Come on, darling, let's talk.

Стук сердца эхом раздается в твоей голове. Каждый удар отдается нестерпимой болью в ушах. Тебе едва удается осознать происходящее, пока на тебя в упор смотрит дуло пистолета. Прямо сейчас ты мечтаешь о том, что бы скорее умереть. Страх сковывает тело, полностью обездвиживая, и твои зубы тревожно стучат от неизвестности того, как долго эта пытка может продлиться и чем все закончится. Ты обливаешься холодным потом. Тебе страшно даже моргнуть. Ты очень хочешь надеяться, что все будет хорошо и ты, благодаря чуду, будешь спасен, но тут же надежда погибает и гниет, ведь ты понятия не имеешь, что у Торда сейчас в голове. Думать об этом становится страшнее, когда в его глазах ты замечаешь что-то острое, будто пронзающее тебя насквозь. Они хотят съесть тебя заживо. Ты тщетно стараешься глотнуть воздуха, и тут же ствол упирается тебе прямо в лоб, больно надавливая на кожу. Волосы встают дыбом, когда ты чувствуешь холодный металл на себе. Сейчас, все о чем ты можешь жалеть это только о том, что ты не исчез до того как столкнулся с этим. Тебе почти удается вскрикнуть, но твое горло изнутри сдавлено от нахлынувшего адреналина, так что ты издаешь короткий хрип, который, кажется, ему очень нравится. Ты в ужасе. — Думаешь, тебе будет лучше, если оставишь меня? – ты слышишь в его тоне скрытое раздражение, хоть его голос и звучит спокойно. Его глаза впиваются в тебя. — Считаешь, что если напялишь на себя маску безразличности, то все проблемы вокруг тебя просто исчезнут, я прав? – ты не можешь пропустить мимо своих ушей смешок, до боли надменный и оскорбительный. Если бы ты не был в ситуации, когда на тебя направлено оружие, может ты бы, в свойственной тебе манере, огрызнулся в ответ, ведь тебя это точно задело бы, но сейчас ты просто вынужден слушать его голос. Он заставил тебя подчиниться. — Снова хочешь просто сбежать? – он опускается перед тобой на колено, противно потрепав тебя по щеке, — Я просил тебя, не оставлять меня. Ты знаешь, что я не позволю тебе бросить меня. Сердце сжалось, когда он переместил дуло пистолета на твой подбородок. Тебя бросило в жар. Голова начинает ныть. Звон в ушах нарастает и бьет с удвоенной силой. Пожалуйста, закончите этот кошмар. — Знаешь, я мог бы легко вышибить твои мозги, – он грубо вздергивает твои волосы, вырвав из тебя глухой стон. Ты жмуришь глаза, стараясь сдержать накатившиеся слезы. Ты почти видишь его наглую ухмылку за закрытыми глазами. Ты уверен, что он наслаждается тем, что сейчас делает. Он точно убил бы тебя на месте, если бы не играл на твоих чувствах. Даже когда он зол, он не хочет переставать играть с тобой. Ты не можешь не поддаться страху, даже осознавая это. Это так несправедливо. — Смотри на меня! – он повышает голос, заставляя тебя съежиться. Ты послушно выполняешь приказ, позволив вашим взглядам встретиться. Сейчас он выглядит острее чем осколок стекла, будто только одного взгляда достаточно, чтобы глубоко порезаться. Что-то в этом все еще привлекает, но кажется таким иным. Умрешь ли ты прямо сейчас? Ты всерьез задумываешься о том, что убьет тебя раньше, он или твой страх. Ты не можешь думать ни о чем другом. — Просто невероятно, – холодно возмущается он, отводя взгляд. Ты с ужасом пялишься на него, ожидая чего-то ужасного. Он выглядит разъяренным, будто ты не понимаешь очевидного. Торд еще некоторое время теребит тебя глазами, будто желая прожечь в тебе дыру. Ты слышишь, как он бормочет себе что-то под нос на родном норвежском. Ты ничего не можешь разобрать кроме «Faen», которое ты слышал от него уже много раз. — Ты, – он больно тычет тебя в грудь, будто стараясь проткнуть, – Ты отвратителен, знаешь это? Он говорил тебе это не раз. Каждый раз ты чувствуешь внутреннюю обиду, хоть и привык. Еще некоторое время его зрачки внимательно таращатся на тебя, изучая и выискивая хоть малейшее изменение в твоей мимике. В конце концов он вздыхает, и ты поддаешься эмоциям, когда слышишь заветный щелчок предохранителя. Все в порядке. Ты бессильно подаешься вперёд, удерживаясь на трясущихся от страха руках. Дышать стало больно. В горле пересохло. Ты рвано глотаешь воздух, чувствуя давящую боль где-то внутри себя. — И все же, – когда он говорит, весь мир становится приглушенным, – ты единственный, кто способен понять меня. Это бессмысленно. Ужасно. Опасно. Ты роняешь наворачивающиеся слезы, неумолимо всхлипывая. Внезапное объятие, такое нежное и желанное. Ты не в силах сопротивляться этому. Пальцы сжимают его толстовку. Ты искренне ненавидишь его. Сердце сжимается, когда он шепчет тебе на ухо его тихое «Я люблю тебя». Ты позволяешь себе утонуть в нем. Ты ненавидишь себя за это. — Прости, – казалось, что-то в его голосе дрогнуло. Его плечо становится влажным из-за твоих слез. Ты слышишь его тяжелое дыхание. Хочется помереть прямо сейчас. *** — Ох, да пожалуйста! В гневе ты бросаешь в него стеклянную бутылку, ни о чем не задумываясь. Ни последствия, ни возможные травмы тебя совсем не волнуют. Желание прибить Торда намного сильнее чем здравый смысл. Иногда ты не понимаешь, почему ты единственный, кто на полном серьезе желает ему смерти. Бутылка от спиртного с треском разбивается о стену, едва не задев его плечо. Торд рефлекторно отшатнулся. Ты услышал противный смешок. Ты в бешенстве ищешь что нибудь, что можно было бы снова бросить в него, надеясь, что попадешь в следующий раз. Секундой позже в него летят подушки с дивана, еще пара бутылок, а затем, так как ты не нашел ничего лучше, твоя любимая фляга. К твоему сожалению, единственное, что ты смог сделать, это попасть в него одной из подушек. Торд, взбешенный твоей выходкой кричит на тебя, пока ты злобно тараторишь о всех обидах на него, мелких и больших, даже не заботясь о том, сколько раз ты повторил одно и то же, услышал он тебя или ему плевать. — Ты снова злишься на меня за то, что я единственный, кто видит тебя таким, да? – Торд сделал акцент на слове «таким». О, Господи, только не это. Болезненное выражение отразилось на твоем лице, но ты все же можешь найти в себе силы ответить равнодушно. — Оу, как интересно, и от кого я слышу? – ты задаешь ему риторический вопрос, на который спешишь ответить сам, – Коммунистическая сволочь, помешаная на рисованных азиатских порно журналах. Да тебе никто не даст, с таким то набором качеств. Ты мог бы придумать что-то получше. Торд нагло рассмеялся в ответ, явно не находя это серьезным. Становится неприятно слышать это. Ты хотел что-то ответить, как он тут же перебивает тебя. — Ты по настоящему жалок, знаешь? И речь даже не о том, как ты плох в оскорблениях. Прямо сейчас ты делаешь вид, что тебя не касается ничего из того, что я тебе сказал, но эй? Мы оба знаем, что ты чувствуешь на самом деле. Он больно тычит тебе в лоб, заставляя тебя пятиться назад. — Ты снова хочешь, чтобы я напомнил тебе о том, кто ты? – он склонил голову, таращась в твои глаза, будто ища в них хоть какой-то намек на заинтересованность. — Я... Ты упираешься спиной о стену. - Бесспорно, с заселением Торда в ваш с Эддом и Мэттом домом, дела с заработком пошли вверх. Пусть хоть ты и был быстро вытеснен из компании, и больше закрылся в себе, тебе самому это было на руку. Ты даже удивлялся тому, что ты стараешься искать плюсы, вау. На столе чаще появлялись вкусные продукты, счета за дом стали менее страшными, хоть и немного выросли из-за расходов на еще одного человека. Ты стал меньше волноваться из-за низкого баланса на карте. Все пошло в гору. Жизнь наладилась. Ты смирился со всеми переменами, больше проводя время наедине с собой. Проблем, кажется, нет. Не считая того, как Торд на тебя смотрит. По началу он, кажется, не обращал внимания, будто бы избегал разговоров. Когда ты был рядом, он помалкивал, впрочем как и ты. Хоть где-то между вами была взаимность. Даже ваше знакомство прошло как-то неловко и сыро. Он представился тебе, а ты внимательно вслушивался в его ярко выраженный акцент, не обращая внимание на значение слов, а позже еле осознал, что с тобой вообще то ведут разговор, и будет невежливо промолчать. — Том, – ты вымолвил неловко, заметив