В твоих глазах я нашёл свой Рай

***

Все люди — тайна для меня —Содержится во всех

Один незаданный вопрос —

Не пуст ли сей орех?

Попробуй сразу угадай —

На вид — совсем неплох —

Для белочки и для меня —

Подарок ли? Подвох?

      Когда Сиэль и Ханна поднялись на второй этаж, где, видно, и находилась комната Сиэля, юноша не смог удержать себя и осторожно поинтересовался: — Извините, миссис Анафелоуз... Но это и есть тот самый ваш сын, в лице которого я должен обрести друга? Чего-чего он не ждал, так это точно того, что она засмеётся — тихо и интеллигентно прикрыв рот ладонью. Сиэлю осталось только в недоумении остановиться и подождать нормального объяснения, подобие которого, впрочем, сразу же последовало после того, как Ханна успокоилась и мягко улыбнулась. — Алоис не плохой человек... С этим бы Сиэль поспорил. Он знал, что нельзя людей судить по первому впечатлению, но тут просто не оставалось вариантов. Алоис успел выбесить его при первом появлении, а что будет дальше? Сиэль боялся представить. — ...Но, думаю, он всё же не тот, кто может проявить эмпатию по отношению к тебе. Не договорив, Ханна распахнула дверь в комнату, жестом руки приглашая зайти туда Сиэля. Он не стал заставлять её ждать его долго. И, рассматривая незамысловатый интерьер, простую, но явно дорогую мебель, аккуратно застеленную кровать, расставленные чемоданы, он вдруг осознал, что за почти три года он впервые будет жить в комнате один. Но не радость, а тоска новой волной окатила его с головы до ног. Грелль не был самым лучшим соседом на Свете, куда больше подходило звание «самый худший» (а уж сколько раз Сиэлю приходилось прикрывать пьяного Грелля — не сосчитать), но время, проведённое вместе, играло большую роль. К тому же, Грелль когда-то был фаворитом тётушки Анджелины, что тоже довольно сильно повлияло на отношение Сиэля к нему. — Здесь пока довольно пусто, — подала голос Ханна. — К сожалению, комнату мы оформляли на скорую руку, — она озвучила предположения Сиэля. — Но за два года, думаю, она претерпит куча изменений. Сиэль не был с ней согласен — он не считал нужным обживать это место и надеялся лишь на то, что не сильно привяжется к нему за время, которое ему придётся тут находиться. Да, ему жить с этими людьми в одной квартире и — скрипя зубами, Сиэль признавал и это, — в одной семье, но это не означает то, что он хочет влиться в обстановку квартиры, стать здесь «своим» или подстроить комнату под свои вкусы. Увольте. Ему просто нужно продержаться здесь два года. Ханна задумчиво поправила бант на тёмно-синей шторе и, улыбнувшись чему-то своему, развернулась обратно к Сиэлю. — У меня два сына, — сообщила она, как ни в чём не бывало возвращаясь к оборванной теме. — Тебе я говорила о своём старшем — Себастьяне. Он старше тебя на три с половиной года и учится в университете. — Так он не живёт здесь? — разочарованно выдохнул юноша. — Пока что живёт, — поспешно ответила Ханна и тут же заметно погрустнела. — Но да, Клод планирует в скором времени купить ему квартиру ближе к университету, где он учится. Улетит птенчик из гнезда, — она вздохнула и уже куда более весело обратилась к Сиэлю, очаровательно подмигнув: — Так что, малыш, успевай. Сиэль только закатил глаза, не считая нужным это комментировать. Во-первых, это пресловутое «малыш» начинало резать слух. Во-вторых, слова Ханны звучали так, словно её Себастьян — божество, общение с которым стоит всего самого дорогого на земле. Это уже заставляло сомневаться в ценности сего экземпляра — чем громче что-либо рекламируют, тем чаще всего оно оказывается паршивым. Словно услышав мысли Сиэля, Ханна мечтательно и горделиво протянула: — Сейчас Себастьян в Германии — он у меня... талантливый мальчик, и вечно разъезжает по всяким мероприятиям, конкурсам... Ты сможешь познакомиться с ним где-то через недельку. Оно и к лучшему — как раз пока более-менее привыкнешь ко школе, к нам, к новой жизни... Ах да, — она перевела разговор в другое русло: — Мы не стали ничего покупать тебе ко школе. Я совсем не знаю вкусов нынешних подростков, — она всплеснула руками. — А ориентироваться на предпочтения Алоиса, увы, не смею — боюсь, вы слишком... разные. Сиэль мысленно фыркнул: поспорить с Ханной он не мог. Алоис напомнил ему Грелля, и, в принципе, если так подумать, то Сиэль даже мог бы попытаться найти с ним общий язык — в конце концов даже с Греллем они сумели поладить. Алоис выглядел как более сучья версия Сэта, но это не означало, что Сиэль его испугается. К каждой суке найдётся подход, если поискать. Вопрос был в другом: хочет ли Сиэль налаживать с ним отношения? Он ещё подумает. — Обучение в школе начнёшь с понедельника, как раз успеем съездить по магазинам, закупиться самым нужным, — Ханна невесомо провела по волосам Сиэля ладонью и подошла к двери. — В семь ужин, пожалуйста, не пропускай — мы стараемся собираться во время ужина вместе. Семейная традиция, так сказать, — Ханна напоследок улыбнулась Сиэлю. — А пока — располагайся, — она вышла из комнаты, предусмотрительно прикрыв за собой дверь. Сиэль тут же упал спиной на кровать и, сцепив руки на животе, прикрыл глаза. Начался новый сезон сериала его жизни, и он упорно не мог в это поверить. Что же, его ждёт сложная неделя... сложные два года... сложная жизнь.

