В твоих глазах я нашёл свой Рай

***

Покинуть свой привычный дом И свой насест уютный — Примерить эмигранта роль — Легко оно иль трудно?

      Сиэль подскочил с замершим на губах криком в сидячее положение. Грудная клетка казалась набитой ватой — дышать было очень тяжело, а сердце стучало как бешеное — он словно пробежал несколько огромных кругов на каком-нибудь стадионе. Так всегда бывало после них — некошмарных кошмаров. Чей был голос? Чей смех? Чья рука больно сжимала его запястье и уводила от горящего дома? Лау? Нет, он нашёл его позже... Кого тогда он видел в гостиной дома — так по-хозяйски расположившегося на их диване? Кто кричал? Брат? Мама? Чёрт. Сиэль с глухим стоном уткнулся лицом в ладони. Эти вопросы за всё время стали привычными настолько же, как и горькое знание того, что ответов на них нет. Сиэль знал, что все эти мутные, непонятные, толком не запоминающиеся сны — отголоски произошедшего в тот вечер. Но как сделать так, чтобы картина восстановилась целиком? Как ответить на все накопившиеся вопросы? Этого Сиэль уже не знал. Он посмотрел на безмятежно спящего Грелля и слабо усмехнулся: раньше они очень сильно ругались из-за его ночных подскоков — Грелль спал чутко, Сиэль кричал громко. Сэт устраивал чуть ли не истерики, прося перевести его в другую комнату, — ко всему прочему, появление Сиэля совпало с его подростковым возрастом, потому и характер был довольно сложным (а он у Грелля и без того лёгкостью не отличался). Но время — о, это быстро шагающее время — поменяло их взаимоотношения. А может, всё было несколько произаичнее, и Грелль просто стал спать крепче или Сиэль — просыпаться тише. В любом случае — Сиэль слегка тоскливо обнял колени и положил на них подбородок, — какими бы их взаимоотношения ни были, представить своё существование без этой красноволосой бестии он не мог. Как и без оптимистичной Долл. Она не говорила с ним о его предстоящем и уже довольно скором переезде, но Сиэль видел всё по выражению её лица — ей было больно отпускать человека, ставшего ей лучшим другом. Сиэлю — признаться — тоже. Однако он — в силу гордого характера — старался этого не показывать. Он никогда не говорил Долл о том, что ценит её, считая, что вся эта сентиментальность, когда жизнь обоих их потрепала своим цинизмом, — чепуха. «В конце концов, мы расстаёмся не потому, что кто-то из нас умер», — с кривой усмешкой Сиэль сполз с кровати и посмотрел в окно. Тёмные тучи то наплывали на луну, то открывали её — бледную и печальную — взору тех, кто, как и Сиэль, не мог заснуть и пытался найти успокоение в небе. Юноша в который раз вздохнул и слегка приободрился: они расстаются не потому, что кто-то умирает. Следовательно, у них будет ещё куча возможностей встретиться, да и к тому же — никто не отменял соцсети. Просто осознавать, что человек, которого ты привык видеть каждый день на протяжении почти трёх лет, больше не будет рядом и более того — ваши встречи с огромной вероятностью сведутся к минимуму по крайней мере на ближайшие несколько месяцев, было странно, но это всё равно было лучше, чем потерять человека неожиданно и навсегда. Сиэль повёл плечами — в комнате было немного прохладно. Он снова окинул взглядом Грелля, чьё одеяло чуть ли не сползло на пол (впрочем, его длиннющие волосы вполне могли заменить его), и, покачав головой, накрыл сопящего соседа. Всё же, если он вдруг заболеет, то его извечные прогулки и похождения сменятся лечением, и Сиэлю придётся терпеть его мерзк… Ах, да. Уже не придётся. — Вот только впусти сюда кого-нибудь жить, когда я уеду… — беззлобно проворчал парень. Грелль что-то сонно пробормотал, как будто и вправду услышал его, и развернулся к стене, а Сиэль же, коротко улыбнувшись на это, вернулся в постель. Ему и самому не хотелось заболеть. А с его шатким организмом это было на раз плюнуть. Беспокойно повертевшись в кровати около получаса, он всё-таки смог уснуть снова — на этот раз без всяких тревожащих разум снов.       