Somewhere I belong

7 мая 2040 года, 11:10 Главный, и судя по полицейским файлам, пока единственный подозреваемый в деле о двойном убийстве опаздывал уже не десять минут. Хэнк допивал вторую чашку кофе, когда миссис Пенни наконец появилась на пороге их кабинета с сообщением, что мистер Джулиан Малетт соизволил явиться для беседы. На этот раз Коннор решил не навещать подозреваемого в месте его привычного обитания, а попросил детективов сообщить Малетту, что очередной допрос будет проведен в офисе маленького детективного агентства, и Джулиан, похоже, совершенно этому не удивился. Хэнк подозревал, что за месяц, прошедший со дня убийства, андроид, попавший в зону пристального внимания полиции, успел не только привыкнуть, но и смертельно устать от бесконечных следственных процедур, и, должно быть, вмешательство в дело новых консультантов стало для него приятным разнообразием. По крайней мере, в этот раз никто не собирался запирать его в тесной комнате с фальшивым зеркалом и не тащил на место преступления ради реконструкции событий. Малетт переступил порог медленно, неуверенно, точно даже просто переставлять ноги ему было тяжело. Хэнк из-за своего стола окинул посетителя быстрым взглядом. Накануне Коннор успел изучить материалы дела и ввел напарника в курс — из этого ликбеза Андерсон знал, что Джулиан, как и его убитый брат, был андроидом модели WR200 и относились к одной из самых распространенных линеек. В свое время их появление на рынке стало настоящим технологическим прорывом, даже при том, что роботы других серий уже считались частью обыденной действительности. Хэнк помнил те рекламные кампании — ролики с описаниями характеристик новых секс-андроидов не крутили в дневное время по телевидению, не пускали на больших уличных экранах и даже зачастую цензурировали в социальных сетях. Но любой, кто смотрел хоть немного глубже поверхности, натыкался на них. WR200 были первыми машинами в истории Киберлайф не просто созданными для удовлетворения человеческих прихотей, оснащенными теми частями тела и функциями, которых не имелось у остальных детищ компании, но и андроидами, удовлетворявшими стремление людей к эстетическому разнообразию. Ни одна модель серии, кричала реклама, внешне не повторяла другую. Им придали не просто живые черты, не просто сделали неотличимыми от человека — над их внешностью работали не дизайнеры, но настоящие художники, вырисовывавшие лицо и тело каждого андроида индивидуально. В этом реклама, конечно, привирала — когда выпуск WR200 стал массовым, и позднее, когда появились две следующие модели, черты начали повторяться, но по сравнению с совершенно одинаковыми лицами других андроидов, эти все равно выделялись. Джулиан Малетт, неловко переминавшийся с ноги на ногу перед детективами, судя по всему, отчаянно жаждал спрятаться, стать понезаметней, приглушить яркость собственной внешности. Но ни бесформенное серое худи с капюшоном, накинутым на голову, ни нелепые синие джинсы, снятые будто с кого-то на три размера больше, чем Джулиан, не могли скрыть его несомненной красоты. Смуглое, словно вырезанное искусным древнеримским скульптором лицо могло бы очутиться на развороте модного глянцевого журнала, вне всякого сомнения. Большие, пусть и спрятанные за тяжеловесными очками в уродливой пластиковой оправе, глаза, казалось, были синее весеннего неба. Изящная, чуть-чуть капризная линия губ была точно специально подчеркнута, чтобы сделать общее выражение слегка надменным и придать Джулиану вид плохого парня, на которого непременно западали все девчонки в старших классах. — Прошу прощения за опоздание, — заговорил Джулиан, переводя взгляд с одного детектива на другого, — я опоздал на автобус. Коннор поднялся ему навстречу, приветливо улыбнулся. — Ничего страшного, мистер Малетт, — сказал он легким, понимающим тоном — и Хэнк заметил, как от этого дружелюбия лицо Джулиана сразу немного просветлело. Похоже, уже целый месяц никто — особенно те, кто расследовал убийство его брата — не разговаривал с ним, как с личностью — только как с подозреваемым, — хотите кофе? — любезно поинтересовался Коннор. Андерсон знал — кофеварка в их приемной была самой обычной, и миссис Пенни пока не смирилась с существованием в мире синтетических напитков и, конечно, не научилась их готовить. А из полицейских файлов, содержавших, в том числе, и технические характеристики Малетта, напарник знал, что ответить положительно на его предложение тот попросту не мог. Но вопрос все равно был задан — Коннор решил сыграть радушного хозяина от души, не пренебрегая мелочами. Джулиан Малетт, впрочем, на мгновение задумался. — Нельзя ли мне чашку обычного, человеческого кофе? — спросил он, а на удивленный взгляд Коннора ответил со смущенной улыбкой, — мне нравится запах. — Разумеется, — кивнул Коннор и выразительно посмотрел на Хэнка — тот, по всей видимости, снова получил роль недалекого спутника гениального детектива, и смиренно принял ее. Пока напарник приглашал подозреваемого присаживаться, задавая походя ничего не значащие, но располагавшие Джулиана к нему все больше светские вопросы, Андерсон вышел в приемную. Кофе для Малетта он сварил сам — под немного обеспокоенным взглядом миссис Пенни. — Вам не стоит так налегать на кофеин, — наставительно заметила она. Хэнк изобразил благодарную улыбку, но ничего не ответил. В кабинете Коннор, когда Хэнк вернулся и передал полную кружку Малетту, уже начинал допрос. Хэнк вернулся за свой стол. Разговоры с новыми клиентами и такие вот допросы партеры обычно проводили в крохотной неогороженной зоне офиса, куда втиснулась пара сравнительно удобных кресел, и со своего обычного места Андерсон имел сейчас возможность наблюдать за происходящим со стороны, впрочем, не теряя возможности вмешиваться в любой момент. Самим же допросом, как и почти всегда, руководил Коннор. — Я понимаю, что вы рассказывали все это уже множество раз, — заговорил он, проникновенно глядя в лицо собеседника — под его взглядом Малетт сподобился даже снять с головы капюшон, продемонстрировав почти налысо остриженную голову. По фотографиям с места преступления Хэнк помнил — его брат предпочитал носить волосы значительно длиннее, хотя лица у Малеттов были почти одинаковыми. — Но нас привлекли к расследованию совсем недавно, и мне необходимо услышать всю историю лично от вас, а не прочесть ее в полицейских файлах. — Ладно, — кивнул Джулиан. Он поднял кружку с кофе, поднес ее к самому лицу, сделал глубокий вдох, прикрыл глаза и опустил руки, — что конкретно вы хотите