Come on, darling, let's talk.

На утро ты, с больной головой, на ватных ногах, робко выбираешься из самой теплой и мягкой постели, в которой ты когда либо спал, еще едва проснувшись, стараясь не будить Торда. К твоему ужасу он все же подает признаки жизни, но ты не даешь ему сказать и слова, поспешно покидая комнату, и пожалев, что позволил себе окинуть ее коротким взглядом перед этим. Последнее, что ты в ней увидел, сонное лицо Ларссона, что с заметным интересом изучало тебя. В нем читалась смесь гордости и гадкого отвращения. И что-то еще, что ты так и не смог уловить. Словно он одним лишь своим видом вылил на тебя ведро помоев. Ты и сам не замечаешь, как на тебя волной нахлынула злость, вытравив из тебя чувство смущения и страх. В паре шагов ты уже оказываешься на пороге своей комнаты. Ты проклинаешь мир за то, что твое личное пространство находится всего в паре метров от Торда, а не в желаемых милях. В недовольстве ты рычишь, грубо дернув за ручку и, наконец, войдя внутрь. Дверь с грохотом закрывается, так, что ты слышишь, как мелко осыпается штукатурка. Ты также не забываешь повернуть замок, затрудняя всякому назойливому люду пробраться в твое убежище. Ты. Наконец. В безопасности. Ты на выдохе скатываешься спиной по двери вниз, мягко сев на пол, согнувшись в коленях. Ты глубоко вздыхаешь, закрыв лицо ладонями, будто плеснув водой. Пальцы зарываются в собственные волосы и ты грубо массируешь голову, упорно стараясь собраться с мыслями. Голове определенно нужен отдых. Но ты сразу же вспоминаешь ночь в комнате Ларссона. Ты мгновенно потеешь от одной лишь мысли, о том, что вчера произошло. Хочется не думать об этом, но ты уже по уши погряз в этой чертовщине и у тебя нет выбора, кроме как дать мозгу возможность поиздеваться над тобой в очередной раз. Торд трогает тебя снизу, пока ты давишься слюной, утыкаясь лицом в его грудь. Ты хлопаешь себя по щекам, в попытке привести себя в порядок, и с каждым хлопком становится больнее. Он стонет твое имя тебе на ухо, подавшись вперед, когда его рука держит твою, вынудив мастурбировать ему. И пальцы чувствуют то, какой он скользкий. Становится тяжело дышать. Ты и сам не успеваешь понять, что ты уже и без его помощи водишь рукой по его члену, заострив внимание на головке, которую ты мягко массировал большим пальцем. Ты чувствовал его всем телом. Влечение, которое ты так упорно старался отогнать, но проигрывал в схватке и оно съедало тебя изнутри. Это так неправильно. Тебя кроет нарастающим волнением вперемешку с отвращением к себе. *** Ты забираешься в ванну, уже успев замерзнуть. Торопливо поворачиваешь вентили, стараясь отрегулировать температуру, но тебя все равно окатывает кусачим холодом, отчего ты противно съеживаешься. Сразу же после вода становится горячее, и это уже больше походит на нужный тебе уровень. Но этого все еще недостаточно. Тебе все еще холодно. Ты поворачиваешь вентиль, регулирующий подачу горячей воды, еще сильнее, и теперь температура заметно меняется, на более горячую. Коже становится немного больно, но ты все еще ощущаешь холод в теле. Теплый пар струится по ванной комнате, постепенно затуманив все вокруг тебя. Теперь ты полностью мокрый. Самое время смыть с себя события вчерашней ночи. В дело пошли мыло, шампунь и гель. Аромат каждого чудесен, как обычно, но сейчас у тебя нет желания насладиться им по полной, так что ты просто делаешь свое дело. Шампунь вспенивается. Ты смываешь его сразу после. Мочалка упорно старается содрать с тебя слой грязи, но липкое чувство омерзения ни на миг не отходит, отчего ты второпях стараешься усерднее. Прогресса все еще нет, хоть твое тело и чувствует себя свежее. Это ужасно. Ты чувствуешь себя покрытым мерзким толстым слоем мусора, будто ты не принимал ванну годами и это вызывает панику. Ты продолжаешь тереть себя до тех пор, пока кожа не начинает гореть от того, что вода попадает на ее раздраженные участки. Это становится невыносимым хотя сначала тебе даже нравилось чувствовать эту боль. Ты все еще омерзителен, как никогда ранее, но теперь ты обязан прекратить, как бы ты не хотел содрать с себя кожу живьем. Но ты даже не уверен, помогло бы тебе это. Хотелось бы стереть себя полностью. Может так ты бы стал чувствовать умиротворение? Ты закрываешь глаза, чувствуя, как вода скатывается по твоему лицу, плечам и ногам. Кожу приятно грызет высокой температурой. У тебя даже немного кружится голова. Где-то внутри ты жалеешь себя, а чужой голос в голове, наоборот гнобит и это заставляет тебя чувствовать нечто странное. «Двадцатилетний, нуждающийся хоть в чьих то прикосновениях, безнадежный алкоголик.» Ты в самом деле удивлен, что твое тело не покрыто кровью сейчас. Ведь каждое его слово оставляет на тебе глубокий порез. Его голос приятен, но груб и прямолинеен, а действия противоречат тому, что он говорит, отчего ты впадаешь в ступор. И как обидно это не звучало бы, ты точно знаешь, что это наилучшая формулировка, чтобы описать тебя в паре слов. «Нуждающийся.» Становится тошно, когда ты осознаешь, что навязчивые мысли, которые ты так хотел отогнать, уже успели забраться глубоко в голову. Торд глумится над тобой, даже не находясь с тобой в одной комнате. Издевается и насмехается. Дает тебе знать, что ты последний кусок хлама, на который кто либо захочет обратить внимание. Тот, кто ничего не стоит. Тот, кто идеально смог продемонстрировать внутреннюю грязь, что хранится внутри тебя. И все то, что ты делаешь, ради кратковременного удовольствия, которое ты так хотел испытать. Ты и правда заслуживаешь ненависти к себе. Ты чувствуешь прилив крови снизу. Тебя все еще беспокоит, что твое тело так реагирует на Торда. Чувство стыда проходит по всему телу прямо к члену, заставив тебя снова ненавидеть себя. Вина кроет тебя с головы до ног, когда рука перемещается ниже и ты трогаешь себя, думая о его прерывистом дыхании и постанываниях. И вот ты снова опускаешься ниже плинтуса. Отвратительно. *** Ты пропускаешь завтрак. Аппетит тебя не волнует, ведь есть проблема посерьезнее. И этой проблеме стоит не попадаться на глаза ближайшие лет сто. Оставшись наедине с собой в своей спальне, ты без интереса рассматриваешь потолочную трещину. Ты давно обещал себе разобраться с ней, пока она не стала заметнее. Но теперь ее видно невооруженным глазом, а ты все еще не нашел в себе желание исправить это. Теперь этот изъян портит вид потолка и это не может не раздражать. Ты мысленно сравниваешь себя с трещиной, будто найдя в ней схожесть с самим собой. Она не может исчезнуть по своей воле, так же, как и ты не можешь исправить свою жизнь. По итогу ты разочаровываешь всех вокруг и никто не хочет иметь с тобой дело. Была бы возможность все изменить, то ты бы сразу ей воспользовался. Но кто сказал, что ее нет? К черту все. Тебе предельно плохо от мысли, что ты каждый миг своего существования проводишь в самоненависти, и так не может дальше продолжаться, как бы тебя не тянуло к этому вновь. Ты можешь быть лучше этого. Тебе нужно сделать что-то. Что-то... — Что же? – вслух ты спрашиваешь себя, протянув ладонь к далекой трещине. На миг ты ощущаешь прилив сил. Внутренний голос прав. Ты живешь лишь один раз. Зачем ты топишь себя? Разве не нужно отдохнуть? Вся эта чепуха с Тордом и твоими друзьями. Да кому они все сдались? Приятные вечера, странные, но веселые приключения. Это все еще имеет значение. Все еще так же важно, как никогда. От мыслей об этом все еще тепло. Сомнения невольно лезут в голову. Но стоит ли жить в этом беспорядке дальше? Какими бы дорогими эти моменты не были... После появления Торда тебя швыряли в мусорный контейнер множество раз, а ты был настолько выбитым из сил, что не мог выбраться оттуда длительное время. После чего ты чувствовал себя униженным и от тебя несло чем-то гнилым, вперемешку с позором. Стрелы впивались в твое тело в руинах под двором дома, и никто не спешил помочь, пока ты истекал кровью. Ты стал объектом насмешек даже в этой компании. Тебя не воспринимают всерьез. А воспринимали ли вообще? Бесит. Впрочем, не так уж тебе и важны все эти моменты, зная то, как к тебе относятся. Ну уж нет. Улыбка невольно натягивается на твое лицо. Ты наконец чувствуешь себя отлично. По крайней мере, ты так думаешь. Или хочешь думать? В любом случае, освежить мозги было-бы неплохо. — На хер вас! – ты вдохновленно спрыгиваешь с кровати, твердо приземлившись на обе ноги. Это первый раз за долгое время, когда они могут удержать тебя прямо. Так, будто сам пол под ногами чувствует твое величие. Пошло оно все куда подальше. Ты отпираешь дверь, прихватив с собой Сьюзан и выскакиваешь, пройдя по коридору и гостиной, прямо на улицу, громко захлопнув за собой входную дверь. И тебя совершенно не волнуют озадаченные лица Мэтта и Эдда. Тебя не волнует даже Торд и его подозрительный взгляд, которым он окинул тебя, прежде, чем ты, в непривычной для тебя спешке, покинул дом. Почти не волнует... Да чтоб вы все были прокляты. Ты воодушевленно смеешься, вдохнув свежий воздух, как можно глубже в легкие и выставив средний палец прямо своему дому и людям внутри, которые теперь кажутся тебе чужими. Наконец ты чувствуешь себя свободнее. Внутри тебя что-то горит. План прост. Тебе нужно проветриться. Ты пойдешь и оторвешься на всю катушку. Куда? Совершенно неважно, но желательно куда подальше. Ближайший бар? Нет, ты возьмешь выше. Бар в конце города. Идеально! Он немного подороже, но ничего страшного. Сегодня можно сделать исключение. А по пути ты сможешь остановиться в парке и сыграть что-нибудь на гитаре, что побудит прохожих подкинуть тебе мелочи, прямо как во времена школьных каникул в старших классах. Можно будет даже купить мороженое... Удивительно, как простые вещи, как эти, могут заставить чувствовать себя лучше. И что тебя все время останавливало? Зомби, которые в очередной раз ломятся в дом? Ах, да. Эдд — магнит для паранормальщины и нечисти. Другими словами, ходячая катастрофа. Может быть стоит съехать? Но ты безработный. Очередное разочарование. Ты взволнован, представляя, как начинаешь новую лучшую жизнь. В голову приходит идея найти работу и, может, купить отдельное жилье вскоре. Это звучит хорошо. Желательно убраться подальше. Если все пойдет по такому сценарию, ты будешь счастливчиком, которому больше не придется иметь дело с Тордом. Ты был бы так счастлив поставить точку в ваших странных отношениях. Но ты берешь слишком далеко. Как бы идеально это не звучало, ты все еще сравниваешь себя с ничтожной немощью. Может, когда нибудь, когда ты будешь более самостоятелен... Ты уже далеко отошел от дома, и он скрывается за горизонтом. Лучи солнца приятно греют кожу, хотя, тебе немного жарко. Стоило одеться по погоде. Краем глаза ты замечаешь на противоположной стороне улицы парочку весело проводящих время