Симбиоз. Слепое пятно

Джордж проснулся от холода. Не от того холода, когда сползло одеяло, а от другого. Внутреннего. Как будто рядом исчезло что-то тёплое, живое, и теперь воздух заполнил пустоту. Он протянул руку влево. Пусто. Простыня холодная. Давно холодная. Макса не было часа, может, два. Джордж сел, потёр лицо ладонями. Часы на тумбочке показывали девять утра. За окном серое небо обещало дождь, но пока не решалось начать. — Макс? — позвал он в пустоту квартиры. Тишина ответила ему эхом его собственного голоса. Ванная пустая. Кухня пустая. Пиджак Макса исчез с вешалки. Ботинки — тоже. Ушёл. Просто взял и ушёл. Не разбудил. Не оставил записки. Ничего. Идиот. Джордж набрал номер. Длинные гудки. Раз. Два. Три. Голосовая почта. — Макс, это я. Где ты, блядь? Перезвони. Отключил. Набрал снова. Снова голосовая почта. — Макс. Серьёзно. Перезвони. Я начинаю беспокоиться. Третий раз. — Ладно, не перезванивай. Иди нахуй. Четвёртый. — Прости. Не иди. Просто позвони, хорошо? Джордж бросил телефон на кровать, упал лицом в подушку. Та самая, где спал Макс. Запах ещё оставался. Слабый, но различимый. Внутри сжималось что-то болезненное. Не ревность — это прошло. Не злость — она выгорела. Тоска. Простая, глупая тоска по человеку, который был здесь час назад, а теперь неизвестно где. Джордж хотел объятий. Просто объятий. Проснуться и обнять Макса. Почувствовать его тепло, его дыхание, его реальность. Услышать: "Доброе утро, параноик" или "Свали с меня, ты тяжёлый". Но вместо этого — пустая кровать и непонятное чувство, что что-то не так. Как будто Макс не просто ушёл на работу. Как будто сбежал. От чего? От кого? От него? От себя? Джордж встал, оделся механически. Рубашка, брюки, пиджак. Всё серое, как город за окном. Заварил кофе, не стал пить. Вылил в раковину. Сел за стол, открыл ноутбук. Дело Уэббера. Папки с документами, фотографии, показания. Шарль в камере. Ландо на свободе. А Макс... где? Джордж посмотрел на список контактов. Ландо Норрис. Телефон, адрес. Проживает с соседом по имени Оскар Пиастри. Что-то этот придурок точно знал. Джордж помнил его взгляд на допросе. Слишком уверенный. Слишком игривый. Как будто знал больше, чем говорил. Как будто играл в игру, правила которой понимал только он. И ещё... Ну, если честно, Ландо выглядел неплохо. Очень даже неплохо. Джордж поймал себя на этой мысли и поморщился. Что за хуйня? Он же не... он не собирался... это просто наблюдение. Профессиональное. Детектив замечает детали: как человек одет, как держится, как улыбается. А то, что улыбка была привлекательной — ну, это просто факт. Объективный. Непредвзятый. — Ебать ты жалок, Рассел, — сказал Джордж себе вслух. Но всё равно записал адрес на бумажке. Может, стоит проверить ещё раз алиби Ландо. Поговорить с этим Оскаром. Уточнить детали. Это же работа. Просто работа. А то, что заодно можно будет расслабиться, забыться, отвлечься от мыслей о Максе, который исчез без объяснений — ну, это побочный эффект. Терапевтический. Джордж оделся в пальто, вышел из квартиры. Закрыл дверь, постоял перед ней секунду. — Вернись, — прошептал он двери. Как идиот. Дверь не ответила. Джордж поехал на адрес Ландо. Район был приличный — не богатый, но и не трущобы. Дома аккуратные, дворы чистые, машины припаркованы ровно. Люди здесь платили налоги, стригли газоны, жили правильной жизнью. Или делали вид. Джордж припарковался у дома номер семнадцать. Пятиэтажка, кирпичная, с балконами, на которых сохли полотенца и росли цветы в горшках. Третий этаж, квартира двенадцать. Джордж поднялся по лестнице. На третьем этаже пахло чьим-то ужином — что-то с чесноком и томатами. Желудок напомнил, что Джордж не ел с вчерашнего вечера. Он позвонил в дверь. Ждал. Внутри шаги. Лёгкие, быстрые. Дверь открылась. Ландо стоял на пороге в домашних штанах и футболке. Волосы растрёпаны, на лице удивление, которое быстро сменилось улыбкой. — Детектив Рассел! — он выглядел искренне рад. — Не ожидал. Что-то случилось? — Можно войти? — спросил Джордж. — Несколько вопросов. — Конечно, конечно, — Ландо отступил, впуская его. — Проходите. Извините за бардак, мы