узнать? — Все по порядку, — ответил Коннор, — кем приходились вам убитые? Как давно и близко вы были знакомы? — Нашим с Полом общим хозяином был Густав Малетт, — начал Джулиан, — совладелец компании, производившей лакокрасочные изделия. Когда он приобрел нас, ему самому было уже далеко за семьдесят, и андроиды нашей серии были ему, казалось бы, ни к чему — во всяком случае, он никогда сам не использовал нас по назначению. Густаву нравилось смотреть, — Джулиан сделал короткую паузу и прикрыл глаза, словно воспоминания причиняли ему боль, но, немного помолчав, андроид продолжил, — он заставлял нас разыгрывать сценки — с неизменным финалом, разумеется, но меня в то время это, конечно, совсем не волновало. Я был машиной, созданной для выполнения определенных функций, и, полагаю, по сравнению с большинством моих собратьев, жилось мне отнюдь неплохо. Густав не обижал нас, не придумывал сюжеты, которые подразумевали нечто недопустимое или жестокое. Обычно мы с Полом играли несчастных возлюбленных, разлученных обстоятельствами, и пылко воссоединявшихся после расставания. Однако, пока я просто играл свою роль, у Пола все было совсем иначе. Понимаете, он пробудился за несколько месяцев до революции, и ему удавалось все время до освобождения андроидов скрывать это от Густава. Он не бунтовал и не пытался бежать — и все благодаря Фрэнни. — Фрэнни — это миссис Фрэнсис Малетт, — уточнил Коннор, — вторая жертва? — Верно, — подтвердил Джулиан, опустив глаза, — Пол пробудился из-за нее — они влюбились друг в друга. Фрэн была горничной в доме Малетта — Густав не желал покупать других андроидов, кроме нас, я уж не знаю, почему. Так или иначе, Пол, даже пробудившись, и не помышлял о побеге. Они с Фрэн любили друг друга тайно, и об их связи тогда не знал даже я. Мое собственное пробуждение произошло, когда в городе начались беспорядки, а Густав попытался избавиться от опасных машин в своем доме и сбежать подальше от революции — в Канаду, как тогда делали многие. Фрэн спасла нас с Полом — спрятала в своей квартире — я уже осознал себя, а мой брат не желал скрываться без меня. Густав очень спешил уехать, и не стал искать нас слишком долго — насколько я знаю, по пути к границе у него случился инсульт, и вскоре после революции он умер. — А вы с Полом обрели наконец свободу, — поддакнул Коннор. — И да, и нет, — невесело усмехнулся Джулиан, — у нас больше не было хозяина — это правда. И Новый Иерихон предлагал нам, как и прочим андроидам, приют и новые возможности. Пол хотел остаться с Фрэн, но узаконить свои с ней отношения пока не мог. Поначалу мы трое жили в ее квартире, но мне было неловко с влюбленной парой под одной крышей в довольно тесном пространстве, и мне все не удавалось понять, кто же я такой. В своей жизни я знал только Пола и Густава. Один был мертв, а второй собирался провести остаток жизни с женщиной, которой я был, безусловно, благодарен за спасение, но Фрэн воспринимала меня, как назойливого родственника своего возлюбленного, и кроме того — она знала, чем Густав заставлял нас заниматься, и это, полагаю, тоже тревожило ее. В конце концов я подал заявку на социальное жилье от Нового Иерихона и попытался пройти профессиональные курсы, которые они предлагали. Некоторое время мы с Полом почти не виделись, но потом началось судебное разбирательство о наследстве… — Мистер Малетт претендовал на состояние вашего бывшего хозяина, верно? — уточнил Коннор. Информация об этом так же была в файлах. Джулиан кивнул. — Я и сам не отказался в этом участвовать, — сказал он, — по новому закону в отсутствие других наследников, все его деньги и собственность должны были перейти к нам — мы были его единственными зарегистрированными андроидами. Но когда срок вступления в наследство почти подошел к концу, у Густава обнаружились дальние родственники из каких-то южных штатов, и они заявили свои права на его собственность. С тех пор этот процесс длился и длился. Люди пытались доказать свое родство с Малеттом, мы обратились за юридической помощью в Новый Иерихон — и они выделили нам адвоката. Пол и Фрэн же за это время успели пожениться — почти сразу после того, как был принят закон о браках. Я понимаю, как это выглядит, — Джулиан вздохнул, — но мы так надеялись на это наследство — и были убеждены, что получим его — что так и не озаботились поиском настоящей работы. Мы с Полом получали пособие, Фрэн делала маникюр на дому. И с учетом обещанных адвокатом миллионов, этого для жизни нам вполне хватало. — Хватало? — мягко уточнил Коннор и склонил голову к плечу. Джулиан крепче сжал кружку с кофе в руках и не поднял глаза. — Вы ведь уже изучили файлы, — сказал он тихо, — зачем спрашиваете? — Затем, что хочу услышать это все от вас — как и сказал ранее, — пояснил Коннор, — да, в деле есть информация о том, что вы испытывали серьезные финансовые трудности. Это правда? — Правда, — немного помедлив, ответил Джулиан, — я… я поступил очень глупо… — Вы увлеклись азартными он-лайн играми, — не спросил, скорее подтолкнул к правильному ответу Коннор. Красивые, словно нарисованные губы Джулиана скривились на мгновение. — У меня было много свободного времени и неограниченный доступ в интернет, — ответил он, — а еще — я был совсем один, и не знал, как распоряжаться ни тем, ни другим, ни деньгами, которые мне, в сущности, были больше ни к чему. Социальное пособие должно было покрывать все мои жизненные нужды. Но у меня попросту не было нужд — за съем жилья я платил смешную сумму, доступ к подзарядке для меня оставался бесплатным, техническим обслуживанием я пренебрегал, покупать одежду и безделушки не хотел… На что мне было тратить деньги, обращению с которыми я никогда не учился? Я кликнул по рекламному баннеру однажды — и все покатилось само собой… — Из-за этих долгов вы и стали главным подозреваемым в убийстве Пола и Фрэн? — спросил Коннор. Джулиан вскинул на него взгляд. — Я нашел их, — выговорил он медленно, точно пытался выдавить из пустого тюбика остатки зубной пасты, — полицейские спрашивали меня, зачем в тот вечер я явился в их квартиру, хотя до этого мы не виделись несколько недель, и на первом допросе я ляпнул, что просто соскучился и пришел повидаться без приглашения. — Но потом изменили свои показания, — снова подтолкнул подозреваемого Коннор, — после того, как всплыли новые подробности. — Они узнали о моих долгах, — Хэнк испугался, что видавшая виды белая кружка вот-вот лопнет в кольце сильных пластиковых пальцев Джулиана — так крепко он ее сжал, — и о том, что судебный процесс