прохожих, что идут в обратную тебе сторону. Ты тоже можешь проводить время хорошо, просто тебе нужно найти способ как именно. *** Толстовка мирно покоится на пояснице, которую ты обмотал рукавами спереди. Напульсники в клетку удобно расположились на обоих запястьях, подчеркивая паттерн твоей исколеченной временем гитары. Деревья вокруг приятно шелестят, и этот звук такой живой и реальный, что тебе хочется слушать его вечно. Так забавно, что мир вокруг все еще живет, и не ограничивается лишь твоими проблемами. Что-то в этом вдохновляет тебя и одновременно пугает. Множество людей вокруг делают вид, что за стенами их дома не происходит ничего ужасного, но ведь все мы смотрим новости. Ты садишься на одну из свободных скамеек, мельком осматривая оживленный парк. Здесь и дети, и взрослые. Кто-то одет строго, кто-то ярко. Поразительно, что все они такие же люди, как и ты, хоть их жизни могут в корне отличаться от твоей. Руки осторожно ложатся на гриф и корпус гитары. Ты немного беспокоишься. Как же давно ты не занимался этим. Пальцы осторожно нащупывают натянутые струны. Как же хорошо, что ты настроил Сьюзан днем ранее. Глубокий вдох, чтобы собраться, и небольшое шоу начинается. Люди, проходящие мимо начинают обращать внимание, пока ты ловко перебирашь струны, немного дрожащими пальцами. В этом есть что-то, что заставляет тебя собой гордиться. Кто-то заулыбался, кто-то заворожительно наблюдает за процессом, а кто-то проходит мимо, провожая тебя взглядом, затем обращается к собеседнику с изумленным «Слыхал? Неплохо, а?», указывая на тебя большим пальцем. Ты становишься увереннее и дрожь легко спадает. Когда-то это было рутиной. Ты так скучал по этому. Ты незаметно для себя начинаешь улыбаться, наигрывая одну из тех мелодий, что придумал когда-то давно. В отличие от всех остальных, она была написана на мажорном ладу, что крайне необычно для тебя. И ты сам чувствуешь себя странновато из-за этого. Что-то в этом всегда было похоже на фальш. Глубоко в душе ты ощущаешь смешанные чувства, похожие на гордость и одновременно на стыд. То, что ты чувствуешь, пока музыка, исходящая от тебя, заполняет парк, не передать словами. По ходу игры, кто-то бросает тебе мелкие купюры и звенящую мелочь, немного задержавшись на месте, слушая, или пройдя мимо. Приятно, что кто-то оценивает тебя не как шутку. Наверное, стоит заниматься подобным почаще. И свежий воздух с теплым солнцем должны положительно влиять на твое здоровье... Отлично, ты наконец знаешь, что делаешь. Впервые за долгое время ты уверен в себе. *** Ты, закинув гитару за спину на шахматном ремешке, в слегка приподнятом настроении, поклонился оставшейся маленькой публике, получив в ответ восторженные аплодисменты. Ты молча прощаешься, подобрав честно заработанные деньги в мешочке и уходишь прочь. Ты и не ожидал, что горка монет будет настолько тяжелой. Мысленно ты обещаешь себе вернуться сюда завтра. На ходу ты пересчитываешь мелочь и редкие мятые купюры, копаясь в них покрасневшими пальцами. Округлим до 43 фунтов стерлингов. Да это успех! Еще больше ты удивлен тому, что Сьюзан смогла выдержать это выступление, не порвав ни одной струнки. Несмотря на ее хрупкость и плачевный вид, ты никогда не решишься променять ее на новую гитару. Она была твоим другом так долго, что ты не сможешь отпустить ее. Солнце все еще в небе, ярко освещает все вокруг. Время близится к пяти часам. Ты все еще не хочешь возвращаться домой. В отличие от прошлых прогулок, сейчас ты стараешься думать только о хорошем. Тогда ты наворачивал круги вокруг пары кварталов, переживая о том, что тебе придется вернуться в дом, к трем идиотам, которых видеть становится тошно, а после напивался в баре и возвращался уже пьяным и полным безразличия. Ты, на веселе, направляешься к ближайшей забегаловке, пытаясь правильно сориентировать. Ты так давно не был в этой части города. В последний раз, на этом месте, ты видел тонкий слой снега, кажется, в позапрошлом году. Войдя внутрь, ты садишься за столик ближе к окну и ждешь официанта, вместе с этим изучая знакомое когда-то меню. Черноволосая женщина в униформе, с наигранной заинтересованностью, узнает твой заказ, а после благодарит и покидает тебя. Все как раньше. За исключением того, что ты сейчас один. Уже около шести часов. На телефон приходит оповещение о входящем сообщении, которое ты не спешишь проверять, наслаждаясь приятным видом на улицу. Под окном красуется клумба с цветами, и, кажется, ни один стебелек еще не успел завянуть. И кто бы мог подумать, что вокруг тебя полно жизни, даже настолько незначительной. Может быть, ты сам бы хотел стать цветком, чтобы, может, какой нибудь садовник каждый день проверял тебя и беседовал ни о чем. А ты бы был самым беззаботным существом на планете, от которого ничего не требуется. Звучит как сказка. Чаша с мороженым десертом осторожно встала на стол, прямо перед твоим лицом. Ты все таки решил заказать банановый сплит, о котором думал часами ранее. Шоколадный топинг покрывает холодный банан и шарики пломбира. И все это покрыто взбитыми сливками с вишенкой на верхушке. Чудесно. Ты оставляешь купюру в чеке, и когда официант покидает тебя, пробуешь десерт. Ты почти чувствуешь, как в глазах появляются сердечки, когда мороженое тает на твоем языке, и вкус невероятно приятный. Телефон в кармане снова вибрирует, на что ты вздыхаешь и все таки достаешь его, сразу же помрачнев. Сообщение от Мэтта. «СРОЧНО ДОМОЙ!!!!» Очередные неприятности с тостером, с которым не смог справиться твой рыжий дружок? Ты не можешь отнестись к этому серьезно, ведь телефон Мэтта существует только для того, чтобы заваливать всех своими глупыми проблемами, которые, почему-то, он не в силах решить сам, и для фотографий самого себя со всех возможных ракурсов. Перед этим сообщением, около пяти минут ранее, ты замечаешь смс от Эдда. «Ты где??» Может что-то случилось? Ты на мгновение застрял, глядя в экран, пытаясь представить обстановку дома. Тебе редко пишут, но поводы для этого часто не несут особой важности за собой. В любом случае, что бы там ни было, это подождет до завтра. — Не сегодня, – с гордостью ты отвечаешь вслух, и принимаешься за банановый сплит, пока он не превратился в суп, спрятав гаджет обратно в карман. *** Стало прохладно, так что зип-худи больше не висит на поясе. Собачка с вжиком полетела наверх, прямо к воротнику, и теперь, тебе снова комфортно. Ты сыт самым вкусным десертом, за последний год и теперь ты, должно быть, чувствуешь себя замечательно. Но нет. Ты планировал провести день отлично, закинув личные проблемы далеко в шкаф, и не вспоминая ни о чем плохом. Но навязчивые мысли в течение дня стали напоминать о себе, смахнув улыбку с твоего лица на грязный асфальт. Как бы ты не желал одиночества сегодня, ты все еще беспокоишься о том, что могло бы случиться дома в твое отсутствие, и эти мысли не дают покоя с того момента, как ты прочел сообщения. Ты на момент задумываешься о том, что бы вернуться домой. Хотя, было-бы неплохо позволить этим идиотам разобраться самим, без твоего вмешательства. Вряд-ли это что-то, что требует твоего присутствия. Или нет? А к черту все. Как ты и задумывал, сегодня ты отдыхаешь. Следующая остановка — бар. Может быть, стоит вызвать такси на обратный путь. Ты приближаешься к пункту назначения, и довольно входишь внутрь, будто бы ты здесь желанный и частый гость. Ты игнорируешь парочку зомби за столешницами и кровь на полу, будто это что-то повседневное и так же поступают абсолютно все, кто все еще жив, и садишься за стойку поблизости, полностью удовлетвореный обстановкой. Заказываешь первое, что придет в голову и бармен без особого интереса подталкивает к тебе стеклянную бутылку. Ты пьешь, не обращая внимание на горечь водки и жжение в горле. Ничего не должно мешать тебе провести время хорошо. Ни Эдд, ни Мэтт, ни их проблемы, и тем более, Торд. Вечер проходит в окружении пьяниц, которые совершенно не возражают лицезреть то, как парочка тех самых зомби съедает бармена заживо, пока тот в агонии кричит на все заведение, надеясь на хоть какую-то помощь со стороны посетителей или персонала. Он теряет сознание, закатив глаза и полностью обмякнув, а после из комнаты работников бара выходит менеджер, оглядывает всю картину несколько секунд и раздраженно цокает. Он, будто читая по бумажке, извиняется перед посетителями и затем уходит обратно в комнату персонала, из которой ты слышишь раздраженное «Чувак, это уже третий раз за неделю, когда бармена грызут клиенты. Вызови уборщика, ладно?» Ты мельком улыбаешься, положив голову на собственную ладонь, и то, что ничего в этом не имеет никакого смысла, заставляет тебя чувствовать себя лучше. В это время твой телефон просто разрывается. *** Ты выходишь пошатываясь, когда уже  глубоко стемнело. Гитара все еще с тобой, и ты несколько раз убедился в этом, прежде чем выйти. Ты движешься к ближайшей лавочке, подавляя желание стошнить. Прежде чем сесть, ты ладонью протираешь поверхность. Воздух прохладный. Легкий ночной ветер проходит сквозь волосы, заставляя тебя немного содрогнуться. Ты наконец удосуживаешься проверить телефон, который уже заглох, как минут 20. Глаза невольно расширяются, когда ты видишь на экране около пятидесяти сообщений с номеров соседей по дому. Ты удивляешься еще больше, натыкаясь на сообщение с неизвестного тебе номера. Ты не уверен, кто это, но посыл тот же, что у сообщений Эдда и Мэтта. «Том, где ты?» Неужели. Ты, нахмурившись, блокируешь номер отправителя перед этим выдав короткое «идинах уйй%», с опечатками, которые исправлять тебе просто влом. Ты прячешь телефон в карман, и после скрещиваешь руки на груди, глядя как по проездному пути редко проезжают машины, обдав тебя легким ветерком. Фонарный столб мельком мигает, но тебе все равно. Стоит ли идти домой или прождать несколько часов и вернуться уже под утро? Вероятно, на тебя сейчас будут злы. Может быть даже сильно. Ты вздыхаешь, накрыв лицо ладонями. Ты встаешь, и направляешься в случайном направлении. Просто прогуляться. Тебе удается взять себя в руки и пойти прямо, споткнувшись только раз. Пока ты осматриваешь улицу вокруг себя, ты размышляешь о том, что могло случиться. Может быть что-то опасное? Что-то произошло, это точно. Людей почти нет. По крайней мере, сейчас ты никого не слышишь и не видишь. Знакомая машина подъезжает к тебе, ярко осветив фарами, пока ты заостряешь взгляд на ней, в попытке вспомнить, кто ее водитель. И ты мгновенно отшатываешься и ускоряешь шаг, стараясь убраться от красной тачки подальше. Это совсем не то, что ты сейчас хочешь. Совсем не то, что должно было произойти в этот день. Он окликает тебя, через спущенное окно, а ты, мгновенно отрезвев, уходишь прочь, делая вид, что ты его не слышишь и не видишь. И тебя не волнует, как