Симбиоз. Слепое пятно

Джордж услышал звонок. Не свой телефон, телефон Макса. Рингтон специфический, который Макс поставил именно на этот контакт: короткие, режущие гудки, как сирена скорой помощи. Макс замер с кружкой кофе в руке. Посмотрел на экран. Лицо окаменело как у человека, который только что узнал диагноз. Терминальный и неизлечимый. — Не бери, — сказал Джордж. — Надо, — ответил Макс и взял. — Да, — бросил он в трубку. Джордж слышал голос с другого конца, не слова, но интонацию. Жёсткую, требовательную. Голос человека, который привык, чтобы его слушались. Который не терпит возражений, оправданий, слабости. Йос Ферстаппен. Отец Макса. Бывший коп, нынешний начальник отдела. Человек, который считал, что воспитание сына — это как дрессировка служебной собаки: команды, наказания, никаких поблажек. Макс слушал. Молчал. Только челюсть сжималась всё сильнее, как тиски. — Я в курсе, — сказал он наконец. — Да, я знаю. Мы работаем над этим, — Снова поток слов с другого конца. Более громкий, более злой. — Я сказал, мы работаем, — повторил Макс, и в голосе появилась сталь. — Дело сложное. Улики противоречивые. Нужно время. Ещё больше слов. Джордж видел, как Макс побледнел. Как пальцы на кружке сжались так, что костяшки побелели. — Понял, — выдохнул Макс. — Да. Понял. Сделаем. Он повесил трубку. Поставил кружку на стол слишком резко, кофе плеснуло через край. — Что он хотел? — спросил Джордж, хотя знал ответ. — Результатов, — Макс провёл рукой по лицу. — Ему позвонил комиссар. Спросил, почему дело Уэббера до сих пор не закрыто. У нас есть подозреваемый, есть мотив, есть возможность. Почему мы тянем. — Потому что доказательств нет. — Отцу похуй на доказательства, — Макс засмеялся, но без юмора. — Ему нужны цифры. Раскрываемость. Статистика. Ещё одна галочка в столбце успехов. — Мы не можем арестовать человека без улик. — Можем. Держать сорок восемь часов. Выбить признание. — Выбить? — Джордж нахмурился. — Ты серьёзно? — Нет, — Макс отвернулся к окну. — Не серьёзно. Но он серьёзно. Он сказал, если мы не закроем это дело за неделю, нас переведут на другие расследования. А дело отдадут Хэмилтону. Имя повисло в воздухе. Льюис Хэмилтон. Звезда отдела. Детектив с раскрываемостью девяносто процентов. Идеальный, вылизанный, любимчик начальства. Тот, кто всегда находил виновного. Неважно, действительно ли тот виновен. — Твой отец — мудак, — сказал Джордж. — Знаю, — Макс обернулся. На лице усталость, злость, что-то ещё. Что-то сломанное. — Но он прав. Мы тянем. Мы копаемся в деталях, которые, может, вообще не важны. Может, надо просто арестовать Шарля и закончить с этим. — Ты же сам сказал, что не уверен в его вине. — Я сказал много чего. Джордж подошёл к нему, положил руки на плечи Макса. — Макс. Послушай меня. Мы не будем закрывать дело наспех только потому, что твой отец давит. Мы найдём настоящего убийцу. Как всегда. Макс смотрел на него долго. Искал что-то в глазах Джорджа. Опору? Веру? Прощение? — Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо, блядь. Но если мы не найдём ничего к концу недели... — Найдём. И в этот момент, как по заказу, как по чьему-то жестокому сценарию, зазвонил телефон Джорджа. Участок. Дежурный. — Рассел? — голос взволнованный. — У нас тут новость. — Какая? — Ещё один подозреваемый всплыл. Ландо Норрис. Сосед по подъезду жертвы. Показал адвокат Шарля, якобы у них с Уэббером была давняя вражда из-за шума. Убитый жаловался на него в полицию несколько раз. Джордж переключил на громкую связь. — Где он сейчас? — Здесь. В участке. Пришёл сам, когда узнал, что его ищут. Требует поговорить с детективом. С вами конкретно. — Со мной? — Ага. Сказал, что будет