***

      — Мистер Фантомхайв, я попрошу Вас не отвлекаться, — преподаватель математики, мистер Спирс, раздражённо поправил очки в прямоугольной оправе, стоя возле парты Сиэля, и указал указкой на доску. — Извольте не верить в то, что если Вы новенький, то Вам можно летать на уроках в облаках. Выходите решать предложенный мной пример, — он высокомерно взглянул на юношу и пригладил рукой и без того вечно зализанные волосы. Сиэль тихо скрипнул зубами и вышел к доске. Шёл четвёртый день его учёбы в Независимом Колледже Челси, и Сиэль пока точно не мог сказать, нравится ему здесь или нет. Одним огромным минусом оказалось то, что Алоис — сыночек Ханны — его одноклассник. Хотя Алоис был старше на один год и должен был учиться в классе ступенью выше, он умудрился когда-то остаться на второй год. «Видимо, даже деньги родителей не сумели компенсировать отсутствие мозгов», — злорадно думал Сиэль. Радовало лишь то, что те предметы, которые выбирались индивидуально, у них в целом различались, но это не отменяло встреч на таких уроках, как математические науки, английский язык, история, и некоторых других. Ещё один не меньший минус заключался в том, что Алоис если не во всей этой школе, то точно в классе являлся тем элементом социума, которые подминают под себя всех других — чем-то вроде авторитета. Стоило Сиэлю в первый раз войти в кабинет, как взгляд его зацепился за толпу, стоящую вокруг новоиспечённого братца, который им что-то звонко рассказывал, сидя на парте и раскачивая худыми ногами, но тут же замолчал, заметив Сиэля, и шёпотом (показушным, надо сказать, и на самом деле довольно громким) протянул: «А вот и он, ребята». Надо ли говорить, что из класса, как итог, с ним особо никто и не заговорил? Но Сиэль, признаться, вовсе не печалился. Право, ну если уж сама судьба так великодушно даёт ему побыть в относительном покое (не считая косых взглядов и разговорчиков за спиной), то он не упустит шанс этим воспользоваться, — на переменах не нужно было что-то кому-то рассказывать, натягивать улыбку и строить из себя дружелюбное существо. Уж кем-кем, а последним Сиэль себя точно не считал. Правда, приходилось немного блуждать по школе в поисках нужного кабинета, но это была слишком незначительная мелочь, чтобы обращать на это внимание: в конце концов, помимо его зависимых от придурка в обтягивающих сапожках-чулках одноклассничков в школе учились и другие подростки, к кому он мог обратиться с простым вопросом о том, где какой-либо кабинет. Это было сложно — социализироваться после нескольких лет проведения в приюте, где с новыми, незнакомыми людьми сталкиваться почти не приходилось, но Сиэль понимал, что без взаимодействий с людьми — как бы это ни было печально — в современном мире не выжить, потому упорно заставлял себя привыкать не бояться обращаться к людям. Были и плюсы... Весьма неожиданно и не сказать, что не приятно, выяснилось, что в этой же школе, но в классе на ступень выше, учится... их с братом подруга детства. Это была действительно удивившая его встреча. Когда он впервые увидел её в коридоре, то хотел списать всё на галлюцинации или просто схожую внешность, но потом уже она увидела его и, завизжав так громко, как только можно визжать человеческим голосом: «Сиэль!», буквально