глупо это выглядит со стороны. Ты слышишь как захлопывается дверца автомобиля и его голос звучит ближе. Он добегает до тебя, настойчиво схватив за запястье. — Нет! – ты грубо вырываешься из его хватки. Ты готов кричать на всю улицу, лишь бы он оставил тебя в покое, и неважно, что ему от тебя нужно. — Том, поехали домой, – Торд просит тебя непривычно спокойно, отчего ты теряешь дар речи на пару секунд. Он подходит ближе, осторожно, и ты пятишься назад. — Том, – он пытается успокоить тебя. Ты снимаешь гитару на ремешке с плеча и хватаешься за гриф. — Не подходи ко мне! Я ударю тебя, слышишь!? – твой голос дрожит то ли от ярости, то ли от подкрадывающегося к тебе страха. — Прекрати. Я ничего тебе не сделаю, – Торд подходит ближе, ничуть не меняясь в лице. Он тебя не боится и это подкашивает тебе ноги. — Что ты хочешь? — Я отвезу тебя домой. — Я никуда с тобой не поеду, – ты огрызаешься. Торд рывком отбирает у тебя Сьюзан. Ты не успеваешь опомниться, как он хватает тебя за руку вновь и тащит за собой к машине. — Мне плевать, что ты там хочешь, ясно? Я объехал пол города и потратил бензин не для того, чтобы уехать ни с чем. Так что заткнись и сядь в машину наконец. Ты пытаешься вырвать запястье из его хватки, но она крепнет с каждой попыткой, и ты продолжаешь до тех пор, пока не чувствуешь боль, будто он готов сломать тебе руку, если ты не послушаешь. Ты сдаешься и теперь идешь за ним в ярости. Торд отпускает тебя и теперь, свободной рукой, отпирает дверцу заднего сидения. Ты застыл на пару секунд, думая, воспользоваться ли шансом сбежать или все таки сесть, но Торд взбешенно вздыхает и силой заталкивает тебя внутрь, не беспокоясь о том, больно ли тебе. Ты едва уселся, как на колени бросилась твоя гитара и дверь захлопнулась, чуть не прищемив тебе ногу. Ты видишь, как он обходит машину спереди и садится за водительское сидение. Ремень безопасности звякнул. Мгновением позже машина трогается с места и теперь вы выезжаете на дорогу. — Тебе следует пристегнуться, – он обращается к тебе без особого интереса в голосе. Странно, что он звучит так, будто ничего не произошло прошлой ночью. Ты послушно пристегиваешься и твой взгляд устремляется в окно, которое он заботливо приоткрыл, чтобы свежий воздух заходил внутрь. — Я не понимаю. — Мы справились без тебя, но Эдд беспокоился, что с тобой могло что-то случиться, так как ты не отвечал нам. Поэтому я поехал за тобой. — Почему ты? Он не ответил сразу. — Потому что я единственный у кого есть водительские права, – Торд сосредоточенно смотрит на дорогу. — Ты же не станешь душить меня, пока я за рулем? Казалось, он пытается пошутить. — Я хочу выйти, – ты переводишь взгляд на зеркало и сразу замечаешь его взгляд, прикованный к тебе. Ты машинально устремляешься в окно снова. — Эй, Том, – Торд мягко подзывает тебя. Ты не решаешься ответить ему. Не хочется проявлять и капли интереса. — Как себя чувствуешь? – в его голосе нет никаких эмоций. Ты невольно поворачиваешь голову в его сторону. — То, что случилось ночью... – Торд делает паузу, будто ища правильные слова. — Я знаю, ты зол. Машина слегка качнулась, по-видимому, наткнувшись на случайную кочку. — Я не хочу говорить об этом, ясно? – ты дерзко бросаешь в него. — Я был пьян, а ты - извращенец. Ты воспользовался мной. Никакие извинения не изменят мое отношение к тебе. Торд раздражает тебя так сильно, что ты и правда думаешь о том, что бы предпринять попытку наброситься на него и сжать его горло. Тебя останавливает лишь то, что транспорт в движении, а умирать с Ларссоном было-бы отвратительной и унизительной смертью. — Да-да, вот только то, что ты втихаря подрачиваешь на меня, в корне меняет ситуацию, – он хитро усмехается, снова напялив на себя привычное лицо, не отрывая глаз от дороги. — Что за? Я не-... Откуда ты..- — Просто ляпнул наугад, – Торд не смог сдержать смех. — Забавно, что случайная шутка стала аргументом. Как будешь отстреливаться? Ты сразу же заливаешься краской. Какой кошмар... — Это не значит, что ты мне нравишься, – ты выдаешь первое, что приходит в голову. — Справедливости ради, ты мне тоже не нравишься. — Тогда что это было? – ты щуришь взгляд, стараясь найти ответ в мимике Торда, через зеркало заднего вида. Шум колес по дороге сопровождает диалог все это время. — Кое-что, что нам стоит оставить в секрете. — И это все? — Хочешь услышать что-то еще? – серые глаза Торда устремились в зеркало, встретившись с твоими, отчего тебе сразу же становится неуютно. — Я просто не понимаю, что случилось, ясно? — Ты – мазохист со странными предпочтениями, который дрочит на собственную никчемность, вот что, – твои уши и щеки сразу накрыло жаром. Это было слишком прямолинейно. — Сначала подумал, что ты один из тех, кто будет колечиться лишь для того, чтобы направить душевную боль в саморазрушение, но у тебя буквально встает на это. Подумать только, как же это отвратительно, — он посмеивается. Ты нервозно перебираешь пальцами, будто стараясь скрыть смущение. Тебя напрочь уничтожили прямо сейчас. Ты отворачиваешься, глянув в окно, почувствовав, как тело начинает дрожать. Ты изо всех сил пытаешься подавить свои чувства. — Думаю, ты поражен тем, что кто-то наконец обратил на это внимание. Небось хочешь повторить? Ты проглатываешь ком, застрявший в горле, когда слышишь это. Он злит тебя. И не потому что это прозвучало нагло и чересчур самонадеянно. Тебя раздражает факт того, что Торд не ошибается и ты прямо сейчас пытаешься побороть оживающую похоть внутри себя. — И почему я вообще трачу на тебя свое время? – он наконец обращает внимание на дорогу, нахмурив брови. — Тебя и правда легко возненавидеть. Ты закрываешь глаза, прислушиваясь к шуму ветра, сквозь щель в окне автомобиля. Все лучше, чем слушать его. — Так что ты делал сегодня? – он нарушает тишину, и теперь глухой гул мотора уходит на второй план. — Что? — Ты ушел из дома посреди дня, и теперь я нахожу тебя на окраине города. Что ты делал? – сейчас голос Торда звучит строго, что непривычно. — Какая тебе вообще разница? — Может мне стоило отпинать тебя, а потом поехать домой один? Ты сразу вжался в сидение, когда мурашки пробежали по коже. Но ты не хотел это показывать. — Что ты несешь? – ты стараешься ответить равнодушно. Торд игнорирует вопрос. — Чем ты занимался весь день до ночи? Ты пропил весь день? – глаза Торда сверкают в полумраке, остро глядя на тебя через зеркало заднего вида. Обстановка в салоне становится напряженной, когда ты ощущаешь мрачность в его голосе и пожирающий тебя взгляд. Точно мать, отчитывающая своего ребенка за плохое поведение в школе. На мгновение у него удается вызвать у тебя чувство стыда. — Я пришел в этот бар, когда уже стало темнеть. — Выглядишь вполне трезво, – он с недоверием отвечает. — Я пил не много, – ты тихо отвечаешь. Хочется закрыть тему с алкоголем, так что ты придумываешь новую тему. — Что случилось дома? Торд не отвечает сразу, переведя взгляд на прямую дорогу. Тебе удается услышать тихий вздох. Похоже, история будет интересной. — Тостер-убийца, – внезапно выдает он, не до конца уверенный, поймешь ли ты. — Тостер-убийца? Звучит как полный бред, но ты осознаешь, что подобное вполне могло произойти. — Ну, знаешь, как это обычно бывает... Прибор обретает разум и все вокруг начинает гореть, друзья орать, а потом начинается хаос и все такое. Классика. — Мэтт снова пытался заставить тостер делать тосты с его лицом, я полагаю. — В яблочко. Ты вздыхаешь, хлопая себя по лбу. Ты постоянно убеждаешься в том, что твои друзья – идиоты. Хотя, может от этого им проще живется в этом непонятном мире? Ты редко видишь, когда Мэтт включает мозги, и в основном это происходит, когда речь заходит о статистике его социальных сетей. Может, если бы ты был таким же пустоголовым, жилось бы лучше? — Как это вообще произошло? — Полный абсурд, – Торд закатывает глаза, и после подробно описывает весь сегодняшний день, стараясь не упустить ни одной детали. Ты слушаешь внимательно, и по ходу объяснения испытываешь все возможные эмоции, что можно вообще испытать. От недопонимания до ужаса и, затем, некоторого веселья. Ты спрашиваешь его о случайных деталях, когда он ненадолго замолкает, чтобы сформулировать следующую мысль. И этот диалог кажется тебе таким странным. Ты ловишь себя на осознании того, что вчера произошло нечто непоправимое, а теперь ты и Торд спокойно беседуете, отложив те события глубоко в чулан. — Звучит как самый обычный день, – ты пожимаешь плечами, прикрыв веки. — Я был бы рад, если бы ты остался и тебе тоже досталось, – Торд с весельем в голосе дразнит тебя. — Так что? Ты просто просидел в баре весь вечер, почти не выпивая? — Да? Спустя несколько замеченных тобою фонарных столбов, ты наконец встречаешь взглядом дом, который кажется тебе чем-то схожим с тюрьмой. Но не совсем. Иногда ты любишь его, но сейчас ты все бы отдал, лишь бы не заходить туда вновь. Машина наконец замедлилась и осторожно встала на свое место, полностью замолкнув. Торд протягивает тебе твой мешочек с заработанными тобой сегодня деньгами, между спинками сидений, с весьма наглым лицом, отчего ты невольно робеешь. — Твои деньги, звезда, – и тебе становится тошно от его улыбки. Ты принимаешь мешочек, заострив на нем взгляд на короткое время. — Звезда? – переспрашиваешь ты. Торд хватает некоторые вещи с соседнего сидения и открывает дверь, покинув салон. Он обходит автомобиль спереди и теперь дверца с твоей стороны тоже открыта. Ты не решаешься выйти сразу, но он хватает твою гитару, которую ты оставил на коленях. Торд идет к дому, не оборачиваясь, зная, что ты последуешь за ним. И ты правда это делаешь, ощущая себя ужасно. Где-то в глубине ты чувствуешь, что ты на поводке. И сейчас этот поводок кто-то накручивает на кулак и расстояние между вами становится короче. Он отпер дверь, пересек порог и молча побрел к себе. Ты поступаешь также, но перед тем как пойти в свою комнату, ты подбираешься к кухне, в которой активно работает Эдд, а Мэтт плачет, словно ребенок, держа в руках окровавленный тостер. В комнате стоит яркий запах жареного хлеба. Стоя в дверном проеме ты наблюдаешь за этой картиной, поздно заметив черные пятна на стенах и на потолке. Кажется, Торд упоминал, что что-то горело. Ты искренне удивляешься тому, что привык к подобной обстановке. Было видно, что твои соседи по дому вымотаны сегодняшним днем. И физически, и морально. На миг ты чувствуешь вину, что не смог помочь. Когда ты уже уходишь, голос Эдда оживленно окликает тебя по имени и заставляет замереть на месте. Он подбегает сзади, а за ним и Мэтт и ты чувствуешь, как тебя крепко обняли за спину, чего не происходило уже очень давно. Тебя ужасает, что это больше не вызывает никаких теплых эмоций. — Том! Ты жив! – сейчас Эдд кажется таким же дружелюбным, как и