давать показания только вам. Максу Ферстаппену не доверяет. Джордж и Макс переглянулись. — Почему? — спросил Джордж. — Не знаю. Сказал, мол, или Рассел, или адвокат. Третьего не дано. — Мы едем, — сказал Джордж и отключился. Макс уже натягивал пиджак. — Не доверяет мне, — повторил он с кривой усмешкой. — Охуенно. Просто охуенно. Меня все ненавидят. — Не все, — сказал Джордж. — Я люблю. Макс замер, обернулся. На лице что-то мелькнуло — удивление? благодарность? — но быстро погасло. — Не неси хуйню, — буркнул он. — Поехали. Ландо Норрис был полной противоположностью Шарлю. Там, где Шарль был острыми углами и настороженностью, Ландо был круглым и открытым. Улыбался широко, говорил быстро, жестикулировал активно. Как будто пришёл не на допрос, а на вечеринку. Сидел в той же комнате номер три, в том же кресле, где до него сидел Шарль. Но атмосфера была совсем другой. Не тяжёлой, а лёгкой. Почти дружеской. — Детектив Рассел! — Ландо вскочил, когда Джордж вошёл. Протянул руку для пожатия. — Рад наконец встретиться. Я столько слышал о вас. Джордж пожал руку, крепкое рукопожатие, ладонь сухая, тёплая. — От кого слышали? — спросил он, садясь. — От людей, — Ландо снова сел, закинул ногу на ногу. — Говорят, вы лучший детектив в участке. Что вы можете разговорить кого угодно. — Преувеличение. — Скромность — хорошее качество, — Ландо улыбнулся шире. Макс сел сбоку, скрестив руки на груди. Молчал. Смотрел на Ландо так, как смотрят на насекомое под микроскопом. — Так, — начал Джордж, открывая папку. — Ландо Норрис. Двадцать четыре года. Студент. Живёте в том же доме, что и жертва. — Жил, — поправил Ландо. — Съехал месяц назад. Но до этого, да, соседи были. — У вас были конфликты с Марком Уэббером? — Не конфликты, — Ландо махнул рукой. — Так, мелкие разногласия. Я музыку громко слушал иногда. Он жаловался. Я извинялся. Потом снова слушал. Он снова жаловался. Круг замкнулся. — Он вызывал полицию? — Пару раз. Меня штрафовали. Я платил. Никакой драмы. — Но вы съехали. — Не из-за него, — Ландо наклонился вперёд. — Из-за.. друга. Мы стали жить вместе. Переехал к нему. — Имя? — Оскар. Оскар Пиастри. Могу дать контакты. Джордж записал. Макс продолжал молчать. Джордж чувствовал его взгляд на себе — жёсткий, давящий. — Где вы были в ночь с двадцать третьего на двадцать четвёртое? — спросил Джордж. — С Оскаром. Дома. Смотрели сериал, ели пиццу. Обычный вечер. — Он подтвердит? — Конечно. — Вы говорили с Уэббером после того, как съехали? — Нет. Зачем? — Не знаю. Вы мне скажите. Ландо рассмеялся искренне, звонко. — Детектив, вы думаете, я его убил из-за жалоб на музыку? Серьёзно? Это же абсурд. — Люди убивали и за меньшее, — заметил Джордж. — Ну, я не из таких. — Откуда мне знать? — Проверьте алиби. Поговорите с Оскаром. Он всё подтвердит. Макс наконец заговорил: — Почему вы не хотели давать показания мне? Ландо повернулся к нему. Улыбка исчезла не полностью, но потускнела. — Без обид, детектив Ферстаппен, но у вас репутация... агрессивного следователя. — Агрессивного? — Ну, вы же знаете. Люди говорят, что вы можете надавить. Запугать. Я не хотел рисковать. — Рисковать чем? — голос Макса стал тише. — Быть неправильно понятым. — Если вы невиновны, вам нечего бояться. — С уважением, детектив, но это не так работает, — Ландо снова посмотрел на Джорджа. Как будто искал защиты. — Я знаю свои права. Я имею право выбирать, с кем говорить. — Имеете, — согласился Джордж. — И вы выбрали меня. Почему? — Потому что люди говорят, что вы справедливый. Что слушаете. Что не делаете выводов заранее. Джордж почувствовал, как Макс напрягся рядом. — Продолжим, — сказал Джордж. — Вы знали кого-то из окружения