его застывший взгляд на твоих глазах. – Эм... Том Риджуэлл. Да, просто Том. Да, ты странный. В очередной раз тебе напоминают о твоей отличительной черте. Как всегда это оскорбляет. — Оу. Ты почти уверен, что он тоже тебя не слушал. — Э-э... Классно, – на этом он и закончил разговор, будто потеряв к тебе интерес. Ты не мог его винить. Со временем ты стал замечать, что новый «друг» становится разговорчивее, что не могло не радовать твоих друзей. Да, ты тот самый третий лишний. То есть четвертый. Неважно. Ты просто неудачник. Во всем доме царила какофония из бурных разговоров, выстрелов из боевиков, с вечно шумящего на фоне телевизора, и безудержного смеха с утра до ночи, и лишь, когда стихало, можно было услышать приглушенную одинокую игру на гитаре. Только ты и музыка. Больше ничего не имеет значения. Это та самая романтика которая тебе нужна. Одиночество стало твоим партнером. Тебя не волновало, слышит ли тебя кто-то. Скорее, ты был уверен, что всем плевать. *** — О, да, я думаю, что это глупо, – слышишь ты проходя мимо столовой. Бурная болтовня соседей по дому не вызвала особого интереса, разве что, ты подметил то, каким уверенным стал голос Ларссона, спустя всего месяц жизни здесь. При первой встрече, он казался не таким выразительным, как сейчас. Ты мысленно похвалил его, за то, как он легко освоился, вместе с этим ругая себя за то, что не смог привыкнуть ты. Каждый раз, когда ты пытался что-то сказать, находясь в компании, ты казался лишним и себе и всем остальным. Твои саркастичные замечания часто игнорировались, шутки не вызывали никакой реакции и ты, кажется, стал невидимым. Это было очень неловко. — Не то, что бы я его недолюбливаю, нет. Мы просто не ладим, думаю. – слышится его рассудительный монолог, — Просто, это так глупо, что он делает вид, что меня нет. Ты в основном игнорируешь его присутствие, если тебе нужно поговорить с кем-то, пока он в помещении.  Ты терпел его прожигающий взгляд на себе каждый чертов раз. *** Напряжение между вами только росло. Так и продолжалось. Сначала вы избегали друг друга, затем ты стал испытывать неприязнь а позже и нелюбовь. Стало паршиво видеть его. Он всем своим видом слал тебя куда подальше, что делал и ты. Ты чувствовал его злобу. — Том... Такой задумчивый. Даже подозрительно. — Ох нет, что ты? – слышался голос Эдда, — Он конечно не самый веселый человек в мире, но он хороший друг. Правда тиховат в последнее время, это ты верно подметил. — Том - лучший! Ты бы слышал, как много изъянов в людях он способен уловить и прокритиковать. Ха! Говорю, потому что он продемонстрировал свой навык на мне. – гордый голос Мэтта расхваливал твое мудацкое поведение, последнее предложение прозвучало немного тоскливо. — Ах, интересно, что он думает обо мне. – сказал он, глянув в твое лицо, пока ты шел мимо, будто бы обращаясь к тебе, — Мне то есть что сказать о нем. Ты не совсем понимал, что именно ему в тебе не нравилось. Ты чувствовал, что он обращает на тебя внимание каждый раз, как ты выходишь из своей комнаты. Вечно ощущал его следящие за тобой серые глаза. Ты буквально ничего не можешь сказать о нем, кроме того, что он неприятный тип. В отличие от остальных, он не был таким читаемым. Трудно представить какой он на самом деле и что им движет. Как бы он тебе не был неприятен, тебе все еще интересно узнать его лучше. *** Ты топишь себя алкоголем, впервые за месяц проводя ночь не в своей комнате, а в зале. Ты мысленно благодарил Иегову за то, что тебе выдалась эта возможность. Когда то зал был полностью в твоем распоряжении каждую ночь. Как же неприятно сложилось, что Торд любит проводить время за телевизором. Это еще одна потеря. Тебе, кажется, весело наблюдать за танцующими картинками на телевизоре. Давно ты не проводил так свой досуг, ты скучал по этому. Только ты, спиртное и шум сменяющих друг друга тв-программ. Чудесно. Приятное тепло обжигает твое горло, стремительно дурманя разум. Самое то, что бы наконец отдохнуть от дурацких мыслей, что наровят пробраться в больную голову. Было здорово, пока кое кто не присоединился к твоему времяпровождению, чего ты вовсе не желал. Ты даже не повернул голову в его сторону. Будь ты трезв, вероятно послал бы или молча ушел, сдавшись и уступая место на диване, хоть ты и долго ждал этой возможности. Комфорт важнее всяких перепалок. Ты не обращаешь внимание, просто смирившись, что он здесь. Нет желания что либо с этим делать. Плевать. Он медленно приближается к твоему лицу, словно хищник. Твой взор все еще устремлен в теле-ящик. Что-то на подкорке сознания уже успело сотню раз выругаться. — Эй. Разговор неизбежен. Как жаль. — Чего? – вырывается из тебя грубо. — Не хочешь познакомиться со мной? – ты слышал в его голосе что-то игривое. — Нет, имени было достаточно. Ты пихаешь его плечом, как бы намекая отодвинуться. К несчастью, он не желает мириться с отказом. Ты чувствовал, как он задерживает на тебе взгляд, что не могло не раздражать. — Расскажешь мне тайну своих глаз? – он прищуривается, стараясь разглядеть их в темноте. Он ждет реакции. Ты решаешь промолчать, надеясь, что он потеряет к тебе интерес. Он нетерпеливо стучит ногой по деревянному полу. — Будешь и дальше пропивать свое существование, или может наконец сделаешь хоть что-то полезное? – похолодел он внезапно. Ты раздраженно хмыкаешь. — Тебя волнует? На нем отразилась злоба. — Нет, ни капли. Это твой выбор, знаешь. Я тебе не указ. Дело совсем не в этом. В его тоне слышен сарказм. Ты наблюдал, как он злобно стучит пальцами по своему колену. — Так в чем твоя проблема? Он хихикает в ответ, к твоему удивлению. — О, нет-нет, ни в чем. Подумаешь, – он немного тянет слова, будто дразня тебя. Ты вопросительно поднимаешь бровь. — Просто, мне до жути противно с тебя. Будь добр, продолжай прятаться в своей комнате и не попадайся мне на глаза. Его слова сравнимы со звуком ногтей по школьной доске. Что он себе вообще позволяет? — Чего? Он раздается искренним смехом, замечая твое перекошеное от недовольства лицо. Ты ощущаешь обиду, приметив в его смехе нечто издевательское. Нечто, что насмехается над тобой и так и норовит задеть за живое. Как жаль что, у него хорошо получается дергать тебя за ниточки. — Спокойно, Том, я шучу, — он мягко хлопает тебя по спине. Мнение о нем складывается двоякое. — Не думал, что у тебя юмор, как у больного, – огрызаешься ты, откинувшись на спинку дивана. — Только больной посчитает его таковым. Захотелось врезать ему в нос. — Чего ты хочешь? — Послушать тебя. — Мне не о чем с тобой говорить. Он кладет ладонь тебе на колено, отчего тебе становится неуютно. — А я бы так не сказал, – он чуть усилил хватку, — Ты, если честно, много болтаешь. Он раздражает. — Прекратишь может? – ты пытаешься отдернуть ногу, но он не дает тебе этого сделать, — Ты вообще что несешь? — Я слышал, как ты играешь... Ты недоверчиво качнул головой. — И что с того? — Твоя игра, скажем, звучит не просто, как набор аккордов... А как монолог, – он подбирается ближе, почти касаясь твоего носа своим. В нос ударяет запах сигар. — Сам сочиняешь? – интересуется он. Ты, опешив с того, как он сейчас близко, пытаешься оттолкнуть его, но он оказывается сильнее. Вдобавок, ты не настолько трезв, чтобы оказать сопротивление. Честно говоря, ты удивлен тем, как он силен. — Д-да..? — Так значит, я знаю о тебе даже больше, – он усмехается. Тебе неуютно. Очень. Неожиданно, но он отсаживается от тебя на другой край дивана заинтересовавшись криминальным шоу, что транслировал телевизор, в миг теряя к тебе интерес. Что это вообще было..? Ты и сам стараешься переключиться на программу, лишь бы не думать о нем и о том, как он себя вел. Казалось, ты начинаешь трезветь.   «2009 год. Говард-Стрит. Произошло жестокое убийство 36-летней женщины и ее несовершеннолетнего сына. В совершении преступления подозревается бывший муж погибшей и, по совместительству, отец ребенка. Следствие выявило возможную причастность подозреваемого во время допроса родственников и самого подозреваемого, который неоднократно путался в показаниях. Расследование все еще продолжается.» — гласил телеведущий. Тебе всегда было жутко от таких новостей. Все из-за привычки ставить себя на место жертвы. Это заставляет тебя бояться людей, ведь кто знает, что творится в головах у окружающих. Ты немного съежился, осмыслив услышаное. А ведь они были семьей. Что могло произойти, что их история закончилась именно так? Ссоры? Долги? Разные взгляды на жизнь? Или убийца был чем то болен? Как же было страшно ребёнку, которого убил родной отец. Кошмарно, если близкие оказываются монстрами. Интересно, есть ли в твоем окружении такой же монстр. Тебя передергивает. Ты машинально делаешь глоток, прижав холодное горлышко к губам. — Знаешь, что тебя отличает от других? – вдруг он снова напоминает о себе, уже не такой игривый, а скорее серьезный. — Глаза? — Нет, идиот. И близко нет. Ты решаешь не спрашивать. — Но что с ними? Неужели, если видеть в других только грязь, то они чернеют? — Долгая история, – ты отпиваешь еще, — Но нет, ты ошибся. Твои глаза были бы чернее моих. — Если ты намекаешь на то, что в тебе есть что-то хорошее, что я упустил, то можешь сам назвать мне хотя бы одну свою хорошую черту? — Сдалось мне с тобой что-то обсуждать, придурок. — Как пожелаешь, – он довольно ухмыляется. Постепенно твой мозг переключается на автопилот. Распивать алкоголь с раздражающим ублюдком не очень хорошая затея, особенно, когда он распускает руки. Хотя, скорее, это ты все так воспринимаешь. Но ты бы все сейчас отдал, лишь бы наконец отдохнуть. — Я, если честно, разочарован. Он не смотрит на тебя, предпочитая уделить внимание телевизору, сюжет на котором ты уже упустил. А впрочем, какая разница? Перед глазами туманно. Он закурил. Сжав в зубах сигарету, он глянул на тебя, нахмурив брови. — Первое время ты не казался мне таким отвратительным. Но сейчас я четко вижу твою мусорную натуру, – он делает затяжку. Клубок дыма оказывается перед твоим лицом, заставив твои глаза слезиться, а тебя кашлять. — Печально, что такой человек как ты оказывается таким жалким,– он притягивает тебя к себе за подбородок, заглянув в твое лицо. — Что за бред ты несешь? — Говорю о том, что ты мерзкий, – в его голосе слышится холод. — Да плевать я хотел на то, что ты думаешь, – ты повысил голос. Он плюет тебе в лицо. Гадкая слюна стекала по переносице. Это уже слишком. Прямо сейчас ты вне себя от нахлынувшего волной гнева. Хочется стереть его в порошок. — Что за хрень, эй?! Ты слепо замахиваешься. Кулак с хрустом угодил прямо в его челюсть. Ты наблюдал, как он кривится от боли, и через мгновение его шипение превратилось в неудержимый смех. Кулаки тянутся к его лицу вновь. В голове мутно, и ты не успеваешь опомниться, как он ловит тебя, заперев в слишком тесных объятиях. Кисть противно заныла, когда ее стало невыносимо щипать. Сначала ты не понял, что это, но ощутив запах горелого и отвратительный жар, все встало на свои места, и ты не мог в это сразу поверить. Он затушил сигарету о твою руку. Ты пытаешься подняться с его груди, но он с силой удерживает тебя на месте, все это время смеясь над тобой и шепча в ухо разные гадости. Он лишил тебя возможности двигаться. Пепел осыпался с твоей обоженной кисти. Ты рассматриваешь вариант укусить его за шею, но быстро отказываешься от него, осознав, как это будет выглядеть. Казалось, тебя стошнило внутрь. Ты сдаешься. — Неплохо, – он зарывается одной рукой тебе в волосы, больно отдернув твою голову. Ты ничего не понимаешь. Становится тошно от самого себя. — А я много узнал о тебе сегодня, – его голос разрывает ночную тишину. Хочется исчезнуть от позора. Какой же ты слабый. — Спасибо этой ночи, что сделала нас друзьями. — Я не друг тебе, – рычишь ты ему на ухо. Ты на мгновение представил себя на экране телевизора. Как голос за кадром называет тебя преступником и вещает о том, что ты совершил убийство. Было бы тебе жаль, если бы ты сделал это с ним? Чувствовал бы ты вину? — От тебя воняет, лучше не открывай рот, когда пьян, – рука, что сжимала твои волосы расжалась и нежно похлопала тебя по затылку. — Да пошел ты. Ты бессильно позволил ему продолжить. Ты почти ничего не помнишь после. В голове отрывочно всплывают фрагменты его монолога, которые, будто, не имели никакого смысла. Либо он был так глубок, что его было тяжело уловить. А может дело в том, что его английский не так хорош, как хотелось бы. Обычно ты пьешь ради веселья, но после этой ночи ты стал замечать, что пьешь только чтобы забыться. Ты уверен, что в глубине его души он смеется над тобой, зная, что ты будешь думать обо всем этом еще долгое время. Ты стал меньше контактировать с остальными, дабы избежать пересечений с Тордом. Со временем ты стал находить в себе силы покидать дом до вечера. Чаще всего ты возвращался пьяным. Он каждый раз встречал тебя на пороге с натянутой улыбкой. — Здравствуй, пьяница, – голос нежный и приятный, если не знаешь какой человек это произнес. Но в его глазах читалась злоба. «Слабак.» Ты слышал это его голосом в своей голове. Ты засыпал, думая о нем. Ты размышлял о прошлом и будущем. Жизнь с ним разделилась на до и после. Он, словно черт, засел в твоей голове и отказывался выходить. Интересно, думает ли он о тебе также часто, как и ты о нем. И зачем тебе это вообще знать? Ты часами проводишь время в мыслях, что не могут дать тебе покоя. Действительно ли ты не так хорош, как ты думаешь? Ты можешь быть хуже, чем ты представлял. Почему он видит это в тебе? Почему он застрял в голове? Так и продолжалось днями, неделями. Бесконечные догонялки, где он всегда был водой. Ты бежал, стараясь убраться подальше, но в глубине души был уверен, что он способен достать тебя отовсюду. Он просто играл с тобой, проверял на стойкость. В конце концов ты просто позволил ему догнать тебя. То ли от того, что ты устал, то ли от переполняющего тебя интереса. Хочется знать намного больше. *** Глубоко за полночь. Тьма воцарила во всем доме, поглотив все звуки. Полная тишина, лишь скрип половиц, да легкий сквозняк с улицы составляли компанию. Диван, телевизор и ты. Волнение давало о себе знать, заставляя тебя стучать пальцами по собственному колену. Свет от экрана ударил в глаза, отчего ты морщишься первые пару секунд. Бессмысленная реклама. Так ты пялился в ночной теле эфир, ожидая, что твой «друг» вскоре присоединится к тебе. Час. Два. Ожидание начинало раздражать, и ты был готов уже бросить затею и пойти спать, как вдруг... Чьи-то ладони закрывают твои глаза. — Угадай кто. Что-то внутри сжалось. — Мудак. — Молодец! Он позволяет тебе снова видеть и в тот же миг плюхается рядом с тобой. Кажется, он в приподнятом настроении. — Чего смотришь? – интересуется он, глядя в экран. — Без понятия. —  Я ожидал, что высоко интеллектуальные программы будут тяжки для твоего уровня умственного развития, – он хихикает. Ты и забыл, какой он подонок. — Ну... Не расстраивайся, ты плох не только в этом. — Не понимаю, почему ты вечно пытаешься меня оскорбить? – ты начинаешь злиться. — Оскорбить? Нет, что ты? Я лишь факты констатирую, не более, – он драматично охает, будто ты задел его за живое, — Впрочем, ты ведь даже не отрицаешь. — Да-да, я понял. Заткнись. Несмотря на то, что ты ожидал этого, тебя все еще легко задеть за живое. — Ну дай же мне провести время с другом, а. — Я уже говорил тебе, мы не друзья, – твой голос звучит тверже. — Ты так думаешь, просто потому что не знаешь меня. А мы на самом деле родственные души, – он внезапно хватает тебя за воротник, и тебе на секунду показалось, что он принюхивается. — Отпусти. — Не вопрос, как скажешь, – он послушно отпускает тебя. В моменте ты замечаешь, что его, по началу, веселый лик спадает и чередом после его лицо становится серьезней. Ты отвлекаешься на шоу, пока его глаза застывают на экране. Через несколько минут после он начинает говорить. — Так ты все таки не хочешь познакомиться ближе? – теперь он звучит непринужденно и, на удивление, дружелюбно, так, будто он не задирал тебя все это время. Впервые за пару месяцев ты видишь его таким. Так он вел себя, когда только въехал. Он казался таким обычным и не вызывал никаких смешанных чувств. Первое время ты старался привыкнуть к нему, что по началу, казалось, будет просто. Но он оказался совершенно не таким, каким ты его представлял и это самый настоящий кошмар. — Я... Да, конечно. Без проблем, – ты прокашливаешься, — Только без странностей, хорошо? Упомянув странности, тебе становится неловко. — Ну, так вот. Он мешкается перед тем как начать. Тебе странно видеть его волнение. Невольно и ты начинаешь чувствовать, как учащается твой пульс. — Мне... Я думаю ты мне подходишь. Ты в замешательстве. — Что прости? Он меняется в лице, становясь таким же удивленным, как и ты. — Я не... Эй! Дай мне договорить. — Я слушаю. Показалось, что его оскорбила твоя реакция. Он продолжает, медленно, будто ища правильные слова. — Ты интересный. То есть, ты интересен мне, и на это есть причины. — Что ты имеешь в виду? – ты недоверчиво спрашиваешь. — Ты сам узнаешь, ясно? – он чуть повысил голос, – Лучше скажи, что ты думаешь обо мне. — Я о тебе ничего не знаю по сей день. Что я должен о тебе думать? — Давай, у тебя на каждого найдется свое мнение. Ты не можешь решиться ответить ему. Прошлый ваш разговор был неприятным. — Ну, если ты хочешь на чистоту... Без обид, – ты делаешь паузу, глянув в его лицо. Он выглядит сосредоточенным. — Я бы сказал, что ты странный, но тебе скорее подходит слово «ненормальный». Сначала ты казался обычным парнем, так сказать, один из тех, кто не выделяется из серой массы, – ты осторожно излагаешься, стараясь не наговорить лишнего. — Так..? —  Потом ты начал блеваться в меня желчью, а одной ночью приставал ко мне. Знаешь, ты несешь чушь, и все, что я понял о тебе, это то, что ты, мягко говоря, конченый, понимаешь? — ты жестикулируешь активнее, чем обычно. Закончив свою мысль, которую, скорее, можно назвать жалобой, ты наблюдаешь за тем, как его ошарашеное лицо превращается в ту самую издевательскую ухмылка. Мгновенно приходит осознание, что все же не стоило ему отвечать. Моментом позже он срывается на смех, да такой сильный, что он роняет слезу. Твой глаз дернулся. Ты на секунду задумываешься, не спят ли твои друзья в своих комнатах, и, зная насколько здесь тонкие стены, проснулись ли они от шума. — Ох, прости, прости. Я ожидал это услышать, но видел бы ты свое лицо сейчас, – он все еще давится смехом. — Что с ним не так? – ты снова начинаешь злиться. — Да так. Забавно слышать это от такого как ты. Ты за собой не замечаешь ничего странного, а? – его усмешка оскорбляет. — Я просил без странностей. Становится тревожно. — Странностей? О чем ты? – он движется ближе. У тебя плохое предчувствие. Дрожь пробежалась по спине. — Ты несешь бред. — Оу, правда что-ли? Хотя впрочем, я не удивлен. Если так подумать, то кто из нас двоих в этой комнате ненормальный? Он указывает на тебя. Да что это значит? — Ты тот, кто поступает как все. Ты ведешь себя как все, – он шипит на тебя. Тебя тревожит агрессия в его голосе, что растет с каждым сказанным словом. — И знаешь, есть кое что, что делает тебя хуже других. Ты видишь куда больше остальных, но ничего с этим не делаешь. Судьба уготовила тебе замечательную роль, наделила тебя особенной способностью, но ты с этим, к сожалению, ничего не делаешь. Он движется к тебе, заставляя тебя невольно лечь на спину и вжаться в диван. Ты чувствуешь в нем что-то волчье. Если ты двинешься, то он сразу же загрызет тебя заживо. Становится невыносимо жарко. — Ты птица с крыльями, так почему же ты решаешь ползать? Птица, которая не хочет летать, это ненормально. — Слезь с меня! Он садится на тебя сверху, точно как хищник готовится напасть на слабую жертву. Ты чувствуешь угрозу. Твое дыхание сбилось. — Ты все еще не понимаешь о чем я? — Торд... Ты зовешь его по имени, надеясь на то, что сможешь его успокоить. Мысленно ты молишься за то, что бы это закончилось Он прикладывает палец к твоей шее. — А ты знал, что нет трюка, с помощью которого ты смог бы скрыть свой пульс на шее? Если ты притворишься мертвым, ты легко будешь разоблачен. Ты и правда, будто ведешь диалог с психом, судя по тому, как часто и беспорядочно он метается от одной темы к другой. Казалось, бардак в его голове — творческий беспорядок. — Он учащен, это тебя выдает, – он наклоняется к тебе, глубоко заглянув в глаза, словно ища что-то, — Ты меня боишься. И он чертовски прав. Свет телевизора освещает правую сторону его лица, давая рассмотреть его лучше. Он уже не так зол, как это было минутами ранее, но все еще такой же пугающий. Торд – человек-загадка. Тебе совсем неясны его мотивы. Ни один из всех возможных. Твои мысли путаются, словно нити паутины. Ты разрываешься между тем что бы осмыслить то, что он хочет донести до тебя и тем, что он прямо сейчас верхом на тебе. Что-то в нем до жути пугает тебя, но что-то так же притягивает, заставляя думать о нем больше. Он хватает тебя за руку и рукав родной толстовки скатывается к локтю, обнажив то, что ты не хотел показывать никому, особенно ему. Ты дрожишь. Торд издевательски посмеивается. — И это ты удивляешься тому, что я называю тебя ненормальным? Что это, Том? Сердце больно сжалось, когда он игриво прошелся пальцем по шереховатым шрамам. Казалось, ему нравится. Теперь ты действительно обеспокоен. — Не твое дело, – шипишь ты. Он резко впивается ногтями в твою руку. Ты ничего не почувствовал сразу, но, осознав, что он сделал, резкая боль пронзила руку ниже запястья, вырывая из тебя сдавленный крик, который он заглушил своей свободной ладонью. Ты ненавидишь себя за то, что чувствуешь. – В чем дело? Тебе же нравится. – он смеется над тобой. Его голос эхом заполняет твою голову. Рука, что накрыла твой рот отпрянула. — Прекрати! Ты замахиваешься свободной рукой. Прежде чем ты достиг его лица, он ловко ловит ее, сжав покрепче. — Зачем ты это делаешь? – Торд снова холодеет. — Я не обязан... Объяснять тебе... – бросаешь ты между вдохами. Ты не можешь найти ответ, который мог бы нормально объяснить это. В конечном итоге все сводится к тому, что тебя обязательно примут за больного придурка. — Секреты? – ты услышал легкую издевку. — Не говори никому, – ты еле слышно шепчешь. В то, что он и правда тебя послушает, не очень верится, но попытка не пытка. Может получится убедить его? В любом случае, ваши отношения друг с другом остаются под замком, ключ от которого не имеет никто другой кроме вас двоих. — Я сохраню твою тайну. Он выглядит довольным собой. Его пальцы расжали тебя и осторожно водят по следам от впившихся в кожу ногтей. Кажется, он доволен своей работой. Чертов садист. Он слез с тебя. Еще несколько секунд он рассматривал твое лицо, усмехнулся и покинул комнату, пожелав спокойной ночи. — Спокойной ночи, Томас. Было приятно провести с тобой время, – ты знал, что он издевается над тобой. *** — Я... Ты упираешься спиной о стену. О нет... Торд прижимает тебя к стене, не давая вырваться. Он вынуждает тебя смотреть на него. Тебе мерзко от себя. Ты так сильно ненавидишь его. — Вот именно. Ты слабый. Кулак бьет тебя в живот, пока другая его рука прижимает тебя за шею к стене. Тебя рефлекторно скручивает. В ушах зазвенело. Ты царапаешь его ногтями, пытаясь вырваться из хватки. Ногой он сталкивает тебя на пол, вовсе не заботясь о том, как ты приземлишься. Ты с грохотом бьешься об пол всем телом и шипишь от еще одной волны боли. Боль уходит на второй план, когда ты вновь прокручиваешь каждое услышанное тобой от него слово в голове. Непонятно, что ранит сильнее. Он или его слова. Ты ненавидишь его. И не меньше ненавидишь себя. В глазах быстро темнеет и ты теряешь связь с реальностью. Позже ты просыпаешься на диване, пока он обеспокоенно смотрит на тебя. В ушах звенит. ***   Время шло. Ты не меняешься, Торд тоже. Перепалок меньше тоже не стало. Совместных приключений, разве что, стало куда больше. Как бы ты ни хотел, они были неизбежны. Атака зомби, сумасшедший Занта Клавс, битва с клонами, поход в армию. Все это было, так называемой, рутиной, с которой тебе приходилось сталкиваться и это было правда весело, хоть и очень странно. Но чему тут удивляться? Это мир Эдда, ты просто живешь в нем. Трудно сосчитать, сколько раз ты проклял его в своей голове за все это время, что ты дружишь с ним. А может это твои больные фантазии, кто знает? Не может же быть совпадением, что когда рядом Эдд, то велика вероятность, что на тебя нападет зомби. Ты ощущаешь себя неправильно. Где-то в груди, что-то пытается вырваться. Сначала ты не придавал этому значения, и даже не имел понятия, что это за странное чувство сидит внутри тебя и изредка напоминает о себе. Первый раз ты ощутил это, когда был еще подростком. Ты списывал это на переходный возраст. Странная дрожь бежала по телу в самые неожиданные моменты и становилось как-то страшно. Битва с клонами. Было весело перебить десяток таких одними лишь бытовыми приборами и всем, что попадется под руку. Это не были живые люди, не те, которых ты когда то знал, скорее существа, что шли против логики и должны были исчезнуть. Ты смеясь разносил головы и вспарывал животы твоим ненастоящим друзьям. Кровь была повсюду, даже попала в рот. На вкус, кстати, странно. Знакомое чувство дало о себе знать, когда ты прострелил самому себе голову. Ты не раздумывал, перед тем как нажать на курок и опомнился только тогда, когда лже-Том рухнул на пол, забрызгав кровью твое лицо. Перед смертью на его лице застыла агония и ужас, а ты даже не знал, правильно ли ты поступил и почему убийство клона перевернуло весь твой внутренний мир. Ты застыл в панике. Тревога накрыла тебя с головы до ног и, казалось, сердце пропустило удар и весь мир замедлился, позволяя рассмотреть тебе каждый миг того, как жизнь покидает твое собственное тело. В ушах невыносимо громко звенело, превращаясь в ужаснейший крик агонии чего-то иного.   Чувствовал ли он что-то, что чувствовал ты? Руки и колени предательски задрожали, лишив тебя возможности стоять ровно. Ты наблюдал за тем как последний огонек затухает в нем и тебе стало страшно. И нет, страшно не от того, что ты убил себя. А от того, что ты, где-то глубоко в душе, почувствовал облегчение. Ты вернулся в реальность когда бита с гвоздями влетела ему прямо в лицо, оставив после себя кровавое изуродованное нечто. Торд ударил тело, глядя прямо в твои глаза. Он тепло улыбнулся тебе, будто шутя. Сердце кольнуло, как иглой. — Прости, подумал, что это настоящий ты, – рассмеялся он, глядя тебе в лицо. В тот же миг он выстрелил из револьвера в накинувшегося на него сзади клона Мэтта, по настоящему наслаждаясь происходящей вокруг резней. Ты запомнишь это зрелище навсегда. В ночь после этого ты напился до беспамятства. *** — Том? Ты застрял где-то на глубине. Все вокруг плывет и ты слабо слышишь звуки. Будто бы ты на дне моря, посреди глупых отрывков из твоей памяти, вместо привычной морской живности. Здесь ты жизнерадостный ребенок, а там повзрослевший школьник, столкнувшийся с суровой реальностью. Дети злые, и это здорово отразилось на тебе с тех пор, однако, ты все еще делаешь вид, что давно это отпустил. Ты заканчиваешь школу, отличившись от других лишь своим жалким видом и гнусным характером, который ты всегда использовал как щит. Как жаль, что ты остался прежним. — Том. Что-то тянет со дна. Ты нехотя поддаешься, не желая расставаться с упокоением. Воспоминания начинают давить на тебя сильнее, будто в отчаянной попытке оставить тебя здесь. Ты стираешь кожу на пальцах, стараясь освоить гитару, хныча от боли или же от обиды. Странно, что ты это не бросил, зная как много нервов и сил ты потратил, желая получить этот несчастный навык. Когда-то ты был по-настоящему горд собой, пока не пришло осознание, что такое бесполезное занятие, как игра на гитаре, вовсе не делает тебя лучше, чем ты есть. Хотя, как ни странно, инструмент стал тебе другом, а может, скорее, способом высказаться. Каждая струна, как натянутый нерв, который кричал вместо тебя, когда горло сжимало что-то невидимое. Ты переезжаешь в дом к друзьям. Это воспоминание всегда было чем-то приятным для тебя. Этот дом хранит в себе множество теплых моментов. В его стенах произошло столько всего интересного, жуткого и странного, что ты и не вспомнишь все сразу. Это невероятно, сколько же раз в дом вламывались зомби и любая другая нечисть, полностью разрушая логику реальности. Каждый раз это заканчивалось смехом и ленивым отдыхом на диване в уютной гостиной за просмотром телевизора. Лишь втроем. Лишь ты и лучшие друзья, которых ты любишь всей своей больной душой, несмотря ни на что. — Том! Что-то выдернуло тебя, резко и грубо. На момент тебе показалось, что давление в теле резко изменилось, а твои легкие нуждаются в кислороде. Ты с трудом можешь сфокусировать взгляд, прежде чем встретиться им с едва различимым Тордом. Вот и он. Тот самый, кто отобрал у тебя друзей и спокойствие. Тот, из-за кого дома стало неуютно и напряженно. Именно он отравляет твое существование и вечно вертится вокруг, напоминая тебе о твоей никчемности и заставляя тебя стыдиться себя сильнее, чем когда либо. Тот кто искренне счастлив, когда тебе плохо. Тот, к кому ты испытываешь самые смешанные чувства и это вынуждает чувствовать вину. Его улыбка всегда причиняет боль. Его действия сводят тебя с ума. Он глубоко засел в твоей голове и ты не можешь его прогнать, как бы ты не старался. В конце концов, ты всегда сдаешься и мысли о нем преследуют тебя до тех пор, пока ты не уснешь, что дается тебе с трудом. Тебе едва удается осознать, что он все это время хлопает тебя по лицу. Последний хлопок дал о себе знать горячей болью в щеке. Перед глазами все еще плывет и ты совсем не понимаешь, что сейчас происходит. — Ты слышишь? – голос резко подрагивает. Ты слабо оглядываешь комнату, поздно осознав, что вид почему-то снизу, а верхняя половина твоего тела держится на руке Торда, прижимаясь к его рвано вздымающейся груди. — Торд? Его глаза стали тщательнее осматривать твое лицо. До тебя медленно доходит, что Торд выглядит психованным. Ты приходишь в себя, полностью осознав, что он злобно и пристально таращится на тебя. — Прекрати это. Слышишь? Прекрати! – он встряхивает тебя за плечи, как будто бы так тебе было бы понятнее.   — Что ты..– Тебя тошнит, а голова все еще до жути ватная. Ты едва чувствуешь свои конечности. Ты все еще слишком пьян, чтобы думать здраво и понимать хоть что-то. — Ты такой отвратительный. Я не могу видеть тебя таким. Ты мерзок мне. Я тебя так сильно ненавижу, за то, что ты такой, — на секунду тебе и самому становится тошно от себя, хотя ты не уверен, что правильно понимаешь его, — ты ужасен, Том. Ты просто ужасен. Ты сбился с мыслей, когда он крепко прижал тебя к себе. Ты полностью отключаешь мозг, позволив ему делать то, что он хочет, словно ты безжизненный мешок. До тебя доходят оскорбления и обидные слова, что он говорит, но в этот раз они не задерживаются в голове, как это происходит обычно. Тебе сейчас тяжело хоть как-то отреагировать. Но внутри тебя все равно что-то колится, и это неприятно. Ты безвольно покоишься в его объятиях. Так странно, что это происходит. Скорее больше похоже на бредовый сон, чем на реальность, но ты в сознании и это происходит на самом деле, чего ты совершенно не можешь осмыслить. Больше нет сил пытаться понять его. Ты так устал. Кажется, ему это и правда очень нужно сейчас. — Какой же ты убогий, – он не спешит отстраняться. — Я не понимаю. — Я не хочу видеть тебя в таком состоянии, – он прижимает тебя к себе, его голова ложится на твое плечо, – Я не хочу видеть тебя таким. Ты чувствуешь, как он тяжело дышит, как сжимаются его пальцы, когда он сжимает ткань твоей толстовки на спине. Ты не смеешь и шевельнуться. Момент кажется бесконечным и тебе становится так печально с каждой пройденой секундой. Почему тебе тепло? Он отстраняется, а ты почему-то чувствуешь вину, что так и не обнял его в ответ. Торд держит тебя за плечи, вынуждая тебя смотреть на него. Ты еще никогда не видел его таким усталым и грустным. Выражение лица, которое ты каждое утро видишь в зеркале. Что-то больно укололо тебя в груди, когда ты это осознал. — Не оставляй меня. Пожалуйста, Том. — Я не понимаю. Я правда- — Просто... Перестань разочаровывать окружающих, ладно? Почему ты чувствуешь себя так паршиво? Почему эти слова звучат так странно? Ты не