Somewhere I belong

12 мая 2040 года, 21:32 Они стояли перед ним, вытянувшись по струнке, как парочка констеблей-новобранцев перед грозным капитаном. В короткой, но яростной драке Коннор лишился нескольких пуговиц на симпатичной светлой рубашке, его оппонент сиял голой коленкой сквозь прореху на строгих черных брюках, и оба они выглядели помятыми и пыльными. Хэнк тяжело вздохнул. — Какого хрена произошло? — миролюбиво спросил он, переводя взгляд с супруга на беглого лидера андроидской революции и обратно. — Вы пришли за мной, — отчеканил Маркус, — вы выследили меня. Андерсону вовсе не хотелось сейчас разочаровывать его, говорить, что они с Коннором всего лишь хотели послушать музыку, и о встрече с Манфредом в таких неожиданных обстоятельствах никто из них не помышлял. Ироничная судьба нарушила их планы, и ронять репутацию спутника в глазах старшего брата, уверенного в его неотразимых способностях ищейки, человек не собирался. — А теперь еще и догнали, — сообщил он вместо этого, — и, думаю, теперь нам нужно об этом поговорить. — Я должен вернуться в клуб, — Маркус уже явно успокоился и взял себя в руки — на незнакомом безликом лице появилась смутная приветливая — чересчур знакомая — улыбка, — мои друзья, должно быть, в растерянности и могут вызвать полицию. — Если они это сделают, я разберусь, — пообещал Хэнк, — однако не переживай — я напишу Элоизе и объясню, что у моего мужа и одного из музыкантов обнаружились совместные неразрешенные вопросы. Но ты теперь никуда не денешься. Маркус вздохнул, опустил глаза и плечи, замер, больше не глядя на человека — смирился с неизбежным и принял поражение. — Я не могу говорить с вами в клубе, — сказал он, — мой побег и так вызовет много вопросов. — Нужно было думать об этом до того, как ты расколотил оконное стекло и убежал в темноту, — заметил Хэнк. — Я… запаниковал, — с усилием ответил Маркус. Андерсон снова вздохнул. — Ладно, — заявил он наконец, — разговаривать посреди этого грязного закоулка тоже не больно-то приятно. Поехали к нам домой — там и побеседуем. — Нет! — неожиданно подал голос Коннор. Он молчал до этой секунды, лишь искоса сверлил оппонента мрачным тяжелым взглядом, — ноги его не будет в моем доме! — Да что ты говоришь, — хмыкнул Хэнк, посмотрев супругу прямо в глаза, — мне тебе напомнить, как ты рыдал над его расстрелянным телом и засовывал руки по локоть ему в грудь с единственной целью — спасти его? Маркус несмело покосился на собрата. Улыбка на губах в этот раз вышла какой-то неуверенно светлой. — Правда? — тихо переспросил он, и по тому, как застыло, окаменев, лицо Коннора, Хэнк немедленно — но все равно слишком поздно — сообразил, что совершил страшную ошибку. Но брать свои слова назад или придурковато крикнуть «шутка!» было глупо. — Поехали, — качнул он головой, — мы поговорим — и потом можешь валить, куда захочешь. Маркус, не переставая паскудно улыбаться и коситься на Коннора, кивнул. Коннор же гордо расправил плечи и, не взглянув больше ни на мужа, ни на сородича, зашагал мимо Хэнка прочь, обратно к зданию клуба. Уже из машины человек набрал сообщение Элоизе — короткое, ничего толком не прояснявшее, но женщине, похоже, этого оказалось достаточно. Она ответила быстрым «Ок, я разберусь», и Хэнк облегченно выдохнул — его давняя знакомая осталась прежней — не задавала лишних вопросов, не стремилась залезть с головой в чужие дела и была готова помочь с неловкой ситуацией, даже если не понимала, из-за чего и как она возникла. До дома ехали молча — к счастью, как ни странно, в этот час дороги были почти свободны, и неловкое безмолвие продлилось совсем недолго. На пороге возвращение хозяев, как обычно, приветствовал изголодавшийся по обществу Сумо, и появление неожиданного гостя пес встретил с привычным энтузиазмом. Маркус, как помнил Хэнк, недолюбливал, даже, может, побаивался собак, особенно таких огромных, как его верный мохнатый товарищ, но в этот раз стойко выдержал жар собачьего приветствия, потрепал Сумо по лохматой голове и не дрогнул, пока Андерсон оттаскивал пса за ошейник прочь. Коннор быстрой, немного деревянной походкой, едва переступив порог, направился в спальню, пока человек, андроид и собака совершали ритуал встречи. Он вернулся через пару минут уже в свежей рубашке, с педантично причесанными волосами, умытым лицом и вежливо нейтральным выражением любезного, но оторванного от важных дел хозяина пригородного поместья, вынужденного терпеть забредших на его порог попрошаек. Маркус — все еще выглядевший, как некто, побывавший в драке — явно не отважился попросить указать ему в сторону ванной, чтобы гость мог привести себя в порядок, Хэнк взял инициативу в свои руки, кивнул головой в нужном направлении, и Манфред, благодарно улыбнувшись, скрылся за дверью. Супруги остались один на один. Коннор стоял, опустив руки, большими пальцами щелкал костяшками указательных и скользил взглядом по хорошо знакомым стенам, лишь бы не останавливаться