Дни шли за днями. Когда Адриан говорил о том, что примерно через две недели его отсюда заберут, Сиэль легкомысленно махнул рукой: две недели — это много! Оказалось, не очень. Сиэль закрыл очередной прочитанный им приключенческий роман и, подняв взгляд, посмотрел на дерево. Две недели. Две недели назад это дерево стояло в золотой шубе из листьев, а сейчас уже мрачно покачивало изогнутыми ветвями в такт ветру — и последние из оставшихся листья постепенно, сдаваясь, слетали на землю. — Ты будешь скучать? Сиэль вздрогнул и повернулся к Долл. Они часто проводили время таким образом вместе — он читал книгу, а она сидела рядом и смотрела что-то по телефону в наушниках. Нахождения рядом было достаточно, чтобы ощущать уют и покой без каких-либо слов. В последние дни тишина между ними перестала приносить комфорт — сменилась на неловкую. Однако ни один из них не решался на разговор по душам. До этого момента. И, как всегда, Долл оказалась смелее. Сиэль вздохнул и нехотя признался: — Конечно, буду, Долл. Я же… — его голос предательски дрогнул. — Не робот бесчувственный, право, — «Хотя это и было бы удобно в условиях моей жизни» — с горечью мысленно дополнил юноша. Долл задумчиво помолчала, а потом всё же начала говорить: — Знаешь, Сиэль, для людей, не умеющих смотреть в самую глубь, ты всегда будешь именно таким — бесчувственным, холодным, отстранённым, — она отклонилась назад и посмотрела в небо, в глазах её отразились облака. — Я думаю, что для того жизненного пути, который ты выбрал для себя, — она зажмурилась на миг, поняв ошибку, и поспешно исправилась: — Который тебе пришлось выбрать, это даже полезно, — она поворошила ногой мокрые листья и глухо продолжила: — Но, пожалуйста, научись открывать себя тем, кто дорожит тобой. Сиэль, почувствовав неладное, развернул девушку к себе за плечи и в неверии заморгал: глаза её — всегда такие весёлые! — блестели от слёз. Долл шмыгнула носом и дёрнулась, словно желая отвернуться и скрыть следы своей меланхолии, но сдалась самой себе и без всяких предупреждений… наверное, она хотела загрести его в объятия (это было в её репертуаре), но только бессильно уткнулась лбом в его плечо. Сиэль, не очень умеющий проявлять себя в тактильности и в близости с людьми в целом, совсем не знал куда себя деть, и единственное, что пришло ему в голову, — это накрыть голову Долл ладонью и крайне осторожно погладить — скорее, как какого-то зверька, нежели человека. Долл тихо усмехнулась. — Если… если бы ты показывал мне хотя бы часть своих эмоций, мне было бы проще — я знала бы, что наше общение точно не прервётся, ведь я близкий тебе человек… Но ты всегда так тщательно всё скрываешь, что даже мне — пытающейся заглянуть вглубь — не всегда удаётся понять твои истинные чувства, — Сиэль заметил, как её рука на миг бессильно сжалась в кулак. — Ты печалишься не из-за того, что я уезжаю, — понял Сиэль. — Ты боишься, что я позабуду о тебе… — едва слышно прошептал он. Этот страх подруги — оказаться на самом деле не такой уж и нужной — его поразил, ибо Долл никогда не показывала себя с этой стороны — её бойкость и уверенность не оставляли подобным догадкам места, потому у него и мысли не возникало… Взгляд его разноцветных глаз смягчился, в них даже появилось несвойственное юноше сочувствие. — Не волнуйся, от таких, как я, хрен отделаешься, — он с лёгкой улыбкой прикрыл глаз — тот, в котором расползалось родимое пятно, — и невесомо шлёпнул подругу книгой по плечу. — Расклеивание отставить! Она, наконец-то рассмеявшись, отстранилась от него и приставила руку к виску, чтобы шутливо отдать честь: — Есть, капитан! Сиэль снова улыбнулся — уже чуть шире, и Долл вдруг посмотрела на него с лаской — так обычно старшие сёстры в редкие моменты проснувшейся любви смотрят на своих младших. — Никогда не забывай, что я дала тебе прозвище «Смайл» потому, что своей улыбкой ты способен взорвать тысячи сердец. Сиэль резко закашлялся и