можешь оценить насколько ты пьян сейчас. Кажется, будто ты абсолютно трезв, но твое тело едва тебя слушается и ты совсем ничего не понимаешь. Ты не можешь отвести от него глаз, и он, кажется тоже. Внутри что-то больно жжет. — Пожалуйста, – прозвучало так отчаянно. Ты невольно вспоминаешь, как тот засматривался на твои глаза, когда вы только познакомились. Увидел ли он в них что-то, чего ты не видел? Ты небрежно и слепо кладешь дрожащие руки на него, не смея отвести взгляд от его глаз. Случайное касание выпало на его поясницу. На миг в его взгляде что-то прояснилось, но он сразу решает отдернуться от тебя, что отдалось в тебе легкой обидой. — Разве ты не хотел без странностей? – тут он наконец отводит взгляд и ты сразу же чувствуешь себя свободней, будто бы развязал сильно затянутый на шее шарф. Вдруг ты снова чувствуешь головокружение и ощущение ваты в теле, когда он поднимает тебя, взяв под плечи. Ты сразу же валишься с ног, не сумев сразу сообразить, после чего слышишь наглую усмешку, и он снова поднимает тебя на ноги. Тебе нужно сосредоточиться, чтобы устоять на месте. — Идти сможешь? – Торд обращается к тебе, будто с ноткой сочувствия в голосе. Ты что-то мычишь в ответ. Торд еще, кажется, смотрит на тебя секунды две, прежде чем начать двигаться по коридору с грузом в виде нетрезвого тебя. И ты совсем не проявляешь сопротивления. Ты даже позволил себе приобнять Торда. Ты проваливаешься в пустоту между шагами и возвращаешься в реальность сразу после. Мозг не может выдержать в голове ни единой мысли и ты едва ли можешь осознать происходящее вокруг. Ты движешься по коридору, будто в тумане. Пол под ногами стремительно уплывает, стараясь уронить тебя и ты, кажется, даже позабыл, что с тобой сейчас Торд. Все такое мутное и неправильное. Хочется заснуть прямо здесь. Тошнота кроет тебя волной, то хлынув вперед, то отпустив. Ты явно перебрал сегодня. Ты оказываешься на кровати, но... Погодите-ка! Она не твоя. Матрас мягче и одеяло будто пышнее чем то, под которым обычно спишь ты. И места здесь вдвое больше чем на твоей. Двуспальная. Кровать прогнулась под чьим-то весом и ты снова приходишь в себя, осознав, что ты сейчас в комнате Торда. — Подвинься, – Торд спокойно указывает тебе, после чего ты послушно двигаешься к стене, небрежно помяв простынь. — Ты... Мм... Притащил меня к себе, да, коммуняка? – с легкой забавой интересуешься ты, уже зная ответ. Но спросить зачем все же хочется. — В свое у-у-ужасное логово-о... — Твоя комната дальше, а мне совсем не хочется таскаться туда с бесполезным грузом в виде тебя. Что уж там? Если я увижу твою комнату, то меня, вероятно, стошнит от того, насколько ее хозяин жалкий, — его тон преобретает игривый характер, точно такой, каким ты привык его слышать. — Я сам пойду, – хрипло отвечаешь ты, показав ему средний палец, не глядя в его сторону. Торд, не скрывая, усмехается, после ты слышишь, как он что-то скинул на пол, видимо он снял с себя толстовку. Ты немного волнуешься. Ремень звякнул и затем уже на пол упали штаны. Хочется повторить то же самое за ним, но ты так устал, и впрочем, ты не любишь оголять тело перед другими. Кровать тихонько скрипнула, когда Торд лег рядом. Вы лежите спиной к спине. — Даже не думай, что я поблагодарю тебя, – ты находишь в себе силы сдерзить. — Не удивлен, что такое убожество, как ты, будет плеваться желчью в ответ на хоть какое-то проявление заботы, – в его голосе слышна агрессия. — Как легко забыть, что ты такой черствый внутри. Как всегда у него получается тебя расстроить. — Не представляю сколько мне еще проветривать комнату после тебя, алкаша сраного, – Торд продолжает жаловаться, что тебе кажется лишним, но у тебя нет желания затыкать его. По крайней мере сил точно. — Я даже и не думал, что ты все еще думаешь, что чего-то стоишь, зная, как много времени ты проводишь в самобичевании. Торд еще немного ворочается, прежде чем что-то недовольно пробурчать на своем родном. Все это время ты рассматриваешь стену, хоть в темноте не совсем хорошо видно, какого цвета обои. Темные, видимо, в красных тонах. Не удивительно, зная какое у него отношение ко всему красному. Тебе никогда не нравилась его увлеченность коммунистической идеологией. Ты мысленно сравниваешь себя с куском хлама, каким тебя видит Торд. Ему всегда удается надавить на тебя. Ты в этой комнате ни разу не был, с момента, как Торд заселился в дом. Это здесь он хранит всю свою коллекцию оружия? Первое время ты мог слышать отсюда какой-то шум, похожий на суетливую работу. Еще иногда приходили другие люди, кажется, рабочие, которых он нанял. Так раздражало. Ты медленно проваливаешься в пустоту, которая тебя так манит и совсем не противишься ей. Голова забита мусором, так что ты просто хочешь отключиться. Плевать где ты. Плевать с кем. Ничего не будет иметь значения. Хочется снова попасть на дно одиночества и перебирать случайные моменты из жизни, думать о том, что пошло не так и представлять свою наилучшую судьбу, хоть ты и знаешь, что ничего из того, что ты сможешь придумать никогда не произойдет на самом деле. И как же тебе это нужно сейчас. — Эй, Иегова, раздеваться не будешь? – вдруг он тихо отзывается, уже без раздражения в голосе. — Или ты обойдешься без одеяла? Поток мыслей мгновенно прерывается и ты еще некоторое время пялишься в стену, не решаясь ответить. К ушам быстро подбирает жар. — Том, – он язвительно окликает тебя, будто ожидая ответа. — По-гейски, – неловко отвечаешь ты и жмуришь глаза, пока ожидаешь его реакции. Торд неожиданно срывается на смех. Тебе сразу же становится неловко, и, похоже, ты на мгновение отрезвел. Какого черта? — Не думал, что тебя это волнует. Хотя, если судить по тебе, то вполне предсказуемо. Ты ведь у нас кандидат мастера спорта по самобичеванию, – его голос снова преобретает насмешливый тон, — У тебя внутренняя гомофобия, а, Том? — Ты идиот? – нелепо отвечаешь ты ему вопросом. — А знаешь, можешь не отвечать, – он поворачивается к тебе. Ты щемишься ближе к стене, совсем не желая оборачиваться. Спина покрывается мурашками, когда ты осознаешь, что он смотрит на тебя прямо сейчас. — Том, – голос Торда становится тише, а тон спокойнее, — Посмотри на меня. Тебе ничего не остается, кроме как подчиниться и повернуться к нему. Ты медленно ложишься на спину, и поворачиваешь голову в его сторону. Почему то ты ожидал увидеть его с голым торсом и находишь удивительным, что Торд сейчас в футболке. Стало чуть легче. Торд выглядит немного нервным, но все еще тянет на лицо глупую ухмылку, которая всегда всплывает у тебя в голове, когда ты о нем думаешь. Странно, что тебе хочется это видеть. — Чего ты хочешь? – ты хмуришь брови. Сейчас ничего вокруг не существует, кроме вас двоих и это так пугает тебя. Что-то внутри хочет вырваться наружу, но одновременно с этим прячется в самых тесных углах в страхе. — Хочу, чтобы ты знал, что я тебя насквозь вижу. Это так неправильно. Ты такой отвратительный. Такой мерзкий, жуткий, глупый. Ты ненавидишь его не меньше себя, но почему же это так манит к нему? Зачем ты позволяешь ему обращаться с тобой как с мусором и почему тебе это так нравится? Что с тобой вообще не так? В голове невольно проскакивают ваши драки, конфликты и все те мерзкие слова, что он говорил в твое ухо, когда его ладонь крепко удерживала твое колено, слишком высоко, что бы это можно было считать приличным, а ваши лица были так близки друг к другу, что ты мог чувствовать его дыхание, оно такое горячее. И как сверкали его глаза, когда ты случайно позволил себе заглянуть в них тогда. Он втаптывал тебя в грязь одним лишь взглядом. Ты чувствовал себя отвратительным, когда подавлял в себе желание дотронуться в ответ. То, как во время мастурбации ты невольно прокручивал этот момент в голове множество раз и, дойдя до конца, оргазм был в разы приятнее и ярче, чем обычно. Ты тщетно пытался избежать мыслей о том, что именно Ларссон выбивал из тебя короткие вздохи, что вместо твоей руки его собственная. Ты воображал, как он делает это с тобой,  как шепчет тебе на ухо что-то непристойное и обидное, сравнивая тебя с мерзотным