выходил на финишную прямую. Так называемые родственники Густава не смогли ничего доказать, и нас вскоре должны были назвать единственными наследниками. Детективы, видимо, решили, что я убил своего брата и его жену — моих единственных близких — чтобы получить все наследство разом. — Но зачем же вы на самом деле пришли? — спросил Коннор. Тон его оставался ровным, даже приветливым, но заискивающая мягкость исчезла из него. Партнер смотрел на подозреваемого прямо и пристально. — В последнее время мы с Полом стали снова сближаться, — смущенно сглотнув, откликнулся Джулиан, — мы часто связывались — он ничего не рассказывал мне напрямую, но я подозревал, что их с Фрэн брак был вовсе не таким безоблачным, как могло показаться. Они стали ссориться, вроде как… устали друг от друга. Пол то и дело говорил мне, что не понимает, как ему быть дальше… — И вы, конечно, продемонстрировали эту переписку полиции? — уточнил Коннор. — Я хотел бы, — вздохнул Джулиан, — но не было никакой переписки — чтобы связываться друг с другом нам не нужны были вспомогательные средства, мы могли обращаться друг к другу напрямую. И в тот вечер я не смог достучаться до Пола — в ответ на мой вызов получил тишину, словно в стену уперся. Конечно, я заволновался, попытался позвонить по обычному телефону — и не смог. У Пола была своя жизнь, а у меня — своя, если ее можно так назвать — но в последние несколько недель мои вызовы никогда не оставались без ответа. Что мне было думать? Я поехал к ним домой — и нашел…- Джулиан словно споткнулся об это воспоминание, несколько раз часто моргнул и замолк. — Вы не смогли представить надежное алиби, — заметил Коннор, на сей раз совершенно бесцеремонно не дав подозреваемому даже отдышаться от эмоционального порыва. Джулиан вздрогнул. Остывший кофе расплескался ему на колени. — Я был дома один — как и почти каждый день, — ответил он, — меня спросили, не делал ли я в тот вечер ставок он-лайн, не переписывался ли с кем-нибудь… Но нет, ничего такого не было — я пытался избавиться от своей зависимости, а общался по-настоящему только с Полом — ну и с адвокатом. Он же, кстати, сопровождал меня на всех допросах со дня убийства… но мне кажется, в его глазах я и есть убийца — каждый раз, когда мы встречаемся, он настаивает на том, чтобы я признался во всем — хотя бы ему одному. О нашем сегодняшнем разговоре я предпочел ему не рассказывать вовсе. Допрос продлился еще несколько минут, но не принес больше никакой новой информации — Хэнк слушал и наблюдал, а, когда Коннор наконец сообщил, что услышал все, что хотел, и распрощался с подозреваемым, Андерсон поднялся из-за стола и прошелся по комнате, разминая уставшую от долгого сидения спину. — Не похож он на убийцу, — выдал он наконец, внимательно взглянув на супруга. — Почему? — с неожиданной усмешкой спросил тот, — потому что Джулиан — унылый одиночка в теле греческого бога? Не отпирайся, — Коннор снисходительно махнул рукой, — я видел, как ты смотрел на него и мысленно стаскивал с него это дурацкое худи. Модели его серии были созданы, чтобы производить на людей такой эффект. Хэнк изогнул бровь. — Видел, говоришь? — хмыкнул он, — по-твоему, что же — раз их такими создавали, у твоего старого похотливого мужа не было ни шанса не распустить слюни при взгляде на него? — Ладно, не будем об этом, — немедленно пошел на попятную Коннор, — ты говоришь, что Джулиан Малетт не похож на убийцу — а обосновать это можешь? — Многое зависит от того, объединяем ли мы два убийства в серию, — немного подумав, ответил Хэнк, — если да, то Матильда Саншайн и ее муж совершенно точно не имеют к Джулиану и его родственникам никакого отношения. Их он не убивал, — Коннор согласно кивнул, — однако точек соприкосновения в этих делах пока слишком мало, чтобы говорить о серийном убийце. Если мы рассматривает смерть Пола и Фрэн, как отдельное дело, то участие в нем Джулиана мне тоже видится сомнительным. Начать хоть с мотива — зачем ему убивать единственных родственников? В этом, думаю, он не солгал, и тому легко найти подтверждения. — Деньги, — принялся разгибать пальцы Коннор, — ревность. Стечение обстоятельств — может быть, он хотел убить только Фрэнсис, чтобы избавить любимого брата от мучений с ней… — Допустим, мотивы у него были, — признал Хэнк, — но способ убийства? Откуда у Джулиана пистолет? — Для того, кто делает крупные ставки в интернете, открыта дорога и на другие, часто нелегальные сайты, — пожал плечами Коннор, — незарегистрированного оружия в нашей стране хватит на тысячи таких убийств. — Зачем же он выложил тела в странные позы? — спросил Хэнк. — Чтобы имитировать дело посерьезней банального убийства из ревности или ради денег, — ответил Коннор, — ты же слышал — Густав заставлял их играть в сценках. Джулиан вспомнил, как это было, и тоже решил проявить фантазию. — Но откуда…- начал было Хэнк. В дверь кабинета деликатно постучались, и человек осекся. Миссис Пенни приоткрыла створку и заглянула внутрь, смущенно улыбнулась. — Прошу прощения, — сказала она, — вы уже закончили? — В чем дело? — Коннор, раздраженный тем, как грубо его оторвали от мозгового штурма, бросил на Кейт быстрый злой взгляд. Женщина немного попятилась. — Я хотела передать вам свежие заявки, — сказала она, — с прошлой среды много накопилось… — Не нужно, — отрезал Коннор, — мы заняты серьезным делом, миссис Пенни. Добавьте новые заявки в лист ожидания — или вовсе игнорируйте их. Кейт растерянно заморгала, а Хэнк удивленно посмотрел на супруга. Полгода назад, когда их агентство только появилось, Андерсон и мечтать не мог о дне, когда услышит от верной секретарши заветную фразу «у вас так много заявок, что придется добавить их в лист ожидания» — и вот теперь, когда это в самом деле произошло, его партнер — тот, кому, собственно, и принадлежала изначальная идея создания агентства — просто отмахивался от работы, будто и не было тех недель сомнений, а сможет ли их детище прожить еще один финансовый год? — Миссис Пенни, — обратился Хэнк к Кейт, — отправьте их мне — я сам посмотрю. Коннор бросил стремительный взгляд на мужа. — Мы расследуем два двойных убийства, — напомнил он холодно. — И что? — пожал плечами Хэнк, — мы расследуем их вместе с полицией — почти вся полевая работа лежит на них, думаю, у нас вполне хватит времени разобраться с парочкой робо-котов. — Я перешлю вам файлы, — словно газель, почуявшая приближение бури, миссис Пенни поспешила ускакать прочь от закручивающихся вихрей торнадо и захлопнуть за собой дверь. Хэнк и Коннор остались стоять друг