отвернулся, но это не помогло скрыть ему румянец, расцветший на щеках. Он проворчал: — Так, ну всё, пораспускали сопли — и хватит. Долл похихикала: смущённый Сиэль всегда был забавной картиной. Он тем временем отвернулся и немного помолчал, кое-что взвешивая для себя, а потом всё же произнёс: — Давай скажем друг другу «пока» сейчас? Не хочу завтра обременять нас обоих лишней тоской, — он взглянул на подругу. Не сказать, что та была рада его предложению: было видно, что Сиэля она по меньшей мере хочет ударить — что было по большей Сиэль знать не желал, ибо быть что-то хорошее там, разумеется, не могло. — Чем больше времени мы проведём вместе перед разлукой, тем сильнее потом будем ощущать, как скучаем, — было видно, что парень настроен решительно. — Чепуха! — возмущённо выдохнула Долл, но, показательно закатив глаза, спорить не стала. Взяв ладонь друга в свои две, она тихо произнесла: — Пока, Смайл. Надеюсь, у нас действительно ещё случатся встречи, и… Я надеюсь, что в семье, куда ты идёшь новым членом, хоть кто-то захочет посмотреть вглубь тебя, как это сделала я, когда увидела тебя в «Атлантике», — она придвинулась к нему и, ощущая сейчас безнаказанность своих действий, прикоснулась губами к виску друга. Невесомо и едва ли нежно: короткое, простое и немного даже грубоватое действие, а её искусанные, шероховатые губы даже слегка царапали его кожу, и тем не менее, в этом порыве были выражены её чувства. В обычное время Сиэль бы её оттолкнул. Но сейчас он лишь смиренно прикрыл глаза и прошелестел: — До встречи, Долл, — помедлив, он всё же, переступая через себя, добавил: — Позаботься без меня о Грелле.

***

      Сиэль, кутаясь в тёплую тёмную кофту, стоял возле величественных ворот приюта и то поджимал губы, то зевал, то вновь и вновь оглядывал свои чемоданы — оных было не так уж и много. Сегодня снова было пасмурно и серо, но мистер Кривен, невзирая на отсутствие солнечного света, всё равно настоял на повязке. Хорошо, что хоть без трости в руках разрешил ехать — это было бы несколько неудобно. День отъезда наступил быстро… «Со всем, к чему привыкаешь, рано или поздно придётся прощаться», — скривившись, подумал юноша. Но со своей участью он, в принципе, почти смирился и сейчас уже на переезд смотрел чуточку позитивнее, чем тогда, когда только узнал. За время, которое Фаустус и Ханна разбиралась с документами, он успел выловить плюсы из усыновления, поэтому сейчас чувствовал себя не так уж и убито. Оставалось только надеяться, что одна его золотая клетка не меняется на другую. Рядом стоял мистер Кривен. Полы его длинного чёрного плаща иногда поднимались из-за ветра, что делало директора похожим на какого-нибудь забавного злодея из детских мультфильмов. Поймав себя на этой ассоциации, Сиэль фыркнул. — Нервы? — с пониманием спросил Адриан. Сиэль пожал плечами. Он мог бы ответить согласием на этот вопрос, но на самом деле особо переживающим он себя не ощущал. Вместо волнения внутри него, скорее, цвело любопытство — достаточно свойственное для него: как всё будет и какие у него установятся взаимоотношения с членами семьи Фаустус-Анафелоуз? сможет ли он восстановить себя в социуме школы? Его наверняка если ещё не оформили, то обязательно оформят в какую-нибудь. Значит, ему придётся вписываться в новое общество. Найдёт ли он хоть с кем-нибудь общий язык или всё будет ещё хуже, чем в приюте — он не боялся ни одного из вариантов, напротив, любая из развилок казалась ему даже интересной. И, в конце концов — это, он понимал с весёлым ужасом, волнует его сильнее, чем другое, — что же там всё-таки за сын у Ханны и Клода? Эти все вопросы создавали зуд где-то глубоко внутри, куда человеческая рука, к сожалению, дотянуться не могла. Сиэлю приходилось лишь нетерпеливо ходить туда-сюда и ожидать. Чтобы хоть как-то отвлечь себя, он спросил у Адриана: — А что там у Клода за долг такой, что он не смог отказать Вам даже в усыновлении? Директор растянул губы