Уэббера? Друзей, родственников? — Нет. Мы не общались. Только здоровались в лифте. — А Шарля Леклера знаете? Ландо задумался. — Имя знакомое. Кто это? — Другой подозреваемый. — А-а. Нет, не знаю лично. Джордж задавал вопросы дальше. Стандартные, методичные. Ландо отвечал легко, без запинок. Слишком легко, подумал Джордж. Как будто репетировал. А Макс сидел и молчал. И с каждой минутой становился всё мрачнее. Когда допрос закончился, Ландо снова пожал руку Джорджу. — Спасибо, что выслушали, — сказал он. — Я знал, что вы поймёте. — Мы свяжемся с вами, — сказал Джордж нейтрально. — Конечно. Я всегда доступен. Особенно для вас, детектив Расселл. Он вышел, оставив за собой запах дорогого одеколона и что-то ещё. Что-то липкое, навязчивое. Макс взорвался, как только дверь закрылась: — Какого хуя это было? — Что — это? — Он с тобой флиртовал! — Макс вскочил, начал ходить по комнате. — Ты видел? Как он смотрел? Как улыбался? Как за ручку тебя подержал? — Он был вежлив. — Вежлив только мой хуй! Он тебя облизывал глазами! Джордж вздохнул. — Макс, ты преувеличиваешь. — Я не преувеличиваю! Я, блядь, видел! И это... это неприемлемо! Мы ведём допрос, а он устраивает свидание! — Ты ревнуешь? Вопрос повис в воздухе. Макс остановился, резко обернулся. — Что? — Ты ревнуешь, — повторил Джордж спокойно. — Меня к Ландо. — Я не ревную к ебаному Ландо! — Тогда почему так нервничаешь? — Потому что... потому что, блядь... — Макс запнулся, провёл руками по волосам. — Потому что всё идёт не так. Дело разваливается. Отец давит. Теперь этот клоун с его алиби и девушкой. И все они смотрят на тебя, как будто ты, блядь, мессия. — А на тебя? — На меня смотрят, как на мудака. Джордж встал, подошёл к Максу. Взял за плечи. — Ты не мудак, — сказал он тихо. — Ты устал. Мы оба устали. Давай проверим алиби Ландо, потом решим, что дальше. Макс смотрел на него. — Я срываюсь на тебе, — сказал он. — Постоянно. А ты терпишь. Почему? — Потому что я знаю, — Джордж сжал плечи Макса крепче. — Знаю, что это не из-за меня. Что это из-за отца, из-за давления, из-за всего остального. — Но всё равно несправедливо. — Справедливость – роскошь. Макс усмехнулся криво. — Ты всегда знаешь, что сказать. — Не всегда. Иногда молчу. Они стояли близко. Слишком близко для комнаты допросов, где могли быть камеры. Но Джорджу было плевать. Внутри клокотало. Но уже не от ревности. От чего-то другого. Более страшного. От осознания, что Макс разваливается. А если Макс развалится... Развалится ли он сам? *** Зацепка пришла на четвёртый день, как подарок от вселенной, которая устала наблюдать за их мучениями. Техник из лаборатории, парень с прыщами и энергетиком в руке, позвонил в восемь утра. — Расселл? — голос взволнованный, как у ребёнка, нашедшего клад. — У нас совпадение по ДНК. Волос с места преступления. Шарль Леклер. Джордж сидел на краю кровати, телефон у уха. Макс спал рядом, вернее, пытался спать. Ворочался, стонал, как человек, которого преследуют кошмары. — Ты уверен? — спросил Джордж тихо. — Стопроцентное совпадение. Волос нашли на диване. Жертва умерла в спальне, но сначала была борьба в гостиной. Мы думали, это волос самой жертвы, но нет. Леклер. Его ДНК в базе после прошлых судимостей. — Когда отправишь отчёт? — Через час. Формальности, знаете ли. Джордж отключился. Сел, глядя в стену. Улика. Конкретная, материальная, неопровержимая. Шарль был там. В той квартире. В ночь убийства. — Что? — Макс приподнялся на локте, глаза красные, голос хриплый. — ДНК, — сказал Джордж. — Шарля. Совпадение. Макс замер. Лицо стало белым, как простыня, на которой лежал. — Что... какое совпадение? — Волос на месте преступления. Его. Тишина растянулась, как