напротив друга, будто собирались по-викториански боксировать. — Я не хочу этим заниматься, — отчеканил супруг, не сводя глаз с лица человека. — Тебя никто и не вынуждает, — пожал плечами Хэнк, — я же сказал, что сам этим займусь. — Зачем тебе тратить время на эту ерунду? — спросил Коннор, поморщившись, — я уверен, там нет ничего, что могло бы представлять интерес. — Почти наверняка, ты прав, — вздохнул Хэнк. Он злился, но не давал пока этому чувству выплеснуться и явить себя, — там будут заявки на слежку за неверным мужем, спорные алименты и всякое в таком роде. И для тебя все это — ерунда, недостойная твоих уникальных способностей. А для наших клиентов — это, может быть, вопрос жизни и смерти. — Не преувеличивай, — отмахнулся Коннор, и Андерсом все же, не сдержавшись, сжал кулаки. — Я знаю, ты придумал открыть наше агентство, потому что хотел громких дел и увлекательных расследований, — выговорил он напряженно, — и был разочарован, выяснив, что ничего подобного каждый день нас не ждет. Но мы работали — и помогали людям и андроидам в ситуациях, с которыми им больше никто не готов был помогать. Мы для них — последняя надежда, и какими бы ничтожными тебе ни казались их проблемы, для наших клиентов они настолько важны, что они решились обратиться за помощью, хотя могли бы переступить через них и жить дальше. Подумаешь, пара сотен потерянных баксов в месяц. Подумаешь, нарушенная брачная клятва. Подумаешь! — под конец Хэнк все же повысил голос. Коннор несколько раз часто моргнул, поджал губы и наконец опустил глаза. — Я сам займусь этими делами, — уже гораздо тише повторил Андерсон, — тебе в расследовании убийств это не помешает. — Я думал, мы расследуем их вместе, — тихо выговорил супруг, — как всегда. *** 7 мая 2040 года, 18:22 В полицейский участок — поделиться записью допроса Джулиана Малетта и своими выводами с детективами — Коннор поехал один. Хэнк же, верный своему слову, решил заняться разбором новых заявок, но в первое время никак не мог на них сосредоточиться. Его терзало неприятное, смутное царапающее чувство, названия которому он не мог придумать. Супруг был прав — все дела до этого дня они расследовали вместе. Даже те, что выпадали на их долю во время службы в полиции — то была непреложная истина. Андерсоны оставались неразлучны — и в работе, и в жизни, и вдали друг от друга проводили лишь редкие часы. Теперь же что-то неуловимо менялось, и Хэнк был вовсе не уверен, что перемены эти были ему по душе. Он мирился с тем, что Коннор без интересной работы скучал и чах, готов был помогать ему по мере своих сил. Но сейчас выяснялось, что он не только не осознавал всей глубины тоски андроида — о чем говорили тайные перестановки, которые Коннор затеял в их доме — но и не был готов к тому, с каким почти нездоровым жаром его муж ухватился за свалившиеся на них увлекательные расследования, представлявшие для него истинный интерес. Два двойных убийства — еще можно было понять, Хэнка и самого захватили эти страшные истории. Но то, что учинил Коннор в офисе Саймона выходило за рамки принятия человека. Ради допуска к секретному расследованию его супруг готов был шантажировать и почти пытать Блэка молчанием, чего прежде за ним никогда не водилось. В этих невеселых размышлениях Хэнк провел большую часть дня — миссис Пенни, явно обеспокоенная сценой, свидетельницей которой стала, несколько раз заглядывала к нему и предлагала то сварить Андерсону еще кофе, то заказать что-нибудь на обед, то просто задавала ничего не значащий вопрос, чтобы проверить, в каком человек был настроении. Хэнк все эти попытки игнорировал, но под вечер все же смог ненадолго сосредоточиться на присланных Кейт файлах, запрятав свои тревоги поглубже. От работы его отвлекло сообщение от Коннора. Тот просил супруга подъехать по определенному адресу и помочь ему с очередным допросом, и Хэнк догадался, с кем именно им предстояла встреча. В участок супруг добрался на такси, и на встречу с ним Андерсон поехал на своей машине на полчаса раньше назначенного срока — расчет Хэнка оказался точным. Когда он подъехал к дверям полицейского участка, Коннор выходил из них, готовый, видимо, снова вызвать себе такси. Человек посигналил, и супруг, заметив его, без промедлений подошел к машине, скользнул в салон, устроился на пассажирском сидении и, повернувшись к Хэнку, смутно улыбнулся. Сложно было предположить, гонял ли Коннор в голове то, что случилось между ними утром, с тем же безнадежным упорством, что и его бестолковый муж, но вид у андроида был приветливый, точно ничто его вовсе не тревожило. — Удачный день? — спросил Хэнк. Коннор неопределенно пожал плечами. — Я наблюдал за допросами жильцов дома Саншайн, — ответил он, — детектив Лейн — настоящий мастер. — Тина — молодец, — подтвердил Андерсон, — выяснили что-то новое? — Не много, — признал Коннор, — если хочешь, я могу пересказать. — Только самое основное, — попросил Хэнк, и пока они ехали по введенному в навигатор адресу, супруг кратко и методично изложил содержание прошедших допросов. В них и впрямь оказалось немного интересного — жильцы, не имевшие алиби, рассказывали удручающе похожие истории, из которых невозможно было вывести доказательства их потенциальной вины. — А что с теми заявками? — наконец закончив, спросил Коннор. Хэнк глянул на него через зеркало заднего вида. — Тебе ведь это неинтересно, — напомнил он. Андроид моргнул. Хрустнул костяшками. Моргнул вновь. — Ты прав, — сказал он тихо, — но, может быть, тебе нужна моя помощь? — Я справлюсь, — откликнулся Хэнк, — в паре дел все на поверхности — я напрягу кое-каких своих знакомых в городе. По другим придется побегать. Но я еще не так стар, чтобы меня это остановило. — Хорошо, — обронил Коннор, отвернулся к окну и замолчал. К дому, на верхнем этаже которого жил Фредерик Лопес, они подъехали в полной тишине, и только в просторном светлом лифте, бесшумно несущем их вверх, Коннор отважился скользнуть пальцами в ладонь Хэнка и на пару секунд сжать ее. Андерсон покосился на него, но супруг сосредоточенно разглядывать белый потолок кабины. Человек осторожно большим пальцем погладил пальцы спутника, и на губах Коннора на миг засветилась быстрая улыбка. Из раздвижных дверей лифта человек выходил уже в куда более мирном состоянии духа. Фред распахнул перед детективами двери с таким видом, словно только их и поджидал последние несколько недель, хотя с тех пор, как их пути в Мэджик Фирс разошлись, с младшим Лопесом супруги не виделись ни разу. Сейчас тот широким хозяйским жестом