в загадочной улыбке. — Ну, дорогой, если я расскажу, то скомпрометирую твоего усыновителя в твоих глазах, а Клод мне этого может и не простить, — мужчина убрал мешающуюся чёлку. — Долгая история, но уж очень смешная, — Кривен покачал головой. — Вас так послушать, у Вас почти все истории из жизни смешные, — хмыкнул Сиэль. — Не спорю. На смешном строится жизнь человеческая, — Адриан беззаботно пожал плечами. — Подумай сам, как тяжело было бы людям, если бы исчез смех. Весь мир погряз бы в унынии — скука. Да и к тому же именно какие-то смешные истории порой являются самыми постыдными для определённого человека, настолько, что если эта история всплывёт наружу, человек сгорит от неловкости, — заключил Адриан, видимо, давая на вопрос Сиэля такой ответ. — Сколько угодно раглагольствуйте, я всё равно не поверю, что Клод согласился на усыновление только из-за какой-то постыдной смешной истории, — пробормотал Сиэль. Это казалось нелогичным. — Он согласился не из-за самой истории, — тут же поправил Адриан. — А из-за того самого долга, который после этой истории у него остался. Сиэль понял, что окончательно запутался, и решил перевести тему. — Почему выбор пал именно на Фаустуса? Адриан слегка склонил голову, словно размышляя — отвечать или нет, и всё же, спустя некоторое время, заговорил: — Во-первых, я ему доверяю, несмотря на то, что сейчас наши взаимоотношения оставляют желать лучшего. Во-вторых, будет проще, если ты будешь находиться близко к делам концерна, компании и ко мне. Я отдал тебя на усыновление Клоду и Ханне, но это не означает, что я окончательно тебя оставляю: я по-прежнему буду рядом, пусть теперь и не всегда в буквальном смысле. Сиэль поморщился, не очень зная, что на это отвечать — благодарить, признаться, он не очень любил, но очень надеялся, что однажды он сможет сказать Адриану все те «спасибо», которые начали прорастать внутри Сиэля ещё с тех пор, как Адриан забрал его в приют. — Хорошо, — протянул парень. — Почему не Лау? С ним и у Вас хорошие отношения, и у отца… были. Мистер Кривен задумчиво погладил гладкий, точёный подбородок. — Милый, ты вообще Лау видел? Он легкомысленнее… — мужчина на миг задумался о том, кого подобрать в пример, и брякнул совершенно неожиданно: — Грелля. Сиэль поморщился снова (возможно, это действительно было нервное) — пример вышел хорошим и отвратительным одновременно. — Лау буквально руководит компанией после смерти отца до тех пор, пока я не стану совершеннолетним, — напомнил он директору, словно тот мог о подобном забыть. Адриан тут же согласился: — Да. Но дети… — он постучал ногтем по нижней губе и мотнул головой. — Нет, он всё ещё слишком легкомысленный для подобного. Мне будет спокойнее, если ты будешь под покровительством тех, кто знает, что такое материнство и отцовство. Могу поспорить, что Лау тебя вместо школы водил бы... в бордели. — А кто против? — весело вставил Сиэль и тут же возмущённо зашипел — Адриан абсолютно бессовестно отвесил ему подзатыльник. Парень поджал губы и нахмурился. — Это насилие над детьми! — Дети не предпочитают бордели школе, — парировал мистер Кривен и резко встрепенулся. — Автомобиль Ханны, смотри. Сиэль проследил за его взглядом и почти восхищённо, но не удивлённо оглядел подъезжающую к ним тёмно-лиловую машину. Он не очень разбирался в марках автомобилей, но, кажется, это была феррари — весьма изящная, надо признать, и Сиэль не мог сказать ничего пока насчёт характера Ханны, но её внешности эта машина подходила наверняка: Ханна Анафелоуз была немного смуглой, высокой и одновременно и стройной, и фигуристой женщиной с пепельным блондом, в который наверняка каждый месяц у неё уходило огромное количество денег. Свою красоту она умело подчёркивала одеждой, макияжем и плавными, напоминающими кошачьи, движениями. В общем, миссис Анафелоуз выглядела богато, и потому такой автомобиль подходил ей, но так, словно тоже было лишь одним из способов подчеркнуть