Зов хищника

      — Добрый день, Альфа.       — Хм, не думал, что ты продолжишь меня так называть после ухода из стаи, — усмехнулся мужчина.       — Ваш статус вожака от моего ухода никак не поменялся, — пожал плечами черноволосый. — Пусть я теперь не являюсь вашей бетой, Альфой вы быть не перестали.       — Приятно это слышать… — Джеймс улыбнулся краешком губ. — Ты уже сейчас уезжаешь?       — Да, погружусь и отправлюсь в путь. А что?       — Да ничего. Просто хотел отдать перед твоим уходом.       С этими словами вожак вытащил из кармана бумажный конверт и протянул его Джасперу. Тот не стал показывать характер. Взяв в руки лёгкий, но довольно объёмный свёрток, парень распечатал его. С удивлением и озадаченностью он разглядывал довольно пухлую стопку купюр. Хейл не мог точно сказать имеющуюся здесь сумму, но на глаз было где-то около четырёх тысяч долларов. Он поднял растерянный взгляд на спокойного вожака.       — Помимо своего обычного счёта, я организовал для каждого члена стаи небольшие сбережения на чёрный день. Так сказать, последний рубеж в случае угрозы жизни. У твоих родителей он тоже был, — Джеймс показал на конверт в его руках. — Они никогда не пользовались этими деньгами, и сумма скопилась приличная. Конечно, она меньше той, что ты выручил с продажи дома и другого имущества. Но я подумал, что распоряжаться этим нужно именно тебе. При переезде деньги лишними никогда не бывают.       — С чего вдруг подобная щедрость? — удивлённо спросил Джаспер. — Это же, по сути, ваши деньги.       — Считай это моим прощальным подарком. Последней помощью любимому ребёнку моих преданных бет. Я по-своему дорожил Эллис и Робином. И ничего не сделать для их сына в последний раз показалось мне неправильным, — ответил Джеймс. — Ты отправляешься в большой мир без всякой поддержки за спиной. Нужно же мне хоть немного увеличить твои шансы на выживание.       Джаспер усмехнулся на подобное высказывание, но ничего говорить не стал. Взгляд Альфы снова стал пристальным и крайне внимательным. Долго что-то высматривая в нём, мужчина, наконец, начал говорить.       — Любопытная вещь — судьба. Ещё с момента твоей инициации я осознал, что ты отличаешься от нас. И чем старше ты становился, тем сильнее это бросалось в глаза. Сдержанный, умный не по годам, имеющий прекрасный самоконтроль и понимание. Но в то же время… Ты всегда вызывал у меня беспокойство. В тебе всегда что-то было не так. Ты никогда не придерживался общего мышления. Всегда ставил под сомнения то, что видел и слышал. Это хорошие качества, Джаспер. Но ты их проявлял в тех моментах, когда стая должна быть единой. Живя с самого рождения в общине, ты всегда был одиночкой.       Хейл внимательно слушал Джеймса, старательно не пропуская мимо ушей ни звука. Впервые Альфа так прямо разговаривал с ним на подобные темы.       — Я много раз подумывал изгнать тебя. От того, чего не понимаю и не могу контролировать, я предпочитаю избавляться. Но всё же не смог так поступить из-за Эллис и Робина. Они так долго ждали ребёнка… Несмотря на твою непохожесть и чуждость, любили тебя всем сердцем, — отведя взгляд, Альфа уставился куда-то вдаль. — Ты всегда показывал слабость и неспособность позаботиться о себе. Проявляя милосердие к скоту, сытым не будешь, Джаспер. Зверь обязан сперва напасть, если ему угрожает опасность, а уже потом думать о правильности подобного поступка. Волк должен убивать. Это в его природе. Ты же используешь это как последний метод, когда вариантов уже не остаётся.       Грустно усмехнувшись, Джеймс продолжил.       — Я говорил им, что их сын вряд ли выживет, стоит ему оказаться вне пределов общины. В мире существ личная сила и готовность к битве решает всё. Если ты не готов убить, значит, прикончат тебя. Это аксиома, — переведя взгляд снова на Джаспера, Альфа нахмурился. — Я был уверен в том, что ты не доживёшь до зрелого возраста. Был готов утешать отчаявшихся в твоей смерти родителей… И я оказался совершенно не готов к тому, что из всей вашей семьи в живых останешься именно ты.       