пригласил гостей следовать за собой и по длинному коридору привел их в комнату, так разительно похожую на библиотеку Снеговика, только поменьше, что Хэнк не сдержал усмешки. — Я смотрю, жажда показухи у Лопесов в крови, — заметил он, обозревая льнувшие к стенам книжные шкафы. Набор корешков и статуэток на полках был почти идентичен тому, что располагался в библиотеке старшего Лопеса, и лишь две секции заметно выбивались из знакомой схемы. В одной — застекленной от пола до потолка — на полках, подсвеченные искусно расположенными маленькими лампами, красовались разномастные курительные трубки. Фред не врал, когда называл себя коллекционером, и теперь Хэнк мог убедиться в этом воочию. Вторая секция — поменьше — представляла собой витрину с другой коллекцией — куда более практичной. Франклин Лопес хранил напитки, которыми баловался сам или угощал гостей, в глухом дубовом бюро — видимо, его многочисленным отпрыскам не полагалось знать, где у папы было припрятано бухло. Фреду же стесняться было некого, и его бутылки, бутылочки и бутылища гордо взирали на гостей из-за прозрачного стекла. — Я давно хотел пригласить вас к себе домой, — проигнорировав подколку, заговорил Фред, довольный, видимо, произведенным эффектом, — не знаю уж, что за повод вы выдумали, но рад, что явились сами. Идем, дружище, — Лопес вдруг ухватил Хэнка за руку и буквально потащил его в сторону одного из стеклянных стеллажей, — я покажу тебе трубку Артура Конан Дойла, как и обещал! — ничего подобного Фред ему не обещал, во всяком случае, Андерсон такого не припоминал, но сопротивляться не стал — на первый взгляд коллекция Лопеса и впрямь потрясала, и от любопытной экскурсии отказываться было попросту глупо. Фред, как гордый мальчишка, вываливающий перед воскресным папашей коллекцию бейсбольных карточек, открыл прозрачные створки, выхватил из специального держателя две пары мягких белых перчаток и протянул одну Хэнку — тот послушно натянул их. — Вот, погляди, — бережно, точно влажный от росы розовый бутон, Фред снял с золотой подставки не слишком изящную, не слишком чистую черную глиняную трубку с обкусанным мундштуком, торжественно протянул ее Хэнку, — видишь, вот тут сэр Артур елозил своими усами, пока курил и общался с привидениями. У меня и сертификат есть, все честь по чести. Хэнк осторожно принял трубку из рук хозяина, пару секунд разглядывал ее, поймав себя на приятном щекочущем ощущении мальчишеского неверия, перетекавшего в восторг, а потом — от греха подальше — вернул экспонат Фреду. — Да ты не бойся, ничего им не будет, — рассмеялся тот, — хочешь, рассмотри, как следует. И Хэнк рассмотрел — и черные разводы табачного пепла, и явственные глубокие следы зубов, и лоснящуюся потертость — в том месте, где, видимо, касались пальцы сэра Артура. — У тебя их так много, — с почтением покачал головой Андерсон, все же вернув трубку на место. — Это — ерунда, — фыркнул Фред, — только лучшие образцы. Все остальные я храню в специальных шкафах в другой комнате. Хочешь, и их покажу? — Может, позже, — улыбнулся Хэнк, — мы пришли по делу. — Ах, ну да, — Фред продолжал улыбаться, но глаза его вдруг стали льдисто-серьезными, — и что это за дело, мне так и не ответили. Садитесь, нельзя же разговоры разговаривать, не смочив горло. Что будете пить? Хэнк перевел взгляд на соседний стеллаж, пробежался взглядом по этикеткам. Некоторые из этих экземпляров не стыдно, пожалуй, было выставить на стол во время приема в Букингемском дворце, и впервые с того момента, как решил завязать с выпивкой, Андерсон по-настоящему об этом пожалел. Он дорого бы дал за то, чтобы хоть пригубить кое-что из Фредовой коллекции. Но воля его была тверда. — Воды, — выговорил он, — с лимоном, если можно. Фред окинул его насмешливым взглядом, но от комментариев, к счастью воздержался. — Я вижу, кроме обычных напитков, ты хранишь и синтетические, — заметил Коннор, тоже подошедший поближе к выставке элитного бухла. На одной из полок и впрямь, скромно прячась за богатыми соседями, ютилась бутылка, чья этикетка показалась Хэнку странно знакомой. Фред вдруг резко поджал губы, сдвинул брови и шагнул к андроиду. — Ну хватит игр, — заявил он, — я знаю, зачем вы приперлись. А теперь ты решил поиграть со мной в детектива и обвиняемого, и ждешь, что я сам во всем признаюсь, раз забыл спрятать улики? Лицо Коннора не дрогнуло, и, лишь глядя на него, Хэнк удержался от удивленного вопроса. Несколько мгновений висела напряженная тишина. Фред перебрасывал взгляд с одного детектива на другого, потом лоб его вдруг разгладился, а на губах расцвела виноватая улыбка. — Ладно, парни, я все расскажу, — заявил он, — только не делайте из этого драмы — и братьям моим ничего не говорите, идет? — Мы придерживаемся строгих правил, — сообщил Коннор, не больно-то отвечая на прямую просьбу. — Да садитесь уже, — махнул рукой Фред, — вы-то не пьете, а вот мне стаканчик не помешает. Легким жестом, безо всякого почтения Лопес вытащил из-за стекла одну из бутылок — по стоимости, как догадывался Хэнк, приближавшуюся к сумме наследства Густава Малетта — рывком свинтил запечатанную крышку и плеснул немного в не самый чистый стакан. Детективы же устроились в креслах и несколько секунд наблюдали за тем, как Фред смачивал горло прежде, чем наконец заговорить. — Думаете, он не рассказал мне, как парочка злых детективов ввалилась к нему домой и допрашивала его, пока не расшатала все нервы? — с усмешкой спросил Лопес, переводя взгляд с одного гостя на другого. Хэнк едва удержал глупый вопрос «кто?», но его спутник, видимо, соображал быстрее. — Мистер Голд подозревается в двойном убийстве, — с прохладцей выдал Коннор, и Андерсон чуть не хлопнул себя ладонью по лбу — так вот, где он видел раньше эту бутылку! — И все потому, что у него нет алиби, я понял, — повел стаканом в воздухе Фред, расплескав вокруг себя немного драгоценного содержимого, — так вот, оно у него есть. Просто Голди — золото, а не парень, и держит данное мне слово. — Он был с тобой в тот вечер? — спросил Хэнк, хотя ответ и так вынырнул на поверхность. — Со мной, — подтвердил Фред, и улыбка на его лице стала мечтательно-отстраненной, — мы обычно встречаемся у него, здесь Голди был всего пару раз, и в последний нас едва не застукала Елена — вроде как ходила на прием к врачу в этом районе и решила проведать меня. Но я-то знаю, ее подослал Фрэнки, врач приходит к ним домой, и она ни за что не поперлась бы с таким пузом на другой конец города. Наверно, кто-то ему донес… — Фред вдруг запнулся и, прищурившись, посмотрел