когда-то раньше. Тебе нужно делать вид, что ты нормальный. — Я... Да? С чего бы мне умирать? – неловко отвечаешь ты, выбираясь из чужих объятий. Будто бы ты не мечтаешь умереть последние несколько месяцев. Твой когда-то лучший друг выглядит растерянно. На самом деле ты уже давно не можешь считать его лучшим другом. Кажется, что ты давненько потерял этот статус для него, так что тебе пришлось смириться с тем, что ваш уровень дружбы больше не так крепок, как это было раньше. Весь его вид прямо кричит о том, что ему есть много чего тебе рассказать, но тебе не хочется застревать здесь дольше, чем еще на одну минуту. — Сегодня был ужасно длинный день. Ты не представляешь, что только произошло! – Мэтт разводит руками широко, словно обозначая масштаб случившегося. — Торд рассказал тебе про тостер? – интересуется Эдд. — Немного. Тут ты вспоминаешь прошлую ночь. Когда грязь взяла верх и ты осознал, что не принадлежишь самому себе. Сердце стало чаще биться. Хоть ты и знаешь, что все произошло довольно тихо, ты беспокоишься о том, услышал ли это кто-нибудь. Но кажется, что все в порядке. — Я правда верил, что сегодня мы все умрем. — Почему ты не отвечал? Ты всегда отвечаешь, — твой рыжий «друг» меняет тему. Внутри тебя что-то щелкает. Ты мешкаешься перед тем, как ответить. В руках дрожь. — Я просто гулял, – твой голос приобретает монотонность. Они еще немного рассказывают о некоторых деталях, о тех, что ты слышал и о тех, что ты слышишь впервые. Тебе даже удается засмеяться посреди их рассказа. Теперь ты правда жалеешь, что не принял участия в этом. Но скорее, было-бы лучше, если бы Торда не было среди всего этого бреда. Эти двое все еще нравятся тебе, когда вы наедине, и этот момент, хоть и немного, но согрел тебя. Тебе не хватало этих идиотов. Но ты вряд-ли в скором времени ощутишь то же самое, что и сейчас, ведь теперь, когда Торд занимает твое место в компании, ты становишься совершенно лишним и потерянным. Вы заканчиваете разговор на том, что ты трепаешь волосы Мэтта на прощание и Эдд смеется над его реакцией. — Моя прическа! — Спокойной ночи, Том, – добро пожелал тебе Эдд, и следом за ним это сделал Мэтт. — Спокойной ночи. *** Ты входишь в комнату. Сьюзан аккуратно лежит на застеленной кровати, и кажется, что она единственное место в комнате, которое не выглядит как свалка. Ну спасибо. На зло ему, ты поднимаешь гитару и осторожно кладешь ее на пол, затем нарочно комкаешь все до неузнаваемости, полностью обесценив попытку Торда спасти вид твоей спальни. Теперь все выглядит так, как и до его присутствия здесь. Лунный свет полоской пробивается сквозь приоткрытые шторы, и мелкие частички пыли хаотично плывут по комнате. Вокруг все разбросано. Одежда, которую давно пора постирать, одиноко раскидана по углам комнаты и тебе кажется, что скоро все это добро сольется в одного большого монстра и, может, наконец сожрет тебя живьем, положив конец твоему существованию. Раздевшись до футболки с нижним бельем ты устало ложишься на скомканное одеяло, как на большую подушку, и достаешь из под мятой простыни ранее спрятаную бритву. Ты некоторое время вертишь ее в руке, наблюдая как лунный свет с окна переливается на ее поверхности. «У тебя буквально встает на это». Невероятно, как точно и уверенно это было сказано. Неужели ты и впрямь настолько читаемый? Ты ожидал, что когда-нибудь найдется тот, кто заметит в тебе этот изъян, но не думал, что это произойдет так скоро. И появление Торда в твоей жизни совсем не удивительно, как тебе сначала могло казаться. Ты легонько водишь холодной бритвой по предплечью, пока еще намечая будущие линии. Ты наконец позволяешь себе полностью расслабиться, отдавшись моменту. То, что он теперь живет с вами, лишь очередная неудача, что должна была произойти. И то, как он акцентирует внимание на тебе и твоих минусах лишь малая доля того, чего ты заслуживаешь. Одно резкое движение и следом за ним приятная обжигающая боль, которая настигла не сразу. Далее ты наблюдаешь, как алые капли начинают выступать на коже, сквозь неглубокую рану. Это выглядит так же заворажительно, как и в твой первый раз. Ты уже давно убежден в том, что ты рожден, чтобы страдать. И ты все таки к этому приспособился. Невероятно, как много лет ты прожил в чистой ненависти к себе и кто знает сколько еще тебе предстоит прожить. То, что ты переживаешь, сравнимо с наркотической зависимостью. Ты не останавливаешься на этом и берешь глубже. Лезвие с легкостью рассекает кожу, освобождая густую кровь под ней, вынудив тебя издать по-настоящему жалкий стон. Остается лишь надеяться, что ты был достаточно тих, чтобы это могли услышать. Ты чувствуешь, как тебе становится теплее. Последнее, что ты хочешь сегодня получить — это подкупающая порция боли. И так жаль, что этого не достаточно, чтобы ты смог насытиться. Ощущения такие приятные, что ты не сразу замечаешь, как во рту скопилась слюна. Ты ошибаешься, как все остальные люди вокруг. Но то, что отличает тебя от них, это то, что каждая твоя совершенная ошибка оставляет на тебе глубокий след, неважно насколько она незначительна. Тебя воротит от своей внешности и болезненного вида, до которого ты сам себя довел. Но по-другому себя ты уже не сможешь представить. Даже то, как редко ты открываешь рот можно заметить лишь по тому, что каждый раз тебе приходится откашливаться, прежде чем что-то сказать. Пугающая худоба с бледной кожей, как у мертвеца, делают тебя, в какой-то степени, особенным. Ты — тот, кто ты есть. Ты полоснул себя как минимум раз десять, и теперь ты без интереса водишь пальцем, рисуя на руке случайные узоры алым. И тот, кто ты есть — самое жалкое и бесполезное существо на свете. И стоит быть честным, ты не сможешь изменить это. Зачем, если так предначертано? Это правило, которое ты должен соблюдать. Ты должен принять это. «Т». В любом случае, тебе даже не хватит сил, сделать что-то настолько тяжелое. «О». Каждый миг твоего существования — это ошибка, а все последующее — последствия, которые ты должен терпеть. Единственное, что освободит тебя от бесконечных страданий — это самоубийство, которое ты так долго оттягиваешь. «Р». И непонятно, что тебя прямо сейчас останавливает. Убожество. «Д». Нет смысла продолжать дальше. «ТОРД». Ты написал его имя на себе. Ты остановился на мгновение, заметив, как с глаз текут теплые слезы. Ты проиграл. Ты сдаешься. Это случилось. Даже в интимной тишине твоей комнаты ты не можешь вытравить его из своей головы. Даже если ты стараешься не думать о нем, он все равно ловко и легко пробирается в твой мозг. И осознание того, что он совсем рядом, сводит тебя с ума. Это убивает тебя изнутри. Как же это все сложно. Такое ощущение, будто это никогда не закончится. Предплечье до запястья покрывается свежими ранами за считанные секунды, перекрывая его имя. Обе руки безумно дрожат. Кровь выглядит слишком ярко на фоне бледной кожи, и это заставляет тебя хотеть покрыться ею полностью. *** Ты снова почти не выходишь из дома. Снова запираешься в четырех стенах. Снова засыпаешь под снотворными. Снова пьешь экседрин с утра. Снова плачешь, затерявшись в переживаниях. Снова калечишься и снова мастурбируешь, вспоминая ту ночь, потому что нет сил делать что-то еще. Ты не понимаешь, что правильно, а что нет. Просто делаешь то, что требует мозг. Запах еды с кухни сравним с запахом трупного разложения. Это мерзко. Тебя часто тошнит от постоянного ощущения пустоты в желудке. Еще немного и он съест сам себя. Но ты не можешь начать хорошо питаться. Ты заставляешь себя есть через силу, периодически выблевывая, с таким трудом, съеденное. Состояние, как у подвешенной крысы. Еще недавно ты представлял, как начнешь новую жизнь. Так же быстро, как эта мысль пришла к тебе в голову, она исчезла. Тебе, очевидно, не светит ничего. Смотря на твое физическое состояние, ты не сможешь выполнять ни одну из работ, которую предлагают работодатели. Ты сразу же потух, когда принял свою бесполезность. Следующая неделя проходит так же. Все становится хуже. Настолько, что это начал замечать не только Торд, но и твои друзья. И это их беспокоит. Тебя пытаются заставить поесть, но ты отказываешься. Ты не хочешь. Не можешь. Мерзко. Запахи еды мерзкие. Тебя начинает воротить от одного лишь вида. Господи, это ужасно. *** Пока ты перебираешь в голове тонну мрачных мыслей в поиске чего-нибудь похуже, ты слышишь шаги снаружи комнаты. Совсем неторопливые. Едва слышные. Ты ожидаешь, что кто-то снаружи пройдет мимо, но когда до уха дошел дверной стук, ты оцепенел на миг. Ты собираешься громко сказать что-то, что остановило бы человека по ту сторону, однако он опережает тебя, и дверь легонько приоткрывается. Тут ты сразу жалеешь, что не запер ее на защелку. На порог ступает Торд, и выглядит он весьма серьезно. В его руках ты замечаешь керамическую миску. Ты машинально хватаешься за подушку, намереваясь бросить ее в Торда, но останавливаешь себя, когда он осторожно закрывает дверь за собой. — Ты как? – с каким-то равнодушием в голосе он нарушает тишину. — Прочь из моей комнаты, – ты грубо отвечаешь, приподнявшись на локтях. — Тебе нужно есть, – он спокойно подходит к тебе, коротко оглядев комнату. — Что здесь случилось? Когда я был здесь последний раз, было не настолько ужасно. — Оставь это здесь и уходи. Ты не хочешь, чтобы он тут находился. Кто угодно, но не он. — Мне нужно убедиться, что ты съешь это. И мне плевать, как ты это сделаешь. Он без разрешения садится рядом с тобой, на твою кровать, отчего ты вздрагиваешь, но зато теперь тебе удается разглядеть содержимое миски. Это всего лишь овсянка. Порция небольшая, но ты все еще не уверен, что сможешь осилить такое количество за раз. — Ладно, я съем это. Проваливай. Торд лишь закатывает глаза. Миску он кладет на колени. Он тянет тебя за запястье, вынудив принять сидячее положение, на мгновение задержав взгляд на голой коже руки. Ты не сопротивляешься, хотя очень хочется. — Открой рот, – он отводит взгляд на миску, зачерпнув кашу ложкой. Когда овсянка оказывается у твоего лица, ты невольно отшатываешься. — Ты что идиот? Я по твоему ребенок что-ли? – твой голос немного дрогнул. — Если ты не будешь есть, то вскоре подохнешь. Ты не выживешь, если будешь лишь набухиваться, — Торд строго отчитывает тебя. — Разве ты не хочешь чтобы я умер? — Предпочитаю сделать это собственноручно, чем позволить тебе откинуться самому, как голодная псина, – он натянуто улыбнулся, скрывая злобу. — Ты должен поесть, я серьезно. — Я не хочу, чтобы ты был здесь. — Я не уйду, пока ты не поешь. — Почему именно ты меня заставляешь? Торд откладывает миску на прикроватную тумбочку, а ты с недоверием наблюдаешь за ним. Он наклоняется к тебе, заглянув в глаза, и ты не можешь разорвать зрительный контакт, будто попав под гипноз. Его ладони притягивают твое лицо ближе к нему. — Я знаю, что ты послушный. Можешь сделать это для меня? Ты же не хочешь меня расстраивать, верно? – он играет с тобой. — Будь хорошим мальчиком и поешь, хорошо? — Я не..