внешность. За рулём машины сидела сама Ханна, и когда она аккуратно вышла из машины, Сиэль не смог удержаться от замечания: — Я ожидал, что Вы предпочитаете ездить с личным водителем. Ханна приподняла брови и немного раздражённо — но точно не в сторону Сиэля — ответила: — Не доверяю руль кому-то кроме меня самой. «Совсем как отец» — удручённо вспомнил юноша. Женщина тем временем поприветствовала Адриана и, открыв ему багажник, смотрела, как он убирает внутрь чемоданы Сиэля. — Готов к новой жизни, малыш? Её вопрос застал Сиэля врасплох. Он помялся. — Не уверен, если честно. Ханна по-свойски потрепала его по волосам и улыбнулась — от этой ласковой улыбки внутри Сиэля снова что-то обречённо сжалось: когда-то подобным образом ему улыбалась и Рэйчел. — На Клода особо не рассчитывай, конечно; он и с собственным ребёнком не научился быть отцом, — Сиэль заметил, как она закатила глаза, а её серьги-кольца качнулись от того, как она осуждающе мотнула головой. Впрочем, взор Ханны сразу смягчился. — Но я буду готова тебе помочь в любой момент. Знаю, тебе будет тяжело первое время, потому что кое-кто, — она повысила голос на этом моменте. — Абсолютно не даёт детям вливаться в общество. Адриан, разобравшийся с вещами Сиэля, подошёл к ним, массируя запястья, и сухо отрезал: — Я защищаю детей. Ханна приторно ему улыбнулась, и Сиэль понял, что она особо мнение Адриана не поддерживает, а их взаимоотношения действительно оставляют желать лучшего. Но спорить женщина с ним не стала. Она обратилась к Сиэлю: — Едем, малыш? Он кивнул и вдруг ощутил, что его ладони ужасно вспотели. Неужели всё-таки переживает? Он выдохнул и повернулся к Адриану. — Я… — начал он и неловко замолчал. — Сиэль, мы с тобой не прощаемся, — мягко напомнил ему директор. — И ещё часто будем видеться, — он наклонился и не сильно, но крепко сжал плечи парня. — Пообещай только одно — ты не будешь лезть на рожон, почувствовав вкус свободы. — Но… — постарался возразить Сиэль. — Не будешь, — оборвал его Адриан и совсем уже непонятно изрёк: — Не копай могилы, пока у тебя нет лопаты. Сиэль поморгал. Порой фразы мистера Кривена ставили в тупик. Сдавшись, он тихо пробормотал: — Обещаю… — Вот и славно, — сразу повеселел мужчина и, потрепав Сиэля, как ребёнка, по щеке (тот абсолютно не успел среагировать), распрямился, сразу снова становясь каким-то несерьёзным. — Удачи, дорогой! Сиэль вздохнул и, в последний раз посмотрев на старинное здание «Атлантики», сел в машину Ханны — на переднее сидение. Она вновь одарила его ободряющей улыбкой и завела машину. Когда они отъезжали, Сиэль не смотрел назад. — Мы едем в Найтсбридж, потому дорога не будет долгой, — сообщила Ханна юноше. Найтсбридж действительно находился недалеко от Челси. — Почему этот район? — поинтересовался Сиэль. Ханна потянулась за пачкой сигарет и вопросительно глянула на своего спутника. Сиэль ничего против не высказал, хоть и не любил запах никотина — в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и хотя Сиэль придерживался мнения, что любые уставы поменять можно, ему не хотелось как-то испортить отношение Анафелоуз к нему — признаться, она ему пока очень даже симпатизировала. Ханна слегка приоткрыла окно со своей стороны и, щёлкнув зажигалкой, закурила. Она удивительно гармонично сочеталась и с сигаретой в одной руке, и рулём в другой, и с самим вождением. — Найтсбридж — практически центр Лондона. Это очень удобно. Меня, как медийную личность, очень часто приглашают на всякие шоу, съёмки, форумы и тому подобное — из нашего района добираться более удобно, да и очень часто именно Найтсбридж становится местом для подобных мероприятий, — она задумчиво стряхнула пепел с сигареты в окно. — Как и для различных деловых встреч. Это удобно уже для Клода. А ещё по близости находится Челси с частной школой. Туда, кстати, мы оформим и тебя, малыш, поэтому у тебя будет возможность видеться с Гробовщиком, — на этом моменте Сиэль с удивлением поднял