снесла его своими объятиями. Это была Лиззи Мидфорд — дочь друзей и в какой-то степени коллег родителей. Мистер Кривен рассказывал, что после произошедшего в семье Фантомхайвов Мидфорды обеспокоились своим положением тоже — ведь если у Фантомхайвов были столь опасные враги, весьма вероятно, это были враги и Мидфордов — одной из ближайших к ним семей, — потому они улетели жить во Францию, где решили на время уйти в полное затишье. Сиэль не знал, что они вернулись — Адриан, видимо, решил не сообщать. Надо сказать, они с Лиззи не были в детстве совсем уж друзьями; куда больше маленькая Лиззи предпочитала общество его брата-близнеца, за что Сиэль не мог её осуждать, напротив, раньше ему всегда нравилось по-доброму дразнить брата и Лиззи тем, что они вместе похожи на Рэйчел и Винсента, а значит, когда вырастут — поженятся. Но от того, что Лиззи по большей части в детстве была не его подругой, встреча не была испорчена, — Сиэль был по-настоящему рад встретить этот лучик солнца из прошлого в своём настоящем. Может, тогда — в детстве — они и не были близкими друг другу друзьями, но сейчас Сиэль был не против попытаться наладить с ней контакт — в конце концов Лиззи не была плохим человеком и по-своему нравилась Сиэлю. Лиззи против налаживания контакта, кажется, не была против тоже. Всё это время — до встречи — они абсолютно никак не общались. Сиэлю, очевидно, было совсем не до этого... Лиззи наверняка тоже старалась смириться с потерей лучшего друга. Сиэль думал, что одной из причин, по которым им категорически нельзя было как-то связаться друг с другом раньше, — обострённые эмоции обеих сторон. Даже сейчас было видно, что Лиззи трудно смотреть на Сиэля, видеть повязку на глазу, замечать иногда прихрамывание, а главное — осознавать, что он остался один, а тогда... тогда это выражалось бы ещё ярче. И Сиэль, ежедневно видящий себя зеркале, но думающий в такие моменты о брате, всецело Лиззи понимал. — Мистер Фантомхайв, что за ерунду Вы мне тут пишете? — сзади весьма красочно кашлянул мистер Спирс, прерывая размышления Сиэля. Парень ожидаемо вздрогнул и рассеяно перевёл взгляд на доску, где всё это время самозабвенно, забыв о всех правилах первообразных, вычислял интегралы с помощью дискриминанта, как самое обычное квадратное уравнение. Он издал красноречивое: «Ой» и, сморщив нос, начал стирать написанный им бред. Сзади кто-то — не нужно гадать кто — не громко, но так, чтобы это было слышно, усмехнулся: «Мистер Спирс, ну что Вы придираетесь к человеку? По-моему, ясно, как день, что из-за повязки на глазу ему ничего не видно — даже того, что написано перед лицом». Смешки подхватили другие. Сиэль криво оскалился, зная, что это не будет заметно для класса, и проигнорировал шутника. Не то чтобы он не мог поставить зазнавшегося придурка на место, просто... не видел в этом смысла. Его никак не трогали именно эти слова, потому можно было не тратить силы на ответы. За него, как ни странно, решил ответить учитель. — Ну, у мистера Фантомхайва хотя бы тогда по Вашей логике есть оправдание, а Вы, Алоис, — Сиэль, стоявший лицом не к классу, а к доске, явственно представил, как на этом моменте мистер Спирс излюбленным движением поправил очки. — Просто неуч. И Сиэль, не сдержавшись, рассмеялся.