куском хлама, как он трогает тебя там, где ты не позволил бы никому. И, о боже, это, кажется, то, что тебе было нужно. После этого ты чувствовал себя невероятно грязным и странное чувство внутри жгло и причиняло боль. Как ужасно было осознание, что ты хочешь этого, тем более, с ним. То, с каким нездоровым интересом он разглядывал твою исколеченную руку и как безжалостно он впился в свежие порезы ногтями, заставив твои глаза слезиться, а сердце сжиматься. И за пеленой слез ты смог разглядеть, как он пошло прикусывает нижнюю губу, довольствуясь тем, как ты дергаешься от боли, и одновременно от удовольствия, стараясь сдержать свои чувства. После, ты так хотел, чтобы он сделал это снова. То, как он не жалел сил на то, чтобы оставить на тебе очередной синяк, как напоминание о том, что это его рук дело. И ты, где-то в глубине души, был даже непротив этого. Все это так тяжело осмыслить. Ты пьешь, чтобы не дать себе утонуть в нем, но ничего из того, что ты делаешь не помогает. И ты в панике стараешься уснуть, каждый чертов день и тебе не остается ничего, кроме как топить свой разум алкоголем, чтобы тебе было легче. Ты боишься его больше, чем боишься огня. Но тебе так холодно, очень, очень холодно... И так хочется отдаться и согреться в нем. Наконец закончиться эти ужасы и, может, получить хоть какой-то ответ, почему ты чувствуешь себя так поршиво, когда прячешься и почему ты начинаешь быть зависимым от него. Ты ощущаешь себя так странно. Щеки просто горят, когда ты думаешь об этом всем. Ты вернулся в реальность, когда понял, что сейчас ты с ним лицом к лицу лежишь в его постели. Ты невольно вздрагиваешь. Голова так кружится. — Ты ужасен, – тихо молвишь ты с дрожью в голосе, где-то, в глубине души, ожидая, что он что-то после этого сделает, – Не смей думать, что это меня ранит. Ты чувствуешь прохладу, пока думаешь о том, что грядет после. В ответ Торд кладет руку на твое лицо, задев пальцем ухо, отчего ты тихонько вздыхаешь. На что он довольно улыбнулся, и позволил себе сделать это еще раз, вызвав у тебя ту же реакцию. Его глаза прикованы к тебе. — Я могу сделать больнее, если ты так этого хочешь. Сердце пропустило удар, когда его слова дошли до твоих ушей, а затем до мозга. Невероятно, что ты такой предсказуемый. Это сводит с ума, то как он играет с тобой. И хуже всего то, что Торд заставляет тебя смотреть ему в глаза, что сейчас крайне тяжело. Он снова касается твоего уха, заставив тебя покрыться мурашками. До этого момента ты и не задумывался о том, какие чувствительные у тебя уши. Ты всеми силами стараешься подавить рефлекс, но это становится невозможным, ведь, черт возьми, он касается твоей шеи, и, о боже, нет, это так приятно. Ты так не хочешь, чтобы он прекращал. Ты закрываешь глаза, стараясь сконцентрироваться на мыслях и взять себя в руки. Новое касание по ключице не дает тебе это сделать, заставив тебя закрыть лицо, от нахлынувшего смущения, рукой. К твоему ужасу, в штанах становится тесно и ты чувствуешь, как в груди становится теплее. Это так отвратительно. Только не сейчас, господи. — Ненавижу тебя, – ты, зачем то, все еще пытаешься его провоцировать. — Ты хоть сам в этом уверен? Торд посмеивается, довольствуясь тем, что у него удалось вызвать у тебя стыд. Даже глаза открывать не нужно, чтобы понять, какое выражение лица у него сейчас. Раздражает то, как он он позволяет себе обращаться с тобой, и как это откликается в тебе каким-то смешанным удовольствием. Ты отстраняешься, отвернувшись от него к стене. — Ты мерзок, – он шипит тебе на ухо, прижавшись к тебе всем телом сзади. Горячее дыхание обжигает твою вечно похолодевшую кожу, ты мысленно готовишь себя к чему-то ужасному. Торд обхватывает твое тело руками, прижав ладони к твоей груди, это происходит так резко, что ты давишься воздухом, и тебе требуется пара секунд, чтобы откашляться. Ты пытаешься отпрянуть, но сзади тебя Торд, а спереди стена. Ты в ловушке, что не может тебя не пугать. Становится невыносимо тяжело дышать. Ты почувствовал, как жар исходит от Торда, когда он прижимает тебя к себе. Почему он такой, черт возьми, горячий? Он не позволяет тебе двигаться, вжав тебя в стену сильнее, так, что у тебя не остается и шанса пошевелиться, хотя и так не получалось. Ужасно, но ситуация безвыходна. Ты чувствуешь себя так, будто тебя сейчас казнят наижесточайшим образом. — Как жаль, что ты не можешь быть честен с собой, – Торд подразнивает тебя и после довольно ухмыляется, заметив, что ты перестал сопротивляться. — Сколько же ты будешь бегать? — Я не... Ты затыкаешь рот прежде, чем сказал бы что-то не то. — Двадцатилетний, нуждающийся хоть в чьих то прикосновениях, безнадежный алкоголик,– Торд ослабляет хватку, давая тебе возможность вздохнуть.— Ну не смешно ли это? Ты наверняка чувствуешь себя жалко. Ты стыдливо зарываешься в копюшон толстовки, полностью осознав, что происходит. Хочется сказать «нет», но Торд прав, и, кошмар, это понимаешь даже ты. Ты чувствуешь себя еще более униженным, когда чувствуешь, как его рука лезет под ткань худи и грубо трогает тебя. Ты даже не пытаешься остановить его, полностью сосредоточившись на новых ощущениях. Тебе становится жарко. Ты мечтаешь о том, что бы умереть прямо сейчас, дабы скрыться от стыда. Странно осознавать, что ты позволяешь это делать с собой именно ему. Ты никогда не мог представить свой первый раз с кем либо, и тебе было противно от мысли, что когда нибудь, возможно, ты потеряешь девственность. Люди такие отвратительные, но чем ты лучше? Изо всех сил ты стараешься не издать ни звука, пока Торд изучает твое худощавое тело. Как бы ты ни стыдился своего телосложения, ты совсем не задумываешься о том, чтобы запретить ему тебя трогать. Ты приподнимаешь локти выше, закрыв лицо ладонями, позволив Торду коснуться твоей грудной клетки. Ты хочешь заплакать, когда он прикусывает мочку твоего уха, вынуждая тебя коротко и тихо застонать, на что он в ответ выдает нахальный смешок. Дрожь проходит по телу, пока руки Торда нащупывают твои выступающие ребра. Кажется, он отвлекся от того, что делал, и теперь оценивает насколько ты хрупок. Он заинтересованно хмыкнул. Ты можешь чувствовать, что его руки сильнее твоих. Хоть Торд и худой, но не настолько, как ты, мышечной массы у него заметно больше, чем у тебя. — Может скажешь мне остановиться? – он дразнит тебя с забавой в голосе. — Серьезно, тебе не кажется, что мы зашли слишком далеко? Торд хитро смеется, а ты мечтаешь задушить его. Ужасно, что ты даже и не думаешь его останавливать. Не успеваешь и опомниться, как ты уже лежишь с ним лицом к лицу, и он тянется к тебе, чтобы заглянуть тебе в глаза глубже. Он смеется над тобой одним лишь взглядом и чем ближе он, тем яснее тебе видна издевка в его глазах. Он грубо примыкает губами к твоим, утягивая тебя в пошлый поцелуй, и до тебя поздно доходит, что ты неумело целуешь его в ответ. Это так приятно и одновременно омерзительно. Ты закрываешь глаза, стараясь отдаться моменту и отбросить переживания в сторону, но они грузом валятся на тебя, все больше поглощая твой разум, и внутри тебя сейчас творится настоящая война. Его язык проникает в твой рот, и он ловко переплетается с твоим. Чувствуется яркий вкус дыма, и едва уловимые нотки чего-то сладкого. Мерзко, что тебя возбуждает то, насколько это мокро. Твои руки невольно складываются в замок на его затылке и ты, незаметно для себя, прижимаешь Торда к себе, углубив поцелуй. Ты чувствуешь жесткие волосы Торда под своими пальцами, и это ощущение кажется слишком реальным. В голове внезапно вспыхивает мысль: ты запомнишь этот момент навсегда. Даже когда алкоголь выветрится, этот привкус – смесь никотина, металла и чужого превосходства – останется на твоем языке несмываемым осадком. Ты словно подписываешь приговор, доверив свое тело тому, кто меньше всего склонен к милосердию. Его колено упирается в твой пах, и ты непроизвольно трешься о него, легкими движениями вперед и назад. Его колено движется в такт. Ты тихо постанываешь. Еще немного и ты сойдешь с ума. Ты такой грязный. Ты отстраняешься от него, когда чувствуешь, что вот-вот