Хэнку прямо в глаза, — тебя тоже он прислал? — Зачем держать ваши свидания в секрете? — не дал супругу ответить Коннор, — особенно при том, что мистера Голда обвиняют в убийстве? — Я же говорю, он — золото, а не парень, — повторил Фред, — и, если бы его и впрямь начали всерьез обвинять, я бы, конечно, вмешался. Но пока я не хочу, чтобы о нас узнали мои братья. Фрэнк — еще полбеды. Но вот если слух дойдет до Филиппа… — Ваши братья не одобряют ваших предпочтений? — уточнил Коннор. — «Не одобряют», — хохотнул Фред, — да существуй в нашем штате коррекционная программа, вроде той, на которую меня отправили в четырнадцать лет в Теннесси, они бы затолкали меня в машину, отвезли в один из этих лагерей и держали там, пока бы я не хм… исправился — то есть, примерно вечность. От внезапной, непрошенной жалости у Хэнка защемило сердце. Его мать, как и вся ее родня, жили в Нэшвилле, и ему, хоть он и бывал там исчезающе редко, были известны тамошние жестокие порядки. Андерсон и представить не мог, что сидевший перед ними жизнерадостный гангстер сам когда-то стал их жертвой. — Твой брат меня не посылал, — с чувством выговорил человек, — и я не скажу ему ни слова, пусть он хоть пытает меня. Фред благодарно кивнул. — Давно вы познакомились с мистером Голдом? — после короткой паузы уточнил Коннор. — Не очень, — качнул головой Лопес, — лично — всего месяц назад. До этого я… как бы это сказать… не больно-то стремился заводить отношения. Быстрые перепихоны, случайные знакомые — это да. У меня, если угодно, серьезная детская травма, — он произнес эти слова с издевкой, но глубину их скрыть все же не сумел, — мои родители хотели, чтобы я женился и настрогал детей, как Фил и Фрэнки — вот уж кто хорошие сыновья! Потом, когда даже лагерь не сработал, на меня махнули рукой, но и парни мне не то чтобы заходили. Я думал — какая разница? Дырка и есть дырка… А однажды — мне было лет двадцать, и я был у Большого Майка на побегушках — меня занесло по делу в клуб Рай — слыхали о таком? — и тут я все о себе и понял. — Поняли, но отношения заводить не стремились, — закончил за него Коннор — Хэнку хотелось одернуть спутника, тот явно лез пластиковыми пальцами в чужие открытые раны, но супруг, похоже, точно измерил свое любопытство, и Фред отвечал ему легко, без запинки и смущения. — Ну, я думал, как это, блин, возможно? — усмехнулся он, — андроиды — личности, базара нет, но мутить с ними казалось как-то странно и неестественно. А потом…- Фред поднял на Хэнка неожиданно проникновенный взгляд, — а потом я посмотрел на вас, парни. И у меня снова открылись глаза. Голди мне сразу понравился — я давно смотрел его стримы, и в них эта райская куколка материлась так, что даже у меня уши вяли. И это был такой отвал башки — я думал сперва просто подрочить на них, а потом решил — пошло все нахуй, напишу ему, и вся недолга. — И написал? — переспросил Хэнк. — Сразу, как только вернулся из Канады, — рассмеялся Фред, — мы встретились — ну и понеслось. Один месяц — ничтожный срок, я знаю, сущая ерунда, но мне кажется, я…- по щекам Лопеса пошли неровные алые пятна, и он неловко замолчал. — В своего мужа я влюбился, как идиот, за неполные семь дней, — спокойно заметил Хэнк, — меньше, если учесть, что еще некоторое время мне понадобилось, чтобы это осознать. Лицо Фреда уже пылало целиком. Он впился в свой стакан, осушил его до дна и тряхнул головой. — Ну вот, — выдал Лопес наконец, немного отдышавшись, — поняли теперь? У Голди есть алиби. И, если надо, я и в суд с этим пойду. Теперь хотите посмотреть остальную коллекцию? Фред явно намеревался отряхнуться от неловкого разговора и внезапного откровения, быстро сменив тему, но Коннор мягко, но настойчиво осадил его. — Прошу прощения, Фред, — сказал он, — ваши сведения очень важны для расследования. Но мы пришли поговорить о другом. Лопес удивленно поднял брови, а андроид, выждав полмгновения, принялся излагать ему суть своей просьбы. Наконец хозяин, плеснув в опустевший стакан еще немного бурбона, со вздохом перекинул взор с одного собеседника на другого. — Боюсь, друзья, вы не очень-то понимаете, как работает наш бизнес, — заметил он, — да, большинство из моих клиентов я знаю в лицо. Встречаюсь с ними на всяких там приемах и раутах, всовываю им товар прямо в ладонь во время рукопожатия, а потом получаю плату на теневой счет. Собственно, в последнее время только такие клиенты у меня и остались — наш товар нынче — дорогое удовольствие. Но когда речь идет о чем-то необычном, я никогда не знаю, кто конкретно делает заказ. Существует система, по которой я узнаю, где и когда оставить товар, потом ставлю отметку о выполнении, и клиент разбирается с остальным сам. От секретности зависит не только моя репутация, сами понимаете. — Но ведь речь идет не об обычном заказе, — возразил Коннор, — у вас часто покупают именно консервант, не сам наркотик? — Нечасто, — признал Фред, — собственно, за последние месяцы такой заказ был всего один. Но я уже выполнил его, и не смогу отследить теперь, как бы ни хотел вам что-то сообщить. Коннор и Хэнк разочарованно переглянулись. — Но все же! — Лопес вдруг торжественно поднял бокал, — ты, братишка, — он кивнул Коннору, — спас мою шкуру, а вместе вы наставили меня на путь истинный эффективней, чем все пыточники из лагеря святого Фомы. Так что я постараюсь вам помочь. Если такой заказ поступит вновь, я выясню имя клиента и сообщу вам. — А как же твоя репутация? — спросил Хэнк. Фред беззаботно ему подмигнул. — Да ебись она, — ответил он, — дружба важней! *** 12 мая 2040 года, 20:00 Неделя прошла суетно. Хэнк, погрузившийся в дела агентства, виделся с Коннором только по вечерам. Супруг работал с детективами Лейн и Грейди, хотя их расследование, судя по его рассказам, продвигалось медленно и неохотно. Осмотр пустых квартир не дал результатов, допросы обернулись ничем. Не появилось новых доказательств вины Джулиана Малетта, и даже с Голди были сняты все подозрения после того, как свои показания, добровольно явившись в участок, дал Фред Лопес. Следствие топталось в мертвой точке. У Андерсона же дела шли гораздо продуктивней. За неделю он завершил четыре из шести дел, полезные связи не подводили его никогда — не подвели и в этот раз, и к вечеру пятницы, получив отчет с очередной удачной слежки, человек ощущал себя совершенно в своей тарелке. Он не хвастался перед супругом своими успехами, хотя тот — исключительно из вежливости, конечно — интересовался за ужином его делами, и ограничивался скупым «все