— Так значит, ты нравишься Алоису, — с удивлением присвистнул Сиэль, ставя на столик поднос с едой, и улыбнулся, когда скосил глаза на поднос Лиззи, который она поставила рядом. По большей части они с Лиззи набрали сладкого — пирожные, булочки, лакрицу... Что же, в еде их вкусы заметно совпадали. Чего нельзя было сказать о напитках. Лиззи взяла клубничный сок, Сиэль — чёрный чай. Не любимый эрл грей, но пить можно. Шла большая перемена, на которой по обыкновению ученики занимались перекусом. В школе было две столовые — внутренняя и во дворе. Пока было не так холодно, ученики предпочитали обедать во дворе. Вот и Сиэль с Лиззи выбрались сюда. Сиэль пока целенаправленно выбирал проводить время только с ней, не желая даже делать попыток знакомства с другими учениками. Лиззи вполне хватало. Она напоминала ему Долл, только была куда более нежной и «кукольной» — как бы иронично это ни звучало — версией. Она много болтала, рассказывая об их с семьёй жизни во Франции, о себе, о других учениках, и Сиэль не был против. Не всегда, конечно, вслушивался в её возгласы и порой терял суть разговора, а иногда даже позволял себе морщиться от того, насколько громко говорит девушка, но в целом... в целом его всё устраивало. Лиззи была из тех самых дружелюбных девушек, которых любили все вокруг. К ней подходили обниматься, поговорить, посмеяться... Сиэлю даже порой казалось, что знакомые Лиззи — а это, считайте, вся школа, — смотрели на него с враждебностью, и это было весьма понятно, ведь Сиэль в их глазах был просто вором, укравшим всеобщую любимицу, ибо стоило Лиззи и Сиэлю встретиться, почти все перемены они проводили вместе, если, конечно, Сиэль сам прямо (намёков Лиззи не понимала) не говорил девушке, что хотел бы побыть один. Эмоциональная Лиззи, конечно, немного обижалась на подобные заявления, но, извините, Сиэль есть Сиэль — по-прежнему недружелюбное существо, которому на голову просто иногда сваливаются небольшие исключения его жизни, к которым он готов... относиться чуть более терпимее, чем к остальным. — Я сама была в шоке, когда он мне признался, — Лиззи захватила ложкой воздушное пирожное и отправила себе его в рот. — Я... — она замялась. — Алоис, конечно, не плохой человек... — Ага, — Сиэль скептически поднял бровь. Он уже это слышал, спасибо. Алоису удивительно легко везло на людей, которые пытались видеть в нём хорошее. Сам Сиэль за чуть больше недели пребывания в семье Фаустус-Анафелоуз сделал вывод, что хорошего в нём ровно столько же, сколько мужественности в Грелле. Ну, то есть вообще ни капли, понимаете? Алоис был откровенным говнюком, и в отличие от других Сиэль оправдывать его не собирался, пускай даже догадывался о причинах такого поведения. — Я удивилась, потому что в школе говорили, что Алоис... ну... — Лиззи наклонилась к Сиэлю чуть ли не впритык, нарушая все его личные границы, и доверительным шёпотом сообщила: — По мальчикам. Сиэль пожал плечами. — Это неудивительно. Люди подвержены стереотипному мышлению, и даже я так сначала думал, но, весьма вероятно, он би, — в ориентациях Сиэль разбирался хорошо. Спасибо Греллю, который любил разглагольствовать на эту тему часами. Даже не желая того начнёшь разбираться. — Так ты ему отказала? — уточнил парень. Лиззи нервно покусала пухлые губы. — Моя мама и брат считают, что мы с Алоисом не подходим друг другу. Точнее... — она почесала наманикюренным розовым ноготком кончик носа. — Они говорили мне, что наша пара произвела бы огромный фурор, так как и я, и он, точнее, наши родители являются небезызвестными личностями. Но при этом... Мы оба слишком эмоциональные, и наша пара будет как ураган. — А что ты сама думаешь по этому поводу? — не понял Сиэль. Лиззи долго не отвечала, уныло ковыряясь в своём десерте, но потом всё же пробормотала: — Я... не считаю, что наша пара будет ураганом, — она печально взглянула на Сиэля и криво улыбнулась. — Но мне кажется, что я для Алоиса — просто добыча, которую нужно поймать; он популярный парень и всегда получает то, что он хочет — как я могу быть уверена, что я не одна из его мимолётных хотелок? Алоис не плохой человек, — упрямо повторила она. — Но истинности его чувств я не верю. — И правильно, — радостно кивнул Сиэль. Он отпил свой чай и расслабленно вздохнул, а затем огляделся по сторонам и едва заметно усмехнулся: кто бы сомневался, Алоис чуть ли не жёг в них дыру своим взглядом. Право, если бы Лиззи не рассказала о чувствах Алоиса к ней, Сиэль после подобных взглядов начал бы верить в то, что Алоис втюрился в него. А оно-то вон как всё было. Братца — недоделанного — захотелось немного наказать за выходки последних дней, к которым помимо насмешек в школе относилось и его премерзкое поведение... дома, а потому юноша снова развернулся к Лиззи. — У тебя там пирожное возле губ, я... — он протянул руку и, осторожно проведя по гладкой коже девушки прямо возле губ, где, разумеется, не было никакого пирожного, довольно закончил: — Уберу. Ни о чём не подозревающая Лиззи моментально смущённо покраснела и уткнулась в свой поднос, а Сиэль, недолго думая, повернулся в ту сторону, где сидел Алоис. О, это злобное выражение его лица и поза, говорящая о том, что парень был готов сорваться с места и побежать к Сиэлю, чтобы задушить его, того однозначно стоили. Парень ядовито улыбнулся Алоису и отвернулся. Один-один, придурок.