брови — он не ожидал, что этим прозвищем мистера Кривена пользуются не только сироты, но, исходя из названия его компании, это было даже логично. — Куда чаще, чем ты, наверное, предполагал. Да и Найтсбридж весьма оснащён всякими технологиями для безопасности, в общем, одни плюсы, — подвела итог Ханна. Сиэль как-то тоскливо взглянул в окно — красивые лондонские пейзажи быстро мелькали перед его глазами, но Сиэлю не хотелось рассматривать их сейчас. Он вдруг подумал о том, что если бы они с семьёй жили не в огромном особняке за городом, а в таком же людном и безопасном районе, всё могло обернуться по-другому. Но фамильное поместье Фантомхайвов… Винсент очень любил то место. Как и покой — он, что не очень сочеталось с его характером на первый взгляд, ужасно ценил покой. Особняк, находящийся далеко не в людном месте, был островком спокойствия. И он же стал для них главной угрозой. «Смогу ли я после всего произошедшего отказаться от этого дома?» — спросил сам себя Сиэль и, поразмыслив, понял, что нет, не сможет. Да, с особняком связано с самое ужасное событие его жизни, однако… Сколько всего хорошего произошло внутри него. Сколько их с братом смеха слышали стены поместья? Сколько видели нежных поцелуев Рэйчел и Винсента? Сиэль в мыслях покачал отрицательно головой. Нет, оставить особняк он просто не сумеет. Как только ему исполнится восемнадцать, он займётся восстановлением поместья — потратит все силы и деньги, но сделает это. Может быть, для него одного этот дом взаправду чересчур огромен, но разбитому сердцу и невыносимому чувству одиночества, кажется, именно там и место. Ханна, заметившая перемены настроения Сиэля, ничего не сказала: с пониманием включив спокойную и умиротворяющую музыку, она полностью обратила своё внимание на дорогу. Сиэль вынырнул из мыслей только тогда, когда Ханна остановила машину. — Приехали, малыш. «Я скоро начну считать её это «малыш»», — озабоченно нахмурился парень. Не сказать, что это обращение ему нравилось — сказывалась нелюбовь к собственному невысокому росту и знанию, что это вряд ли когда-нибудь изменится. Однако он в предпочёл в очередной раз промолчать и просто вылез из автомобиля. Рядом с машиной стоял какой-то мужчина с грубоватыми чертами лица — он курил, но, когда увидел подъехавшую машину, сплюнул окурок и, притоптав его ботинком, молча кивнул женщине. Ханна открыла багажник и указала ему на чемоданы, после чего подала ключи от автомобиля: — Не забудь, как отнесёшь вещи мальчика, поставить мою машину в гараж. — Ну, мадам, я пока склерозом не страдаю, — мужчина забавно почесал затылок и, подхватив два чемодана, пошёл вперёд. Сиэль приметил, что у его английского американский акцент. Ханна только со спокойной улыбкой покачала головой ему вслед и обратилась к Сиэлю: — Пойдём за ним, — она указала рукой на дом впереди. Сиэлю ничего другого не оставалось, как последовать за женщиной. Он не мог не спросить: — Кто это? — О, Бард — наш… работник, очень хозяйственный мужчина, — она, посмеиваясь, рассказала: — Вообще приходил устраиваться поваром, но повар из него, признаться, никудышный — однажды он чуть не подорвал нам кухню. Клод устроил скандал, хотел уволить Барда и потребовать с него компенсацию, — Ханна махнула рукой: — Не знаю уж за что, ибо ничего действительно серьёзного тогда не произошло. А мне его жаль стало. Они с семьёй прилетели из Америки, — Ханна подтвердила догадки Сиэля. — У него там сын чем-то болеет, жена уставшая вечно от собственной работы… А мы платим не так уж и мало, неудивительно, что он сунулся к нам. В общем, поваром я его не оставила, но предложила иногда подрабатывать — что-то занести, что-то разобрать, починить, машины по гаражам развести… Стараюсь за каждую подработку отплатить побольше. Клод ворчит, а я… — она вздохнула. — Дети — моя слабость. Может, если бы у Барда не было малолетнего больного сына, я бы ещё повременила с такой щедростью, но… — Как же Вы похожи на