с Оскаром не ждали гостей. Квартира была чистой. Никакого бардака. Светлая, просторная. Диван, телевизор, книжные полки. На стенах постеры — группы, которых Джордж не знал. Молодёжная музыка, наверное. Из другой комнаты вышел парень. Среднего телосложения, с темными волосами. Посмотрел на Джорджа настороженно. — Оскар, это детектив Рассел, — представил Ландо. — Он расследует то убийство. Помнишь, я рассказывал? — Помню, — Оскар кивнул. Голос тихий, осторожный. — Здравствуйте. — Здравствуйте, — Джордж достал блокнот. — Вы Оскар Пиастри? — Да. — Живёте здесь с Ландо? — Да. Года два уже. — Вы можете подтвердить, что в ночь с двадцать третьего на двадцать четвёртое Ландо был дома. Оскар переглянулся с Ландо. — Да. Мы смотрели сериал. Ели пиццу. Потом легли спать. — Во сколько? — Около полуночи. — Ландо не выходил? — Нет. — Вы уверены? — Абсолютно. Мы были вместе весь вечер. Джордж записал. Алиби железобетонное. Двое свидетелей лучше, чем один. Если, конечно, они не врут. — Спасибо, — сказал Джордж. — Это всё. — Подождите, — Ландо положил руку на его плечо. — Вы так быстро уходите? Может, кофе? Чай? Джордж посмотрел на руку на своём плече. Лёгкое касание. Тёплое. Внутри что-то дрогнуло. Не желание, нет. Одиночество. — Кофе, — услышал он свой голос. — Спасибо. Оскар исчез на кухне. Ландо сел на диван, похлопал по месту рядом. — Садитесь, детектив. Расслабьтесь. Вы выглядите... напряжённым. Джордж сел. Не слишком близко. Но и не слишком далеко. — Тяжёлое дело, — сказал он. — Понимаю, — Ландо наклонился вперёд. — Должно быть трудно. Искать убийцу. Особенно когда все вокруг врут. — Вы тоже врёте? Ландо засмеялся. — Нет. Я честен, как стекло. Насквозь видно. — Стела разбиваются. — Только если их разбить специально. Они смотрели друг на друга. Ландо улыбался той улыбкой, которая была слишком яркой, слишком открытой. Красивой, если честно. Джордж отвёл взгляд. — Вы знали Уэббера хорошо? — спросил он. — Не очень. Сосед, как я говорил. Мы не дружили. — Но конфликтовали. — Из-за музыки. Мелочи. — Мелочи приводят к большим последствиям. — Иногда, — Ландо кивнул. — Но не в этот раз. Я его не убивал, детектив. Клянусь. — Люди часто клянутся. — А вы мне не верите? Джордж посмотрел на него снова. Ландо смотрел в ответ. Глаза тёплые. Искренние? Или хороший актёр? — Не знаю, — признался Джордж. — Пока не знаю. Оскар вернулся с кофе. Три чашки. Поставил на стол. — Спасибо, — Джордж взял одну. Кофе был хорошим. Крепкий, горячий. Джордж сделал глоток, почувствовал, как тепло растекается внутри. Когда в последний раз он пил нормальный кофе? Не тот, из автомата в участке, а настоящий? Когда в последний раз вообще расслаблялся? — Вы один пришли? — спросил Ландо. — Где ваш напарник? Вопрос прозвучал невинно. Но Джордж почувствовал укол. — Не знаю, — сказал он честно. — Он исчез сегодня утром. Не отвечает на звонки. — Поссорились? — Что-то вроде того. — Понимаю, — Ландо кивнул сочувственно. — Напарники — это как брак. Иногда хочется убить друг друга. Слово "убить" повисло в воздухе. Джордж усмехнулся. — Точное сравнение. — Вы давно вместе работаете? — Давно. Очень давно. — И живёте вместе, насколько я знаю? Джордж насторожился. — Откуда вы знаете? Ландо пожал плечами. — Слухи. Участок — маленький мир. Все всё знают про всех. — Понятно. — Это... серьёзно? Между вами? Вопрос личный. Слишком личный. Но Джорджу вдруг захотелось ответить. — Не знаю, — сказал он. — Иногда кажется, что да. А иногда — что мы просто два человека, застрявшие в одной орбите. Не можем улететь, но и столкнуться боимся. — Красиво сказано, — Ландо улыбнулся. — Вы поэт, детектив? — Нет. Просто устал. — Тогда отдохните, — Ландо наклонился ближе. — Хотя бы на час. Выпейте кофе. Забудьтесь. Вам это нужно. Джордж посмотрел на часы на стене. 