      После сделанного Сиэль не учёл одного — из школы домой он ездил с Алоисом. Как Ханна и сказала, она не очень любила нанимать личных водителей и делала это в крайних случаях, когда в этом была необходимость, так что у всех членов семьи просто были свои автомобили. У семнадцатилетнего Алоиса тоже. Сиэль не знал, как Ханне удалось уговорить своего сына на подобное, но все четыре дня Алоис хоть и оглядывал Сиэля так, словно тот был нищим бродягой, но после уроков дожидался и, врубая какую-то попсовую музыку на всю громкость (у Сиэля начинала болеть голова после первой песни), скрипя зубами, вёз Сиэля до дома. Не сказать, что Сиэль доверял способам вождения Алоиса, но выбора у него особо не было, да и юный Фаустус, как бы Сиэль ни желал это признавать, водил довольно неплохо, несмотря на то, что наверняка получил свои права не так давно. Но сегодня Алоис Сиэля не стал ждать. Видимо, это была месть за поползновения в сторону объекта его симпатии. Сиэль обречённо вздохнул. Что же, свою ошибку он признавал, но о сделанном не жалел. Если таким образом ему удалось позлить Алоиса, то это того стоило. Середина октября брала своё: ветер разгуливал по улицам, забираясь под одежду и растрёпывая волосы людей; солнце тоскливо пряталось за серыми тучами; лёгкая дымка тумана расползалась по Лондону. Было сыро. Но Сиэль против такой погоды почти ничего не имел, потому весьма быстро принял решение добраться до Найтсбриджа пешком — на это, даже с его изредка прихрамывающей ногой (Сиэль хотел ходить в колледж с тростью, но подумал, что это будет не очень практично), уйдёт примерно полчаса. Сиэль же никуда не торопился. Всунув наушники в уши, он включил плейлист со спокойными произведениями, и неспешным шагов направился домой (было странно называть это место домом, но подходящего другого Сиэль пока не находил). Мысли его в очередной раз обратились к семье Фаустус-Анафелоуз. За несколько дней он уяснил одно: эта семья была не самым лучшим примером чего-то счастливого, но на публике они хорошо играли улыбчивых и заботливых родственников. Так как Сиэлю предстояло добровольно-принудительно стать членом их семьи, то ещё в первый день своего пребывания в их квартире он полез в интернет — искать информацию о них, попутно удивляясь тому, что не додумался сделать этого ранее. Фотографий было много, и Сиэль на некоторых даже смог увидеть того, с кем Ханна пророчила ему дружбу, — Себастьяна. Это был красивый по многим меркам юноша — высокий и, несмотря на худощавость, наверняка сильный, с карими глазами и безупречно чёрными волосами. Одну деталь Сиэль нашёл весьма забавной: на тех фотографиях, что были сделаны в момент какого-нибудь мероприятия, у Себастьяна волосы были зачёсаны назад, от чего он выглядел одновременно очень серьёзно и очень смешно — зализанные причёски ему совсем не шли; на тех же, где Себастьяна сфоткали в случайный миг, волосы его были слегка растрёпаны и болтались непослушными прядками, и от этого парень напоминал Сиэлю культуру эмо, популярную в Англии не так давно: кто знает, быть может, Себастьян когда-то был частью подобного. В любом случае, это было странное сочетание для человека, пребывающего на всех фотографиях в строгих чёрных костюмах: создавалось ощущение несоответствия. Тем не менее, парень и вправду был хорош собой. Однако, несмотря на