жвачка. Липкая, вязкая. — Блядь, — выдохнул Макс наконец. — Да, — согласился Джордж. — Блядь. Макс встал, прошёлся по комнате. Голый торс, трусы, босые ноги. Как узник в камере, отмеряющий шаги между стенами. — Может, волос попал случайно, — сказал он. — Может, он был там раньше. До убийства. — Он сказал, что не был в квартире Уэббера никогда. — Может, забыл. — Люди не забывают, где были. — Забывают! — Макс обернулся резко. — Забывают, блядь! Ты же знаешь. Память — это... она ненадёжная. Она врёт. Она стирает, переписывает... — Макс, — Джордж встал, подошёл к нему. — Это улика. Серьёзная. Мы не можем её игнорировать. — Я не говорю игнорировать. Я говорю... дать ему шанс объяснить. — Мы дадим. На допросе. — Официальном? — Да. — Со мной? Джордж посмотрел на него долго. — Нет, — сказал он. — Без тебя. Макс дёрнулся, как от удара. — Почему? — Потому что ты слишком вовлечён. Ты не можешь быть объективным. — Я могу! — Не можешь. И ты это знаешь. Макс смотрел на него. В глазах боль, ярость, отчаяние – всё вместе, как коктейль, который убивает, если выпить залпом. — Хорошо, — сказал он тихо. — Делай, как знаешь. И вышел из комнаты. Хлопнул дверью ванной так, что стены дрогнули. Джордж остался один. Сел на кровать, опустил голову в ладони. Внутри что-то разрывалось. Не ревность, это прошло. Что-то другое. Вина? Жалость? Или страх, что делает правильную вещь неправильным способом? Допрос назначили на десять утра. Шарль пришёл с адвокатом, женщина в строгом костюме, с лицом, которое видело столько дерьма, что перестало на него реагировать. Сел за стол. Посмотрел на Джорджа. Улыбнулся слабо, устало. — Снова вы, детектив. — Снова я, — кивнул Джордж. — У нас появились новые данные. — Какие? Джордж открыл папку, достал отчёт из лаборатории. Положил перед Шарлем. — Ваша ДНК. На месте преступления. Шарль посмотрел на бумаги. Лицо не изменилось. Адвокат наклонилась, прочитала, выпрямилась. — Один волос? — сказала она. — Это всё? — Этого достаточно, — ответил Джордж. — Вряд ли. Волос мог попасть туда множеством способов. Контактный перенос. Ветер. Случайность. — Ваш клиент утверждал, что никогда не был в квартире жертвы. — Я мог ошибаться, — вмешался Шарль. Голос ровный. Слишком ровный. — Возможно, был. Давно. Не помню. — Когда? — Не знаю. Года два назад? Может, три? — Зачем? — Уэббер приглашал. Выпить. Поговорить. Я заходил на полчаса. — Но вы раньше этого не упоминали. — Не казалось важным. Джордж смотрел на него. Шарль смотрел в ответ. Зелёные глаза спокойные, почти безмятежные. Врёт, подумал Джордж. Врёт так уверенно, как будто верит сам. — Шарль, — сказал Джордж мягко. — Я дам вам шанс. Последний. Расскажите правду. Что случилось в ту ночь? — Ничего не случилось. Я не был там. — Ваша ДНК говорит обратное. — Моя ДНК говорит, что я был там когда-то. Не обязательно в ночь убийства. — У вас нет алиби. — У меня есть право на презумпцию невиновности. Адвокат положила руку на плечо Шарля. — Детектив, если у вас нет других доказательств, кроме одного волоса, я настаиваю на освобождении моего клиента. Джордж откинулся на спинку стула. Внутри что-то сжималось. Не от злости. От понимания, что этого недостаточно. Что нужно больше. Но больше не было. Была только интуиция. Та, которая кричала: он виновен, он врёт, он знает больше, чем говорит. — Хорошо, — сказал Джордж. — Тогда объясните царапины на руках. — Объяснял. Драка в баре. — Свидетелей нет. — Значит, не было свидетелей. — Или не было драки. Шарль усмехнулся. — Детектив, вы хотите, чтобы я признался в том, чего не делал? — Я хочу, чтобы вы сказали правду. — Я говорю правду. — Нет. Вы говорите то, что вам удобно. Шарль наклонился