неё, — всё же сорвалось с уст Сиэля и он поспешно накрыл свой рот ладонью. Ханна взглянула на него с сожалением, и Сиэль не мог не понять, что она поняла, о ком он. Женщина помолчала пару секунд. — Мы были знакомы с Рэйчел… Всё же наши мужья были коллегами и помимо работы им часто приходилось пересекаться на других мероприятиях, куда ходили и мы с ней... Я промолчу про Клода и Винсента, — она повела плечом: — Но мы с Рэйчел никогда не упускали возможности поболтать друг с другом. Она… Действительно была прекрасным человеком. Ты, конечно, знал, что она помогала детским и животным приютам? Сиэль кивнул: — Она часто брала нас с братом по таким местам, чтобы мы с детства осознавали, как важна помощь ближнему, — он, коротко посмеиваясь, признался: — В детстве нам с братом казалось, что наша мама — сбежавшая из сказки волшебница. Ханна на секунду положила руку на плечо Сиэля: — И от того мне втройне приятнее слышать твои слова, Сиэль. Они погрузились в молчание, но Сиэль чувствовал, как внутри него пела светлая грусть — именно светлая. От этой грусти не хотелось плакать, скорее — улыбнуться небу. Его чувства поняли и разделили, пусть и так неожиданно. Сиэль мог бы отнестись к Ханне с подозрением, но не находил на это силы и желания. Пока она продолжала одаривать его мягким светом, напоминающим свет сердца Рэйчел, это казалось просто невозможным. По крайней мере, сейчас. Он и не заметил, как они дошли до двери квартиры. Ханна открыла перед ним дверь, и Сиэль, чувствуя себя космонавтом, впервые заходящим в ракету, сделал решающий шаг вперёд. Ханна зашла следом. — Добро пожаловать, Сиэль. Отныне это место — и твой дом тоже. Сиэль рассматривал просторные и светлые апартаменты. Сердце колотилось как ненормальное. Он не мог поверить в происходящее — казалось, что это один из его ненормальных снов. «Дом… После пожара моим домом стала «Атлантида», но приют никогда не сумеет заменить ребёнку настоящее ощущение дома» — Сиэль настороженно прошёл вперёд. — У вас… вполне уютно, — выдавил он из себя. Ханна смотрела с пониманием. — Пойдём, Сиэль, я покажу твою комнату, думаю, Бард уже отнёс все вещи. Твоя комната находится на втором уровне, — их квартира занимала два этажа. Сиэль направился за ней. Ощущение того, что он спит, не покидало его — всё было несколько мутным. Он ни разу не пил алкоголь, но почему-то был уверен, что именно так и видят мир подвыпившие люди. Он не сразу заметил, что идёт слишком близко к стене, а, когда дверь в чью-то комнату резко распахнулась, ударяя задумавшегося Сиэля по лбу, было слишком поздно. Сиэль не сдержался от крепкого словца. Рядом кто-то расхохотался, и смех этот, если честно, мало походил на что-то дружелюбное. Сиэль, потирая ушибленное место, исподлобья оглядел вышедшего из злополучной комнаты блондина. Тот без всякого стеснения и вины осмотрел Сиэля, а затем обратился невозмутимо к стоящей неподалёку Ханне: — Так значит, это недоразумение и будет моим новым братцем? Сиэль, не заметив из-за эмоций последней части предложения, захлебнулся собственным гневом. Извините, но это он-то —недоразумение? Он ещё раз со злостью оглядел парня — тот щеголял по дому в омерзительно коротких шортах, а на губах, кажется, даже блестела розовая помада — всё это, включая и самодовольный взор, создавало достаточно вызывающий вид. Сиэль уже хотел сказать зазнавшемуся пареньку всё, что думает о нём, но тут к ним всё-таки поспешила Ханна. Она кинула на Сиэля виноватый взгляд, а затем выдохнула — как-то обречённо: — Сиэль, знакомься, это мой сын — Алоис. Сиэль вдруг с осознанием, но неверием распахнул ресницы, переводя взгляд с Ханны на новоиспечённого брата, гадко ухмыляющегося, и обратно. О нём говорила Ханна? Об этом чуде в перьях?! Сиэль мысленно зарылся лицом в ладони и то ли истерично рассмеялся, то ли закричал. Город ожиданий внутри него разрушился за одну секунду. Вместо него внутри зацвело разочарование, а на лбу — небольшая шишка.