17:50. Макс всё ещё не звонил. Шарль сидел в камере. Дело стояло. А он здесь. В чужой квартире. С человеком, который, возможно, что-то знает. Или не знает. Или просто красиво выглядит, и Джордж хочет на него смотреть, потому что это проще, чем думать о Максе. — Вы правы, — сказал Джордж. — Мне нужно отдохнуть. — Тогда оставайтесь, — предложил Ландо. — Мы можем поговорить. О чём угодно. Не о деле. О жизни. О музыке. О чём хотите. Джордж посмотрел на него. На эту улыбку. На эти тёплые глаза. И подумал: а что, если? Что, если остаться? Что, если забыться хотя бы на час? Что, если Ландо действительно что-то знает, и можно вытянуть это из него? Не на допросе. А здесь. В неформальной обстановке. Это же работа. Просто работа. Терапевтическая. — Хорошо, — сказал Джордж. — Останусь. И Ландо улыбнулся шире. А где-то Макс всё ещё не отвечал на звонки. И Джордж не знал, что должен ли волноваться. Или радоваться, что наконец один. Хотя бы ненадолго. Оскар взял ключи от стола, сунул их в карман джинсов. — Схожу в магазин, — сказал он Ландо. — Чай закончился. Может, ещё что-то нужно? — Возьми молоко, — Ландо не отрывал взгляда от Джорджа. — И не торопись. Погуляй немного. Подыши воздухом. Оскар бросил на них быстрый взгляд — понимающий, чуть ироничный — и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. И в квартире стало тише. Не физически, звуки города всё так же просачивались через окна: машины, голоса, чья-то музыка из соседней квартиры. Но что-то изменилось в воздухе. Он стал гуще, насыщеннее. Как перед грозой, когда атмосферное давление падает и становится трудно дышать. Ландо встал, прошёл на кухню. Джордж проводил его взглядом — лёгкая походка, почти танцующая. Как у человека, которому комфортно в собственном теле. — Ещё кофе? — крикнул Ландо оттуда. — Нет, спасибо, — Джордж поставил пустую чашку на стол. — Мне уже достаточно. — Уверены? — Ландо высунул голову из-за дверного проёма. Улыбался. — Или хотите чего-то покрепче? — Я на работе. — Технически, вы уже закончили допрос. Алиби проверено. Свидетель опрошен. Всё чисто. — Ландо вышел из кухни, прислонился к косяку. — Так что теперь вы просто гость. А гостям полагается гостеприимство. Джордж усмехнулся. — Гостеприимство — это когда предлагают чай. Не виски в рабочее время. — Кто говорил про виски? — Ландо подошёл ближе, сел на подлокотник дивана. Рядом с Джорджем. Слишком рядом. — Я говорю про доверие. — Доверие? — Ага, — Ландо кивнул. — Вы же детектив. Вы доверяете людям? Вопрос странный. Джордж задумался. — Иногда, — ответил он честно. — Когда есть причины. — А у вас есть причины доверять мне? — Не знаю. Ландо засмеялся легко, звонко. — Прямо как на допросе. Вы всегда такой? — Такой какой? — Осторожный. Закрытый. Как сейф с секретом. Джордж посмотрел на него. Ландо был близко. Настолько, что Джордж различал золотистые крапинки в его карих глазах. Видел лёгкую щетину на подбородке. Чувствовал запах — что-то свежее, цитрусовое. — Профессиональная деформация, — сказал Джордж. — Когда каждый день имеешь дело с людьми, которые врут, начинаешь всем не доверять. — Это печально. — Это реальность. — А ваш напарник? — Ландо наклонился ещё ближе. — Ему вы доверяете? Джордж почувствовал, как внутри что-то сжалось. Макс. Исчезнувший. Молчащий. — Раньше доверял, — выдохнул он. — Сейчас не уверен. — Почему? — Потому что он... — Джордж запнулся, ища слова. — Он как ртуть. Невозможно удержать. Невозможно понять. Думаешь, знаешь его, а он раз — и оказывается совсем другим. — Звучит сложно. — Так и есть. Ландо протянул руку, коснулся плеча Джорджа. Лёгкое касание, почти невесомое. — А со мной не сложно, — сказал он тихо. — Я простой. То, что видите, то и есть. Никаких секретов. Джордж посмотрел на руку на своём плече. Потом на лицо Ландо. На эти губы, которые были слишком близко. — Все говорят, что без секретов, — сказал Джордж. — А потом оказывается, что секретов в них, как тараканов в старом доме. — Тогда проверьте, — Ландо улыбнулся. — Задайте вопрос. Любой. Я отвечу честно. — Любой? — Любой. Джордж подумал. Миллион вопросов крутился в голове. Про дело. Про Уэббера. Про алиби. Но вместо этого он спросил: — Зачем вы это делаете? — Что — это? — Флиртуете со мной. Улыбаетесь. Касаетесь. Зачем? Ландо не смутился. Не отвёл взгляд. Просто сказал: — Потому что вы красивый. Потому что выглядите одиноким. Потому что мне хочется. Достаточно причин? Джордж засмеялся коротко, без