задохнешься и он, похоже, не возражает, и жадно глотает воздух вместе с тобой. Ты не смеешь даже взглянуть на него. Твоя голова утыкается в его шею, и судя по всему, ему это нравится. Руки нервозно сжимают плечи Торда. Ты дрожишь всем телом, когда ощущаешь пульсацию в члене. В ушах противный звон, сквозь который ты едва можешь расслышать его прерывистое дыхание. Мерзко. Так мерзко. — Что ты делаешь? – ты движешься в такт, даже не пытаясь остановить себя. Снизу становится влажно и неудобно. Ты, проникнувшись моментом, покусываешь вырез его футболки, глубоко гнобя себя за неконтролируемую податливость. Торд грубо трется о твой стояк коленом, через толстую ткань штанов, заставляя тебя дрожать всем телом. Его пальцы ласкают твои лопатки. Ты едва осознаешь, что это не очередная твоя глупая фантазия. Так стыдно, что ты хочешь больше. Ты вспоминаешь, как впервые заговорил с ним, и каким непримечательным он казался ранее. А теперь тебе трудно переварить, что прямо сейчас ты с азартом готов позволить ему делать все, что захочется. Хоть ты и должен быть зол сейчас. Торд тем временем забирается пальцами под ткань твоих штанов, немного играясь с резинкой боксеров. Мгновением позже он притягивает тебя к себе теснее, и ты не сразу замечаешь, как его стояк упирается тебе в бедро. Он постанывает, стоит тебе только шевельнуться. Его рука забралась под твои боксеры спереди, и твои мысли размываются сразу же, как его ладонь ложится на твой член. И, о боже, что вообще происходит и почему ты позволяешь этому произойти? Он начинает двигать рукой по всей длине, пока ты давишься слюной, чтобы случайно не запачкать его футболку. Ты двигаешь бедрами, тем самым лаская его член. Он запрокидывает голову постанывая твое имя. Самоненависть перетекла в странное удовольствие. Тебе становится плохо от себя, когда Торд вынуждает тебя толкаться в его руку. Ты точно знаешь, что ему нужно заставить тебя чувствовать стыд, и как же жаль, что он этого смог добиться. Твое лицо теснится к его груди, его свободная рука вздергивает тебе волосы на затылке, отчего ты едва вскрикнул. Боль становится такой приятной. Внизу становится жарче и ты вскоре осознаешь, что его рука скоро доведет тебя до конца. И нет ничего более унизительного, чем кончить в ладонь своего врага. Хочется убить себя. Его движения становятся грубее и наращивают темп. Ты едва можешь сдержать себя, чтобы не издать ни звука, но ты проигрываешь в этом испытании и выдаешь что-то приглушенное, так как твое лицо утыкается в его футболку, на что он хищно смеется. Ничтожный. Развратный. Ощущения становятся настолько сильными, что твое сердце бешено колотится, а слюна струйкой стекает по подбородку. Ноги начинают предательски дрожать. Казалось, еще чуть чуть и... Он остановился. Резко и неожиданно. Торд тяжело набирает воздух в легкие и прерывисто выдыхает, еле слышно усмехаясь. Ты распахиваешь глаза в недоумении. — Что? – ты спрашиваешь дрожащим голосом. — Проси меня продолжить. Ты ненавидишь его. Это так нечестно. Заставить тебя пройти через бурю эмоций в короткие сроки и издеваться над тобой подобным образом. Ты еще никогда в жизни не чувствовал себя таким униженным. Кажется, что тебя стошнит, если ты попытаешься это сделать и ты уже готов смириться с тем, что не испытаешь желанного оргазма. Член пульсирует от проигнорированного желания и это так неприятно. Ты решаешь сдаться и послать все к черту, но сразу же чувствуешь как он впивается ногтями в твой член и это так невыносимо больно, что ты срываешься на крик. Торд сразу же прижимает твое лицо к груди, стараясь заткнуть тебя. Он не оставляет тебе и шанса сказать «нет». — Ну же, не делай вид, что тебе не нравится, – он обидно дразнит тебя. — Пожалуйста, Торд... – ты еле слышно бормочешь. — Пожалуйста что? – его голос звучит с издевкой. Ты хочешь ударить его за то, что он прикидывается идиотом. Хочешь задушить его за то, что он позволяет себе унижать тебя. За то, как он прямо демонстрирует, что видит тебя насквозь и точно знает, какой ты на самом деле. Он стыдит тебя смеха ради и это убивает. Ты бы уничтожил его прямо сейчас, если бы мог. — Пожалуйста, – твой голос становится более сдавленным. — Продолжай, – ты продолжил шепотом. Он целует тебя в макушку, вместе с этим ослабив хватку, и теперь его рука мягко легла на твой член, заставив тебя выдохнуть от облегчения. Он водит рукой по всей длине несколько раз, быстро и грубо и ты, наконец, со всхлипом кончаешь в его ладонь, чувствуя себя мертвым изнутри. Ты глубоко вздыхаешь, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Ты лежишь, не в силах даже пошевелиться, оглушенный липким чувством позора и прерывистым дыханием Торда. Пока ты, с трудом, пытаешься собрать себя по кусочкам, он хватает твою руку, которой ты впивался в его плечо, вынуждая тебя забраться ему в шорты. Он не говоря ни слова направляет ее так, что она ложится на его отвердевший член. Ты в ужасе стараешься отдернуться, но он крепко держит тебя. Торд вынуждает тебя мастурбировать ему. Хочется кричать, сбежать куда подальше. Ты чувствуешь его жар, и это ранит сильнее, чем яд. Он, не закрывая глаз, пялится на тебя, широко улыбаясь, иногда постанывая. Ему нравится смотреть на тебя, пока его рука заставляет твою удовлетворять его. Он ловит каждое проявление твоего отвращения. Его дыхание становится рваным, и в какой-то момент он подается вперед, положив голову на твое плечо. Его дыхание обжигает шею. Ты в таком отчаянии, что благодаришь судьбу хотя-бы за то, что больше не видишь его лица. Его рука начинает направлять тебя быстрее, и ты чувствуешь, как природная смазка стекает по его стояку. Становится липко, мокро и мерзко. Тебя тянет блевать от одной лишь только мысли, как это выглядит там, в его шортах. В какой-то момент движения становятся грубее. Торд стонет твое имя на ухо, и ты в ужасе содрогаешься. Ты почувствовал, как что-то вязкое и липкое накрыло твою кисть, когда Торд резко замедлился, а после уже и остановился. Его тело расслабляется, и когда его пальцы расжали твою руку, ты небрежно вытаскиваешь ее из под его одежды. Ты даже смотреть не хочешь на результат этого омерзительного акта. Пару секунд он просто лежит, наслаждаясь испытанным оргазмом, обдавая твою шею теплом. Торд тянется к упаковке салфеток и протягивает тебе одну. Ты не задумываясь вытираешь руки, стараясь полностью очиститься и чувствуя его острый взгляд на себе. Он тихо смеется. Неизвестно, что тебе следует чувствовать, когда его рука, та самая, что убила в тебе разумную сторону, мягко ложится на твой затылок. Тебе становится тошно, когда ты осознаешь, что кончил в нее. У тебя нет сил что-то с этим делать, хоть ты и внутренне очень зол. Так паршиво, что он находит способ унизить тебя даже после всего этого. Он гладит тебя по голове, и ты едва сдерживаешь накатывающиеся на глаза слезы. Ожидаешь очередную мерзкую издевку в свой адрес, что окончательно вытравит из тебя желание жить. — Тише, – шепчет он, и в его голосе нет привычного тебе льда. Лишь странная, пугающая нежность. Он притягивает тебя ближе, уткнувшись носом в твою макушку. Ты чувствуешь, как его грудная клетка мерно поднимается и опускается, и этот ритм против твоей воли расслабляет тебя и твое избитое тревогой сердце. Ты очень хочешь вырваться. Ты должен уйти и смыть с себя этот момент. Бросить все и запереться в своей комнате навсегда. Но тело не слушается и лишь бессильно покоится в его нежных объятиях. Его тепло, кажется, единственное, что не позволяет тебе рассыпаться в прах. — Засыпай, – он целует тебя в макушку. – Ты снова можешь ненавидеть меня, как только выспишься, – он больно усмехнулся. – Просто поспи. В его словах и объятиях ясно читалось немое «пожалуйста». Это ранит сильнее, чем удар ножом. Ты наконец закрываешь глаза, чувствуя, как по щеке скатывается последняя, запоздалая слеза. Зная, что завтра, когда взойдет солнце, ты будешь вынужден смотреть в его лицо, вспоминая это, ты невольно вздрагиваешь. Он монстр, и ты ненавидишь его за это. Но еще больше ты ненавидишь себя, за то, что рядом с этим монстром тебе было хорошо.