Джаспер не смог сдержать мимолётной дрожи, стоило это услышать. Альфа, будто ничего не заметив, продолжал свою дискуссию. Его золотые глаза не отрывались от глаз Джаспера, будто хотели проткнуть его насквозь.       — Странная штука — судьба. Робин умер героем, защищая семью от охотников. Он ушёл с честью и достоинством. Но Эллис… Такая глупая и нелепая гибель. Твоя мать смогла сохранить жизнь после нападения врагов. И с какой же лёгкостью эту жизнь оборвал жалкий обдолбавшийся наркоман, который в роковой момент, по неизвестным причинам, сел за руль, — с губ Джеймса сорвался нервный смешок. — Что тут поделать. Даже вервольфы не способны регенерировать с раздавленными в кашу мозгами.       Джаспер гулко сглотнул, чувствуя в горле прилив тошноты. Руки привычно начали подрагивать, а в животе нарастает отвратительное сосущее чувство. Ведь Джаспер был единственным, кто знал полную правду того рокового момента. От одного только упоминания становится плохо, а перед глазами появлялась эта ужасающая сцена, до сих пор снившаяся ему в кошмарах. Память, тварь такая, никогда не подводила, расписывая фрагменты прошлого в ярких красках и подробностях.

***

      Они возвращались с Эллис из магазина. Джаспер в тот момент был счастлив и даже не вспоминал, сколько усилий и времени ему потребовалось, чтобы уговорить маму выйти за покупками. Эллис слишком тяжело переносила смерть отца, и с того рокового момента предпочитала вести уединённую жизнь. Пределов территории дома она практически не покидала, позволяя себе лишь гулять по саду. И то, подобное было редкостью. Большую часть суток мама проводила в собственной комнате, предпочитая одиночество.       Нет, она ни в коем случае не запиралась и не игнорировала Джаспера. Если было нужно, Эллис спокойно выходила к нему, чтобы помочь в той или иной проблеме. Она мягко улыбалась, гладила его по рукам и голове, разговаривала с ним. Но стоило поставленной задаче завершиться, женщина тут же возвращалась в свою комнату.       Джаспер очень болезненно реагировал на подобные перемены. Раньше мама старалась уделять ему всё имеющееся у неё время и внимание. Но Хейл с пониманием относился к отстранённости Эллис, не нарушая поставленных границ. Он видел, как маме было тяжело, и ни за что бы не стал на неё давить лишний раз. Так что он игнорировал собственную тоску и грусть по ушедшему отцу и отрешённости мамы. Сейчас было не до него.       Джаспер старался поддержать любимого человека, как мог. Ходил вместо неё за покупками, готовил, поддерживал дом в чистоте, насколько это было в его силах. Когда Эллис спускалась к нему, всячески пытался завести с ней разговор. Рассказывал весёлые истории, происходившие в течение дня на занятиях, ворчал на придирчивость учителя. Джаспер сам не замечал, как начинал эмоционально и громко разговаривать, при этом что-то активно жестикулируя. Сначала он боялся утомить маму подобным поведением. Но, однажды заметив кривую, едва видимую улыбку на её лице, отринул всякое смущение прочь. Это был маленький, но уверенный шаг вперёд.       Постепенно, шаг за шагом, ему удавалось потихоньку возвращать Эллис в норму. Хотя, может, тут ещё сыграл роль психолог, к которому ходила мама. После произошедшего нападения Эллис направили к психологу, в виду травмирующих событий. Так что Джаспер понимал, что доля исцеления лежит ещё и на специалистах. Но ему нравилось думать, что он тоже помогает маме поправляться.       Тот роковой выход в ближайший магазин стал для Джаспера крупной победой. Ему удалось уговорить маму на поход за новой одеждой. Сев в машину, они поехали в их любимое заведение, где они всей семьёй предпочитали одеваться. Джаспер понимал, что маме с непривычки может быть тяжело, так что постарался управиться по минимуму. Приобретя новый свитер и брюки для себя и Эллис, парень повёл мать на выход. Он был невообразимо счастлив видеть на её лице слабую и довольную, но несколько усталую улыбку. Всё-таки, она не посещала подобные людные места почти год. Любой бы успел отвыкнуть.       