то, что Сиэль находил этого человека привлекательным внешне, он всё ещё задавался вопросом: «Не пуст ли этот красивый орешек?» Себастьян... был похож на Клода. Не столько внешностью, сколько стилем и выражениями лица. Там, где журналисты ловили в кадр всю семью, Себастьян выглядел скорее, как брат Клода, нежели сын. Возможно , он изо всех сил пытался подражать отцу или же он действительно целиком и полностью был сыном своего отца. А вот Алоис вообще выглядел, как кто-то к ним подкинутый. Сиэля заинтересовала подобная мысль, и следующие несколько дней он старательно наблюдал за взаимоотношениями в семье Фаустус-Анафелоуз. Ханна была милой, Алоис — противным, Клод — пассивно-агрессивным. И, глядя на старающуюся поддерживать добрую атмосферу Ханну, Сиэль только удивлялся: как она не сошла здесь с ума? Алоис и Клод собачились почти всегда, как попадались друг другу на глаза. Алоис ругался громко, Клод — едко и метко. Их словесные дуэли заканчивались тем, что Алоис убегал в свою комнату, где включал на всю квартиру музыку, и Сиэль знал, что в последующие пару часов юноша будет старательно выливать свою злость и обиду именно на него, а Клод же просто раздражённо выдыхал и уходил из квартиры. Сиэль не любил кому-то сочувствовать, но Ханне — что всё ещё продолжала напоминать ему матушку — очень хотелось. Казалось, ни сын, ни муж, зацикленные на самих себе, не обращают абсолютно никакое внимание на неё и её состояние. Сиэль понимал: то, что казалось ему в приюте ягодками, оказалось цветочками. И два года с несколькими месяцами, которые ему коротать в этой семье до совершеннолетия, могут показаться очень... очень невыносимыми. Но его теория подтверждалась: Клод не относился к Алоису так, словно тот был его сыном. Не то, что бы Клод вообще к кому-то относился с теплом, однако это всё равно было странно. Тогда Сиэль снова полез в интернет, мимолётно думая о том, что это в какой-то степени удобно: жить в семье известных людей. Но, как бы он ни старался, найти информацию почти не смог. Зато нашёл кучу компрометирующих Алоиса статей: и как он напивался до беспамятства в клубах, и как его забирали родители из какого-то притона, и даже были подозрения в том, что Алоис употребляет наркотики. И словно в насмешку — все статьи о Себастьяне рассказывали о том, как он занимал первые места, участвовал в важных мероприятиях и вообще был ну просто распрекрасным человеком. Даже попалось интервью с Клодом, и это была первая фотография, на которой Сиэль увидел его улыбающимся. Интервьюер спрашивал о его отношении к Себастьяну, на что Клод с гордостью отвечал: «Да, это мой сын, и я уверен, что он пойдёт по моим стопам». Это смогло удивить Сиэля, но ответов на его вопрос не дало. Лишь одна статья заинтересовала его: «Прошлое Ханны Анафелоуз — мифы и неприятная правда. Чей на самом деле сын...» Сиэль хотел перейти на сайт, который манил этим обрывком, но, нажав, получил только информацию о том, что эта статья удалена. Любопытство Сиэля меньше не стало, но искать больше было негде, а обращаться к членам семьи Фаустус-Анафелоуз с этими вопросами было бы... ну, как минимум, бестактно. К тому же, если Ханна ещё что-то бы, может, и ответила, то Алоис и Клод его просто испепелили бы недовольными взорами. Фаустус-старший вообще вёл себя так, словно Сиэля в их доме не было. И Сиэля