёд — в поверхностные воспоминания. Мелькание картинок, эмоций, ощущений на такой скорости, что сознание едва успевало фиксировать: куски цвета, шорохи, вспышки боли, запахи. Осколки витража. Он отбросил их и, после короткой борьбы, нырнул глубже — туда, где ещё никогда не бывал. Снейп владел ментальными искусствами, да. Но использовать их так — лечить — он не пробовал никогда. Он привык лишь читать угрозы: выхватывать мысли тех, кто мог быть опасен. Теперь всё замедлилось. Разреженный поток образов истончился — и исчез. Снейп погружался в темноту. Вниз. К далёкой точке света впереди — оранжевой, как жар внизу колодца. Добраться до неё казалось вечностью. Но когда он наконец «доплыл», свет ударил по глазам так, что он на миг ослеп. Постепенно зрение приспособилось. И Снейп увидел. Небо — оранжевое, закопчённое дымом. Он стоял посреди того, что когда-то могло быть конским выгулом, но теперь выглядело так, будто здесь недавно случилось извержение. Остатки травы были серыми от толстого слоя пепла. Поле пересекала застывающая лавовая полоса — и на ней, свернувшись кольцами, лежало нечто. Оно подняло на него глаза — маленькие, угольно-яркие — и на зубастой, рваной морде… Снейп дёрнулся назад и едва не упал, рефлекторно потянувшись за палочкой, которой здесь не было. Дракон — хищно шипя, — попытался поднять голову… и не смог. Его чешуя была тёмно-красной, почти чёрной, блестела в оранжевом свете. Он разжал пасть — плоскую, будто придавленную, — и откашлял искры, подпалив ближайшие травинки. Потом застыл, не отводя глаз от Снейпа. Снейп медленно вдохнул, убедил себя, что пока держится на расстоянии от морды, дракон мало что может сделать. И осторожно обошёл сбоку. И тут он остановился. По левому боку тянулась глубокая рваная рана. Неровная, злая. В некоторых местах из неё сочилась кровь. Дракон снова зашипел, его тело дрогнуло, и он попытался чуть-чуть повернуться, чтобы держать Снейпа в поле зрения. Снейп почему-то не ожидал, что выражение «ментальная рана» окажется настолько буквальным. Это будет заживать долго. …Чёрт, «долго» — это было не то слово. Зато теперь он хотя бы понимал, с чем имеет дело. Он приблизился — с большой, крайне нехарактерной для себя осторожностью. Под ногами оставалась горячая, ещё не до конца остывшая порода. Дракон глухо урчал, вибрация шла по воздуху, как предупреждение. Снейп положил ладонь на бок. Дракон дёрнулся, мышцы под сломанной чешуёй судорожно свело, он издал болезненный, почти жалобный звук… и вдруг — невероятным рывком — сумел подняться и щёлкнуть пастью в сторону Снейпа, едва не проткнув его обломанным остриём правого рога. Через секунду он снова рухнул в кучу — жалко, неуклюже — но при этом умудрился бросить на Снейпа мятежный, злой взгляд, будто тот был виноват в его собственной слабости. — Значит, не сегодня, — сухо сказал Снейп. Он не имел ни малейшей подготовки по обращению с тварями пятого класса опасности, но позволить какому-то переросшему ящеру с характером победить себя он не собирался. Дракон, словно уловив мысль, издал крайне неприличный звук и снова кашлянул искрами ему в сторону. — Ты не победил, зверь, — процедил Снейп. Ответом был ещё один неприличный звук. Как, интересно, уходят «достойно» после встречи с надутой рептилией, которая явно считает себя победителем, хотя мозг у тебя вроде бы крупнее и сложнее? Снейп понятия не имел. Но хотя бы свидетелей не было — только он и эта слишком довольная собой туша. Когда Том открыл глаза в реальности, он выглядел слегка оглушённым. Потянулся — суставы хрустнули резко, сухо. — Думаю, это заняло около часа, — сказал он. — Теперь, когда вы знаете, с чем имеете дело… что скажете? — Ваши обстоятельства… заметно необычны, — ответил Снейп. Это был, пожалуй, самый вежливый способ описать увиденное. — Мне понадобится дополнительное чтение перед нашей следующей встречей, чтобы понять, как лучше вам помочь, — продолжил он. — А пока займитесь тем, чтобы собраться. Когда будете готовы, выйдите на крыльцо. Я отвезу вас в Министерство. Он уже развернулся мысленно к следующему этапу, но в глубине всё ещё стоял жар — оранжевое небо, пепел, раскалённая земля… и дракон, который смотрел так, словно в этих глазах было не только бешенство, но и боль, слишком древняя и слишком глубокая для одного человека.