радости. — Честный ответ. — Обещал же. Они сидели, глядя друг на друга. Между ними скакала искра — Джордж чувствовал её физически, как статическое электричество перед касанием металла. Притяжение, которое было неправильным, несвоевременным, опасным. Но блядски притягательным. — Я не должен, — сказал Джордж тихо. — Не должен что? — Думать о том, о чём думаю. — А о чём вы думаете? Джордж не ответил. Просто посмотрел на губы Ландо. И этого было достаточно. Ландо наклонился. Медленно. Давая время отстраниться, оттолкнуть, сказать "нет". Но Джордж не сказал. Поцелуй был мягким. Не грубым, не требовательным — аккуратным, почти вопросительным. Как первая строка письма, которое ещё не решило, каким быть. Джордж ответил. Не знал, зачем. Не думал о последствиях. Просто ответил, потому что хотелось тепла, близости, чего-то простого и понятного. Ландо углубил поцелуй, всё ещё нежно, без спешки. Руки скользнули на талию Джорджа, потянули ближе. Они встали, не размыкая губ, прошли на кухню, споткнулись о порог, рассмеялись в поцелуй, продолжили. У столешницы Ландо прижал Джорджа к холодной поверхности. Целовал медленно, глубоко. Так непохоже на Макса — Макс целовался, как воевал: яростно, требовательно, как будто каждый раз мог быть последним. А Ландо целовался, как... как человек, у которого есть всё время мира. И это было приятно. Блядски приятно. Джордж закрыл глаза, позволил себе просто чувствовать. Губы Ландо на своих. Руки на талии, на спине. Тепло чужого тела. Запах — цитрусы, мята, что-то ещё. Тоска накатила внезапно. Острая, режущая. Потому что это было неправильно. Потому что он хотел, чтобы это был Макс. Чтобы Макс целовал его вот так — нежно, медленно, как будто ценил. А не как обычно: грубо, отчаянно, как последний шанс на что-то. Ландо отстранился, посмотрел в глаза Джорджа. — Вы плачете? — спросил он тихо. Джордж моргнул. Глаза действительно были влажными. — Нет, — соврал он. — Просто... устал. — Понятно, — Ландо провёл большим пальцем по скуле Джорджа. Нежно. Как будто стирал невидимую слезу. — Тогда, может, стоит остановиться? — Нет, — Джордж притянул его обратно. — Не стоит. Они целовались ещё. Джордж чувствовал, как реальность размывается, теряет чёткость. Как мысли о Максе, о деле, о том, что правильно, а что нет — всё это отступает на задний план. Остаются только ощущения. Губы. Руки. Тепло. Ландо переместился на шею. Целовал кожу под ухом, ключицу. Потом сильнее, засасывая. Джордж охнул, вцепился пальцами в столешницу. — Что ты делаешь? — выдохнул он. — Оставляю метку, — Ландо усмехнулся в кожу. — Чтобы твой напарник знал — Знал что? — Что ты не его собственность. Слова обожгли. Джордж оттолкнул Ландо не грубо, но твёрдо. — Я не чья-то собственность, — сказал он. — Вообще. — Извини, — Ландо поднял руки в примирительном жесте. — Не то хотел сказать. Просто... — он посмотрел на шею Джорджа, где уже наливался багровый след. — Просто захотелось. Импульс. Джордж провёл пальцами по засосу. Больно. Но приятно. — Идиот, — сказал он без злости. — Знаю, — Ландо улыбнулся. — Но, если серьёзно, Джордж... если ты хочешь расслабиться по-настоящему, я могу снять номер в отеле. Нейтральная территория. Никаких обязательств. Просто... забыться на пару часов. Джордж смотрел на него. На это красивое лицо, эту улыбку, эти глаза, которые обещали простоту, лёгкость, отсутствие боли. Как же он хотел. Хотел сказать "да". Хотел уехать с Ландо в отель. Хотел забыться, раствориться, перестать быть детективом Расселом с кучей проблем и стать просто человеком, который занимается сексом с симпатичным парнем. Но не мог. Это было бы слишком. Слишком далеко. Слишком необратимо. Поцелуи у столешницы — это можно объяснить усталостью, слабостью, моментом. Но отель — это решение. Выбор. И Джордж не мог его сделать. — Нет, — сказал он. — Спасибо. Но нет. Ландо кивнул. Без обиды. Без давления. — Окей. Предложение остаётся в силе. Если передумаешь. — Не передумаю. — Посмотрим. Дверь квартиры открылась. Оскар вернулся с пакетом продуктов. — Я пришёл, — объявил он, не заходя на кухню. — Всё нормально? — Всё отлично, — крикнул