– Он до боли впился ногтями в твое лицо, вынудив тебя вскрикнуть. — Если ты не станешь этого делать, мне придется наказать тебя, – в его голосе прозвучала угроза, а тон стал мрачным. Ты приходишь в ужас, когда он сжимает тебя сильнее. Это так невыносимо больно, что у тебя моментально начинает кружиться голова. — Я... Я понял. Я все понял, – ты чувствуешь, как забилось твое сердце. Торд мило улыбнулся и отпустил тебя. Еще некоторое время он наблюдает, как ты растираешь лицо, стараясь смахнуть с него боль. Он протянул тебе миску и ложку в ней, которые ты нехотя принял. Ты стараешься проглатывать мерзкую массу, которая когда-то нравилась тебе, и изо всех сил не обращаешь на Торда внимания. Ложка стучит о твои зубы. Этот звук выбивает тебя из оцепенения. Ты подавляешь желание стошнить то, что попало внутрь, ведь ты не хочешь злить его. Ты смотришь на руки Торда, на его пальцы, невольно представляя, как они задерживаются на твоем горле и душат тебя. Но вместо этого они осторожно придерживают миску, пугая тебя необъяснимой заботой. — Можешь не есть все, если станет слишком тяжело. Но я вернусь позже и заставлю тебя доесть в таком случае. Тебе всегда странно от того, как звучит его спокойный голос. Обычно он нахальный и грубый. Но когда он звучит иначе, он кажется другим человеком. Не нужно отрицать, что тебя напрягает переменчивость его характера. Он сверлит тебя глазами, наблюдая за тем, как ты пытаешься быстрее справиться с порцией. Это давит на тебя сильнее. — Не торопись. Так будет проще, – Торд кладет тебе руку на плечо. — Я просто хочу, чтобы ты ушел... Он замолкает на какое-то время. Тяжело сказать, что он чувствует на самом деле. Ты не можешь объяснить свои чувства к нему, а тем более понять его самого. — Прости меня, – прошептал он, едва уловимо. Ты сразу же поворачиваешь голову к нему, будто опешив от услышанного. Самое неожиданное, что можно было от него услышать, только что прозвучало в твой адрес. — Простить за что? — За то, как я веду себя. Ваши взгляды вновь встретились, и это напомнило тебе о той ночи, когда он смотрел на тебя, пока происходило что-то запредельно интимное. Эта мысль снова заставляет стыдиться себя. Ты не совсем понимаешь, что именно он имеет в виду. Что он хочет от тебя? Что им движет? — Я в порядке. Просто оставь меня в покое, – ты нервно отвечаешь спустя несколько долгих секунд, наконец разорвав зрительный контакт. Ты неловко протягиваешь ему миску, неглядя в его сторону. — Я не смогу доесть, – ты сдаешься. — Ты молодец, что хотя-бы попытался, – он берет посуду с недоеденной овсянкой и откладывает на тумбу. Странно слышать от него похвалу. Он не из тех, кто похвалит тебя за мелочи. Его рука осторожно поглаживает твою спину, отчего по телу проходит дрожь. Ты позволяешь этому продолжаться еще пару коротких мгновений, прежде чем опомниться и прервать его. — Не мог бы ты перестать? – твой голос преобретает грубость, которую ты стараешься показать как можно ярче. — Я не всегда веду себя как заноза в заднице, научись ценить это, – он устало улыбнулся тебе. Торд тянется к тебе и ты не шевелишься, чтобы не препятствовать. Ты позволяешь ему глядеть в твое лицо. — Могу я..? – он не договаривает. Но ты все понимаешь и без этого. — Да. Он пальцем притягивает тебя за подбородок ближе. Мгновением позже, его теплые губы нежно соприкасаются с твоими и ты закрываешь глаза, позволив этому произойти. Это не ощущается как принуждение, и в этом поцелуе не было привычной грубости с его стороны. Лишь забота и странная ласковость. Просто что-то, что нужно вам обоим. Спустя пару секунд он отстраняется, и ты замечаешь на его лице легкий румянец, что в самом деле очень завораживает. — Я вернусь позже, хорошо? – он встает, и, прихватив с собой миску, неспеша движется к двери. — Я понял, – тихо и без возражений отвечаешь ты. После последнего скрипа половиц он выходит, закрыв за собой дверь, и ты вновь остаешься наедине со случайными мыслями. Некоторое время ты просто лежа смотришь в стену. В какой-то момент ты понимаешь, что чувство тошноты немного слегло. Это наконец-то произошло, и, кажется, тебе стало полегче. Тебе все еще тошно, но это определенно лучше, чем то, что было до этого. Несколько часов прошли в блуждании от одной мысли к другой. Ты думаешь о своих странных чувствах к Торду. Наверное тебе проще принять их сейчас. Но ты все еще запутан в них и потребуется уйма времени, чтобы все встало на свои места. Апатия дает о себе знать, когда ты понимаешь, что тебе не хочется даже попытаться понять. Под шум дождя ты мысленно рисуешь узоры. Твое тело противно ноет, но ты уже привык к этому. Хочется отдохнуть. Может снова поспать. Может на утро что-то повернется в нужном направлении... Пребывая в этом состоянии, ты просто лежишь, застряв на одной точке, полностью потеряв счет времени. Торд приходит, как и обещал, с порцией поменьше. Кормит тебя, мягко подшучивая и на прощание целует в губы, когда тебе удается осилить последнюю ложку. Кажется, он и правда рад за тебя. — Стой, – прежде, чем он ушел, ты хватаешь его за низ толстовки. — Что такое? — Ты зайдешь завтра? – тихо спрашиваешь ты. — Ох? Он застревает на миг, будто потеряв дар речи. Секунды, которые вы проводите в обмене взглядами, кажутся длиннее чем часы. — Я взял на себя инициативу покормить тебя сегодня. Может завтра за этим проследит Эдд или, может, Мэтт. Я не знаю, – наконец он решается ответить. Внутри тебя что-то похолодело. — Можно это будешь ты? – ты жалеешь сразу же, как произнес это вслух. Пару секунд он просто смотрит на тебя, словно не веря сказанному. Наконец он выдает тот самый нахальный смешок, который ласкает уши и одновременно бьет по самооценке, прежде чем ответить свои фирменным наглым тоном. — Что? Хочешь, что бы я снова покормил тебя? – на миг его акцент становится заметнее. — Я не хочу, что бы они видели меня. — Нет сил притворяться нормальным? – и когда ты не отвечаешь, его победная улыбка становится шире. Ты отводишь взгляд, ничего не говоря. Торд ловит твое смущение, заметно довольствуясь твоим жалким видом. Он улыбается тебе и обещает вернуться завтра. Снова целует тебя в губы, но теперь поцелуй пошлый и он совсем не брезгует забраться языком внутрь твоего рта, быстро изучив его, чтобы просто насыпать больше соли на рану. Оторвавшись от тебя, он еще некоторое время наслаждается твоим видом, когда с твоего языка стекает тонкая нить слюны, которая также стекает и с его, и удовлетворенно уходит, оставив тебя в смятении. Когда ты остаешься один, последний поцелуй все еще жжет губы, словно химический ожог. Ты протираешь их тыльной стороной ладони, стараясь убрать это ощущение, но тщетно. Теперь В комнате воцаряется тишина, но не та, что раньше. Она наполнена его присутствием. В твоем рту все еще стоит вкус дыма сигарет. Сзади подкрадывается непонятное ощущение ужаса, ведь ты сам натянул на себя петлю, заставив его вернуться. Перед глазами все еще стоит его лицо, покрытое легким румянцем. То, насколько оно очаровательно пугает тебя, ведь это самая наглая и страшная ложь. *** — Доброе утро. Торд выполняет обещание. Он приходит утром с чашкой крепкого чая и свежим тостом, на что ты задаешься вопросом, когда эти идиоты успели купить новый тостер и действительно ли представления Ларссона о британцах настолько приметивны. Осматривает новые порезы и едва сдерживается, чтобы не сделать что-нибудь жуткое, но вместо этого лишь проводит подушечкой большого пальца по рельефной поверхности твоей кожи. Сегодня его это особенно привлекает. Он убеждается, что ты поел и нехотя уходит, снова оставив тебя одного. Так повторяется еще пару раз. Есть все еще тяжело, но значительно проще, чем вчера. По крайней мере ты больше не чувствуешь себя так, будто в желудке разрастается огромная серая дыра. Торд снова приходит сюда. Снова кормит и наблюдает за тобой. Он несколько раз намекает на легкую уборку в комнате, но ты игнорируешь его. Странное чувство тебя сжирает изнутри, когда ты в очередной раз ловишь себя на том, что считаешь короткую встречу недостаточно продолжительной. Ты чувствуешь какую-то недосказанность. Что-то, что вы негласно решили не обсуждать. Солнце за окном уже успело сесть, прихватив за собой яркость голубого неба и окрасив его в более темные оттенки. Если приглядеться, то можно увидеть далекие звезды. — Как ты сейчас себя чувствуешь, Том? – он нарушает тишину, выдернув тебя из океана мыслей. — Мне получше, думаю. — Рад слышать. Надеюсь завтра мне сюда приходить не придется. — Это было-бы классно. Еще пару минут вы просто смотрите в никуда, пока Торд не встает с кровати. — Ну. Было славно. Теперь я оставлю тебя в покое, как ты и просил, – в его голосе слышно разочарование. — Постарайся не сдохнуть тут, хорошо? Торд подходит к двери, и прежде чем выйти, снова оборачивается к тебе. — Хотя, еще кое что. Носи рукава подлиннее. Ты выглядишь жалко. И он уходит, тихо закрыв за собой дверь, оставив тебя в смешанных чувствах. *** После посещений Торда в твою комнату ты наконец стал чувствовать аппетит. Утром ты завтракаешь вместе с Эддом, чего не было давненько. Моешь посуду, не засучив рукава, на что Эдд странно косится. — У тебя рукава мокрые. — Не обращай внимания. Проводишь несколько часов в своей комнате. Мэтт предлагает пойти за продуктами и спрашивает не купить ли тебе выпить. Недолго думая, ты соглашаешься на пару бутылок, но решаешь остаться дома. Вечером друзья возвращаются усталые с горой покупок, которые ты добровольно помогаешь разобрать, и, невероятно, сегодня ты намного живее, чем обычно. Ближе к ночи тебя зовут смотреть очередной ужастик, словно вы переместились обратно в прошлое. Единственное исключение — это Торд, которого раньше не было, и теперь он отравляет твою жизнь. Набравшись смелости ты соглашаешься, хоть и внутренне колотишься по этому поводу. С четвертым членом компании на диване стало тесно. Рядом с тобой, сюрприз-сюрприз, сидит Торд, прижав тебя к краю, неизвестно намеренно или нет, отчего тебе неуютно. Но, кажется, он совсем не обращает на тебя внимания. Ты мысленно готовишь себя к чему-то ужасному. Пока идет фильм, ты слышишь хруст попкорна. Комнату освещает лишь синий свет от телевизора. С каждой пролитой кровью персонажей на экране, ты слышишь сопение рядом, исходящее непонятно от кого. Ближе к концу фильма ты замечаешь, как пальцы Торда сжимают твое бедро. Это вводит тебя в ступор. Ты поднимаешь взгляд к его лицу и молча мотаешь головой, убедительно призывая прекратить. Тебя волнует не то, что он делает, а то, что рядом с вами Эдд и Мэтт. Слишком близко, что бы это было