Подойдя к пешеходному переходу, Джаспер вдруг ощутил в кармане вибрацию телефона. Убедившись, что на светофоре горит красный, парень вытащил устройство и посмотрел на загоревшийся экран. Ему пришло новое сообщение от Криса. Тот только недавно получил свой телефон и постоянно названивал ему по любому поводу. Устало выдохнув, Джаспер принялся печатать сообщение. Он уже знал, что если неугомонного друга начать игнорировать, тот всю плешь проест.       Он отвлёкся на телефон буквально на минуту. Увидев начавших движение прохожих, Джаспер остался стоять на месте, позволяя маме уйти вперёд. Он почти отправил запись другу, как вдруг внезапно раздался громкий гудок какой-то крупной машины. Хейл не особо обратил на это внимания. Многие люди имели привычку сигналить по поводу и без. И лишь громкий визг тормозов и скрип стирающихся об асфальт шин предупредил о надвигающейся опасности.       Подняв взгляд, Джаспер будто в замедленной съёмке наблюдал, как огромный грузовик, виляя из стороны в сторону по всей проезжей части, нёсся прямо на толпу движущихся пешеходов. Машина на всей скорости врезалась в проезжающие мимо легковушки, чуть ли не тараном снося раздражающие препятствия. Вопящие от страха люди, будто толпа муравьёв, начала разбегаться в разные стороны. Кому-то удалось спастись, кому-то нет. Грузовик буквально вкатывал несчастных бедолаг в асфальт, оставляя в итоге лишь груду кровавого месива.       Крики ужаса, боли и агонии заполнили улицу. Создавалось ощущение какого-то банального американского ужастика, где все герои умирают кровавой и жестокой смертью. Но всё это было не спроецированным сюжетным поворотом, а реальностью. И от этого понимания становилось необычайно жутко.       Не помня себя от накатывающего ужаса, Джаспер изо всех сил пытался высмотреть в паникующей толпе народу собственную мать. Люди бегали, толкались, кричали, визжали, вопили и плакали. В подобной какофонии ничего нельзя было ни увидеть, ни услышать. В глазах темнело и рябило от постоянно меняющихся деталей, но парень всё-таки смог выловить взглядом хрупкую сгорбленную фигурку Эллис. В отличие от остальных, она сохраняла полное равнодушие. На её лице не виднелось и капли страха. Наоборот, она с какой-то безмятежностью и спокойствием смотрела прямо на несущийся на неё грузовик.       — Мама!       Джаспер рвался вперёд, отчаянно пытался добраться до Эллис, но мельтешащая толпа этого не позволяла. Люди достигли такого уровня паники, что от обуревавшего их ужаса они не осознавали, что делали. Джаспера толкали, пихали, сбивали с ног. Его сверхъестественная сила мало помогала с таким количеством народа. Парня банально задавливали массой, не позволяя быстро добраться до стоящей на проезжей части Эллис. Джаспер ощутил, как горлу подкатывали сдавленные рыдания и ужас от осознания происходящего. Было так страшно. Неужели он не успеет?       — Мама! Мама, уходи! УХОДИ!       Каким-то чудом женщина услышала его крики и обернулась. На мгновение Джаспер облегчённо выдохнул. Мама его услышала, значит, сейчас послушно уйдёт с дороги. Несмотря на своё ослабленное состояние, Эллис была способна уйти из-под удара неуправляемой машины. Но секундная уверенность обернулась нарастающим ужасом и безысходностью, стоило ему посмотреть в глаза женщины. После смерти Робина Эллис не показывала ярких эмоций. Её глаза были, по большей части, равнодушны и грустны. Лишь когда мать смотрела на собственного сына, в этих бездонных омутах появлялись какие-то намёки на эмоции. Но сейчас всё было совершенно по-другому. Ранее пустые и безразличные зрачки теперь ярко сияли от эмоций облегчения, вины и стыда. Эллис сейчас не отрывала глаз от испуганного сына, с долей беспомощности и смирения улыбаясь ему. Джаспер буквально задохнулся от пронзившей его догадки. Он с удвоенной силой начал пробираться через толпу, но понимал, что отчаянно не успевает.       Треклятый грузовик, вдруг перестав вилять, понёсся прямо по центру дороги, где стояла безмолвная женщина. Джаспер даже не заметил, в какой момент стал отчаянно кричать. Он сейчас даже под приказом расстрела не вспомнит, что тогда говорил. Но Джаспер понимал, что тогда пытался отчаянно достучаться до тронувшейся от горя рассудком Эллис. Под угрозой жизни, с женщины слетели все маски, позволяя сыну разглядеть бурю, всё это время бушующую у неё под кожей. Хейл, будто чёртов экстрасенс, отчётливо увидел, что же происходило с мамой всё это время.       