вперёд. Глаза сузились. — А вы, детектив, говорите то, что хочет услышать ваш начальник? Ваш напарник? Или вы сами? Джордж почувствовал укол. Острый, точный. — Это не имеет отношения к делу, — сказал он холодно. — Имеет, — Шарль не отводил взгляда. — Потому что я вижу. Вы не уверены. Вы сомневаетесь. Но давите, потому что надо кого-то посадить. — Я сажаю виновных. — Или удобных? Адвокат кашлянула. — Шарль, хватит. Но Шарль не остановился. — Где ваш напарник? Детектив Ферстаппен? Почему его нет на допросе? — Это не ваше дело. — Он знает что-то, — Шарль улыбнулся. — Что-то, что вы не знаете. Или не хотите знать. Джордж встал резко. Стул скрипнул. — Допрос окончен, — сказал он. — Шарль Леклер, вы арестованы по подозрению в убийстве Марка Уэббера. Имеете право хранить молчание... — Вы ошибаетесь, — перебил Шарль. Но голос звучал странно. Почти жалостливо. — Вы арестовываете не того человека. — Тогда кого? — Джордж смотрел на него сверху вниз. Шарль открыл рот. Закрыл. Посмотрел в сторону, туда, где на стене висело зеркало. — Спросите своего напарника, — сказал он тихо. Джордж вышел из комнаты. Руки тряслись. Он сжал их в кулаки, но тряска не прошла. Макс ждал в коридоре. Курил, хотя говорил, что бросил. Джордж узнал свои сигареты. Те, что прятал в ящике стола. Макс таскал их украдкой. Думал, Джордж не заметит. Но Джордж замечал всё. — Ну? — спросил Макс, выдыхая дым. — Арест, — сказал Джордж. — До суда. Макс замер. Сигарета дрогнула в пальцах. — Ты уверен? — Нет. Но достаточно улик для ареста. — Достаточно, — повторил Макс. Засмеялся — коротко, без радости. — Знаешь, что смешно? Я тоже не уверен. Ни в чём. Ни в его вине. Ни в своей невиновности. Ни в том, что мы вообще делаем правильные вещи. — Макс... — Дай еще сигарету, — Макс протянул руку. Джордж вздохнул, достал пачку. Макс взял сигарету, прикурил от своей. — Ты же бросил, — сказал Джордж. — Соврал, — Макс затянулся глубоко. — Как и все вокруг. Все врут, Джордж. Шарль врёт. Ландо врёт. Я вру. Может, даже ты врёшь. — Я не вру. — Уверен? Джордж посмотрел на него. На это лицо, которое знал наизусть. На глаза, в которых плескалось что-то тёмное, мутное. — Что ты хочешь этим сказать? Макс отвернулся, посмотрел в окно. За стеклом серый двор, серые машины, серое небо. — Ничего, — сказал он. — Просто думаю вслух. — Не думай. Сведёшь с ума. Они курили молча. Дым поднимался к потолку, растворялся в воздухе. — Он сказал странную вещь, — произнёс Джордж. — Шарль. Сказал, что мы арестовали не того человека. — Все так говорят. — И что надо спросить тебя. Макс замер. Сигарета застыла на полпути ко рту. — Спросить что? — Не знаю. Он не уточнил. — Тогда не парься. Игры разума. Манипуляция. — Или правда. Макс резко обернулся. — Какая, блядь, правда? Что я убийца? Что я подставил его? Что всё это мой гениальный план? — Я не это имел в виду. — Тогда что? Джордж не ответил. Потому что не знал, что ответить. Потому что внутри росло ощущение, что Шарль прав. Что они арестовали не того. Что настоящий убийца всё время был рядом. Но кто? Шарль? Ландо? Или... Нет. Глупость. Паранойя. Макс докурил, бросил окурок в урну. — Пошли домой, — сказал он устало. — Я больше не могу сегодня. — Ладно, — согласился Джордж. Они шли к машине. Макс чуть впереди. Джордж смотрел на его спину, на то, как сутулятся плечи. И впервые за всё их партнёрство подумал: а что, если он не знает этого человека? Что, если Макс — не тот, кем кажется? Или наоборот: что, если Макс — это именно то, чем кажется? Но эту мысль Джордж снова спрятал глубоко-глубоко. Там, где живут все остальные мысли, о которых лучше не знать. А Макс сел за руль и завёл машину. И они поехали