уместно. Он, лишь подмигнув, перемещает руку чуть выше, слегка касаясь твоей промежности, показывая всем своим видом, что все под контролем. Тебя сразу бросает в жар. Единственное, что требуется, так это тишина именно от тебя. Ты позволяешь ему продолжить, стараясь не издать ни единого звука. Ты едва улавливаешь суть фильма, пока его рука касается твоего члена через штаны. Хочешь ли ты что бы это закончилось? Нет. Нет, не хочешь. Разум заполняет похоть за считанные секунды. Ты сейчас невероятно трезв, и это все равно не уберегло тебя от такого исхода. Стыдно, стыдно, стыдно... — Эй, Торд. Что думаешь? Похож он на того усатого придурка с соседнего двора? – Эдд окликает его, но это не мешает ему продолжать ласкать тебя. — Не совсем. Думаю ему не хватает того испанского акцента. Правда, Том? – полушутя он переводит внимание на тебя, отчего ты бешено вздрагиваешь. В голове всплывает картина, как ты его душишь. Как жаль, что это всего лишь фантазия. — Да... Это точн– Прежде чем ты успеваешь договорить, он немного сжимает пальцы на бугорке в твоих штанах, и это неизбежно вынуждает тебя громко вздохнуть. Ты напрягаешься, когда понимаешь, что произошло и демонстративно прокашливаешься, стараясь сделать вид, что это всего лишь скопившаяся мокрота в горле. Но, кажется, все в порядке..? Торд ехидно усмехается и возвращается к ласкам. Так происходит до самого конца фильма. Это не заходит дальше поглаживаний, но этого было достаточно, чтобы возбудить тебя и заставить потерять голову. Все, о чем ты думал, было то, что ты не хочешь, чтобы он прекращал. Но ему пришлось, так как вероятность, что вас заметят с каждой секундой только росла. Хотя, учитывая то, что он позволил себе сделать, начинает казаться, что ему на самом деле все равно. Эдд уводит только что проснувшегося Мэтта к его комнате, пожелав спокойной ночи тебе и Торду. Когда ты смотришь ему в лицо, тебя нервно перекашивает от осознания, что Эдд вообще не в курсе того, что происходило все это время. Трудно совладать с собой, когда знаешь, что ты полон грязи, когда окружающие даже не подозревают. Теперь вы остаетесь вдвоем наедине с шумом телевизора, ночного сквозняка и чувством неловкости. — Что это, черт возьми, было? – раздраженно шепчешь ты. — Небольшая проверка, которую ты с треском завалил, – Торд лениво откидывается на спинку дивана, устремляя взор на экран, транслирующий случайное шоу. — Пошел ты, – ты шипишь на него, горя от стыда. Ты вскакиваешь с дивана, но твои ноги подводят тебя, предательски дрожа в самый неподходящий момент. Это раздражает. — Ты... Ты больной! Ты делаешь это прямо перед их носом! Зачем? Тебе мало того, что уже произошло? Ты хочешь, чтобы они тоже видели это? Торд медленно встает, хищно подбираясь к тебе, отчего ты пятишься и сразу же упираешься спиной о холодную стену. В голове невольно проскакивает момент, когда он вырубил тебя здесь же. Он не теряет шанса лишить тебя возможности двигаться и удерживает тебя за плечи. — О, не ври себе, – обе его руки впились в стену по обе стороны твоей головы, запирая тебя в капкане.  — То, как ты хочешь, чтобы я делал это. То, как ты подаешься мне на встречу. Ты правда думаешь, что по тебе не видно, что у тебя на уме? Градус напряжения только растет, когда ты в ужасе пялишься в его хищные глаза. — З-заткнись, – твой голос дрожит, и ты не в силах взять себя в руки. — Ты просто пользуешься мной. Пользуешься тем, что я... Что я не могу... — Не можешь отказать мне? – он со смехом перехватывает твои запястья, прижав их к стене. Его глаза опасно прищуриваются, делая его выражение лица пугающим. — Н-нет,– ты вновь пытаешься звучать грубо, но за животным страхом тебе не удается взять себя под контроль. Ты краснеешь, чувствуя как слезы норовят выйти наружу. Изо всех сил ты сдерживаешь себя. — Посмотри на себя. Ты весь трясешься, – ему правда весело подмечать каждое мелкое изменение в твоем языке тела. — Это же не от злости, Том. Ты боишься. Боишься показать мне свое настоящее «я». Я вижу, что ты голоден. Но не едой, нет. Это — твой голод. Он без предупреждения подается вперед, втираясь своим бедром между твоих ног, прямо туда, где совсем недавно были его пальцы. Ты невольно вскрикиваешь, закусив губу, чтобы звук не разлетелся по всему тихому дому. Это больно, но сразу после наступает приятная часть и она кажется больнее первой. — Ну же, ударь меня, – его голос стихает, когда его бедро продолжает ласкать тебя и тебе становится невыносимо тесно. Ты не можешь двигаться. Твои ноги жутко дрожат. — Закричи. Позови Эдда. Скажи им, что я делаю с тобой прямо сейчас. Чего же ты ждешь? Почему ты молчишь? Ярость, которая настигла тебя ранее тает, превращась в густое и вязкое отчаяние. Ты ненавидишь себя за то, что вновь проявляешь покорность. Ты не хочешь на него смотреть. Но он вынуждает тебя. Тебе становится жарко. Так жарко и приятно. Он прав. Он абсолютно точно прав и это так унизительно. Ты ненавидишь его каждой веной. — Пожалуйста... – само собой жалко вырывается из тебя. — «Пожалуйста» что? – он искренне смеется, добивая тебя. — Пожалуйста остановись? Или, может, пожалуйста отведи меня в свою комнату и закончи то, что мы начали на диване? Будь честен, в твоей голове нет ни единой чистой мысли. Грязный извращенец. Его голос эхом отдается в голове, когда он переходит на оскорбления. Хуже всего то, что его слова правдивы, что просто не может не задеть тебя. Ты не смеешь даже попытаться защититься. Ты зажмуриваешься, чувствуя, как слеза обжигающе скатывается по щеке. Ты сдаешься. Тебе так мерзко от себя. Пальцы Торда отпускают твои запястья, но лишь для того, чтобы грубо зарыться ими в твои спутанные волосы. Он резко дергает твою голову назад, и ты отчетливо слышишь хруст в шейных позвонках. Ты вынужден выгнуться в спине, чтобы послушно подставить ему горло. Ты ненавидишь его так сильно, что готов убить его, но самое страшное в этом то, что ты просто бессилен. Ты ненавидишь то, как твое сердце бьется в унисон с его движениями. Тяжелые неритмичные удары отдаются в самых кончиках твоих пальцев. Ты ненавидишь то, как он вынуждает тебя хватать воздух ртом, как учащается твой пульс, когда его бедро давит сильнее. Твой здравый смысл покидает тебя, оставив за собой лишь грязное и липкое месиво. — Я... – ты с трудом сглатываешь ком. — Я не хочу, чтобы они слышали... Торд победно выдыхает, заострив на тебе взгляд. Сейчас его лицо выглядит особенно хищным. Даже за закрытыми глазами ты видишь его выражение. Надменное, пугающее и гордое. Твое дыхание сбилось так, что у тебя кружится голова, а сердце готово выпрыгнуть в любой момент. Его бедро все еще активно трется о твой выступающий стояк, вынуждая тебя с хрипом застонать. Он грубо кусает твою шею, да так, что острая боль проходит от нее по всему телу. Ты чувствуешь, как его зубы разрывают верхний слой эпидермиса. Страшно представить, что на этом месте останется утром и как много времени уйдет на то, что бы это прошло. На твоих глазах выступают слезы, теперь они такие частые... Каждый раз, как его челюсть смыкается на твоей коже, ты беспокоишься не прокусит ли он ее насквозь. Ты едва сдерживаешь себя, чтобы не закричать. Его руки осторожно перемещаются на твою шею, приятно лаская ноющие укусы. Ты больше не можешь пытаться сопротивляться ему. Это кошмар. Он издевается над тобой. Он щедро одаривает тебя лаской и, сразу после, ты чувствуешь нестерпимую боль. Но даже зная это, ты ведешься на приятные ощущения. Они тебя хитро подкупают. Его пальцы мягко ложатся на твою шею и ты на секунду возвращаешься в реальность, пытаясь анализировать ситуацию. Перед тобой Торд. Его лицо выражает злобу, отвращение и некоторую похотливость, и это выглядит пугающе. Его верхняя челюсть пошло прикусывает нижнюю губу, растянув лицо в ужасающей улыбке. Его руки схватили тебя за шею. Достаточно сильно, чтобы тебе стало не по себе. Пальцы складываются на горле, заставляя тебя в ужасе колебаться. Еще пару секунд до тебя не доходит. Он душит тебя. Воздух перестает поступать в легкие, а ощущение в голове такое, словно сейчас она взорвется. Ты чувствуешь давление во всем теле, которое, по ощущениям, только растет. И кажется тебя разорвет на части совсем скоро. В ушах начинает звенеть, и с каждым мгновением звон все громче и громче. Ты почти оглушен. Ты едва можешь расслышать его довольствующийся смех, который давит на тебя морально. Это унизительно. Унизительно то, как он трется о тебя бедром вынуждая тебя жалко податься в ответ, и ты замечаешь, что делаешь это слишком поздно, чтобы остановиться. Это невыносимо. Страшно. Мерзко. Господи, тебе хочется рыдать прямо сейчас. Ты такой грязный. Даже когда ты рискуешь умереть. Даже сейчас. Даже, черт возьми, сейчас ты дрожишь не от того, что тебя могут задушить, а от того, что ты очень хочешь, чтобы это продолжалось. Твои ногти лихорадочно царапают кожу на его запястьях. Слюна, которую ты не можешь проглотить, из-за того, что Торд сжимает твое горло, скапливается во рту и начинает выходить наружу, пенясь на губах и позорно стекая по подбородку вниз, прямо на его пальцы. Ты открываешь рот в отчаянной попытке вздохнуть или закричать, но все тщетно, так что ты издаешь вместо этого какой-то хрипящий и булькающий звук, который не на шутку пугает тебя. Твой член испытывает невыносимое давление, в момент, когда Торд продолжает методично тереться об него. Это приятно. Обе его руки начинают дрожать, от напряжения, передавая эту дрожь твоему телу. Они такие горячие. Такие сильные и горячие... Перед глазами начинает плыть. Картинка становится мутной и все вокруг покрывается черными пятнами, за которыми ты едва можешь разглядеть Торда. Ты уже давно перестал его слышать. Звон в ушах начинает походить на шум приближающегося поезда. Он громче, чем внутренний голос. Страх тебя отпускает. Ты чувствуешь как в горле что-то булькает, как твой рот наполняется слюной. Стук сердца ощутим так, что тебе от него больно. Пульсация в висках превращается в глухие удары молота. Ты не обращаешь внимания на то, что в ноздрях внезапно появилось ощущение горячей влаги. Струйка попадает тебе на губы, а потом смешивается со слюной и попадает прямо на язык. Это кровь. Ее металлический вкус ощущается очень ярко. Черные пятна поглощают картинку перед глазами, хотя, может ты не заметил, как твои веки невольно сомкнулись. Ты наконец проваливаешься в черную пустоту. В тот миг, когда сознание проваливается в небытие, твои руки бессильно соскальзывают вниз, а твое тело становится тяжелым, обмякая в его руках. Он расжимает пальцы, когда ты наконец исчезаешь в бездне. Гравитация рывком возвращает тебя назад, едва не уронив тебя на пол, если бы его руки не подхватили тебя за талию, грубо встряхивая. Воздух врывается в твои легкие слишком больно обжигая