Боль и тоска по умершему мужу, и отчаянные попытки держаться ради сына. Утомительные походы к психологу, ничуть не улучшающие её состояния. Бесконечная рутина, засасывающая её в свои безжалостные жернова. Эллис задыхалась, отчаянно тонула в собственных эмоциях и переживаниях. Она ощущала вину перед сыном за собственную слабость и неспособность взять себя в руки. И вместе с тем в её груди клокотали гнев и обида. Она злилась на себя, Джаспера, весь белый свет за разрушившийся идеальный мир, в котором она жила. Женщина упрямо пыталась склеить уцелевшие осколки, и каждая попытка заканчивалась неудачей. Пальцы кровоточили и болели, части мозаики не было, а в собранных каким-то чудом кусках зияли провалы, которые уже нельзя было восстановить. Осознание, что ничего и никогда уже не будет, как раньше, постепенно подтачивало её волю и крепкость духа. Она обещала, что будет держаться ради себя и Джаспера. Пыталась договориться сама с собой, убеждала, что из подобной идеи ничего хорошего не выйдет. Но всё было бесполезно.        Навязчивые мысли постепенно проникали в её разум, медленно и неумолимо отравляя сознание. Эллис начала ловить себя на том, что она не может отвести глаз от сверкающего лезвия ножа. Что женщина слишком долго задерживается у открытого окна, не в силах отстраниться от манящей внизу земли. Её тонкие пальцы незаметно начали поглаживать выступающие на запястьях вены, в которых текла густая горячая кровь. Это было страшно, и вместе с тем невероятно привлекательно. Эллис отчаянно боролась с собственными порывами. Она понимала, что не сможет самостоятельно наложить на себя руки. Остатки совести и здравого смысла не позволяли совершить подобную глупость из-за Джаспера.       Ох, её замечательный и любимый сын… Он так старался помочь, и угодить ей. Сердце Эллис обливалось кровью, когда она видела, как сильно Джаспер тосковал по ней, маясь в одиночестве. Как он усердно пытается уловить её настроение, старается вытащить из того омута, в котором женщина завязла по самую макушку. Эллис с благодарностью и любовью реагировала на труд и старания сына. Старалась улыбаться в его присутствии, тихо смеяться на рассказанные истории из школы, помогать в меру своих сил и возможностей.       Женщина не знала, действительно ли это помогало, или это было иллюзией, но ей потихоньку становилось лучше. Жизнь постепенно стала казаться чуть менее отвратительной и мрачной, как было раньше. Эллис стала немного чаще покидать собственную комнату и общаться с сыном. Даже согласилась на этот чёртов поход в магазин. Но всё стремительно изменилось в один момент, перечеркнув тот маленький прогресс, которого она успела достигнуть.       Смотря прямо в фары надвигающейся смерти, женщина была не в силах бороться с обуревавшим её желанием. Она хотела, чтобы эти страдания, наконец, закончились. Женщина больше не желала существовать с этим невыносимым грузом, тянущим её на дно. Испуганные, полные паники глаза сына заставили чувство вины с новой силой всколыхнуться. Она так хотела быть для него сильной. Желала быть опорой во всём. Но, как оказалось, Эллис являлась слабачкой, не способной жить дальше. Это была прискорбная мысль, но женщина успела с ней смириться. Она послала Джасперу грустную улыбку, полную извинений и тоски. Она знала, что её мальчик поймёт.       — «Прости меня, если сможешь… Твоя мама оказалась слишком слабой, чтобы остаться с тобой в этом мире…»       — «Какая же я эгоистка…»       Это были последние мысли, прежде чем Эллис ощутила дикую агонию от наехавшего на неё со всей скорости грузовика. Импульс, отправивший тело в полёт, оглушающая боль в спине и ногах. Наверняка сломаны. Дыхание перехватило от силы удара. Мутное зрение уловило повторное приближение машины. Оглушающий хруст костей в ногах и тазу, крошащиеся под давлением шин рёбра, секундная боль в висках… И больше ничего. Ни агонии, ни боли, ни душевных страданий. Наступила долгожданная тишина. И как же это было приятно.

***

      Джаспер ощутил, как в горле застрял отвратительный тошнотворный комок. Изо всех сил сдержав подступивший рвотный рефлекс, парень старательно переводил дух. Прошло уже полгода, а реакция до сих пор одна и та же. Чёрт возьми, ему не было и семнадцати лет, когда мама совершила чёртово самоубийство прямо у него на глазах. Джаспер до сих пор с содроганием вспоминает этот тошнотворный хруст костей, а затем и черепа под давлением шин. Часть разорванной плоти вперемешку с костями буквально наматывалась на колёса машины, таща за собой изуродованное тело Эллис. Пока последние державшиеся сухожилия с жалким стоном не разорвались, оставляя размочаленный труп лежать на окровавленном асфальте. Вкус содержимого собственного желудка тогда ещё долго держался на языке, вызывая желание сполоснуть рот хлоркой.       — И зачем вы мне это говорите? — Джаспер изо всех сил старался выровнять дрожащее дыхание. — Я прекрасно знаю, какого вы обо мне мнения. В ваших глазах я всегда был разочарованием, сколько себя помню.       — Это правда, — пожал плечами Джеймс. — Тебя не назовёшь плохой личностью. Ты предан, умён, сообразителен и храбр. Но мне не нравится твоя излишняя мягкость и миролюбивость. Ты не подходишь под те стандарты и идеалы, которые я строю в нашем клане.       — Я это сам осознаю, поэтому и решил уйти, — с долей раздражения ответил Джаспер.       Была бы возможность, ушёл бы раньше. Но самостоятельно жить, будучи несовершеннолетним, достаточно затруднительно. Так что пришлось ждать восемнадцати, чтобы иметь возможность полноценно распоряжаться завещанным имуществом. В клане его держали исключительно родители, и после их смерти последние ниточки, связывающие его с другими членами стаи, исчезли. Не сказать, что Джаспера все ненавидели. Они просто были равнодушны друг к другу, вот и всё.       — Я ценю и уважаю твоё решение, Джаспер. Но всё же, какой бы то ни было, а ты мой бывший член стаи. Ты плод любви дорогих мне вервольфов. Так что я не могу игнорировать твоё существование, — улыбнулся Альфа.       — То есть, вы пришли попрощаться? — недоверчиво спросил Джаспер.       — Что-то вроде этого, — кивнул вожак.       — Ну, спасибо… — Хейл растерянно покосился на мужчину.       — Не знаю, выживешь ли ты. Одиночкам всегда трудно, чистокровные они, или обращённые, — взгляд Альфы вдруг заледенел. — Надеюсь, ты сможешь отстоять право на жизнь. Раз Эллис и Робин уже покинули этот мир, не позволь их смерти быть напрасной. Кстати, ты навестил их перед уходом?       Джаспер молча кивнул. По завещанию и просьбам родни, Эллис похоронили по соседству с мужем, так что даже после ухода они остались вместе, как и хотели. После похорон он больше не посещал последнее пристанище родных. Было слишком больно и тяжело смотреть на холодные могильные камни с высеченными любимыми именами и датами жизни. Но как он мог не прийти на их могилы сейчас, зная, что ещё долго не появится в этих краях. И если появится вообще. Джаспер не мог не попрощаться.       — Я рад это слышать. Буду надеяться, что куда бы ты не отправился, у тебя всё сложится, — улыбнулся краем губ Джеймс.       — Разве вы сами не говорили, что хотели моей смерти? — не удержался Джаспер.       — Раньше хотел. Но сейчас желать подобного, всё равно, что осквернить память о моих бетах. Раз ты единственный, кто остался жить, то должен нести это бремя. Понимаешь, о чём я говорю?       — Да, Альфа. Понимаю, — кивнул парень, отводя взгляд.       Посверлив взглядом Джаспера ещё какое-то время, мужчина продолжил.       — Не знаю, пересекутся ли ещё наши пути. Но если ты когда-нибудь окажешься поблизости, дай весточку мне или другому члену клана. Если будешь до сих пор жив, хотелось бы знать об этом.       — Всенепременно, — Джаспер изо всех сил старался не допускать в голос сарказма.       Удовлетворённо кивнув, Джеймс развернулся, собираясь уйти. Но тут же замер и обернулся.       — Может, подобные наставления не понадобятся, но я всё же прошу тебя не иметь дел с демонами. Моя стая после того инцидента перестала иметь какие-либо связи с ними. Так что, если к тебе вдруг нагрянет кто-то из их братии, не верь ничему, что они скажут, — Альфа серьёзно посмотрел на парня. — После смерти Робина я разорвал всякие контакты.       Не обращая внимания на онемевшего Джаспера, Джеймс таким же быстрым стремительным шагом развернулся и направился по тротуару. Его широкая спина быстро исчезала за горизонтом, пока совсем не скрылась из виду. Джаспер ещё какое-то время разглядывал пустую улицу, пока не вспомнил об ушедшем друге. Тот, словно читая мысли, тут же оказался рядом с двумя большими сумками.       — Интересные у Альфы пожелания, — озадаченно пробормотал Крис, передав поклажу Джасперу.       — Ты слышал?       — Не всё, только последнюю часть разговора. Вы всё не заканчивали, вот я и дожидался около выхода, — извиняюще улыбнулся блондин. — Это же ничего?       — Всё нормально. Ни о чём таком секретном мы не разговаривали.       Хейл пожал плечами, положив сумки в салон машины. Достав из бардачка кошелёк, он засунул туда стопку хрустящих купюр. Кожаное изделие откровенно раздуло, из-за чего с трудом получилось застегнуть замочек.       — Положишь их на свой счёт? — спросил Крис, посмотрев на бумажник.       — Нет. Пусть на всякий случай будут ещё и наличные. Мало ли, — покачал головой Джаспер, внимательно осматривая забитую багажом по самую крышу машину.       — Раз мы со всем закончили, может, сходим поесть в последний раз? — неуверенно предложил Крис. — Вряд ли я увижу тебя в ближайшее время. Разговоры по телефону, всё равно не то.       Секунду поколебавшись, Джаспер неохотно согласился. В словах друга была своя истина. Несмотря на желаемость переезда, покидать близкого товарища было грустно. Кристофер оставался для него единственным светлым пятном в этом городке. Джаспер понимал, что встретятся лично они уже не скоро, так что дал небольшую слабину. От потраченных пары часов конец света вряд ли наступит.       — Конечно. Куда пойдём?

***

      Покачивая головой в такт мелодичному биту, Джаспер внимательно следил за дорогой. Он провёл за вождением где-то полдня, и успел немного подустать. Родной город давно остался позади, а вместе с ним и былые переживания и проблемы. С каждой пройденной милей парень ощущал, как тяжёлый груз, до этого висевший на рёбрах, постепенно исчезает. Стало свободнее и легче дышать, а плечи распрямились. Лёгкая улыбка не сходила с его губ на протяжении всего пути. Джаспер был уверен, что в этот момент был счастлив. Давно он уже не ощущал подобных эмоций. Нарастающая в груди свобода и чувство облегчения окрыляли.       Очередной трек на кассете подошёл к концу, а вместе с ним и бескрайние поля. Переход из травяного колышущегося пространства в высокие хвойные леса порядком удивил. Но при этом Джаспер был безудержно очарован. Стройные гиганты пихт зелёной непроницаемой стеной окружали дорогу, радуя глаз своей красотой. Трава на земле была уже немного пожухлой, но пока ещё сохранила свой насыщенный цвет. Джаспер приоткрыл окно, впуская в салон прохладный воздух со смолянисто-хвойным ароматом. Он глубоко вдохнул одуряющий запах растущих рядом деревьев, также улавливая ещё и лёгкие нотки прелости с озоном. Подняв глаза вверх, он осмотрел критическим взглядом серые облака, плотно закрывшие собой небо. Скоро начнётся дождь.       Джаспер слегка поморщился, ощутив неприятные ассоциации. Но тут же постарался отмести их прочь. Представшая картина была слишком прекрасна, чтобы омрачать её отвратительными воспоминаниями. Серое небо в сочетании с раскинувшимся перед ним зелёным великолепием создавало очень уютное и меланхоличное настроение, позволившее Джасперу расслабленно откинуться на спинку кресла. Заигравшая в динамике песня только добавила атмосферы, заставляя парня невольно улыбнуться.       Короткий аккорд пианино, и мужской мелодичный голос стремительно разнёсся по салону. Джаспер невольно сбавил скорость автомобиля, желая насладиться начавшейся песней. Он и сам не заметил, как открыл рот, начиная тихо подпевать электронному солисту.       «О-о, отец, скажи мне, Правда ли, что мы получаем по заслугам? Мы получаем то, что заслужили…»       На мгновение запнувшись, Джаспер замялся, будто его беспокоили какие-то сомнения. Глаза окрасились робостью, но эта эмоция так же быстро исчезла, как и появилась, стоило только начаться припеву.       «И все ниже мы опускаемся, опускаемся, опускаемся…»       Ранее тихий голос Джаспера наливался силой с каждым повтором. Он обретал уверенность, позволяя своим голосовым связкам работать на полную мощность. Салон наполнился немного хриплым, но очень приятным голосом, который начал сливаться с вокалом оригинального певца.       «О, ты позволяешь своим ногам разгуливать безудержно Пришло время, когда мы все падаем, идем ко дну Да, но что касается осени, о, моя Осмелишься ли ты посмотреть ему прямо в глаза? Да…»       Джаспер с наслаждением пел, полностью отдавшись играющей музыке и несущейся под колёсами машины дороге. Яркая счастливая улыбка окрасила лицо, а в стальных, таких похожих на грозовое небо, глазах отражалась безмятежность.       Песня длилась всего три с половиной минуты, но для парня она растянулась на целую вечность. Он полностью погрузился в неё, даже не замечая течение времени. Лишь очередная смена темпа показывала, что этот безмятежный момент потихоньку подходил к концу. Пик напряжения начал сходить на нет, накал и страсть слов исчезали. Мелодия вернулась к своему началу. Снова прозвучали грустные аккорды клавиш, а мужской голос с каждым пропетым словом становился всё тише и тише, будто терял всякие силы для борьбы.       «О, как низко мы опускаемся Скажи, что мы спускаемся все ниже, о-о-о… Мы спускаемся все ниже…»       Допев последнюю фразу вместе с вокалистом, Хейл на мгновение позволил себе прикрыть глаза, желая подольше растянуть этот момент наслаждения и эйфории. Как же давно он не пел вот так, по-настоящему… Мама и папа всегда радовались маленьким концертам сына, когда Джаспер был младше. Ласково называли соловушкой и всегда в награду поглаживали по кудрявой голове.       Юноша ностальгически улыбнулся. На удивление, от подобных мыслей он ощутил лишь небольшую грусть, а не уже привычный укол под рёбрами. Воспоминания прошедших лет вместе с ностальгией всегда приносили с собой ещё и жгучую боль. Но в этот раз что-то явно поменялось. Хейл улыбнулся, приняв это за хороший знак.