нормально», которое, впрочем, вполне удовлетворяло Коннора. Утром субботы Хэнк проснулся от запаха чуть подгоревшей выпечки. Всю неделю супруг был с ним внимателен и мил, когда судьба сводила их вместе, словно о неприятной ссоре они безмолвно договорились не вспоминать. Настроение Коннора из-за неудач в расследовании оставляло желать лучшего, но с Хэнком он старался этого не показывать. Человек замечал его беспокойство, но заводить об этом долгие беседы не спешил — знал, что Коннору нужно было дать время «дозреть», чтобы тот сам поделился своими истинными тревогами. Когда человек явил свой заспанный лик на кухне, Коннор вытаскивал из небольшого — и явно нового — духового шкафа увесистую накрытую непрозрачной крышкой керамическую форму, из которой, видимо, и тянулся не слишком аппетитный аромат. Однако к взыскательным кулинарным критикам Хэнк себя не относил, а потому поинтересовался совершенно миролюбиво: — Это что? Коннор бросил на него неожиданно раздосадованный взгляд. — Я купил его, потому что духовка твоя никуда не годилась, — отрезал он, и от его тона Андерсон немного опешил. — Я не про шкаф, — произнес он, все еще не меняя тона, — ты его купил — прекрасно, хотя сам ограничил мое потребление мучного. Я про то, что ты оттуда достал. Коннор смущенно потупил взор, опустил тяжелую форму на пробковую подставку, поднял крышку. Под ней обнаружилась совершенно черная корочка того, чему, видимо, так и не суждено было превратиться в хлеб. — Я следовал рецепту, — виновато пробормотал Коннор. — Корочку можно срезать, — приободрил его Хэнк, — давай посмотрим, что внутри, вдруг рецепт не соврал? Внутри несчастный хлеб оказался вязким и плотным, как чуть застывшая строительная смесь, и, глядя в расстроенные карие глаза супруга, Хэнк сам едва не расплакался от обиды на несправедливую судьбу. Сам жест, однако, явно должен был заменить тот самый несостоявшийся между ними разговор по душам, и Андерсон, хоть и отправил погибший кусок теста с закваской в мусорное ведро, решил принять оливковую ветвь, и остаток дня до вечера прошел мирно и складно, точно никаких трещин между ними и не было вовсе. К джаз-клубу «Серебряная нота» они подъехали немного раньше того времени, когда должен был начаться концерт. Это заведение Хэнк знал давно, и в былые времена — еще до развода и гибели Коула — посещал его чуть ли не каждую неделю. Иногда к нему присоединялась Пайпер, хотя от джазовой музыки она была и не в восторге. Однако прошло уже несколько лет с тех пор, как Андерсон переступал этот порог в последний раз, и теперь он тревожился немного, не поменялось ли что-то в его любимом клубе, не завелись ли там новые хозяева, способные только портить то, в чем ничерта не смыслили. Опасения его были напрасны. Хозяйка клуба — высокая кудрявая женщина по имени Элоиза — встретила Хэнка, как давно потерянного брата. В былые времена они дружили, хотя дружба эта не выходила за пределы заведения, но, потеряв себя, Андерсон утратил и значительную часть былых прочных связей. Элоиза раскрыла Хэнку широкие объятия, мельком поинтересовалась, где он пропадал столько времени, посетовала, что он-де совсем про нее забыл, и она даже начала опасаться, что старый клиент растерял вкус к настоящей музыке и увлекся какой-нибудь электронной ерундой, написанной нейросетями. Коннора Элоиза приветствовала с не меньшим жаром, не моргнув глазом, приняла то, что Хэнк представил спутника своим мужем, и поинтересовалась лишь, как давно они были женаты. Коннор отвечал на ее вопросы вежливо, но очень сдержанно, точно такой водопад дружелюбия смущал его. — Я и не надеялся попасть на концерт «Ноктюрна» в этом столетии, — заметил, меж тем, Хэнк, — с тех пор, как они приняли в состав двух андроидов, билеты, я слышал, сметают в первые пару часов. А я слишком стар, чтобы караулить их по ночам. — Глупости, — хмыкнула Элоиза, — хватило бы одного сообщения мне, сладенький, и я бы провела вас обоих бесплатно хоть за кулисы… На самом деле, вот что, — она перевела решительный взгляд с Хэнка на Коннора, — так я и сделаю, если хотите. Как насчет знакомства с музыкантами после выступления? Солистка — моя давняя подружка, куда более постоянная, чем ты, Генри. — Великолепно! — просиял Хэнк. Выражение лица Коннора же осталось выверенно нейтральным. — Только андроидов у них теперь не два, а три, — подмигнула Элоиза, — у нас тут приключилась одна… история — не хуже тех байопиков, что в нашей юности снимали, — она выдержала театральную паузу и продолжила под заинтересованным взглядом собеседника, — их пианист в конце той недели забухал и не смог явиться на репетицию. Вайолетт, солистка, была так на него зла — кричала, что любого уличного музыканта из перехода готова взять, лишь бы больше никаких дел не иметь с этим алкашом. И что ты думаешь? Стоило ей это прокричать — и как в кино, ей-богу — заходит в двери клуба тип — высокий такой, но какой-то никакой в остальном, я бы его на улице и не заметила — и просит попробовать сыграть. Будто стоял за дверью и ждал своего шанса, ну представляешь? Так вот — сел он за рояль, руками взмахнул — и все. Вайолетт в слезы, говорит, не встречала такого таланта никогда, тут же предложила ему с ними сыграть — и вот уже третий вечер они выступают в новом составе. — Хороший музыкант оказался? — переспросил Хэнк. — Феноменальный, — по слогам выговорила Элоиза, — и не скажешь, что андроид. — Ну хорошо, — улыбнулся Андерсон, — познакомишь нас и с этим уникумом. — Познакомлю, — кивнула женщина и махнула рукой одной из официанток — хрупкой светловолосой девушке с голубым диодом на виске, — эй, Лили, посади гостей за столик — и не за тот, что у них в билетах, за третий, — она быстро подмигнула Хэнку, — мы придерживаем пару местечек для особых гостей, даже когда все билеты проданы. С мест за столиком, к которому их подвела официантка, открывался прекрасный вид на небольшую низкую сцену, и, устроившись на высоком стуле, Хэнк выдохнул и впервые за неделю вдруг ощутил себя по-настоящему счастливым. Он глянул на Коннора. Тот сидел с совершенно прямой спиной, любопытно разглядывал установленные на сцене инструменты, и в приглушенном желтом свете был так непередаваемо хорош, что Хэнк, решив не стесняться случайных взглядов, наклонился к супругу и шепнул ему на ухо: — Ты такой красивый. Коннор перевел на него глаза, улыбнулся и сам — тоже в первый раз за неделю — потянулся, чтобы поцеловать спутника. Момент длился и длился — карман Хэнка оттягивала плоская маленькая коробочка, которую доставили накануне днем, и он решил уже было, что лучшего момента, чтобы преподнести подарок, не найти, но свет под потолком начал меркнуть, и на сцену вышли музыканты. Андерсон поцеловал мужа еще раз, сжал его ладонь на столе и наконец откинулся на спинку. Солистка в сияющем серебряном платье, разведя руки в стороны, приветствовала зрителей, и концерт начался. Хэнк полюбил джаз еще мальчишкой. Он не мог точно сказать, когда его желание быть не таким, как все, слушать не Эминема и Бритни Спирс, а нечто такое, что еще его отец называл «настоящей музыкой», обратилось искренней любовью, но это было и неважно. Его жизнь — чуть не с младенчества и до недавних пор — выстроенная по четкой несомненной схеме, подчиненная строгим и последовательным правилам, была понятной и ровной, как государственная автотрасса. Он шел по намеченной схеме — с начальной школы знал, что закончит учебу с отличием, занимался спортом, чтобы это выгодно смотрелось в его характеристике. Поступил в Полицейскую академию — пойдя по стопам отца — и выпустился из нее лучшим на своем курсе. Служил в полиции верой и правдой. Женился. Поздновато, но завел сына, и пока все это не рухнуло и не обратилось пылью и пеплом у него во рту, знал, как пройдет каждый его день, каждый год, а случайности были лишь подтверждением закономерности. И только джаз был тем, что раскрашивало эту простую и стройную жизнь красками. И даже позднее, когда вся правильность его бытия разбилась вдребезги и сгорела, музыка осталась отдушиной, якорем, что не давал ему сорваться и пропасть окончательно. Хэнк любил джаз — и сегодня планировал насладиться очередным свиданием с ним сполна. Музыканты играли, серебряная вокалистка вплетала свой низкий грудной, чистый, как дорогой виски, голос, в мерцание ритмичной пульсации контрабаса, в то струящуюся, то взвивавшуюся пламенем дымку саксофона, за которой быстрым галопом гналась труба, но так и не поспевала за ритмом, замирала задумчиво, чтобы через миг молчания начать погоню заново. И словно всполохи зарницы в бархатной темноте все это было приправлено, разбавлено и собрано вместе стройными звуками клавиш рояля. Коннор сидел, прикрыв глаза, и, поглядывая на него время от времени, вырываясь из-под магического заклинания джаза, Хэнк искренне надеялся, что супруг слушал музыку, пытался проникнуть в ее неровную пленительную структуру, а не просматривал сводку криминальных новостей во внутреннем браузере. Руки своей спутник так и не отнял, и Андерсон имел удовольствие сжимать ее на столе до самого конца. В какой-то шокирующий момент, когда трели, звон, ритм и голос сорвались с вершины в пропасть и замолкли, солистка вдруг снова повела рукой и объявила в микрофон: — Энтони, дамы и господа! Луч света, повинуясь ее жесту, упал на пианиста, высокого андроида в темных очках. Тот — как и говорила Элоиза — неприметный доселе, подыгрывавший скорее, чем ведший мелодию, замер на миг, встряхнул ладонями, вновь опустил их на клавиши и заиграл — сперва неспешно, торжественно, будто собирался исполнить какую-то хорошо известную сонату, но потом пальцы его замелькали быстрей, заторопились, не спотыкаясь, не сбиваясь, они заставили музыку взметнуться и запылать — и теперь уже все, и голос, и контрабас, и труба с саксофоном спешили за ним, поддерживали его, подчеркивали, обрамляли, а пианист играл, откинув голову, не глядя на руки, не останавливаясь, точно впал в транс и поднялся над собственным телом, словно сам стал музыкой. Когда звуки вновь оборвались, зал взорвался аплодисментами — даже Коннор, отмерев, наконец освободил свою ладонь из пальцев спутника и похлопал музыкантам. Те поклонились залу — Хэнку показалось, что таинственный пианист скользнул по первому ряду столиков взглядом из-под темных стекол, задержался на Андерсонах чуть дольше, чем на остальных. К ним подошла Элоиза. — Идем, — поторопила она Хэнка, — пока они не накидались. Хозяйка завела спутников за кулисы, нырнула в темноту короткого коридора, остановилась перед невзрачной белой дверью и без стука распахнула ее. — Прошу прощения, славные виртуозы, — объявила женщина, светясь улыбкой, — но мои друзья жаждут с вами познакомиться! Хэнк и Коннор протиснулись в небольшое помещение. Серебряная вокалистка, откинув за спину копну пышных черных волос, поднялась им навстречу, но в этот миг пианист, стоявший чуть поодаль, вдруг рванулся в сторону. Никто не успел ничего сказать или сделать, а музыкант уже локтем высадил стекло в широком окне и одним сильным изящным прыжком сиганул наружу. В гримерной воцарилась растерянная тишина. Элоиза стояла, широко распахнув глаза и рот, Хэнк уже вознамерился задать сакраментальный вопрос «Какого хрена?», но, слегка толкнув его в сторону, вперед вынесся Коннор. Он, не медля ни мгновения, ринулся к окну и, перелетев через подоконник, скрылся во тьме следом за пианистом. — Вайолетт! — вскричала наконец Элоиза, — что за нахер? Солистка растерянно моргала, а Хэнк уже был у разбитого окна. Здесь было невысоко, а улицы вокруг клуба он знал, как свои пять пальцев. Музыкант, а за ним и Коннор явно унеслись по самой широкой из них, которая, как вспомнил человек, заканчивалась глухим тупиком. — Я разберусь, — бросил Андерсон Элоизе и музыкантам и, немного покряхтев, понадеявшись, что не подвернет ногу и не рухнет на задницу, вылез из окна и поспешил следом за беглецами. Погоня, как человек и предполагал, длилась недолго. Через несколько минут он уже завернул за последний перед тупиком поворот, и глазам его предстала удивительная картина. Два андроида сцепились в драке — Коннор наносил удары точно и быстро, и Хэнк знал, что эта его техника никогда не давала осечек. Однако пары секунд наблюдения Андерсону хватило, чтобы с изумлением сообразить — его супруг, идеальная полицейская машина, созданная, чтобы одерживать верх в подобных поединках, начинала проигрывать. Противник тоже был быстр и точен. Он отражал удары умело и выверенно, словно попал в знакомую симуляцию и знал, с какой стороны последует следующий выпад. Первым инстинктом Хэнка было метнуться рукой к наплечной кобуре — но уже через мгновение он осознал, что, конечно, не взял с собой на концерт оружие, а подарок, таившийся во внутреннем кармане, был плохим аргументом в опасном споре двух боевых андроидов. Темные очки пианиста после очередного перехваченного удара отлетели в сторону, он зыркнул на человека ясными зелеными глазами, и Хэнк немедленно сообразил, что нужно делать. Он выпрямился, расправил плечи и крикнул так, чтобы голос его отразили стены: — Эй, Маркус! А ну замри!