гортань, словно кипяток. Вместе с этим в кровь выбрасывается сумасшедшая порция эндорфинов, вынуждая тебя хрипло простонать. На фоне гипоксии твой оргазм в разы усиливается, и ты чувствуешь себя так, будто тебя вывернули наизнанку. Твое тело содрогается в неконтролируемых конвульсиях. Пока ты задыхаешься, пытаясь понять где верх а где низ, пока картинка перед глазами все еще запятнана черным, Торд прижимает тебя к себе еще плотнее, не давая тебе упасть. Ты едва чувствуешь нижнюю часть тела. Он нежно обнимает тебя, лаская твою спину пальцами, но ты почти не чувствуешь прикосновений. Ты утыкаешься переносицей в его плечо, страдая от сумасшедшего першения в горле. Ты кашляешь с болью внутри. Вдыхать воздух так больно. Ты совсем ослаб. Перед глазами все еще пляшут искры, а кровь из носа пачкает его одежду. Одна его кисть зарывается в твои волосы приятно массируя голову. Это окончательное ломает тебя. Ты плачешь. Когда картинка становится четче, когда прикосновения становятся ощутимыми... Ты просто не можешь держать себя в руках. Твои колени едва удерживают тебя прямо, жалко дрожа. — Все в порядке, – его голос становится различим. Все это время, когда ты приходил в себя, он что-то говорил. Что-то, что ты не мог услышать из-за гула в голове. Нежность пугает сильнее, чем удушье. Ты рвано всхлипываешь. Торд осторожно отстраняется от тебя, убедившись, что ты не упадешь. Он осторожно вытирает кровь с твоего носа большим пальцем, вовсе не брезгуя. Так, будто он правда о тебе заботится. Он делает это так бережно, словно боится сломать тебя. Ты, вопреки всей логике, прижимаешься к нему. Тебе нужно тепло. Любое. Что угодно. Тебе нужно, чтобы кто-то держал тебя. Он целует тебя в лоб, и ты не сразу замечаешь, как его пальцы слегка дрожат, а дыхание неровно. Твои руки, дрожащие и слабые, поднимаются и неуверенно ложатся Торду на плечи, комкая ткань толстовки. Ты сам поднимаешь лицо, ища его взгляд. — Торд... – из тебя вырывается хрипло и тихо. — Хочешь еще? – в его голосе нет издевки. Просто прямой вопрос. Ни насмехательства, ни отвращения. Ничего, что могло бы задеть. Ты не отвечаешь словами. Ты на секунду колеблешься, прежде чем равнодушно наплевать на все. Ты сам подаешься вперед, касаясь его губ своими. Он застывает на миг, но ответ не заставляет себя долго ждать, и теперь он отвечает тебе тем же. Он дает тебе отдышаться секудными перерывами и нежно целует вновь, зарываясь пальцами в твоих спутанных волосах. Твоя голова кажется ватной. Из всех запахов вокруг ты чувствуешь только его. И он такой манящий, что это сводит тебя с ума. Почему он так нужен тебе? Теперь ты самостоятельно тянешь его за собой, обратно к дивану, в темноту, освещенную экраном телевизора, который ты не слышишь. Ты не замечаешь, как он уже уложил тебя на спину, спихнув декоративную красную подушку на пол. Ты наслаждаешься моментом, целуя его и наслаждаясь вкусом его губ. Ты сам расставляешь ноги, пуская его в свое пространство. Твои пальцы лихорадочно ищут его руки, чтобы направить их туда, где тебе нужнее всего. Все становится бессмысленным. Его язык проникает в твой рот, и ты без сопротивления позволяешь ему переплестись с твоим. Так жарко... Ты больше не плачешь. Он снова отстраняется, давая тебе возможность рвано вздохнуть, ведь твое горло сейчас словно изрезано стеклом изнутри. Голова кажется такой тяжелой, но все в порядке. Все хорошо. Ты уверен, что когда нибудь он убьет тебя. Когда нибудь он жестоко сотрет тебя в порошок. Но перед этим вдоволь наиграется с тобой. Подарит тебе множество незабываемых эмоций, может, по настоящему полюбит тебя. Может уже любит? По своему. Плевать. Его ладонь проскальзывает под ткань твоей толстовки, ласково трогая живот и бока. Он обжигает тебя каждым прикосновением, заставляя тебя расслабиться. Его рука дотягивается до груди, трогая сосок большим пальцем, что отдается в тебе легкой щекоткой. Ты чувствуешь, как мышцы натягиваются, словно струны. Ты рвано дышишь, когда он проделывает то же самое снова и снова, не скрывая удовольствия на лице, которое он получает, глядя на тебя. Странно признавать, но Торд совсем не выглядит пугающе сейчас. Наоборот, то, что он делает пропитано нежностью и лаской. Ты не понимаешь до конца, нравится тебе это или нет. Это кажется странным, зная то, что он едва не задушил тебя минутами ранее. Но, эй, это правда заводит. Он задирает толстовку вместе с футболкой до уровня грудной клетки, задержав на тебе взгляд на пару секунд. Ты можешь точно сказать, что ему это нравится. Однако, ты не можешь понять что именно. То ли твой жалкий вид, то ли у него действительно вкус на телосложение, как у тебя. Трудно сказать, когда твой противник совершенно непредсказуем. Торд обеими руками ласкает твои бока, мягко сжимая их пальцами. В его лице мелькает гордость, когда ему удается заставить тебя издавать тихие звуки. Ты дрожащими руками тянешься к его рукам, вынудив его приблизиться к себе. Снова целуешь его, пытаясь создать для себя дефицит воздуха, но он отстраняется чуть раньше, чем тебе хотелось бы. Он снова возвращается к твоему торсу, нежно целуя тебя то там, то здесь. Ты чувствуешь, как его язык оставляет за собой длинную дорожку слюны от живота до ключиц, на что твое тело реагирует дрожью, а с твоих губ срывается его имя. Несколько раз он делает то же самое, доходя языком до ноющей от боли шеи, задрав одежду выше. Он заостряет внимание на багровых пятнах, которые легко различимы даже при тусклом свете от телевизора, недолго решаясь укусить тебя снова. В этот раз укусы намного нежнее, но даже так ты чувствуешь боль, и это приятно. Сразу же за очередным укусом следует поцелуй. То, что он проявляет ласковость, немного беспокоит тебя, но ты стараешься сосредоточиться на процессе больше, чем на последствиях, поздно вспоминая, что нужно вести себя потише. Торд со слышной усмешкой реагирует на твое смущение, когда ты невольно издаешь звуки громче, чем следовало бы. Ты замечаешь дрожь на кончиках пальцах, когда его пальцы находят ширинку твоих штанов и второпях стараются расстегнуть ее. Когда он справляется с ней, он замедляется, осторожно спуская штаны с твоих колен, и ты ему даже помогаешь сделать это, добровольно оторвав низ тела от дивана. Торд сбрасывает их куда-то на пол. Он медлит с тем, что бы избавиться от нижнего белья. Можно было-бы подумать, что он сомневается, но на самом деле просто не торопится, дабы немного поиздеваться. Ему нравится оттягивать момент. Нравится видеть твое желание и одновременно страх с предвкушением. Ты не совсем уверен понравится ли тебе следующий шаг после ласк, но внизу так твердо и жарко, и сердце стучит так, словно готово выпрыгнуть, что хочется приступить к делу уже сейчас. Ты знаешь к чему все ведет. Несмотря на то, что ты горишь желанием, ты не на шутку обеспокоен. Колени дрожат. Руки Торда ложатся на твои бока, еще несколько раз сжав их, прежде чем забраться большими пальцами под нижнее белье. Стук сердца гулом отдается в голове. Когда он слегка приспускает твои боксеры, ты машинально приподнимаешься, сжав одну из его рук, вынуждая остановиться, прежде чем он спустит их достаточно низко. — Торд... – твой голос дрожит. Как и следовало ожидать, ты почти передумал в последний момент. На мгновение Торд теряет уверенность в своих действиях и это заставляет твое сердце провалиться. — Тебе страшно? – он наклоняется к тебе, вновь возвращая себе контроль. Дрожь, что прошлась по всему телу, отвечает за тебя, на что Торд с легкой забавой выдыхает. — Все будет хорошо, – его ладонь перемещается на твое лицо, успокаивающе лаская. Его шепот, хоть и такой тихий, заглушает все вокруг, заставляя тебя сфокусироваться лишь на нем. — Ты можешь мне довериться. Ты неуверенно киваешь, все же позволяя ему продолжить. Ты отпускаешь его руку. Что-то все еще сдавливает горло, заставляя тебя неровно дышать. Он не спешит стягивать белье до конца. Вместо этого он запускает руку внутрь, накрывая ладонью твою эрекцию. Ты невольно выгибаешься навстречу этому прикосновению, закусив губу. Каждое прикосновение ощущается так ярко, как не ощущалось никогда, и это так необычно. Его большой палец методично проходится по головке, выбивая из тебя хриплый стон. Хоть это и приятно, тебе на самом деле обидно, что это делает с тобой именно Торд. Ты бы никогда не подпустил его к себе так близко, если бы не твоя слабость, которой он умело пользуется. Он заставляет тебя хотеть того, чтобы он был рядом. Хотеть его. Позволять ему делать, что захочется. Ты горишь ненавистью к нему, и одновременно нездоровым желанием, которое он активно подпитывает. Для него твоя неопытность это еще один рычажок, за который он может потянуть. Ему нравится наблюдать за тобой. За твоей реакцией. За тем, как ты не знаешь куда деть руки и куда отвести взгляд. За тем, как ты прячешь лицо от стыда, пока его ладонь доставляет тебе удовольствие. Все это лишь подписывает его эго и ты просто не можешь не заметить проявление этого в его лице. Он наконец избавляет тебя от одежды, оставив только задранную вверх толстовку, которая прячет только твои плечи и руки. Ты чувствуешь себя беззащитным, будто с тебя сорвали не одежду, а кожу. Он не может не задержать на тебе взгляд. Он точно не упустил бы это зрелище. Ты не хочешь смотреть на него, но даже за закрытыми глазами ты чувствуешь, как его взгляд блуждает по каждому изгибу твоего тела, будто бы сканируя. Становится так стыдно, когда ты осознаешь, что этот вид навсегда останется в его памяти. Наверняка он горд тем, что он единственный, кто видит тебя таким. Разобранным на кусочки и дрожащим в предвкушении чего-то нового. Холодный воздух гостиной кусает кожу, но там, где тебя касается Торд все горит. — Раздвинь свои колени, – его шепот врезается в мозг. Твои ноги дрожат, и ты с трудом делаешь то, что он просит. Теперь ты чувствуешь себя униженно. Твое сердце часто бьется, а дыхание сбито. Ты стараешься ни о чем не думать, когда два его пальца касаются тебя снаружи и медленно входят внутрь, заставляя твое тело невольно вжаться в диван. Ты хочешь что-то сказать, хочешь попытаться остановить его, но когда ты окидываешь его взглядом, решаясь на какое либо действие, он опережает тебя. — Доверься мне, – с заботой он шепчет тебе. Его пальцы растягивают тебя, готовя твое тело к чему-то похуже. Это больно, но он не спешит, давая тебе время привыкнуть. Он терпит столько, сколько тебе требуется, и перед тем как вынуть пальцы он решает дотянуться ими до простаты и слегка надавить на нее, выбив из тебя тихий стон. Тебе так стыдно. Когда ты перестаешь чувствовать его внутри, ты закрываешь лицо рукавом. В этот момент ты слышишь, как его ширинка вжикнула, и как ткань на его штанах шуршит. Сразу после что-то скинули на пол, и ты уже окончательно принимаешь то, что