домой. Как всегда. Вместе. Потому что врозь не умели. *** Квартира встретила их тишиной. Не приятной, убаюкивающей тишиной после долгого дня, а той, что давит на уши, как вода на глубине. Джордж захлопнул дверь, снял пиджак, швырнул на стул. Промазал. Пиджак упал на пол. Он не поднял. Макс прошёл к окну, встал спиной к комнате. Руки в карманах. Силуэт чёткий, как вырезанный из чёрной бумаги. Джордж смотрел на эту спину и чувствовал, как внутри закипает что-то едкое. Раздражение. Нет, больше, чем раздражение. Ярость. Та, что копилась весь день, пока он слушал ложь Шарля, пока подписывал бумаги на арест, пока игнорировал голос в голове, который кричал: что-то не так, что-то не так, что-то не так. — Ты так и будешь стоять? — бросил Джордж. Макс не обернулся. — А что ещё делать? — Не знаю. Говорить, например. Объяснить, какого хуя происходит. — Что объяснять? Ты арестовал подозреваемого. Дело движется. Все довольны. — Я не доволен. — Твоя проблема. Джордж шагнул вперёд. — Моя проблема? Серьёзно? Это наше дело, Макс. Наше. Не моё. И ты ведёшь себя так, как будто тебе похуй. — Мне не похуй. — Тогда почему ты такой, блядь, спокойный? Макс наконец обернулся. На лице ничего. Абсолютный ноль эмоций. — Потому что орать бесполезно, — сказал он ровно. — Орать, метаться, психовать — всё это не изменит того факта, что Шарль сидит в камере, а у нас нет ничего, кроме одного ебаного волоса. — У нас есть мотив. — Предполагаемый. — У нас есть возможность. — У половины города есть возможность. — У нас есть ложное алиби! — Которое можно объяснить плохой памятью, — Макс прошёл к столу, налил себе воды из графина. Выпил медленно. — Джордж. Успокойся. Ты сделал, что мог. Теперь дело за прокурором. — Ты издеваешься? — Нет. — Ты всю неделю психовал! Орал, срывался, курил мои сигареты, хотя обещал бросить! А теперь вдруг стал, блядь, буддийским монахом? Макс поставил стакан на стол. Посмотрел на Джорджа долгим взглядом. — Устал психовать, — сказал он. — Иногда это происходит. — Устал, — повторил Джордж с горечью. — Охуенно. Просто охуенно. Значит, я один здесь чувствую, что мы облажались? — Мы не облажались. — Тогда почему мне так хуёво? — Потому что ты слишком много думаешь. — А ты слишком мало! — Мы хорошая пара. Баланс. Джордж шагнул ближе. Ещё. Оказался в метре от Макса. — Не неси хуйню, — процедил он. — Какой, блядь, баланс? Ты там сидел на допросе, защищал его. Шарля. Я видел. Ты шептал ему что-то. Ты касался его ногой под столом. — Ты параноишь. — Я наблюдаю. — Ты фантазируешь. — Тогда скажи мне, — Джордж схватил Макса за воротник рубашки, притянул к себе, — что ты ему шептал? Что это было? Предупреждение? Совет? Признание в любви? Макса вырвался. Резко. Джордж чуть не упал. — Ты ебанулся? — Макс смотрел на него с чем-то похожим на испуг. — Какое признание? Джордж, ты слышишь себя? — Слышу. И вижу. Вижу, как ты смотрел на него. Как нервничал. Как боялся, что я с ним встречусь. Как до сих пор его защищаешь! — Я не защищаю! — Врёшь! — Не вру, блядь! Они стояли напротив, тяжело дыша. Как бойцы после раунда. Только здесь не было рефери, который бы их разнял. — Знаешь, что он мне сказал? — Джордж говорил тише, но каждое слово резало, как лезвие. — Шарль. Он сказал: "Спросите своего напарника". Что это значит, Макс? Макс побледнел. Еле заметно, но Джордж увидел. — Ничего не значит. — Тогда почему ты побелел? — Я не побледнел. — Побледнел. Как будто увидел призрака. — Или твою ебанутую ревность. Слово повисло в воздухе. Ревность. Джордж замер и засмеялся. — Да. Ревность. Я ревную. Тебя к Шарлю, с которым ты трахался пять лет назад. К твоему ебаному отцу, который давит на тебя. Ревную ко всем, кто забирает твоё внимание. Потому что, видимо, я полный идиот. — Ты не идиот. — Тогда кто? — Человек, — Макс шагнул ближе. — Просто человек. Который устал. Как и я. Они стояли близко. Слишком близко. Джордж чувствовал тепло, исходящее от Макса. Пот, табак, что-то своё, родное. — Я не хочу быть просто человеком, — прошептал Джордж. — Хочу быть твоим человеком. Макс смотрел на него. Долго. В глазах что-то тёмное, болезненное. — Ты и так мой, — сказал он тихо. — Всегда был. Разве ты не понимаешь? — Нет, — Джордж покачал головой. — Не понимаю. Потому что ты... ты как вода. Ускользаешь. Меняешься. То орёшь, то молчишь. То защищаешь меня, то Шарля. То куришь мои сигареты, то говоришь, что бросил. Кто ты, Макс? — Не знаю, — Макс улыбнулся грустно. — Честно. Не знаю. Джордж поднял руку, коснулся лица Макса. Провёл большим пальцем по скуле, по губам. — Ты рядом? — спросил он. Вопрос странный, абсурдный. Но единственный, который имел смысл. — Хочешь проверить? И Макс поцеловал его. Резко, грубо. Не нежно, не романтично. Как отчаяние, облечённое в физический контакт. Джордж ответил. С той же яростью. Кусал губы, впивался пальцами в плечи Макса. Как будто пытался удержать, не дать ускользнуть. Макс толкнул его к стене. Джордж ударился спиной, но не почувствовал боли. Чувствовал только губы Макса, руки, тело, прижатое к его телу. — Ты... ебаный... параноик, — выдохнул Макс между поцелуями. — А ты... манипулятор, — ответил Джордж, кусая его шею. — Идиот. — Мудак. — Ревнивый ублюдок. — Лживый хуесос. Они обнимались, целовались, оскорбляли друг друга. Всё одновременно. Как будто не могли остановиться. Как будто это был единственный способ коммуникации, который у них остался. Макс отстранился, посмотрел в глаза Джорджа. — Я не врал, — сказал он. — Про Шарля. Мне на него похуй. Был один трах. Один. Я его лица не помнил. — Тогда почему защищал? — Потому что... — Макс запнулся, отвёл взгляд. — Потому что не был уверен. В его вине. Всё слишком... удобно сложилось. Понимаешь? Как по написанному сценарию. — Убийства так не работают. — Некоторые работают. — О чём ты? Макс покачал головой. — Ни о чём. Забудь. Но Джордж не забыл. Не мог забыть. Потому что в словах Макса была правда. Дело действительно складывалось слишком удобно. Сначала Шарль. Потом Ландо. Улики появлялись вовремя. Свидетели говорили нужное. Как будто кто-то дирижировал всем этим. Но кто? — Макс, — Джордж взял его лицо в ладони. — Скажи честно. Ты что-то знаешь. Что-то, о чём мне не говоришь. Макс смотрел на него. Губы приоткрыты. Дыхание частое. — Нет, — сказал он. — Не знаю. Но глаза говорили другое. Глаза кричали: да, знаю, но не могу сказать, потому что если скажу, всё развалится. Джордж поцеловал его снова. Медленнее. Мягче. Как будто прощался. — Я люблю тебя, — прошептал он в губы Макса. — Даже не знаю, почему. Ты сложный, ебанутый, лживый. Но люблю. Макс обнял его крепко. Так крепко, что рёбра затрещали. — Я тоже, — выдохнул он в плечо Джорджа. — Люблю. Больше, чем себя. Может, поэтому всё так хуёво. — Почему? — Потому что любить кого-то больше себя это все равно, что отдать ему нож и надеяться, что не зарежет. — Я не зарежу. — Знаю. Они стояли, обнявшись. Два тела, сплетённые в одно. Два человека, которые не могли существовать отдельно. За окном темнело. Город погружался в ночь. А в камере предварительного заключения сидел Шарль Леклер и, возможно, улыбался. Потому что знал то, чего не знали они.Или знали, но боялись признать. Что настоящий убийца не в камере. Он здесь. Джордж закрыл глаза, уткнулся лицом в шею Макса. Он устал спрашивать. Потому что некоторые ответы убивают. А он хотел жить. Хотя бы ещё один день. Вместе.