это ни капли не огорчало: напротив, он боялся представить при каких обстоятельствах Клод может обратить на него внимание. Казалось, что мистер Фаустус умеет открывать свой рот только за тем, чтобы кого-нибудь за что-нибудь отчитать. Сиэля подобная участь ни капли не привлекала. Если Себастьян действительно будет похож на Клода, то вряд ли они найдут с ним общий язык, как бы ни обещала обратного Ханна. Сиэлю, по правде говоря, казалось, что Ханна живёт в каком-то своём отдельном — розовом — мирке. Но, если смотреть на то, что царило в её семье, неудивительно, что она хотела абстрагироваться от настоящего. Хотя тот заголовок и вправду заинтересовал Сиэля... У Ханны, как и у любого человека, были свои секреты. Тёмное прошлое... Может, она какая-нибудь маньячка? А Сиэлю с ней, между прочим, жить! Ха-ха. Ладно, на маньячку она не тянула, но интерес Сиэля от этого не уменьшался. Жить и не знать, с кем именно живёшь, ему не хотелось. В этой семье определённо были свои проблемы. Сиэлю хотелось верить, что на него они не повлияют, но верилось с трудом. «Куда же ты меня засунул, Адриан?» — изредка он мысленно обращался к мистеру Кривену, но ответа, разумеется, не получал. Не менее семьи, в которой ему сейчас приходилось проживать, его тревожило общение с Лиззи. Она была человеком из прошлого. Милым, хорошим, добрым человеком. Но из прошлого. И сейчас они старательно обходили стороной в своих разговорах произошедшее три года назад, однако Сиэль признавал, что однажды им всё-таки нужно будет поговорить об их совместном прошлом и о том, что развело их судьбы в разные стороны... о том, что лишило одного из них семьи и любимого брата, а другую — лучшего друга. За все сеансы с психологом, которые у него были, он уяснил одно — гештальты нужно закрывать. Сиэль сбавил шаг, оглядываясь по сторонам и выключая наушники. За размышлениями он пропустил момент, как оказался в Найтсбридже, но раз он был здесь, нужно было дойти до дома, в котором находились апартаменты Фаустус-Анафелоуз. Поскольку до дня, когда Ханна за ним приехала, он ни разу не бывал в этом районе, то и ориентировался здесь он достаточно плохо, потому пришлось заходить в гугл-карты. Примитивно, но действенно. Роскошь была синонимом этого района. Здесь удивительно хорошо сочетались красота и практичность, современность и природа. Сиэлю нравилось тут, но всё-таки Челси, где располагались приют Атлантика и колледж, в котором он учился сейчас, ему нравился больше. Он был бесспорным ребёнком своих погибших родителей, а это означало лишь одно: любой современности он предпочитал винтаж и изящную старину. Музыка в наушниках, которую он недавно отключил, это лишь подтверждала. Если бы у Сиэля была возможность переместиться в какой-либо век, он без раздумий бы выбрал конец девятнадцатого. Дойдя до дома, он быстро поднялся до нужного этажа и, порывшись в школьной сумке, достал электронный ключ, позволяющий открывать дверь в эту квартиру. Все эти технологии изумляли Сиэля. Он был к подобному не привычен, но приспосабливался быстро. Войдя, он сразу уловил чей-то чужой голос, приглушённо раздающийся примерно из столовой. «Гости?» — мимолётно удивился он, но любопытствовать не стал. Он немного устал после дороги домой, после школьного дня, поэтому хотелось просто оказаться в своей спальне. Есть не хотелось. Сиэль, в