пути назад больше нет. Торд садится на диван глубже, опираясь на мягкую спинку. Он коротким и легким движением тянет тебя на себя, заставляя тебя послушно перекинуть ноги через его бедра. Ты оказываешься сверху. Ты чувствуешь себя еще более уязвимо, находясь в таком положении. Ты буквально над ним нависаешь, а его ладони мягко ложатся на твои ягодицы, помогая тебе опуститься, чему ты сначала, с заметной дрожью в теле, сопротивляешься. Когда ты чувствуешь его внизу, у тебя на мгновение темнеет в глазах. — Обними меня, – он тихо просит, и ты только сейчас замечаешь, что он тяжело дышит. Ощущение, будто вы сейчас оба расплавитесь. Ты не задумываясь цепляешься за его спину, нервно сжав ткань толстовки так, что белеют костяшки на пальцах. Дышать снова стало больно, будто что-то невидимое душит тебя. Тебя пугает, то, что случится совсем скоро. Твои колени упираются в сиденье дивана по обе стороны его таза, и ты дрожишь всем телом, чувствуя его близость. Ты кладешь голову ему на плечо. — Готов? – твое сердце пропускает удар, когда он наконец решается спросить. Спустя несколько секунд раздумий ты лишь неуверенно качнул головой, понимая, что скорее всего он не заметит. Но он все таки заметил. Твои мышцы неизбежно напряглись. Торд опускает тебя ниже, медленно входя внутрь. Это просто нечто... Ты инстинктивно вскидываешь голову, и из твоего горла вырывается хриплый и, к твоему ужасу, громкий звук. Это больно. Это, черт возьми, очень, сука, больно! Ты вновь опускаешь голову ему на плечо, сильно сжав в зубах ткань его толстовки, чтобы не шуметь. Глаза неумолимо начинают слезиться. Когда ты зарываешься руками под его толстовку, царапая его спину, Торд неожиданно замирает. Тебе больно, очень больно. Так больно, что это сжимает горло. Это твой первый раз. Это случилось! Так стыдно... Стыдно, стыдно, стыдно! Господи, это просто невероятно. Ты задыхаешься от избытка ощущений, от того, что каждое действие отдается острой болью. Ты хочешь убрать его из себя. Ты со стыдом решаешься приподняться, как он тут же крепко сжимает тебя за бедра, не давая тебе сдвинуться с места. Торд не двигается. Он ждет, пока твое тело его наконец примет. Он правда ждет. Почему? Ты слышишь, как он тяжело дышит, пока боль снизу медленно притупляется, превращаясь в жар, заполняющий все внутри. — Дыши, – его голос слегка подрагивает, пока он мягко гладит тебя одной рукой. — Просто дыши. Ты пытаешься следовать совету, несмотря на то, что каждый вдох отдается горечью в горле. Боль постепенно сходит на нет, оставляя за собой лишь странное чувство внутри. Это так странно. Чувствовать его внутри себя... Ты впустил его. Ты это сделал. То, насколько это реально пугает тебя, и одновременно завораживает. Ты опускаешься еще ниже, уже сам, полностью преодолевая его размер и вместе с этим снова впиваясь ногтями в его спину, отчего он рвано выдыхает горячий воздух. — Как ты? – шепчет он с заметным беспокойством. — Я... Я в порядке... – ты с трудом выдавливаешь из себя эти слова. Чтобы закрепить сказанное ты сам предпринимаешь попытку подвигаться. Короткое движение вверх и сразу после ты опускаешься вниз. Теперь боль уходит на второй план, когда внутренние стенки тесно обхватывают его член, прижимая его к простате. Твои руки крепко обхватывают его туловище, прижавшись ближе к его телу. Это неожиданно приятно... Ты чувствуешь, как его сердце бьется в унисон с твоим. Торд, кажется, даже впечатлен твоей смелостью. — Продолжай, – он неосознанно тянет слова, слегка понизив тон. Сейчас его акцент кажется более выраженным. Это необычно, видеть его таким же уязвимым. — Все правильно... Руки Торда обхватывают тебя точно так же, как и ты его. Тебе с трудом удается глотать слюну, когда Торд медленно начинает двигаться тебе навстречу. С каждым толчком его уверенность крепнет и теперь вы неторопливо наращиваете темп. На миг тебе кажется, что его член внутри тебя стал тверже. Твоя голова кружится от множества приятных ощущений. С горла срываются тихие постанывания, которые ты вовсе не в силах контролировать. Твои глаза слезятся, непонятно, то ли от притупленной боли, то ли от отвращения к себе. Но все это неважно, пока внутри тебя Торд, который, несмотря на взаимную неприязнь, старается заставить тебя чувствовать удовольствие от процесса. И у него это получается. Ты подаешься навстречу, и что самое необычное, ты делаешь это осознанно. Шум телевизора заглушает звуки исходящие от вас обоих, но твой мозг игнорирует сторонний шум, полностью сосредотачиваясь на том, что происходит между вами. Ты решаешься отстраниться от его плеч, позволяя себе смущенно заглянуть ему в лицо, и прежде чем он откроет глаза, ты прижимаешься своим лбом к его собственному. Напряжение между вами уже давно исчезло, оставив лишь спокойствие и странный комфорт, которые вы оба принимаете. Торд примкнул губами к твоим, жарко целуя тебя. Между поцелуями он прерывается, чтобы сжать зубами твою нижнюю губу, вновь проявляя свою любовь к укусам. Каждое движение ощущается пугающе отчетливо. Когда его член задевает твои самые чувствительные точки, ты чувствуешь как натягиваются ткани, стараясь удержать его внутри как можно дольше. Безусловно, это лучшее, что ты когда-либо испытывал. Твой собственный орган, зажатый между вашими животами, кажется горячим и неестественно тяжелым. При каждом толчке Торда он болезненно и сладко трется о ткань его толстовки. Ты чувствуешь, как к паху приливает жар. Язык Торда проникает в полость твоего рта, и ты в экстазе позволяешь ему шариться в нем. Твой член сочится предэякулятом, пачкая его одежду, и Торд жмется к тебе теснее, желая чувствовать это трение ярче. Ты можешь слышать влажный звук, который продолжается верно ускоряясь. Мышцы твоего пресса сводит судорогой, а ноги начинают неметь, когда ритм ускоряется. Внутри все пульсирует в такт его движениям, а стенки невольно сокращаются, пытаясь его объять. Так не хочется, чтобы это заканчивалось... Горячая тяжесть внизу живота с каждым толчком ощущается ярче. Ты на грани того, чтобы сойти с ума. Хаос, который творится в твоей голове сейчас невозможно описать даже тысячью слов. Это и чистая ненависть то к себе, то к Торду. И странное давящее чувство привязанности, которое ты не хочешь терять... Ты ищешь в его лице хоть какой-то намек на определенность, но, это странно, в нем она тоже не читается. Все кажется неправильным. Но это происходит. И с каждым толчком ты все больше и больше отдаешься Торду. Пусть это продолжится. Пожалуйста, пусть это никогда не закончится... Его ладони ложатся на твои бедра, удерживая тебя под правильным углом, и стон, который он издает после этого эхом раздается в твоей голове. Как ему просто удается заставить тебя получать удовольствие от его же собственных ощущений? Безумие процесса дурманит голову, распуская тебе руки, и ты уже не можешь сдерживаться. Ты перехватываешь одну из рук Торда, осторожно поднося ее к своей шее, пока он, не нарушая ритма, двигается внутри тебя, медленно доводя вас обоих до пика. Когда он касается твоей кожи, он слегка отдергивает руку, и вы оба замираете. — Пожалуйста, – ты просишь его на выдохе. — Пожалуйста, сделай это еще раз. Твои колени дрожат. Ты не хочешь упускать момент. Не сейчас. Не тогда, когда ты так близок к концу. Твое сердце часто бьется в нетерпении. Ты выглядишь таким нуждающимся и жалким... — Что ты..? Торд секундно колеблется, прежде чем наконец решиться мягко схватить тебя за шею. Ты вспоминаешь кто перед тобой, когда замечаешь ту самую наглую улыбку на его лице, по которой ты уже успел соскучиться. Да, черт возьми... Наконец-то. — Ненормальный, – он довольно ищет в твоих глазах стыд, который ты уже не пытаешься скрыть. Торд возобновляет движение, сжимая твое горло. Теперь каждый толчок становится резче и грубее. Ты чувствуешь, как кислород постепенно угасает, каждый раз, как он входит в тебя до самого предела. При каждом соприкосновении ваших тел ты отчетливо слышишь шлепающий и влажный звук исходящий изнутри. Чувство тяжести в животе становится невыносимым. — Да... вот так... – Торд рвано вздыхает, наращивая темп, который теперь кажется тебе невероятно приятным. Картинка в глазах снова мутнеет. Торд перекрывает тебе кислород в те моменты, когда наслаждение становится невыносимым. Ты больше не можешь думать ни о чем другом, кроме Торда. Его тело, его звуки, его руки, его голос... Его глаза. Светло-серые. Они всегда возникают в голове, когда ты прикрываешь веки. Они пялятся на тебя, высмеивая за податливость и непреодолимое желание. Почему он? Почему ты? Как вы пришли к этому и что будет дальше? — Смотри... на меня... – Торд говорит между вдохами, тихо постанывая. Когда ты открываешь мутные глаза, ты видишь его лицо в сантиметре от своего, искаженное экстазом. Он на пределе, так же как и ты. — Я люблю тебя, – ты слышишь его тихий шепот, который срывается с его губ. И в этот момент он издает протяжный стон, который надолго застрянет у тебя в голове. Ты содрагаешься в конвульсиях, чувствуя, как внутри разливается его горячее липкое семя. Твое тело подводит тебя и ты обессиленно кончаешь, пачкая его толстовку. Ты слышишь его частое и тяжелое дыхание. Торд сжимает твое горло, доводя тебя почти до обморока, и только тогда резко разжимает пальцы. Воздух сразу же больно обжигает гортань. Ты бессильно падаешь ему на плечо, твои руки соскальзывают, а тело становится тяжелым и неподвластным. Это закончилось... Он прижимает твое тело к себе, и ты чувствуешь, как его член выскальзывает, оставляя за собой только липкое семя. Ты утыкаешься носом в его шею, стараясь отдышаться. Гул в голове медленно затихает, и теперь ты можешь слышать гул холодильника, где-то с кухни, и случайные скрипы хлипких половиц. — Все хорошо? – он наконец решается прервать фоновый шум телевизора, который теперь транслирует титры. — Да, – ты не задумываясь отвечаешь, обняв его покрепче. *** Он провожает тебя до твоей комнаты, следя за тем, что бы ты не упал, ведь он не доверяет твоим трясущимся ногам. Твоя одежда, от которой он избавил тебя в гостиной, неопрятно скомкана у тебя в руках. Зайдя в комнату ты не задумываясь бросаешь ее в случайном направлении, и бессильно падаешь на кровать. Торд некоторое время просто оглядывается, а затем ты слышишь скрип двери. — Не уходи, – ты тихо просишь его. — Спокойной ночи, – он игнорирует, и в его голосе нет настроения. Ты слышишь щелчок, означающий, что ты теперь один. Вскоре ты засыпаешь, оставшись наедине с огромной горой размышлений, которую тебе предстоит перебрать завтра, и то, насколько это муторно, пугает тебя. *** Следующим утром, перед зеркалом, ты в ужасе разглядываешь яркие синяки и отметины на своей шее. Какой кошмар... Придется носить что-то с высоким воротом. Спасибо, Ларссон. Сейчас гребанное лето.