Ландо. — Детектив Рассел как раз собирался уходить. Джордж поправил воротник рубашки, пытаясь скрыть засос. Не получилось, след был слишком явным. — Спасибо за кофе, — сказал он Ландо. — Всегда пожалуйста, — Ландо проводил его до двери. — И помни: если что — звони. Джордж кивнул, вышел в коридор. Оскар стоял у входа, складывал продукты. Посмотрел на Джорджа, на его шею, усмехнулся чуть заметно. — До свидания, детектив. — До свидания. Джордж спустился по лестнице, вышел на улицу. Сел в машину. Завёл двигатель, но не поехал сразу. Сидел, глядя в лобовое стекло. Внутри было странное ощущение. Дурманящее. Как после первого бокала вина, когда реальность ещё чёткая, но уже начинает плыть по краям. Поцелуи с Ландо были... другими. Приятными. Лёгкими. Без того груза отчаяния, который всегда присутствовал с Максом. Без ощущения, что каждое касание — это борьба, битва, попытка удержать что-то, что ускользает. С Ландо было просто. А Джордж давно забыл, что может быть просто. Он тронул шею, где пульсировал засос. Ландо оставил метку. Чтобы Макс знал. Но знал что? Что Джордж изменил? Что искал утешения в чужих руках? Что устал ждать нежности, которую Макс не умел давать? Джордж завёл машину, поехал домой. Мысли крутились, как белки в колесе. Макс. Где он? Почему не звонит? Что делает? Джордж скучал. Скучал так сильно, что внутри ныло физически. Хотел, чтобы Макс был дома. Чтобы встретил у двери. Чтобы обнял не грубо, а нежно. Как Ландо. Или хотя бы похоже. Хотел услышать: "Где ты был, параноик? Я волновался." Хотел... Джордж остановил машину на светофоре. Закрыл глаза. Он хотел, чтобы Макс был другим. Мягче. Нежнее. Понятнее. Но Макс таким не был. Макс был острым, резким, непредсказуемым. Макс был как осколок стекла — красивым, но режущим при любом неаккуратном касании. А Джордж устал резаться. Но не мог уйти. Потому что осколок был частью его самого.Светофор переключился на зелёный. Джордж поехал дальше. Домой. Где, возможно, ждал Макс. Или не ждал. И Джордж не знал, какой вариант страшнее. *** Дверь квартиры была не заперта. Джордж толкнул её осторожно, вошёл и сразу почувствовал присутствие. Не увидел, не услышал. Почувствовал. Как животное чует хищника на своей территории. Макс сидел на диване в темноте. Свет не включал. Только уличный фонарь просачивался сквозь щель в шторах, рисуя полоску на полу. Макс сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на дверь. Ждал. — Где ты был? — голос резкий, как удар. Джордж закрыл дверь, снял пальто. Повесил на крючок. Медленно. Выигрывая время. — На работе, — сказал он. — Не пизди. — Я говорю так, как есть. — Где, блядь, ты был? — Макс встал. Шагнул вперёд, в полоску света. Лицо бледное, глаза горят. — Я звонил. Десять раз. Ты не брал трубку. — Телефон был на беззвучном. — Хуйню несёшь. Джордж вздохнул. Он устал. Слишком устал для этого. Для криков, обвинений, ревности. — Я был у Норриса, — сказал он ровно. — Проверял алиби. Разговаривал с ним и его соседом. Это называется работа, Макс. Может, слышал о таком? Макс шагнул ближе. Ещё. Оказался вплотную. — Четыре часа? — прошипел он. — Четыре ебаных часа на проверку алиби? — Мы разговаривали. — О чём? — О разном. — О разном, — Макс засмеялся, но без юмора. Звук был как скрежет ногтей по стеклу. — Понятно. Значит, сидели, пили кофе, болтали о погоде, да? Мило, блядь. — Примерно так. — А это что? — Макс резко схватил воротник рубашки Джорджа, дёрнул вниз. Засос. Багровый, яркий, как клеймо. На шее. Джордж замер. Макс смотрел на след. Лицо каменное. Только челюсть ходила — сжималась, разжималась. — Это, — процедил он, — это, блядь, тоже часть проверки алиби? Джордж не ответил. Что он мог сказать? Соврать? Нет смысла. Оправдаться? Перед кем? Перед Максом, который сам исчез на весь день, не ответил ни на один звонок, а теперь устраивает допрос? — Отпусти, — сказал Джордж тихо. — Нет. — Макс. Отпусти. — Он тебя трахнул? — Нет. — Врёшь. — Не вру. Мы не трахались. Мы просто... — Джордж запнулся. — Целовались. Немного. — Немного, — Макс повторил слово, будто пробовал на вкус. Горькое, отравленное. — Немного поцеловались. И он