принципе, не был из тех людей, которые много едят, — за что мистер Кривен нередко журил его, находя Сиэля чересчур худым. Но Сиэль же не мог впихивать в себя что-то насилу, не так ли? Он хотел спокойно добраться до комнаты, но из столовой как раз вышла Ханна — возможно, услышала щелчок открытия входной двери. — Здравствуйте, — Сиэль кивнул ей, желая продолжить свой путь. Однако у Ханны были свои планы. Первым делом она заговорила об Алоисе, оставившим Сиэля после уроков, на что Сиэль только сморщился: ему не хотелось выслушивать извинения этой женщины. Она ни в чём не была виновата. — Не понимаю, что на него нашло! — она опечаленно взглянула в пол, словно собака, которую наругал хозяин. — А я хотела вызвать тебе такси, позвонить, но как раз... — Всё нормально, — Сиэль перебил её. — Мы разберёмся с Вашим сыном сами. Когда-нибудь. Можно я пройду в комнату? Очень устал. Ханна открыла рот, видно, снова желая что-то сказать, но дверь из столовой открылась... — Мам, всё хорошо? Куда ты ушла? Сиэль во все глаза уставился на вышедшего парня и осторожно приобнявшего женщину. Сомнений не оставалось. Это был тот самый Себастьян. Даже рядом с довольно высокой Ханной он умудрялся быть выше. Сиэлю приходилось поднимать голову, чтобы смотреть на них. Ханна улыбнулась: сначала своему родному сыну, затем — приёмному. — А я как раз хотела вас познакомить. Себастьян, это Сиэль Фантомхайв. Помнишь, я рассказывала тебе о нём по телефону? Сиэль, это Себастьян, — она подмигнула ему: — Тебе я о нём рассказывала тоже. Познакомьтесь и приходите пить чай, — она скрылась за дверью. Сиэль выдавил ей вслед слабую улыбку и, подумав миг, протянул ладонь парню. — Будем знакомы? Равнодушный взор, которым окинул его Себастьян, заставил Сиэля приподнять брови, а от следующих слов, произнесённых сыном Ханны подчёркнуто холодно, юноша и вовсе передёрнулся. — Тебе не нужно пытаться строить с кем-то из нас хорошие взаимоотношения, только потому что моим родителям пришлось тебя усыновить, — его ладонь небрежно похлопала Сиэля по плечу. — Всё равно не выйдет. Ошарашенный Сиэль сумел выдавить из себя только короткое и тихое: «Да пошёл ты» и, круто развернувшись на пятках, направился куда он, собственно, и собирался до этой неловкой сцены — в комнату. Орешек всё-таки оказался пустым? Ханна или не разбиралась в своих сыновьях от слова совсем, или просто, как мать, отчаянно хотела видеть в них лучшее. В любом случае, Сиэль осознал одно: нет, в этой семье близких людей он себе не найдёт.

***

      Мужские аккуратные пальцы отбивали недовольный такт по стеклянной поверхности стола. Взгляд прищуренных глаз был направлен в экран ноутбука, где была открыта статья с заголовком, повествующим о том, что семья известной актрисы и модели Ханны Анафелоуз и её мужа, держащего одну из ведущих компаний Британии, усыновила Сиэля Фантомхайва — сына трагично и таинственно погибших три года назад Рэйчел и Винсента Фантомхайвов. Мужчина брякнул по столу кулаком и раздражённо цыкнул. Его рука потянулась к смартфону. Он быстро нашёл нужный контакт и, нажав на него, поднёс телефон к уху. Спустя пару гудков женский голос с высокомерными нотками поинтересовался: «Да?» — Мы опоздали, — мужчина встал с кресла и, подойдя к панорамному окну, оглядел простирающийся внизу Лондон. — Сына Винсента усыновил Фаустус.