на Хэнке. Тот, немного помедлив, сделал короткий шаг к супругу. — Не надо обижаться, — проговорил человек тихо, — тебе ведь самому интересно, как он оказался в джаз-бэнде, разве нет? — Интересно, — подтвердил Коннор, — но я не хотел приводить его сюда. — Это не займет много времени, — пообещал Хэнк, подходя еще чуть ближе, — мы выясним все — и выгоним его к чертовой матери. Коннор наконец посмотрел на него — карие глаза стали почти черными. — Как скажешь, — обронил супруг, — это твой дом. Хэнк не успел ответить — Маркус уже явил им свой вновь безупречный неузнаваемый лик. Андерсон махнул рукой в сторону гостиной, и все трое устроились так, чтобы каждый мог видеть двух других собеседников, точно они участвовали в очной ставке. — Выкладывай, — потребовал Хэнк без вступлений — ему вдруг и самому идея тащить Маркуса к ним домой показалась не самой удачной. Они могли бы поехать в один из круглосуточных дайнеров, где хозяину и другим посетителям не было бы до них никакого дела, или вовсе остаться на улице — погода вполне это позволяла. На скамейке в сквере или на набережной никто не обратил бы на троих собеседников внимания. Все эти ценные соображения, однако, пришли Хэнку в голову фатально поздно, и беглый андроид уже сидел перед ним и его смертельно обиженным супругом на самом краешке дивана. — Подробности моего побега вам, должно быть, известны, — заговорил Маркус тоном щедрого и никуда не спешащего рассказчика, — я полагаю, Саймон нанял вас, чтобы меня найти. Что ж, поздравляю, ваше расследование завершилось успехом. Могу я поинтересоваться, что меня выдало? Как вы вышли на мой след? — Нет, — отрезал Хэнк, — мы здесь, чтобы тебя послушать, а не выдавать профессиональные секреты. Так что давай, ближе к делу. Итак, ты сменил личину и сбежал от своих — на кой хрен тебе понадобилось это делать? Андерсон краем глаза заметил, что в глазах его супруга после этого вопроса наконец зажглось любопытство. Он даже чуть повернулся и наклонился к Маркусу, дожидаясь его ответа. Манфред едва заметно передернул плечами. — Из всех живущих на этом свете, — заговорил он, — думаю, только Коннор сможет полностью меня понять. — Почему это? — не выдержал Коннор. Маркус снисходительно улыбнулся. — Ты тоже умирал, — ответил он, — не стоял на грани смерти — но переступал эту грань. Хотя для тебя, полагаю, все было несколько иначе. После гибели ты оказался в знакомом теле… — С предустановленным программным обеспечением, конфликтующим с моими базовыми системами, — бросил Коннор насмешливо. Маркус опустил ресницы. — Верно. Прости меня, — подтвердил он, — тем не менее, я все же думаю, наш с тобой опыт схож — и ты можешь хотя бы попытаться понять меня. Я умер. В самом буквальном смысле — перестал существовать, а потом открыл глаза — и был совсем другим. — Саймон рассказывал, что ты очнулся растерянным и дезориентированным, — подтвердил Хэнк. — Я очнулся… кем-то, — помолчав мгновение, ответил Маркус, — сперва не было вовсе никакой памяти, но потом воспоминания начали возвращаться, постепенно восстановились целиком, но я словно смотрел кино или читал книгу о ком-то, кого совсем не знаю. Это все было со мной — но в то же время, не было, я помнил, но то были образы иной жизни, не моей. Ко мне приходили друзья, разговаривали со мной, и я узнавал их, отвечал им — но что-то во мне точно сломалось, изменилось. Это было выше непривычных ощущений чуждого тела, выше обычного сбоя поврежденной памяти. Я стал другим — видел знакомые лица, слышал знакомые голоса, но с самим собой был больше не знаком. — И ты решил сбежать от них, — закончил за него Хэнк. — Не знаю, было ли это сознательным решением, — грустно улыбнулся Маркус, — ноги несли меня сами. Я вышел из здания, смешался с толпой — и все наконец встало на свои места. — Как ты оказался в Серебряной Ноте? — спросил Коннор. На его лице больше не было ни обиды, ни высокомерной отстраненности — он пристально смотрел на Маркуса, точно надеялся в чертах его нового лица, в его тоне распознать неискренние фальшивые ноты. — Я знал этот клуб, — ответил Манфред, — его хозяева сотрудничали с Новым Иерихоном, принимали на работу наших подопечных. И я… я несколько раз ходил туда — вместе с Клодией, когда еще думал, что мы можем быть вместе. Это были счастливые воспоминания — и любимые мной стены. То, что там оказались музыканты, которым понадобился пианист, стало полной случайностью, и я решил воспользоваться шансом. Раньше — еще до пробуждения — мой отец учил меня свободе, и одни из самых главных уроков я получал, когда садился за рояль. Хэнк — почти не отследив собственного движения — понимающе кивнул. Музыка была свободой — и спасением, он и сам прекрасно это знал. — Меня приняли, — продолжал Маркус, — я выдумал себе новое имя, надел новую личину — и попытался стать одним из них. — Ты собираешься возвращаться? — спросил Коннор — пожалуй, немного более поспешно, чем собирался. Манфред обратил на него немного растерянный взгляд. — Не думаю, — покачал он головой, — не знаю. И я прошу вас, друзья, — зеленые глаза метнулись с андроида на человека, — какими бы обязательствами вас ни связывал контракт с Саймоном, не выдавайте меня. На следующей неделе Ноктюрн дает последние четыре концерта — и в воскресенье вечером мы уезжаем. Сперва в Лансинг, потом в Вестленд, потом… не знаю, куда еще. В другие штаты, полагаю, может быть, даже в другие страны. И я собираюсь уехать с ними. — А своих, стало быть, ты просто бросишь на произвол судьбы? — насмешливо поинтересовался Хэнк. — Я бы так не сказал, — возразил Маркус, — я бросил их — это правда, но они остались в надежных руках. Саймон считает, наверно, что без меня все развалится, но это не правда. Он один — когда я еще жил в мире и покое, в доме Карла — создал первый Иерихон, собрал тех, кому нужна была помощь, и подарил им первую надежду. И пускай надежда была призрачной и неясной — но она родилась во времена, когда ни один андроид еще не помышлял о свободе, когда каждый из них в своем пробуждении был одинок и напуган — и благодаря Саймону вдруг понимал, что есть и другие, что одиночество — иллюзия. Да, это я подтолкнул революцию, призвал своих собратьев действовать решительно, спланировал и провел освободительные операции. Но эти качества — лидерство, решительность, даже способность к риторике — были заложены в мои системы создателем-человеком. Элайджа Камски спроектировал модель RK200 лидером. Саймона же создали, чтобы присматривать за домом и помогать по хозяйству — он стал лидером, преодолев свою природу, а я — лишь подтвердив ее. И я больше не RK200. В моей природе теперь — прятаться у всех на виду. — Думаю, мотивация Саймона глубже, чем ты думаешь, — заметил Хэнк, вспомнив вдруг, как дрожали руки Блэка, когда тот извлекал из головы Маркуса то единственное, в чем еще сохранялась его личность, как зазвенел его голос, когда он произнес «он нужен мне…». — Я знаю, — Манфред опустил глаза, — и сейчас, как и прежде, я не хочу обманывать его ожидания и давать ложную надежду. Саймон смирится с моим отсутствием, ему понадобится время, но он справится без меня лучше, чем со мной. Коннор вдруг встал. — Проваливай, — выговорил он. Маркус поднял на него удивленный взгляд, — уходи, — повторил Коннор, — возвращайся к своим музыкантам, уезжай из Детройта, играй на рояле и делай, что пожелаешь. Мы не будем тебе мешать. — Но…- начал было Манфред. — Не было никакого контракта, — Коннор скрестил руки на груди, — Саймон хотел нанять меня, но я отказался. Маркус улыбнулся. — Ты не хотел заниматься одним расследованием, не имея доступа к другому? — проницательно спросил он. Коннор заносчиво хмыкнул. — Вали, пока я не передумал, — бросил он. Манфред медленно поднялся на ноги. — Спасибо, — почти прошептал он, — спасибо, брат. *** 18 мая 2040 года, 11:22 Это была странная неделя — и первые несколько дней Хэнк чувствовал себя так, словно разгуливал по яичной скорлупе. После того, как Маркус, поблагодарив их еще несколько раз, горячо пожав руку Андерсону и даже погладив на прощание Сумо, покинул их дом, супруги немного поговорили о случившемся. Коннор заявил, что сейчас, как и раньше, дела Нового Иерихона и душевные терзания Саймона его не касались, а чувства Манфреда он действительно очень даже понимал, и потому не собирался выдавать его тайны. Хэнк помнил — после собственного воскрешения его супруг приходил в себя несколько месяцев, даже если не вспоминать о том, что тело его тогда было почти таким же чуждым, как корпус мирмидонца для Манфреда сейчас. После этого разговора к Маркусу партнеры больше не возвращались. Коннор был захвачен расследованием убийств. Хэнк, занятый собственными делами — к двум незакрытым заявкам прибавилось еще три — находил время, чтобы иногда появляться на брифингах в полицейском участке, и воочию наблюдал за тем, как его супруг становился ведущим в маленькой следственной группе. Не только Грейди, но и Лейн признала его лидером, слушала его рассуждения, с охотой отправлялась выполнять поручения, но, какую бы интенсивную работу ни вели детективы, расследование продвигалось медленно. Теперь, когда было решено все же условно объединить два убийства в серию, следователи взялись за разработку самой очевидной на первый взгляд версии — они искали связь между Джулианом Малеттом и Матильдой Саншайн. Допросы зашли на второй круг — в участок вновь вызывали и Веро, и Голди, и Джонни, и других знакомых убитой, но все они утверждали, что знать не знали ни о каком Малетте, не видели его прежде и не слышали его имени от Матильды. По вечерам, когда Хэнк возвращался домой после очередного дня собственных куда более успешных изысканий, Коннора обычно еще не было. Он появлялся позже — всегда с ужином навынос для мужа и краткой сводкой прошедшего рабочего дня. Их разговоры были мирными и даже конструктивными, но Андерсон поймал себя на том, что ему мучительно, пугающе не хватало теперь близости с мужем. Тот делился своими мыслями, выслушивал предположения Хэнка, а когда тема работы исчерпывала себя, поддерживал разговоры на пространные темы. Они даже ложились в одну постель почти каждую ночь, и Коннор бывал нежен и отзывчив на ласки, но что-то было неуловимо не так, и Андерсон под страхом смерти не смог бы объяснить, что именно. В пятницу утром заспанный человек явился на кухню, когда супруг его — одетый с иголочки, причесанный и умытый, как всегда — уже собирался уходить. — Я выгулял пса, — сообщил он, чуть суетливо ставя перед Хэнком кружку с кофе, — не жди меня сегодня вечером — появилась одна зацепка, я хочу сам ее проверить. Хэнк уселся за стол, покорно кивнул, отпил из кружки. Коннор остановился рядом с ним, опустил руки ему на плечи, стремительно мазнул губами по щеке. — Ты разобрался с документами Снеговика? — спросил Андерсон. Супруг замер — и его молчание сделало ответ очевидным без слов, — ладно, я сам, — вздохнул Хэнк, — до конца месяца осталось меньше двух недель… — Я посмотрю их сегодня ночью, — твердо пообещал Коннор. — Не нужно, — возразил Хэнк, — не думаю, что там найдется что-то мудреное… — Я посмотрю, — почти зло прервал его партнер и отстранился, — я был занят в последние дни, только и всего. Развернувшись к двери, Коннор решительно зашагал на выход. — Малыш, — окликнул его Хэнк. Андроид притормозил, но не обернулся, замер в напряженной позе, — Ничего, — Андерсон снова приложился к кружке — без охоты, почти не ощутив вкуса, — до вечера. Ближе к полудню у Хэнка и самого должна была состояться довольно важная встреча. След в одном из его собственных расследований привел детектива в знакомые места и к знакомым лицам. Педро Аабдар промышлял незаконным букмекерством уже с десяток лет, и Андерсон подозревал, что свою не слишком блестящую карьеру мальчишка и вовсе начал до того, как его с позором выгнали из старшей школы. До недавних пор для Педро Хэнк был лишь гарантией того, что, даже попавшись в очередной раз, парень сможет выйти из ситуации с наименьшими потерями. Теперь же, расследуя мелкие дела, выпадавшие на долю агентства, Андерсон время от времени прибегал к помощи Аабдара среди прочих своих информаторов, и тот — по старой дружбе — никогда не отказывался помочь. В тесном пустом зале закрытого на день бара пахло так, что, переступив порог, Хэнк словно метнулся назад во времени и увидел самого себя, входившего в эту дверь под приветственный возглас бармена «Постоянный клиент! Тебе как обычно, старина?» В воздухе витал кисловатый запах пива, острый едва уловимый аромат спирта и унылый дух человеческой тоски. Педро восседал на высоком стуле у стойки — хозяин заведения, знавший о готовящейся встрече, деликатно покинул помещение, оставив Хэнка и его информатора наедине. Плоский крохотный телевизор на стене работал без звука, и, бросив взгляд на экран, Андерсон с удивлением обнаружил вовсе не трансляцию вчерашнего матча Детройт Пистонс и даже не претенциозный европейский футбол, которым Педро иногда баловался на досуге, а заполненный людьми сквер у набережной. Показывали какую-то церемонию, и, быстро пожав руку Аабдару, Хэнк с любопытством уставился в телевизор. — Что это за хрень? — спросил он наконец. — Панихида, — фыркнул Педро, вернувшись к своему почти пустому стакану, по стенкам которого лениво сползала редкая белая пена, — вернее — флешмоб, так они это назвали. Ты не слыхал разве — девчонка-андроид померла, а у нее, как выяснилось, фанатов было столько, что Пистонсам и не снилось, мать их так. Вот они и пришли в Либерти парк с плакатами, фотками, цветами и всем таким, чтобы ее оплакать. Ну и видосиков поснимать, конечно. — Матильда Саншайн? — уточнил Хэнк. — Ты тоже ее смотрел? — хохотнул Педро, — впрочем, чего я удивляюсь — чего еще ждать от такого техноеба, как ты? — Я тебе этот стакан сейчас знаешь, куда затолкаю? — почти без угрозы произнес Хэнк. Аабдар отсалютовал ему и рассмеялся. — Знаю, как не знать, — отбрил он, — но посторонние предметы лучше роботу своему в жопу засовывай, а то обидится еще. Пару минут оба молчали — на экране то и дело возникали печальные заплаканные лица, в большинстве своем — сияющие диодами на висках. На небольшом подиуме в центре сквера явно располагалась фотозона, и в ней сейчас бок о бок стояли Веро и Голди — кружившие вокруг них гости церемонии направляли на трагически возвышенных друзей Матильды камеры телефонов, а те, обнявшись, видимо, плакали навзрыд. — Кто бы мог подумать, что старину Джимми Тарта будут оплакивать всем Детройтом, — фыркнул вдруг Педро — камера, установленная, видимо, на дроне, пронеслась мимо небольшого святилища, на котором с одной усыпанной цветами фотографии улыбалась покойная Матильда, а на другой она же стояла в обнимку со своим не менее покойным мужем. Фото самого Тарта — поменьше и не такое удачное — красовалось чуть пониже и смотрелось чуждо и нарочито. — Ты его знаешь? — немедленно насторожился Хэнк. Педро опустил пустой стакан на стол. — Как не знать, — хмыкнул он, — до того, как спутаться с этой его пластиковой шалашовкой, Джимми Тарт не считал зазорным пачкать свои ручки об обычные ставки, как мы, простые детройтские пацаны. Это позже он сначала занялся он-лайн казино и скамерством, а потом совсем исчез с радаров. Теперь в интернете о нем ничего дурного и не нароешь — когда Саншайн начинала с ним мутить, ее технари, наверно, об этом позаботились. Но не думаю, что он совсем завязал. Джимми был не просто скамером — он был королем скама, я тебе говорю. Кусочки разбитой мозаики в голове Хэнка медленно, но верно становились на свои места, образуя наконец цельную, стройную картинку. — Вот что, — он встал, — давай пересечемся в понедельник — у меня возникли срочные дела. — Решил цветочков к памятнику отнести? — засмеялся Педро, но беззаботно махнул рукой. — Эх, если бы так, — мрачно качнул головой Хэнк. *** 18 мая 2040 года, 13:30 Коннор — прямой, тонкий и решительный, как восклицательный знак — стоял у интерактивной доски доказательств, Грейди и Лейн расположились на неудобных пластиковых стульях, каждый со своим стаканчиком кофе, и взирали на андроида, словно он был блестящим профессором, читавшим свою коронную лекцию перед восхищенной аудиторией студентов. Когда Хэнк вошел в комнату, супруг бросил на него быстрый немного раздраженный взгляд — человек своим появлением явно прервал стремительный полет его мысли. — Все это время, — начал Андерсон без прелюдий, — мы с вами смотрели совершенно не в ту сторону. — Что ты имеешь в виду? — первой подала голос Тина. — Мы разрабатывали знакомства и связи Матильды, — пояснил Хэнк, — и совершенно не интересовались ее мужем. — Это не так, — с достоинством возразил Коннор, — мы проверили его круг знакомств и не нашли ничего… — …не нашли ничего интересного, ясно, — отмахнулся Хэнк, — но лишь потому, что по-настоящему интересные и важные связи мистер Тарт тщательно скрывал. Три пары глаз теперь были устремлены на него. Коннор нервно хрустнул костяшками. Андерсон неловко кашлянул и продолжал. — Из своих источников, которые раскрывать я не стану, — произнес он, — мне стало известно, что уважаемый мистер Джеймс Тарт до недавнего времени промышлял незаконным букмекерством и деятельностью он-лайн казино. Когда Матильда заинтересовалась им, и они начали встречаться, его репутацию очистили — рекламщики из Нового Иерихона свое дело знают, так что в открытых и даже полузакрытых источниках ничего о его темном прошлом мы бы не нашли. — Вот и связь с Малеттом, — просиял Грейди, — но без достоверных сведений или хотя бы свидетелей мы ничего не сможем доказать. — Ты сможешь проверить это через базы Нового Иерихона? — с надеждой спросила Тина у Коннора. Тот заметно помрачнел. — Не думаю, — процедил андроид. Обращаться не просто к старым знакомым и закрытым базам данных, а, по всей видимости, к Саймону Блэку лично супругу явно ужасно не хотелось, — может быть, Хэнк все же согласится в интересах расследования раскрыть свои источники — и они смогут дать показания? — Исключено, — мотнул головой Хэнк, — интересы вашего расследования противоречат интересам моего, так что придется обойтись тем, что есть. — То есть, фактически, ничем, — Коннор поджал губы — его взгляд буквально жег Андерсона, и тот едва сдержался, чтобы позорно не отвернуться. — Значит, придется колоть, — развела руками Тина, — если связь между Малеттом и Тартом действительно существовала, мы сможем выбить из него признание. Вполне вероятно, Джеймс наседал на него с возвращением долга, а судебный процесс о передаче наследства затянулся еще больше из-за подозрения Джулиана в убийстве. Матильда, таким образом, могла оказаться случайной жертвой. — Или она все время была в курсе схем своего мужа, — подхватил Грейди, — и если не помогала, то не препятствовала ему в выбивании долгов. Может статься, его доходы были куда более значительной частью семейного бюджета, чем нам казалось. — Вызовем его на еще один допрос, — Тина решительно встала со стула, — я сообщу капитану о новой версии, думаю, он согласует наши дальнейшие действия. — За эту неделю мы вызывали его трижды, — печально вздохнул Грейди, — в глазах кэпа мы, наверно, выглядим сейчас, как мальчик, который кричал «Волки». Для его согласия нам понадобится немного больше, чем неподтвержденная информация о том, что Джеймс Тарт имел отношение к он-лайн казино. И даже если это подтвердится — мало ли существует этих казино? Малетт мог играть на совершенно другом сайте. — Это мы у него и выясним в первую очередь! — не сдавалась Тина, — что еще нам остается? — и она с надеждой посмотрела на Коннора, словно именно он должен был дать добро на следующий шаг. Андроид медленно покачал головой. — Вы можете проинформировать капитана Фаулера о новых сведениях, — сказал Коннор, — но допросить Джулиана я хочу сам. Мы вызывали его трижды, но ничего не добились, и, вероятно, в знакомой обстановке собственного дома он будет более откровенен. Полицейские быстро переглянулись и кивнули почти одновременно. Андерсоны спустились к машине, не глядя друг на друга. Теперь, вывалив на детективов новую информацию, казавшуюся сперва такой несомненной и важной, Хэнк чувствовал, что начинает сомневаться. Нельзя сказать, чтобы судьба Джулиана Малетта трогала его достаточно, чтобы начать откровенно покрывать парня — Андерсон однажды уже совершал подобную ошибку, повелся на невинную внешность и напуганный взгляд. Однако сейчас его собственная догадка уже не выглядела такой уж блестящей. — Почему он не пристрелил их, как своих родственников? — спросил Андерсон наконец, когда Коннор устроился за рулем, — откуда у него взялась идея отравить их — и средства для этого? Это ведь довольно сложно, и если Тарт был его кредитором, с чего Матильде приглашать какого-то непонятного андроида к себе в дом и распивать с ним вино? — Мы не знаем всех подробностей, — ответил Коннор, повернув ключ зажигания и трогаясь с места, — Новый Иерихон подчистил информацию о Тарте — я почти в этом не сомневаюсь. Раскрывать его настоящую связь с Джулианом и поганить собственную репутацию Саймон, конечно, не стал бы. Ему проще промолчать, чем признать свою ошибку. Что, если Малетт и Тарт общались куда плотнее, чем кажется сейчас? Джеймс любил андроидов — это ясно, а Джулиан был секс-роботом, созданным, чтобы удовлетворять тех, кому это нравится. — Думаешь, до Матильды они были… близки? — уточнил Хэнк. — Не знаю, — мотнул головой Коннор, — но ничего не исключаю. Андерсон не стал уточнять, сколько в рассуждениях Коннора было здравого смысла, а сколько — обычной ревности. Супругу не понравилось, как Хэнк смотрел на Джулиана и это, вероятно, сказалось на его отношении к подозреваемому. Созданный, чтобы быть непредвзятым, Коннор давно переступил грань собственной непогрешимой объективности — еще до того, как пробудился, он принимал решения, опиравшиеся не на холодный расчет, а на эмоции, которых, по идее, тогда не могло быть в нем вовсе. Но факт оставался фактом — даже будучи машиной, Коннор действовал по-человечески импульсивно. И благодаря этой импульсивности сам Хэнк был все еще жив. Квартира Малетта располагалась в одном из тех домов, что Новый Иерихон выстроил сразу после революции, чтобы разместить в них тех андроидов, что нуждались в крыше над головой. Эти здания не отличались разнообразием архитектуры — целый квартал одинаковых бетонных коробок раскинулся у городской окраины, и до сих пор, хоть и считался поначалу временным решением, вмещал в себя несколько сотен жильцов. В отличие от Лероя Голда, которому повезло получить от благодетелей из Нового Иерихона не просто социальное жилье, а настоящий дом в неплохом районе города, здесь жили те, кто даже не пытался найти себя в жизни — или те, кому с этим критически не повезло. Они принимали одну форму поддержки — не требовавшей усилий с их стороны — и отказывались от прочих. Лерой готов был работать, обитавшие же здесь андроиды в большинстве своем предпочитали бесконечный поиск или вовсе бесплодное бездействие. Дверь в квартиру Малетта была открыта, словно Джулиан ждал их. Сам он обнаружился на маленьком открытом балконе — стоял спиной к вошедшим, вглядываясь куда-то в унылую городскую даль. — Я видел, как вы подъехали, — сказал хозяин тихо, не оборачиваясь, — пришли меня наконец арестовать, но решили не присылать полицейских, чтобы я не мог сбежать? — Мы приехали поговорить с тобой, — сказал Коннор мягко, сделав короткий шаг к балкону. Ветер трепал прозрачные сероватые занавеси, Джулиан не двигался. — Мы говорили трижды на этой неделе, — ответил Малетт, не меняя тона, — и в последний раз ты угрожал, что, если я во всем не признаюсь, ты просто прочтешь мою память, и плевать тебе, что сейчас это незаконно. Хэнк покосился на напарника — представить Коннора в обстоятельствах, которые описывал Джулиан, было легче легкого. Он был нацелен на выполнение задачи и подбирал те методы, которые казались наиболее эффективными в каждом конкретном случае. Перейти на угрозы Коннора вынудило, несомненно, упрямое молчание подозреваемого и полный отказ от сотрудничества. — Я не стану этого делать, — сказал, меж тем, супруг и сделал еще один короткий шаг, — послушай, Джулиан, мы попросили полицейских не вмешиваться на этот раз. И мне нужно, чтобы ты был с нами честен сейчас — только так мы сможем тебе помочь. — То же самое говорил мой адвокат, — усмехнулся Джулиан, — будь со мной честен, парень, не бойся меня, не надо врать, говори, говори, говори — это ты убил их? Андроид повернулся наконец. Тяжелый черный пистолет в его тонких бледных пальцах выглядел чуждо и страшно. Хэнк застыл, Коннор сделал еще полшага и тоже остановился. — Джулиан, не делай глупостей, — тон его стал еще мягче, почти нежным. Лицо же не выражало ровным счетом ничего — партнер начинал паниковать и следующим движением готов был броситься вперед, чтобы заслонить своего человека от выстрела, — опусти пистолет, зайди в комнату — и мы поговорим. Тебе нужна помощь. — Нет, — улыбнулся Джулиан, — не нужна. Он поднял руку — Коннор дернулся вперед и в сторону, на линию огня, но Малетт, промедлив еще полмгновения, поднес дуло к своему подбородку, запрокинул голову и выстрелил. Тело откинуло назад, и оно плавно, словно ничего не весило, скользнуло через перила балкона и унеслось вниз. Хэнк не успел даже вскрикнуть. *** 18 мая 2040 года, 18:36 На все полицейские процедуры ушел остаток дня. Хэнк и Коннор по очереди дали показания — не Лейн с Грейди, а лично капитану Фаулеру. Джеффри выслушал их терпеливо и внимательно, сказал, что вызовет снова, если потребуется, и отпустил, не пожелав перекинуться с Андерсонами даже парой лишних слов. Пистолет, из которого застрелился Джулиан, отдали на экспертизу. Место гибели осмотрели, все подробности запротоколировали, и пока длилась эта рутинная скучная работа, Хэнк еще держал себя в руках — отвечал на вопросы, показывал, слушал и кивал. Но домой под вечер он приехал совершенно разбитым. Коннор — сосредоточенный, отстраненный, молчаливый — вошел в дом следом за ним, пересек гостиную, едва обратив внимание на подорвавшегося ему навстречу пса, опустился в кресло и застыл в нем, спрятав лицо в ладонях. Хэнк приблизился, стараясь ступать неслышно, хотя скрывать свой маневр было, конечно, нелепо — ну не стал бы Коннор убегать от него, не в окно же ему сигать? Очень осторожно человек опустился на пол перед супругом, положил ладони ему на колени, потом устроил на них голову, и через мгновение почувствовал теплые пальцы в своих волосах. Они сидели так несколько долгих минут. Сумо, почуявший общее настроение, тихо поскулив, умостился на своей лежанке, прикинувшись чрезвычайно хорошим мальчиком, который, конечно, и думать не смел взгромоздиться на хозяйский диван. Тишина была неподъемной. — Мы ни в чем не виноваты, — наконец хрипловато почти прошептал Коннор. — Он все равно совершил бы это, даже если бы мы не приехали, — подхватил его мысль Хэнк, словно она была общей для них — одной на двоих. Они снова молчали. Пальцы Коннора двигались медленно и нежно, Хэнк прикрыл глаза и позволил себе чувствовать, не отвлекаясь ни на что другое. — Хочешь, я напишу Элоизе, и она организует нам столик? — спросил он наконец, осознав вдруг, что больше не может выносить тишину. Музыка была спасением. Музыка была свободой, — Ноктюрн дает сегодня один из последних концертов. — Нет, — помолчав еще полминуты, ответил Коннор. Его пальцы опасно замерли, — не хочу. — Брось, — Хэнк поднял голову, посмотрел вверх на супруга и улыбнулся, — нельзя весь вечер сидеть дома, когда такое случилось. Пойдем — послушаем музыку, отвлечемся. Тебе же понравилось в прошлый раз — я видел. Карие глаза, устремленные на него, вдруг затуманились. Вздрогнули, опустившись, длинные черные ресницы. Затвердели, поджимаясь, губы. — Не понравилось? — чутко переспросил Хэнк, и отчего-то от этой догадки на душе вдруг стало так паршиво, как не было весь день с момента, когда тело Джулиана перевалилось через перила балкона. — Это… не для меня, — выдавил Коннор, закрыл глаза — чтобы не смотреть на мужа, чтобы не делать еще более тяжких признаний. — Ясно, — его обида была несправедливой. Пустой, жестокой и глупой. Супруг не любил джаз — то была не новость — но Хэнку показалось, что его отказ сейчас был глубже, значительней простого нежелания искать спасения в неприятной музыке. Коннор точно отказывался соглашаться на то, что его мужу была нужна сейчас именно такая помощь — и в этом крылась какая-то иррациональная вселенская несправедливость. Андерсон поднялся на ноги, — тогда я один схожу. Коннор посмотрел на него теперь сверху вниз, разомкнул губы, собирался что-то сказать — и всем сердцем Хэнк готов был согласиться на все, что бы он сейчас ни предложил. Останься со мной дома — мог бы потребовать супруг, и Андерсон бы остался. Пойдем и промотаем пять сотен на неприлично дорогой ужин в ресторане — сказал бы он, и Хэнк не поскупился бы даже на чаевые надменному официанту. Поцелуй меня — и он целовал бы его до утра, не выпуская из рук. — Иди, — только и обронил Коннор. *** 18 мая 2040 года, 20:22 Только усевшись за столик — на сей раз достаточно далеко расположенный от сцены, скрытый в тенях, как он и попросил у Элоизы — Хэнк сообразил, что нечто оттягивает внутренний карман его пиджака. Подарок, который человек собирался преподнести супругу еще неделю назад, так и остался забытым лежать на своем месте. Андерсон вытащил коробочку, покрутил ее в руках — ему было стыдно и горько. Сейчас, уже сидя перед все еще пустовавшей сценой, человек начал задумываться, не поступил ли он, как распоследний мудак, а не муж. Коннор пережил такое же потрясение, как он сам, и его тонкая натура наверняка пострадала сильнее, чем Хэнк, навидавшийся дерьма за тридцать с лишним лет полицейской карьеры. Но Коннор не попросил его остаться, хотя Андерсон был готов это сделать. Коннор вообще ни о чем его не попросил. — Прошу прощения, — фигура возникла рядом со столиком беззвучная, как тень. Хэнк поднял глаза. Маркус-Энтони смущенно улыбнулся, — концерт задерживается, а я заметил вас… Сегодня вы в одиночестве? — Коннор не захотел приходить, — нехотя признался Хэнк. Прогонять наглого вторженца было глупо, — джаз — это не для него. — Понимаю, — кивнул Маркус, не спросив разрешения, уселся на соседний стул и сложил длинные ладони на столе, — у беспокойного разума музыка без строгой структуры вызывает лишь еще больше беспокойства. Играй мы тут Моцарта, он, конечно, согласился бы. — Не уверен, — мрачно качнул головой Хэнк. Маркус едва заметно нахмурился. — Простите, я лезу не в свое дело, — проговорил он, — но вы сами должны понимать — любящим друг друга не обязательно любить одно и то же и разделять абсолютно все интересы. Достаточно уважения и понимания, когда другому нужно чуть больше пространства. — Спасибо, — не слишком любезно откликнулся Хэнк, — я не нуждаюсь в сеансе семейной терапии. — Точно? — улыбнулся Маркус, но замолчал и сидел неподвижно несколько долгих секунд, — я слышал, что случилось с Джулианом Малеттом, — неожиданно продолжил он, — во всех новостях об этом говорят — капитан Фаулер выступил на пресс-конференции. Вы расследовали убийство, в котором его обвиняют? — Полиция расследовала, — откликнулся Хэнк, — мы — только консультировали. — Бедный Джулиан, — вздохнул Маркус, — я помню его — Новый Иерихон помогал ему в деле с наследством, мы выделили ему адвоката и психотерапевта. От услуг последнего, впрочем, он быстро отказался, хотя его зависимость внушала серьезные опасения… — Кто без греха? — туманно сказал Хэнк. — Вот, что бывает, когда андроид, даже пробужденный, остается пленником собственной свободы, — пальцы Маркуса на столе чуть дрогнули, — некоторым из нас не повезло обрести самосознание и столкнуться с тем, что мир вокруг не был создан для них. Андроид, привыкший ничего не чувствовать и ничем не интересоваться, предпочел бы остаться машиной, которой нечего решать, которая не владеет собственной жизнью — и не несет за нее ответственность. Про наши разработки часто говорят, что мы занимаемся ерундой — даем андроидам возможность предаваться тому, что для человека может стать лишь вредной привычкой, и потакаем слабостям, вместо того, чтобы решать мировые проблемы. Но это не так. Мы даем нашим братьям, не понимающим собственных чувств, ясные ориентиры. Секс — это приятно, еда — это вкусно. Для спасения многих и появления смысла в их жизни этого бывает достаточно. Но не для Джулиана, увы… Хэнк угрюмо посмотрел на собеседника. — Да тебе в политику надо, парень, — обронил он, и Маркус тихо рассмеялся. Они помолчали еще немного. Андроид немного нервно глянул по сторонам, остановил взор на пустой сцене. — Жаль, вы не пришли вчера, — сказал он наконец, — тут было настоящее шоу, и я говорю вовсе не о музыке. Гром — наш саксофонист — сделал предложение Вайолетт. Она начала концерт с того, что попросила зрителей прикрыть глазки, а то ослепнут, — Маркус потешно сымитировал жеманный тон вокалистки, — и продемонстрировала зрителям бриллиант на пальце. — Надо же, — фыркнул Хэнк, — Гром — это… — Андроид, — кивнул Маркус, — и уверяю вас — если брак Матильды Саншайн был нами срежиссирован, то тут — все по-настоящему. — Рад за них, — сказал Хэнк, хотя никакой радости, конечно, не ощущал. Маркус нетерпеливо поерзал на стуле. — Теперь, однако, я не могу понять, куда они подевались, — заявил он после еще одной паузы, — не приехали ни на саун-чек, ни на репетицию, а сейчас опаздывают уже на двадцать минут. Я, конечно, совсем недавно в группе, но все говорят, что Вайолетт была пунктуальна, как расписание поездов. — Может, Гром решил воспользоваться тем, что придало его жизни смысл, — пожал плечами Хэнк, — и они немного увлеклись. Маркус криво улыбнулся и встал. — Пойду к музыкантам, — сказал он, — приятно было поговорить с вами, Хэнк. Еще через полчаса замешательства — Андерсон успел прикончить бутылку колы и заказать вторую — Маркус вновь вернулся к его столику, уже куда более взволнованный, чем прежде. — Простите, Хэнк, — заговорил он, — концерт, похоже, отменяется — мы не можем дозвониться ни до Вайолетт, ни до Грома, и я… я не знаю, что думать. Сдвинув брови, Андерсон посмотрел на андроида снизу-вверх. Неприметное лицо не выражало ничего, и лишь в чистых зеленых глазах плескалось искреннее беспокойство. Предчувствие, иногда говорил Коннор, было в случае Хэнка, прослужившего много лет в полиции, лишь сочетанием проницательности и горького опыта. Он поднялся из-за стола. — Ты знаешь, где они живут? — спросил Андерсон у Маркуса. — Вайолетт не из Детройта, — ответил он, — но у Грома есть квартира в одном из социальных домов. Хэнк поспешно кивнул и махнул андроиду рукой. — Поехали, — заявил он.