оставил засос на твоей шее. Немного. — Это не имеет значения. — Не имеет? — Макс дёрнул его ближе, так что их лица оказались в сантиметрах. — Для кого не имеет? Для тебя? Для меня, блядь, имеет! — Тогда где ты был? — Джордж не сдержался. Голос сорвался на крик. — Где ты был весь день? Почему не отвечал? Почему исчез, как призрак? Я, блядь, волновался! Думал, случилось что-то! А ты молчал! Макс отпустил его. Отступил на шаг. — Это не твоё дело, — сказал он глухо. — Не моё? Серьёзно? Мы живём вместе, работаем вместе, спим вместе, но это не моё дело? — Не твоё. — Тогда иди нахуй! — Сам иди! Они стояли, тяжело дыша. Два зверя в клетке, готовые разорвать друг друга. И Макс кинулся первым. Схватил Джорджа за плечи, притянул, впился губами в его губы. Поцелуй был грубым, жёстким. Зубы столкнулись, губа треснула. Джордж почувствовал привкус крови — своей или Макса, непонятно. Макс целовал, как воевал. Как будто хотел поглотить, уничтожить, стереть всё, что было до него. — Ублюдок, — выдохнул он между поцелуями. — Ты ебаный ублюдок, Джордж. Пошёл к нему. Позволил ему. Как ты мог? — А ты? — Джордж укусил его губу. — Где ты был? — Не твоё дело! — Тогда заткнись! Они толкались, хватали друг друга, целовались так, что воздуха не хватало. Макс оттолкнул Джорджа к дивану, толкнул на спинку. Джордж упал на подушки, Макс навис сверху. — Я его убью, — прошипел Макс, целуя шею Джорджа. Тот самый засос, который оставил Ландо. Макс кусал кожу вокруг, оставляя свои метки. Как собака, помечающая территорию. — Убью этого ебаного Ландо. За то, что прикоснулся к тебе. — Попробуй, — Джордж засмеялся, но смех прозвучал надломленно. — Попробуй. Ты же детектив. Найди доказательства. — Похуй на доказательства. Макс стянул с Джорджа рубашку — пуговицы разлетелись, одна упала на пол, покатилась куда-то под диван. Руки грубые, требовательные. Как будто Макс хотел стереть всё — запах Ландо, вкус его поцелуев, само воспоминание о том, что Джордж был с кем-то ещё. И Джордж невольно думал о Ландо. О том, как тот целовал — медленно, нежно. Как касался — аккуратно, бережно. Как смотрел с теплотой, без этой едкой ярости, которая сейчас горела в глазах Макса. Слеза скатилась по щеке Джорджа. Одна. Горячая. Макс замер. Увидел. Отстранился. — Ты... плачешь? — голос изменился. Стал тише. Испуганнее. Джордж отвернулся. — Нет. — Врёшь. Я вижу. — Отстань. Макс схватил его за подбородок, развернул лицом к себе. — Почему? — спросил он. — Почему ты плачешь? — Потому что устал, — Джордж смотрел ему в глаза. — Устал от этого. От нас. От того, что мы делаем друг другу. — Что мы делаем друг другу? — Больно. Макс молчал. Смотрел на него долго. Потом медленно, почти нежно поцеловал слезу на щеке Джорджа. Потянул за руку. — Пойдём, — сказал он тихо. — Куда? — На диван. Просто... пойдём. Они легли на диван. Макс стянул с Джорджа остатки одежды медленно, уже без той бешеной ярости. Раздел себя. Лёг сверху, между ног Джорджа. — Где ты был? — снова спросил Джордж. — Макс. Скажи. — Не могу, — Макс уткнулся лбом в его плечо. — Не могу сказать. — Почему? — Потому что ты не поймёшь. — Попробуй. — Нет. Макс вошёл в него резко, без подготовки. Джордж охнул, было больно, но привычно. Так всегда было с Максом. Боль и удовольствие смешивались, как кровь с водой. Макс двигался грубо, быстро. Руки впивались в бёдра Джорджа, оставляя синяки. Дыхание рваное, горячее. — Ненавижу тебя, — выдохнул он. — Ненавижу, блядь. — За что? — За всё. За то, что ты такой. За то, что не можешь просто... просто быть моим. Только моим. — Я и так твой. — Нет. Ты его целовал. Ты думал о нём. Сейчас думаешь. Ты думаешь о нём, когда я тебя трахаю. Джордж не стал отрицать. Бесполезно. Макс всегда знал. Всегда видел. Потому что был частью его. — Ненавижу это, — продолжал Макс, ускоряясь. — Ненавижу то, что между нами. Эту... эту болезнь. Зависимость. Не могу без тебя. Но и с тобой невыносимо. — Тогда уходи, — Джордж вцепился ногтями в его спину. — Уходи, если так плохо. — Не могу. — Почему? — Потому что мы одно целое, — Макс поцеловал его. Грубо, жадно. Они двигались, целовались, ненавидели друг друга и любили одновременно. Макс кончил первым — резко, со стоном, который был похож на крик боли. Джордж — следом, сжимаясь вокруг него, царапая спину до крови. Они лежали, тяжело дыша. Пот остывал на коже. Макс не выходил, просто лежал сверху, прижимаясь всем телом. — Ненавижу тебя, — повторил он в шею Джорджа. Расселл улыбнулся. Криво. Пнул Макса коленом в пах. Не сильно, но ощутимо. Макс охнул, скрутился, отвалился на пол. — Ебать ты больной, — простонал он, держась за яйца. — Знаю, — Джордж сел, посмотрел на него сверху вниз. Улыбка не исчезла. — И ты знаешь. — Какого хуя ты это сделал? — Потому что ты заебал, — Джордж наклонился, поцеловал его. Нежно, как Ландо. Как будто репетировал. — Заебал со своими «ненавижу». Потому что я люблю тебя, придурок. Люблю сильнее жизни. Сильнее, чем какого-то там Ландо Норриса, который, да, целуется лучше, да, нежнее, да, вообще адекватнее. Но похуй. Потому что ты — это ты. И я, видимо, конченый мазохист, раз не могу без тебя. Макс смотрел на него снизу вверх. Глаза широкие, влажные. — Правда? — прошептал он. — Что правда? — Что любишь. — Да, блядь, правда. — Сильнее жизни? — Сильнее. Макс схватил его за шею, притянул вниз, поцеловал. Долго. Медленно. Почти нежно. — Тогда не уходи, — прошептал он в губы Джорджа. — Никогда. Даже если я буду мудаком. Даже если буду исчезать. Даже если буду ненавидеть. Не уходи. — Не уйду, — пообещал Джордж. — Потому что я дебил. — Мой дебил. — Твой. Они лежали на полу, обнявшись. Два идиота, которые ненавидели и любили друг друга одновременно. Макс так и остался лежать на полу. Не встал, не переместился на диван, не попытался дотянуться до одеяла. Просто лежал на спине, руки за головой, глядя в потолок. Как будто изучал там что-то важное — карту созвездий или ответы на вопросы, которые не задавал вслух. Джордж сидел рядом, прислонившись спиной к дивану. Ноги вытянуты, на полу холодно, но вставать не хотелось. Усталость навалилась, как мешок цемента на плечи. — Я был у Шарля, — сказал Макс в потолок. Джордж обернулся. Посмотрел на профиль Макса — чёткий, как вырезанный из камня. — Что? — Сегодня. Весь день. Я был в изоляторе. У Шарля. Тишина растянулась, как жвачка. Липкая, неприятная. — Зачем? — спросил Джордж ровно. — Потому что не мог не пойти, — Макс закрыл глаза. — Потому что чувствовал... знал, что мы ошиблись. Что арестовали не того. — У нас есть улики. — Улики — это хуйня. Волос мог попасть туда миллионом способов. Царапины можно объяснить. Ложное алиби тоже. — Ты это говоришь сейчас. После того, как я его арестовал. — Говорю, потому что теперь точно знаю. Джордж почувствовал, как внутри закипает что-то знакомое. Ревность. Опять эта ебаная ревность. — И что он тебе сказал? — голос вышел холоднее, чем хотел. — Шарль. Что такого сказал, что ты поверил? Макс открыл глаза, повернул голову. Посмотрел на Джорджа. — Он рассказал, что был в той квартире, — сказал Макс медленно. — Признался. Но не в ночь убийства. За неделю до. Уэббер пригласил его. Хотел поговорить о каком-то старом деле. Шарль пришёл, они выпили, поговорили. Шарль ушёл. Живым. — Почему он раньше не сказал? — Потому что боялся. Знал, что если признается, что был там, мы решим, что он виновен. Так и вышло, блядь. — Это не доказательство невиновности. — Доказательство — это то, что я нашёл, — Макс сел, посмотрел на Джорджа в упор. — У Шарля есть брат. Артур Леклер. Он работает барменом в том же заведении, где была драка. Я с ним говорил. Он подтвердил, что драка была. Шарль правда подрался с каким-то мудаком. Артур сам их разнимал. — Почему он раньше не вышел вперёд? — Потому что в ту ночь бар работал без лицензии. Нелегально. Если бы Артур вызвал полицию, его бы закрыли. Поэтому он молчал. Но мне рассказал. Дал адреса свидетелей. Я проверил. Всё сходится. Джордж слушал. Анализировал. Ловил фальшь, натяжки, дыры в истории. Не нашёл. Всё звучало правдоподобно. Слишком правдоподобно. — Почему ты веришь ему? — спросил Джордж тихо. — Кому? Артуру? — Шарлю. Макс отвёл взгляд. — Потому что он не врал. — Откуда ты знаешь? — Я знаю. — Как? — Я, блядь, просто