Somewhere I belong

18 мая 2040 года, 21:50 Всю дорогу Маркус сидел неподвижно, а пока они поднимались в лифте, стоял прямо, как статуя. — Не переживай ты так, — решился наконец подбодрить его Хэнк, хотя и сам не очень-то верил в собственные слова, — может быть, они и правда поддались порыву и забыли о времени. Со мной такое не раз бывало. Спутник наградил его тяжелым мрачным взглядом и, когда двери лифта разъехались в стороны, решительно шагнул в длинный коридор, первым подошел к двери нужной квартиры и толкнул ее, точно заранее знал, что она перед ним распахнется. Тела они обнаружили в спальне. Хэнк не успел оттеснить андроида в сторону, чтобы войти первым, и Маркус, переступив порог, застыл, опустив руки. — Этого я и боялся, — прошептал он. Саксофонист Гром — высокий чернокожий андроид, сейчас почти полностью обнаженный, лежал, раскинувшись на полу в позе выброшенной на берег морской звезды, а над ним, свисая с края широкой постели, заключив мужчину в застывшие последней нежностью объятия, покоилась Вайолетт. Длинные черные волосы, откинутые вперед, накрывали грудь Грома, как покрывало. Сама женщина прильнула к своему жениху, устроив лоб под его подбородком, обвивая голову андроида одной рукой, вторую прижимала к его животу. Поза, как и на обоих предыдущих местах преступления, была нарочито художественной, застывшей, и было понятно — убийца специально разместил тела именно так, следуя какой-то неведомой извращенной логике. Крови вокруг убитых Хэнк не заметил, но постель, с которой свисала женщина, была измятой и разворошенной, точно их с Громом и впрямь застукали не в самый подходящий момент. Человек медленно шагнул к телам, мысленно уже прикидывая, стоило ли вызвать полицию немедленно, или сперва ему все же следовало самостоятельно осмотреть место преступления — в конце концов, теперь у следствия не должно было остаться сомнений в том, что в Детройте завелся серийный убийца. Смерть Грома и Вайолетт на первый, и на все последующие взгляды идеально вписывалась в общий ужасный паттерн — двое влюбленных, человек и андроид, оказывались убиты и вписаны в какую-то страшную театральную композицию. Понятным становилось и еще одно — Джулиан Малетт, чье тело сейчас покоилось в полицейском морге, надежно запертое в один из металлических контейнеров, был ни в чем не виновен — и погиб совершенно напрасно. — Геро и Леандр, — неожиданно раздался из-за спины Хэнка негромкий голос Маркуса. Человек удивленно глянул на него через плечо. — Что? — переспросил он. Андроид быстро моргнул, поднял на Андерсона немного растерянный взгляд, точно неожиданный вопрос вырвал его из глубокого сна. — Если смотреть с этого ракурса, — пояснил Манфред, — позы очень похожи на одну картину — «Геро и Леандр» Уильяма Этти. Хэнк снова посмотрел на убитых — ни имя, ни название ничего ему не говорили, но, если кому-то в этом вопросе и можно было доверять, то, конечно, Маркусу, большую часть жизни проведшему под крылышком у известного художника. — Ты уверен? — на всякий случай все-таки уточнил Хэнк, и Манфред осторожно пожал плечами. — Я сказал — похоже, — ответил он, — не думаете же вы, что убийца действительно уложил их так, чтобы позы повторяли эту картину? Она не то, чтобы слишком известная… — Я хочу, чтобы ты на кое-что взглянул, — не дав себе и секунды одуматься, взвесить это решение, Хэнк быстро повернулся к собеседнику, — для этого нам нужно съездить ко мне домой, надеюсь, у тебя нет никаких других планов на вечер? Маркус вновь пожал плечами — лицо его оставалось сосредоточенно неподвижным. Он косился на тела, будто не мог пока до конца поверить, что все это происходило сейчас именно с ним. — Сперва, правда, нам все же придется вызвать полицию, — вздохнул Хэнк, — не можем же мы просто уехать отсюда и понадеяться, что трупы вскоре обнаружит кто-то другой. Лицо Маркуса при этих словах мгновенно прояснилось. — Нет, — он сдвинул брови, отступил на полшага к двери в коридор, — я… я не хотел бы встречаться с полицией. Понимаю, что, скорее всего этого не избежать, но… — Сбежав от своих, ты не озаботился поддельными документами? — понимающе усмехнулся Хэнк. Маркус опустил глаза и кивнул. Андерсон окинул его долгим взглядом, покачал головой, потом вытащил из кармана брюк телефон, — Ладно, будь по-твоему, — сказал он со вздохом, — и я очень надеюсь, что оно того стоит. Маркус не двинулся с места — взгляд его, однако, окрасился любопытством. Он не сводил внимательных глаз с лица человека, пока тот набирал номер. Алекс Грейди ответил почти мгновенно, словно весь вечер дожидался этого звонка. — Эй, парень, — без приветствия обратился к нему Хэнк, — есть одно очень важное — и очень сомнительное дельце. Не дав собеседнику удариться в расспросы, Андерсон скинул ему геолокацию, вернул телефон в карман и снова посмотрел на Маркуса. — Тебе лучше подождать в машине, — сказал он ему, — причем желательно так, чтобы с улицы тебя было не видно. Рассказал бы мне кто пару месяцев назад, что Маркус Манфред будет прятаться от полиции у меня на заднем сидении…- Хэнк невесело фыркнул. — В жизни редко все происходит так, как мы того ожидаем, — философски заметил андроид, но Андерсон лишь отмахнулся от его мудрости, и Маркус поспешил к выходу из квартиры. Дожидаясь приезда Грейди, Хэнк быстро, стараясь не трогать ничего на месте преступления, обследовал комнату и застывшие в последнем объятии тела. Хотя сперва ему показалось, что причина смерти была неочевидной, приглядевшись, человек понял, что на шее Вайолетт — под растрепанными прядями кудрявых волос — красовались тонкие синие следы. Профессионального опыта Андерсону хватило, чтобы, даже толком не присматриваясь, понять — женщину задушили чем-то вроде гарроты. Такой трюк, однако, не сработал бы с андроидом — но и эта загадка разрешилась, когда Хэнк аккуратно заглянул под руку Вайолетт, скрывавшую половину лица Грома. Прямо в правый глаз андроида был загнан какой-то длинный тонкий предмет, похожий на нож для писем или старомодный кинжал. Лезвие, должно быть, фатально повредило когнитивный центр, одним точным ударом оборвав жизнь незадачливого саксофониста. Андерсон едва удержался от того, чтобы извлечь клинок из глазницы убитого — Коннор, взглянув на него, явно мог бы сделать какие-то более обширные выводы. Но в данных обстоятельствах правильным было все же дождаться Грейди. Детектив явился через несколько минут — видимо, оценил серьезность тона Хэнка и секретность своей миссии. Встретив его на пороге, человек быстро ввел молодого полицейского в ход дела, рассказал наскоро придуманную легенду — по его словам выходило, что Вайолетт и Гром не явились на концерт в положенное время, и Элоиза, хозяйка джаз-клуба и старая подруга Андерсона, попросила Хэнка съездить и проверить, все ли с ними в порядке. Грейди проглотил эту историю легко, не задав ни единого вопроса, а Хэнк пообещал ему, что наутро непременно явится в участок, чтобы дать показания. На этом они и распрощались — Алекс остался вызывать подкрепление и осматривать место преступления, а Андерсон спустился наконец к своей машине, в которой, следуя его указаниям, послушно прятался Маркус. — Что-то мне подсказывает, — произнес Хэнк, усаживаясь за руль, не обернувшись к спутнику на заднем сидении, — ни на какие гастроли ты не поедешь. *** 18 мая 2040 года, 22:45 Коннор встретил их так, словно совершенно не ожидал, что Хэнк вообще этим вечером вернется домой. На Маркуса, скромно переступившего порог следом за человеком, супруг едва обратил внимание — лишь скользнул по нему быстрым взглядом и отвернулся. Андерсон понимал — они с Коннором расстались совершенно не на той ноте, неприятное напряжение между ними сохранилось, и в иных обстоятельствах человек, должно быть, повел бы себя совершенно иначе. Может быть, даже начал бы разговор с горячих извинений, пообещал, что больше никогда так глупо не бросит супруга один на один с его переживаниями, и наверняка сумел бы выпросить прощение. Но сейчас для этого было совсем не время, хотя, входя в гостиную следом за Коннором, Хэнк быстро огляделся по сторонам, выискивая, не произошли ли за время его отсутствия в комнате еще какие-нибудь малозаметные перемены. Все осталось на своих местах — во всяком случае, ничего не выбивалось и не бросалось в глаза, но Коннор при этом, как показалось Андерсону, все равно держался напряженно и нервно, словно, если не в гостиной, то в одной из других комнат успел навести собственные порядки, выбросил к чертям всю надоевшую мебель и выкрасил стены в кричащий красный цвет, а теперь опасался реакции мужа. — Зачем ты снова его привел? — Коннор, меж тем, бесцеремонно кивнул на неловко мнущегося на пороге гостиной Маркуса, — если надеешься, что я буду затевать с ним задушевные… — Моих друзей убили, — прервав его, ответил за Хэнка Манфред. Супруг моргнул, потом еще раз — потерянно, почти напугано посмотрел на гостя, открыл рот, чтобы еще что-то сказать, закрыл и замер в напряженной неловкой позе. — Есть основания полагать, что убил их тот же преступник, который добрался до Тартов и Малеттов, — вмешался Хэнк. Поведение Коннора по-прежнему не давало ему покоя — в его отсутствие андроид явно успел что-то наворотить, за что теперь ему было стыдно. И не предстань перед ним беглый старший брат, супруг, может, и повинился бы в чем-то. Но дела шли так, как шли, и разговор по душам — не самый, должно быть, приятный — приходилось отложить в долгий ящик. — Полиция уже на месте? — быстро спросил, меж тем, Коннор, — мы должны поехать туда. — Я вызвал Грейди, — кивнул Хэнк, — наплел ему, что нашел тела сам, и завтра мне предстоит повторить эту историю в участке — а еще предупредить Элоизу, чтобы она подтвердила мои слова. Но пока я хотел бы проверить одну догадку, а для этого никуда ехать нам не надо. Коннор, прищурившись, посмотрел на Маркуса. — Он предложил эту догадку? — ревниво переспросил он. Хэнк пожал плечами. — Оказалось, что в некоторых вещах Маркус разбирается куда лучше, чем мы с тобой, малыш, — сказал он. Супруг сдвинул брови, на миг сжал кулаки. — Дайте мне минутку, мальчики, — не позволил ему высказаться Хэнк, — я припудрю носик и вернусь к вам — две бутылки кока-колы в моем возрасте — это вам не шутки. А ты, Маркус, пока можешь ввести Коннора в курс дела. Манфред поднял глаза на собрата, обаятельно — и совершенно неуместно — улыбнулся. — Я постараюсь, — пообещал он. По пути в туалет Хэнк мельком заглянул в спальню — в приятном полумраке, царившем в комнате, было понятно, что там все осталось на своих местах, даже кровать стояла по-прежнему неубранной, ровно такой, какой Андерсон оставил ее с утра. Ничего не поменялось и в ванной — синяя шторка была небрежно отдернута и откинута в сторону рукой самого Хэнка, когда он вылезал из душа накануне. Тюбик зубной пасты так и не обрел вновь свернутую крышку, на зеркале красовались прежние белые разводы — от неуклюжих попыток Хэнка протереть запотевшее стекло. Сделав свои дела и вернувшись в коридор, Андерсон вдруг замер, пораженный, пригвождённый к месту пугающе ясной догадкой. Он медленно повернулся к запертой двери, прятавшейся в самом конце прохода — скрытая за ней комната имела сразу два окна на разных стенах, именно поэтому Коул в свое время ее и выбрал. Единственный ключ от старого механического замка хранился в бумажнике у Хэнка — в бесполезном кармашке для мелочи рядом с крохотной старой фотографией, сложенной вдвое, истертой и поломанной на сгибе. Ее сделали в специальной фотобудке, стоявшей посреди парка развлечений Пиратская бухта, и с нее, навеки застывшие, улыбались два счастливых лица, измазанных розовой сахарной ватой — и бывали времена, когда Андерсон искренне считал, что больше никогда в жизни не сможет так улыбаться. Вокруг замочной скважины на мягком тусклом металле наметанный глаз детектива заметил длинные тонкие царапины. Почти любой электронный замок поддавался единственному касанию Коннора. Но со старой доброй механикой андроид справиться не смог — или, и Хэнк от всей души понадеялся, что так оно и было, в последний момент супруг передумал и отступил, осознав, что совершает что-то непростительное. В гостиной, меж тем, Коннор уже включил телевизор и выводил на экран фотографии мест предыдущих преступлений. Хэнк зашел и присел на диван — Маркус даже не взглянул на него, сосредоточенный на мониторе, супруг же послал Андерсону быстрый взволнованный взгляд — должно быть, догадался, что, уходя от запретной двери, забыл или не смог уничтожить улики. Человек изобразил бледную улыбку — все этим вечером катилось к чертовой матери. На экране же в это время уже появилась спальня супругов Малеттов. Несколько мгновений Маркус вглядывался в изображение двух тел, застывших в объятиях друг друга, и наконец выдал уверенно и четко: — Смерть Франчески да Римини и Паоло Малатеста, Александр Кабанель. Изображение сменилось — теперь на экране Матильда Саншайн покоилась на груди своего мужа, и на сей раз Маркус не медлил ни секунды. — Смерть Изольды, — выговорил он, — Рохелио де Эгускис. — Итого — мы имеем три убийства и три картины, изображающие смерть любовников в объятиях друг друга, — заключил Хэнк. О собственной обиде он уже почти забыл — они явно напали на след, и теперь нужно было лишь верно пройти по нему, не сбившись, — что нам это дает? — Ты знаешь что-нибудь об этих картинах, кроме названий и имен художников? — требовательно спросил Коннор у Маркуса. Тот, немного подумав, кивнул. — До середины тридцатых годов все эти картины выставлялись в разных музеях Европы, — заговорил он, — Тристан и Изольда — в Бильбао, в Испании, Франческа и Паоло — в музее д’Орсэ в Париже, Геро и Леандр — в лондонском Тейте, но потом они были выкуплены одним коллекционером и до недавнего времени хранились в его галерее. Это был довольно известный человек в художественных кругах — Чарльз Эдвард Кленси. Карл сотрудничал с ним и проводил выставки на его площадках. — Он жив? — поинтересовался Хэнк. Маркус покачал головой. — По моим сведениям, Кленси погиб в ходе революции, — ответил он, — был убит собственным андроидом. Подробностей расследования я не помню, но почти уверен, что то была самозащита. — И что стало с этим андроидом? — спросил Андерсон. Коннор же уже прикрыл глаза и, видимо, погрузился в недра криминальных хроник двухлетней давности. — В убийстве Чарльза Эдварда Кленси действительно обвинили андроида, — сообщил он через несколько секунд, — однако, согласно полицейской базе, сам убийца тоже не выжил. Сообщается, что Кленси успел нанести ему смертельную рану перед смертью, и их обнаружили мертвыми вместе. Андроид относился к серии WR400, проходит в базе под именем Трейси, но, думаю, так случилось из-за того, что, как его звали по-настоящему, никто не интересовался. — К сожалению, это очень вероятно, — подтвердил Маркус, — во владении Чарльза Кленси был еще один андроид — и именно он унаследовал все его имущество. Думаю, эта информация есть в открытых источниках. — Робин Кленси, — немедленно подхватил Коннор, снова взмахнув ресницами, переключившись на другую базу, — после установления статуса собственности все картины из галереи Чарльза были распроданы на аукционе. Информации о дальнейшей судьбе наследника найти не удалось. — Видимо, этот Робин нам и нужен, — заметил Хэнк, — может быть, тут и нет никакой связи, но совпадений слишком много, чтобы от этого просто отмахнуться. Мы можем найти его через базы Нового Иерихона? Он ведь — легальный гражданин, а вы там всех таких регистрируете. Коннор и Маркус переглянулись. На лицах обоих застыло почти одинаковое виноватое выражение. — Если я попытаюсь подключиться к информационным системам Нового Иерихона, Саймон немедленно это поймет, — первым заговорил супруг, — после нашего последнего разговора он, скорее всего, и так заблокировал для меня доступ к базам, а взламывать такие сложные коды я не умею. — Но ты-то умеешь, — взглянул Хэнк на Маркуса, — сам же говорил — если кто-то прочухает эту твою способность, ты сразу станешь считаться угрозой безопасности национального масштаба. — А то и международного, — усмехнулся Манфред, — однако внедряться в системы с известной точкой входа умел RK200, но помните ведь — я больше не он. Кроме того, Саймон ищет меня, и сигнатура сигнала моего нового тела ему известна. Попытка проникновения выдаст мое местоположение мгновенно… — Ох, ну и какой от вас прок тогда? — в сердцах всплеснул руками Хэнк, тут же осадил себя, виновато опустил голову, — извините, парни. Но вы двое очень некстати решили поссориться с самым влиятельным на данный момент андроидом в округе. Может, мне стоит связаться с ним самому и вежливо попросить о помощи, раз уж вы слишком гордые для этого? — Мы можем попытаться обойтись теми методами, что нам еще доступны, — рассудительно заметил Маркус, — Робин Кленси не сообщил публично о своем нынешнем местонахождении, но это не значит, что он скрывается. Вероятно, мы сможем выйти на него и без лишних шагов. — Более того, если мы считаем его подозреваемым, — подхватил за братом Коннор, — значит, он был каким-то образом связан со всеми убитыми — или хотя бы с одним из каждой пары. Это имя не всплывало ни разу при допросах свидетелей по делам Малеттов и Тартов. Может быть, на сей раз нам повезет больше? — Ладно, думаю, несколько дней мы можем действовать по старинке, пока снова не забредем в тупик, — покладисто согласился Хэнк, — но учтите — если до конца следующей недели мы так никуда и не продвинемся, я посоветую Лейн и Грейди направить запрос в Новый Иерихон. От официального обращения ваш Саймон едва ли сможет просто отмахнуться. — Сможет, — с внезапной, плохо скрываемой гордостью возразил Маркус, — во всяком случае, в его силах затянуть рассмотрение этого запроса так надолго, что вы, существа с коротким человеческим терпением, просто устанете ждать. *** 19 мая 2040 года, 00:42 Вежливо отказавшись от сомнительного предложения остаться на ночь, Маркус уехал, чтобы присоединиться к остаткам своей группы и рассказать им, что случилось. Хэнк же позвонил Элоизе, объяснил ей все, и после нескольких минут причитаний та согласилась поддержать его легенду. Покончив с этим нелегким разговором, Андерсон вернулся в гостиную, где Коннор все еще сидел на полу перед включённым экраном телевизора, на котором по-прежнему красовались мертвые Матильда и Джеймс Тарты. Хэнк приблизился тихо, остановился у него за спиной. — Идем, — позвал он. Коннор встрепенулся и поднял на него испуганные карие глаза. Человек ободряюще улыбнулся, протянул супругу руку, и тот, пару секунд помедлив, принял его ладонь, поднялся на ноги. — Я сегодня бросил тебя одного. Прости меня, — проговорил Хэнк. Коннор опустил взгляд, едва заметно дернул плечами. — Прости меня, я…- начал было он, но Андерсон прервал его, мягко потянув за собой. Когда они остановились перед все еще запертой дверью, человек почувствовал, как дрогнула ладонь андроида в его руке. Казалось, еще мгновение, и Коннор потянет его обратно, отвернется или сбежит сам. Хэнк разжал пальцы, отпуская его, но супруг не двинулся с места. Еще пару секунд Андерсон сомневался, но наконец все же полез в карман и вытащил плоский бумажник. Супруг смотрел на него украдкой, не моргая, не смея пошевелиться. Хэнк отстегнул клапан маленького кармашка. Тусклый металлический ключ и сложенная пополам фотография взглянули на него из неглубоких кожаных недр. Как же давно он к ним не заглядывал? — Ты мог бы просто попросить, — заметил человек. Ключ, когда он доставал его из бумажника, показался неподъемно тяжелым и ледяным, словно все это время пролежал в морозильной камере полицейского морга. Хэнк протянул руку к замку, но Коннор вдруг перехватил его запястье. — Не надо, — проговорил он, снова заглянув мужу в глаза. Тот выдерживал его взгляд несколько секунд, потом все же отвернулся. — Я знаю, эта комната не дает тебе покоя, — сказал он. — Не дает, — быстро подтвердил Коннор, — и я даже попытался открыть ее сегодня, но не смог. — Замок оказался слишком мудреным? — хмыкнул Хэнк. Проигнорировав его сарказм, андроид спешно тряхнул головой. — Не надо, — повторил он, — пусть все останется, как есть. — Нет, — немного помолчав, откликнулся Хэнк, — как есть — плохо — и тебе, и мне. — Если я войду в нее, — Коннор скользнул глазами по двери, нервно сглотнул, — вдруг все станет еще хуже? Я не хочу, чтобы ты впускал меня туда затем только, чтобы потом снова ее запереть, — эта последняя фраза явно сорвалась с его губ сама по себе, не успев задержаться в сознании, не взвешенная, не выверенная, случайная — и жестокая, как самое мрачное мертвое молчание. — А чего бы ты хотел? — спросил Хэнк, стараясь, чтобы голос его звучал ровно — даже чуть насмешливо, — все там переделать? Выкинуть — или распродать — все вещи, обставить по-новому, прогнать моих призраков и зажить дальше — спокойно и счастливо? Так ты себе это представляешь? Коннор молчал на сей раз так долго, глядел на него так прямо, что Андерсон услышал его ответ в своей голове еще до того, как супруг заговорил. — Да, — сказал он просто, — именно этого я и хотел бы. Но не волнуйся — я никогда так не поступлю, пока ты сам меня об этом не попросишь. — Ох, Коннор, — Андерсон сам не знал, что за чувство заскреблось, заворочалось у него в груди. Оно было не похоже ни на злую досаду, ни на пустую обиду, ни на подзабытую, но все еще прячущуюся где-то в глубине его сердца скорбь. Супруг был с ним откровенен — и Хэнк решил отплатить ему той же монетой. Человек спрятал ключ обратно в бумажник, — Коул был моим сыном, и это никогда не изменится, — сказал он очень тихо. Коннор кивнул, опустил голову и отстранился. *** 19 мая 2040 года, 08:30 Хмурое дождливое утро началось с сообщения от Маркуса. Он писал, что один из членов его группы хотел поговорить с частными детективами до того, как его официально вызовут на допрос в полицию. Для Хэнка прошедшая ночь выдалась исключительно паршивой. Дважды он просыпался в холодном поту от, казалось, давно отступившего, отпустившего его кошмара, в котором громада кузова грузовой фуры вновь и вновь вдруг начинала поворачиваться и надвигаться, а потом следовал удар, и темнота наполнялась лязгом металла, звоном стекла и отчаянными криками — его собственными, повторявшими имя сына и таявшими в пустоте. На второй раз Хэнк вырвался из сна, задыхаясь от хриплого вопля, и почувствовал, дрожа, что лежит головой на коленях Коннора, и его заботливые теплые руки гладили человека по волосам, пока тот, успокоившись, снова не заснул — на сей раз, чтобы пробудиться уже утром — разбитым, усталым и в пустой холодной постели. На кухне, впрочем, его ждали кофе и завтрак — омлет, задуманный, как пышный и воздушный, походил больше на плоскую подошву теннисной туфли, но Андерсон благодарно расправился с ним за считанные минуты. — Я попытался найти Робина Кленси во всех доступных мне базах, — рассказывал Коннор, пока муж его допивал кофе и подумывал о второй чашке, — и обнаружил только, что его имя фигурирует в банковском реестре в связи с продажей картин. Из штата он, похоже, не выезжал, внимания полиции не привлекал, не становился владельцем нового бизнеса, и его гражданское состояние оставалось неизменным. На социальные сети Матильды никто похожий не подписывался, среди клиентов Фрэнсис Малетт он тоже не значился… — Иными словами, разбогатев, мистер Кленси решил вести жизнь затворника и не отсвечивать, — зевнул Хэнк, — ты хотя бы узнал, что это за модель? Мы ведь знаем имя его хозяина. — Для того, чтобы это выяснить, нужно иметь доступ к базам Киберлайф, — покачал головой Коннор, — а от них меня тоже отключили. После революции информация о модели андроида перестала быть обязательной при регистрации где бы то ни было. Об этом зачастую даже спрашивать считается неприличным. — Ну, — Хэнк отставил пустую чашку и улыбнулся, — может быть, хоть разговор с музыкантами прольет свет в этой мгле. Я готов, мы можем ехать, если ты не хочешь сначала связаться с Лейн и Грейди и выяснить, что им удалось узнать за ночь. — К полудню они ждут нас в участке, — напомнил Коннор, — тебе предстоит дать показания. Хэнк пожал плечами. — Значит, время у нас еще есть, — заметил он. Маркус ждал их в одном из отелей в центре Детройта — здесь остановились все члены группы Ноктюрн, кроме Грома, у которого имелась в городе собственная квартира. Манфред встретил их в вестибюле и, пока они поднимались на нужный этаж, успел попросить, чтобы детективы обходились с его товарищем помягче — для него, сказал Маркус, смерть Грома стала настоящим потрясением. С самого начала расследования, несмотря на то, что в деле фигурировали уже семь трупов, Хэнк ни у кого из свидетелей — даже у несчастного Джулиана — не наблюдал настоящей, неподдельной скорби. Все, на допросах кого успел побывать Андерсон, беспокоились о собственной судьбе, пытались оправдаться и доказать свою невиновность, что было вполне объяснимо. Однако на андроиде, которого детективы обнаружили, войдя в просторный и светлый гостиничный номер, буквально не было лица. Способность плакать не задумывалась создателями разумных машин, как необходимая полезная функция. Слезы вырабатывались в специальных железах, чтобы усилить эффект очеловечивания или очищать оптические блоки. И лишь пробудившись, андроиды смогли по-настоящему осознать, для чего людям была нужна эта влага, время от времени застилавшая взор. Щеки музыканта блестели от слез, продолжавших течь, когда андроид взглянул на посетителей. Его лицо — красивое, тонкое, изящно вылепленное и смутно напоминавшее черты Джулиана Малетта — не имело возможности бледнеть, краснеть или по-настоящему осунуться, но сейчас Хэнку показалось, что перед ним сидела вовсе не машина, хоть и обретшая разум, но настоящий, глубоко скорбящий, раздавленный горем человек. Все его черты говорили о неподъемности потери, и у Андерсона при взгляде в помутневшие светлые глаза от жалости защемило сердце. — Если вам тяжело говорить прямо сейчас, — первым вступил в беседу Коннор. Тон его звучал мягко и сочувственно, хотя взгляд остался внимательным и цепким, — мы можем прийти позже. Если мы сможем подтвердить ваше алиби, я уверен, что сумею уговорить моих коллег из полиции не вызывать вас на допрос еще пару дней. — Нет-нет, — покачал головой несчастный, — если я не расскажу всего прямо сейчас, потом у меня может просто не хватить сил. Энтони сказал, что, если кто и способен найти убийцу моего друга, то только вы. Хэнк поднял глаза на Маркуса — тот стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди и устремив печальный взор в пол. — Мы сделаем все возможное, — пообещал Коннор, присев рядом с андроидом и протянув ему руку — тот послушно вложил ладонь ему в пальцы, судорожно сжал, — пожалуйста, говорите свободно, но, если понадобится, мы сможем сделать паузу. — