life, death, and sundew / жизнь, смерть и роса

Тусклый свет, ощущение металла, скрип дерева, тёплые пальцы на коже. Нил уже проходил через это. У мясника всегда находились уникальные методы издеваться над Нилом. Лучше всего в его памяти запечатлелось горячий утюг; яркая боль от него затмевала почти каждое воспоминание об отце. Раны затянулись, и на месте них остались только шрамы. До сих пор, будто это должно повториться, Нил мог идеально воспроизвести в памяти момент того, как нагретый металл прижимался к коже и прожигал её слои. Боль того случая преследовала его, даже спустя года, даже после того, как рана зажила. Его ногу обрабатывают. Но не со спешкой, как он ожидал от людей мясника. Прикосновения ощущаются практически нежными, и из-за этого страшно. Есть только одна причина, почему Нила должны обрабатывать с осторожностью. Он нужен отцу в хорошем состоянии. Он собирается сделать с ним что-то, например, отдать на корт Мориямам или придать ему презентабельный вид, чтобы снять кожу. Без разницы, какая причина, ожидание этого приносит больше боли, чем физическое воздействие на тело, ощущение которого то пропадало, то появлялось. Один раз Нил поймал взгляд человека, который над ним нависал, но ничего существенного; у него лишь было чувство, что за ним смотрят. Не присматривают, а именно наблюдают. Это, вместе с ярким светом и необычным ощущением своего тела, заставило страх зародиться глубоко внутри него. Когда Лола закончит с ним, у него будет не так уж много выбора. Нил мог выбрать подчиниться ей и делать то, что она скажет — конечно, впереди ещё долгий путь, если они хотят попасть на территорию Мясника, — или он мог ослушаться и столкнуться с последствиями. Что может быть хуже, чем это? Существует мало вещей, которые хуже, чем попасть к мяснику. Например, лежать на грязном заднем сиденье машины, окруженной людьми с оружием, истекая кровью, с ранами… Других вариантов Нил пока не знает. Если раньше он хотел холодного милосердия зомби, то теперь мысленно молил о нём. Что угодно, только не очередное жестокое насилие. Без матери Нил, по сути, был мёртв. Она была той, у кого был здравый смысл и твердая воля; и хотя Нил привык к её образу мыслей и даже сам усвоил его, он был не такой, как она. Встретиться лицом к лицу с мясником и каким-то образом убедить его в том, что Мэри действительно мертва, а не пытается напасть на него исподтишка, было невозможно. Сознание Нила ритмично то вспыхивало, то гасло. Первый отрывок: над Нилом стоял не один человек. «Хорошо», подумал он. Это значит, что они ещё не добрались до мясника, который определенно захочет поговорить с Нилом наедине. Второй отрывок: три головы; здесь было три человека. Вероятно, Лола, Ромеро и еще какая-то важная шишка, которую Нил не помнил. Третий: над ним маячила не Лола, это был мужчина. Короткие взъерошенные волосы и тёмная одежда. Нил никого не узнал; должно быть, мясник увеличил свои ряды. Четвертый: свет приглушили, но Нил видел отчетливее, так, как не видел уже несколько часов. Лола вернулась. Она сидела на пластиковом стуле, волосы, выкрашенные в радужный цвет, были уложены ровно, оранжевая трикотажная кофта была грязной, и… — Рене? — Нил вскочил от удивления, глядя на вратаря. Рене, похоже, тоже встревожилась, вздрогнула и робко протёрла глаза. —О, ты проснулся, — радостно сказала она. — А мы думали, как много времени это займёт. Нам пришлось дать тебе успокоительное. Нилу потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить её слова, и образы Лолы в лесу вернулись в его сознание. Они отдали его, а теперь у Рене хватило наглости изображать беспокойство. — Ты предательница, — сказал Нил. — Где Лола? Я тебе ничего не скажу. Она может сама прийти и спросить меня. Он обменивался горящими взглядами с вратарём, и ни один из них не нашёл ответа. — Никакой Лолы тут нет, — медленно проговорила Рене, — Если ты только не про домашнее растение Роланда. Пять из них выжило, остальные завяли из-за недостатка солнечного света. Нил, прищурившись, посмотрел на неё и оглянулся по сторонам. Где бы он ни был, это место выглядело как обычный дом. Слева от него было небольшое окно, со стеклами, заколоченными досками. Справа — дверь, в двух широких шагах. Рене сидела справа от него, повернувшись больше к Нилу, чем к выходу. Кроме хлипкой кровати, на которой он лежал, в комнате почти не было мебели, за исключением шкафчика, заваленного марлей, маленькими бутылочками и небольшим количеством бутылок с водой. Нил не мог вспомнить, когда он в последний раз пил воду, но при одной мысли об этом у него пересохло в горле. — А где… — начал Нил, но из-за сухости в горле у него не получилось продолжить. Его тело было укрыто обычной простынёй, но ему не было удобно; он чувствовал только онемевшую боль в одной ноге и ничего в поврежденной ступне. Связь между встречей в лесу и этой почти уютной обстановкой не имела никакого смысла. — Кем бы ни были те, кто напал на нас, они уже ушли, — объяснила Рене. — Они оставили тебя. — Оставили, — тупо повторил Нил, — Меня? — Я позову Роланда, — сказала Рене, бросая на него короткий, но сочувственный взгляд. — Он проверит тебя, а потом, может, мы перенесём тебя в гостинную. Там не так темно, как тут. — Твой знакомый, — догадался Нил, — Хорошо. Я не понимаю. Рене ещё раз мягко посмотрела на него, но увернулась от ответа, сказав: — Я позову его. Никуда не уходи, я скоро вернусь. — Нет, подожди, — выпалил Нил. Рене подошла к двери. Это ловушка. Как только она выйдет, они запрут его тут. Тогда ему придётся выбивать окно, а потом бежать Бог знает куда. Нет ни одного места в этом мире, которое было бы безопасным для него, особенно, когда мясник рядом. Они хотят, чтобы он не смог убежать достаточно длительное время для того, чтобы мясник успел перебраться из Балтимора до него. Этого не должно произойти. Нил не позволит. Нил соскользил одной ногой с кровати, а вторая поволочилась следом, будто мешок. Рене двинулась, чтобы помешать манёвру, как только Нил упал с кровати, не в силах удержаться на ногах. Там, где было онемение в левой ноге, мгновенно вспыхнула боль, будто его только что обожгли. Нил чертыхнулся, но быстро прикусил язык. Если Лола услышит о проявлении слабости, ему будет ещё хуже. Рене не тронула Нила, но помогла ему выпутаться из одеяла, останавливаясь только у его ноющей ступни, придерживая ткань на месте, прикрывая то, что могло быть только искалеченной плотью. Он не помнил, сколько именно было выстрелов, но как минимум три он насчитал. — Убери, — низко прошипел Нил скрипучим голосом, будто несколько дней пролежал без сознания. — Нил, давай подождём Роланда, — попросила Рене. — Он может всё объяснить. Это решение было… Нил сорвал одеяло. Ткань недалеко отлетела в сторону, свисая на пол, будто вуаль. Боль была невыносимо сильной, на неё невозможно было не обращать внимания, она неизбежна… И не имела смысла, учитывая, что его ноги больше не было. Боль всё ещё накатывала горячими и тяжелыми волнами, и к этому не нужно было никаких объяснений. От ранее разорванной плоти не осталось ничего, что могло бы передать это ощущение, только грубый обрубок и отсутствие ступни. Хлопок двери удержал Нила от обморока, хотя бы для того, чтобы он смог удивиться другому человеку, не являющимся Лолой. Мужчина на мгновение задержался у двери, прежде чем, прищурившись, уставиться на Нила. — Не хорошо, — вздохнул он, — Рене, уложи его обратно. — Ты что сделал? — прошипел Нил сквозь стиснутые зубы. — Ты не в достаточно хорошем состоянии для переговоров, — ехидно ответил мужчина. — Подержи его, я его успокою. Рене сделала движение, чтобы выполнить приказ, но Нил оттолкнул её теми конечностями, которые у него еще остались, размахивая руками, пытаясь заставить её отпустить его. На этот раз Рене не отступила, она удерживала его руки на месте, так что всё, что Нил мог сделать, — это брыкаться ногами, не обращая внимания на боль. Мужчина появился в поле зрения, затем исчез; вскоре на лицо Нила вернулся румянец. Можно утверждать, что человек, находящийся без сознания, счастливее мёртвого. Конечно, так оно и было. Отсутствие сознания на некоторое время — это обещание, хотя и опасное. Доказательство существования, оно означало, что было к чему вернуться: к бренному якорю и телу. Но гарантии не было никогда. Нил считал, что не вернутся лучше, чем разочарование от того, что он какое-то время не приходил в сознание или, что ещё хуже, приходил в сознание рывками. С другой стороны, как он мог это оценить? Мёртвые ничего не чувствовали. Он упал обратно в темноту, и три фонарика были направлены ему в лицо. Его глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, и вскоре он увидел человека, которого видел раньше, а ещё Рене и Мэтта, маячащих вокруг его импровизированной больничной койки. — Натаниэль, — сказал мужчина, протягивая руку. Нил проигнорировал протянутую руку и потряс головой в слабой попытке сориентироваться. У Рене было озабоченное выражение лица; Мэтт, напротив, выглядел безмятежным, его глаза едва ли задержались на оценивающем взгляде Нила. — Он Нил, — поправила Рене, обмениваясь острыми взглядами с Мэттом, — Я говорила, что он не заражён. — Доверяй, но проверяй, — ответил мужчина. — Позволишь осмотреть свою ногу, или будешь драться? Нил моргнул, а потом, выбрав, сказал: — Буду драться. — Справедливо, — вздохнул он, — Хорошо, Нил, я… — Роланд, — попробовал Нил. Его голос сорвался, и он не стал вдаваться в подробности. Никто не сказал, что он может контролировать свой рот, а неосторожность - это угроза, выходящая за рамки смертельной. Если он скажет хоть слово лишнего, Лола может выйти из укрытия. Шкафа в задней части могло быть достаточно, чтобы спрятать её; или она пряталась за занавесками, ждала в другой комнате? — Приятно познакомиться. Покончили с формальностями, — бодро и одновременно резко сказал Роланд. — Теперь, насчет ноги… — Где она? — спросил Нил, приподнимаясь на локтях. Дверь была закрыта, но он мог успеть добраться к ней раньше остальных. Одной ноги было вполне достаточно. Его мать уже начала бы искать что-то, чем можно заменить ногу, но Нил не смотрел так далеко. Ему было бы достаточно, если бы он смог убежать так далеко, как только мог, от Лолы и её последователей. Роланд с насмешкой обернулся на Рене и Мэтта, прежде чем с тем же выражением лица повернуться к Нилу, — В мусоре. В контейнере для переработки, если тебе важны подробности. — Ты не имел разрешения отрезать её, — выпалил Нил. Любые попытки встать с кровати прерывались из-за того что его голова невольно запрокидывалась, либо Роланд опускал его обратно. — Слушай, я учился в меде и разбираюсь во всей этой херне, — объяснил Роланд, — Я, может, и не занимаюсь этим больше, но многое я знаю. Признаю, я давно не занимался практикой, но я не верю, что ни один доктор в мире мог бы собрать эту ногу. — У тебя не было права, — начал Нил, но Роланд шикнул на него: — Нил, мне плевать, кто ты. Когда тебя сюда доставили, от твоей ноги не осталось ничего. Кучка оборванных мышц и кусок плоти, оно даже не выглядело, как полноценная конечность. Любой здравомыслящий человек сказал бы тоже самое. У Нила пошатнулось сознание и он упал спиной на матрас. После всей этой жестокости, после всех заметённых следов, после предательств, всё закончилось так. — Что я здесь делаю? — вопрос вырвался раньше, чем Нил успел подумать. — Там была Лола. Она хотела забрать меня. Почему я здесь? Вы заключили сделку? Поэтому вы меня забрали? Потому что пообещали искалечить меня до беспамятства? — Никто не предлагал нам сделок, — подала голос Рене. В её глазах сверкало беспокойство. — Те люди… Не знаю, чего они хотели от тебя, но они ушли, Нил. Их тут нет. Лжица. Нил точно знал по своему многолетнему опыту, что мясник просто так не отпускает людей. Лола — его лучшая помощница; она бы его не отпустила, и точка. — Нет, — отрицал Нил, — Нет, вы же с ними разговаривали. Мэтт точно. Защитник избегал взгляда Нила, вместо этого пялясь в пол. — Вы шутите, — усмехнулся Нил, — Мне точно не показалось. — В тебя стреляли, —сообщил Роланд. — Я бы не доверял тебе. Что произошло на самом деле? Мэтт ответил, а Нил был всеобще проигнорирован: — Они напали на нас в лесу, когда мы перевязывали Нила. Мы пытались поговорить, но они не хотели слушать, поэтому подстрелили его, наверное, инстинктивно. Потом они ушли, а Нил продолжал мямлить что-то про своего отца. — Отца? — переспросил Роланд. — Он врёт, — тупо протестовал Нил. Нет, Лола общалась с ними, он был уверен. Но детали были нечеткими и несфокусированными. Она — центр большинства ночных кошмаров, которые снились Нилу, и была большая вероятность того, что сильная физическая травма привела его к какому-то шизофреническому приступу. Нил отчаянно искал во взгляде Рене хоть какое-то объяснение тому, что произошло на самом деле. Она всё ещё выглядела обеспокоенной, когда медленно покачала головой, словно подтверждая его подозрения.   — Случайные люди выстрелили в его ногу? — скептично повторил Роланд. — Может, и правда люди его отца, — мягко предположила Рене, — Они не выглядели радостными встрече. — Мягко сказано, — пробурчал Мэтт. Нил ударился головой о жёсткий матрас и закрыл глаза, зажмуриваясь так, чтобы свет не касался его радужек. Это не могло быть иллюзией. Все эти годы недоверия и паранойи сделали Нила полностью зависимым от самого себя; мысль о том, что теперь он больше не мог доверять себе же, — это нож в живот. Он винил во всём обезболивающее, не понимая, почему Лола оставила его, а не отвела к мяснику. Что бы это ни было, оно было далеким и тупым, как и раскалённое металлическое лезвие. — Ну, ты хотя бы жив, — осведомил Роланд, — С такой то раной ты мог бы оказаться и в двух метрах под землей. Считай, тебе повезло. — Повезло? — ледяным голосом проговорил Нил, — Ты мне ногу отрезал, а называешь это везением? — Если бы ты видел… — сказал Мэтт. Его взгляд проскользил по матрасу к обрубку от ноги Нила, — Я не думаю, что самый лучший врач в мире смог бы справиться с этой задачей. К тому же, заражение — опасная штука. — Ещё одно везение, — добавил Роланд, и в его голосе послышались нотки веселья. — То, что ты сразу не получил заражение. Видимо, ел достаточно овощей. Или у тебя очень сильная иммунная система. У Нила на это не было никакой реакции, кроме бурлящего гнева, поэтому он прикусил язык. Возможно, смерть всё-таки была лучше, чем потеря сознания; из-за того, что при потере сознания людям легче лишить Нила возможности передвигаться. Не то чтобы мясник не угрожал этим действием дюжину раз — как будто Нил так же долго не предвкушал ощущение отсутствия ступни или ноги. Нил боролся с болью в языке и горьким привкусом желчи и крови. Угроза всегда была, но никогда в жизни Нил не думал, что ему действительно придется смириться с чем-то подобным. — И что теперь? — тихо спросил Мэтт. — Ну, Нилу нужно дать ноге отдохнуть некоторое время, — проинформировал Роланд. — Я не профессионал, но я бы сказал, что минимум две недели постельного режима. Нилу потребовалась секунда, чтобы слова дошли до мозга, прежде чем он выпалил: — Что? — Постельный режим, — медленно повторил Роланд. — Знаешь, когда люди получают увечья и остаются в постели. — Это зомби-апокалипсис, — известил Нил дрожащим от недоверия голосом. — Ты не можешь просто заставить меня лежать две недели. Нам нужно идти. — Он говорит идти, — горько усмехнулся Мэтт. — Чувак, у тебя даже для этого обеих ног нет. Может, хоть раз послушаешь то, что скажет кто-то другой? Нельзя делать хуже, чем, - он показал на обрубок ноги, — сейчас. — Я не думаю, что твоё беспокойство неуместно, — сказала Рене. — Мы здесь уже давно. — Тогда вызови подкрепление, не знаю, — предложил Мэтт. — Потому что мы не сможем увести Нила отсюда без машины. — Мне не нужна машина, я просто… — начал Нил, но почти сразу же прервался, когда Рене бросила на него извиняющийся взгляд и сказала: — Нет, она тебе действительно нужна. Я посмотрю, что можно сделать. — Я хочу выйти и подышать свежим воздухом, — вздохнул Мэтт, присоединяясь к Рене по пути к двери. — Запах здесь просто ужасный. Их исчезновение из комнаты окрашивает всё в новые оттенки — в основном в серые. По сути, это напоминает один из худших ночных кошмаров Нила. И хуже всего то, что он больше не был уверен, действительно ли Лола стреляла. Этого не могло быть на самом деле — это единственная мысль, крутящаяся в голове Нила. Бесчисленные попытки согнуть пальцы ног терпели неудачу, что было неудивительно, но удручало. Роланд перевязал культю; у Нила не было сил оттолкнуть его или сползти с кровати. Это поражение в тяжёлом испытании. Даже если эти выстрелы на самом деле принадлежали не людям мясника, неподвижность вызывала у Нила сильную тошноту. — Отдохни, я приготовлю тебе ужин чуть позже, — вставил Роланд. Он собрал свои медицинские принадлежности и начал складывать их в ящик стола. — Почему? — прохрипел Нил, едва держась в сознании, и лишь с запозданием он осознал, что ему снова дали морфий. — Потому что мне нужно расплатиться с долгами, — легко ответил Роланд. — Помогаю, где могу. Помогаю людям, которым никто не помогает. Я знаю, я могу… пользоваться этим, но я делаю это не только потому, что могу. — Это апокалипсис, — проговорил Нил, и в его голосе слышалось отчаяние. — Тебе было бы легче, если бы я умер. — Я в курсе, — говорит Роланд. — Я знаю многих людей, похожих на тебя, Нил. И поверь мне, я никогда не жалел о том, что дал им шанс. Нил почувствовал странное стеснение в груди, которое не мог устранить морфий. Когда стало ясно, что ни один из них не собирается продолжить диалог, Роланд кивнул, сохраняя напряженную позу, и вышел из комнаты, а его шаги эхом разнеслись по коридору.