знаю, Джордж! — Макс дёрнулся, как от удара током. — Сидел напротив него четыре часа. Смотрел в глаза. Слушал. И знаю, когда человек врёт, а когда нет. — Или хочешь верить, что не врёт. — Что ты этим хочешь сказать? — То, что говорю, — Джордж наклонился ближе. — Ты защищаешь его. С самого начала. Потому что вы... потому что у вас было что-то. — Был один трах! — Но был! — И что с того? — Макс встал резко, зашагал по комнате. — Да, был. Пять лет назад. Один раз. По пьяни. Я его лица потом не помнил. Не помнил, пока не увидел в комнате допросов. Какое это, блядь, имеет отношение к делу? — Всё, — Джордж тоже встал. — Потому что ты говоришь о нём... не так. — Не так как? — Слишком тепло. Макс остановился. Обернулся. — Тепло? — повторил он с недоверием. — Джордж, ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Ты говоришь о нём, как будто он... как будто важен. Больше, чем просто подозреваемый. — Он невиновен! — Или ты хочешь, чтобы был невиновен! — Какая, нахуй, разница? — Макс подошёл вплотную. — Какая разница, что я хочу? Важно, что я прав! Шарль не убивал Уэббера! — Тогда кто? — Не знаю! — Очень удобно! — Неудобно, блядь! — Макс схватил Джорджа за плечи, встряхнул. — Неудобно, потому что мы посадили невиновного человека! Потому что настоящий убийца на свободе! Потому что мы облажались! Джордж смотрел на него. На эти глаза, которые горели. На эти руки, которые сжимали его плечи слишком сильно. На это лицо, которое было слишком взволнованным. Слишком личным. Как будто речь шла не о деле. А о чём-то другом. — Ты его любишь, — сказал Джордж. Не вопрос. Утверждение. Макс застыл. — Что? — Шарля. Ты его любишь. — Ты ебанулся. — Тогда почему так защищаешь? — Потому что он невиновен! — Или потому что не можешь смириться с тем, что человек, с которым ты спал, может быть убийцей? — Я с ним спал один раз! — Но помнишь! — Конечно, помню! Я же не болен амнезией! — Тогда почему раньше говорил, что не помнишь его лица? Макс открыл рот. Закрыл. Отпустил Джорджа, отступил. — Я... — начал он. Голос сорвался. — Я не хотел, чтобы ты знал. — Почему? — Потому что знал, как ты отреагируешь. Вот так. Ревностью, обвинениями, недоверием. — Я не ревную! — Врёшь, — Макс усмехнулся горько. — Ты весь пропах ревностью. Как будто купался в ней. — А ты — в лицемерии, — Джордж шагнул вперёд. — Орёшь на меня за Ландо, а сам проводишь четыре часа с Шарлем. Наедине. В изоляторе. — Это была работа! — И у меня была работа! — У тебя засос на шее! — А у тебя огонь в глазах, когда говоришь о Шарле! Они стояли лицом к лицу. Два зверя, готовые разорвать друг друга. Или себя. — Я не люблю его, — сказал Макс тише. — Не люблю, Джордж. Он мне... безразличен. Просто я не могу смириться с мыслью, что мы посадили невиновного. Понимаешь? Это не из-за него. Это из-за нас. Из-за того, что мы должны быть лучше. Джордж смотрел в его глаза. Искал ложь. Нашёл что-то другое. Отчаяние. Усталость. Правду. Или то, что Макс сам считал правдой. — Ладно, — выдохнул Джордж. — Ладно. Завтра поговорим с прокурором. Проверим твои данные. Если они подтвердятся... — Подтвердятся. — Если подтвердятся, пересмотрим дело. Макс кивнул. Опустился обратно на пол. Как будто все силы разом покинули его. Джордж сел рядом. Плечом к плечу. Они молчали. За окном город засыпал. Где-то плакал ребёнок. Где-то ругалась пара. Где-то кто-то смеялся. А здесь, в этой квартире, два человека сидели на холодном полу и пытались понять, кто они друг для друга. Напарники? Любовники? Враги? Одно целое, расколотое надвое? — Я правда не люблю его, — прошептал Макс в темноту. — Шарля. Правда. — Окей, — Джордж положил голову на его плечо. — Верю. — Врёшь. — Немножко. Макс засмеялся. Тихо, устало. — Мы конченные, да? — Абсолютно. — Что делать? — Не знаю. Лежать на полу, наверное. До утра. — Холодно. — Терпи. — Ты терпи. Они легли, обнявшись. Джордж прижался к груди Макса, слушал его сердцебиение. Ровное, чёткое. Реальное. Макс гладил его волосы медленно, почти нежно. И так они уснули. На полу, в холоде, в объятиях друг друга. Два идиота, которые не умели любить правильно. Но умели любить сильно.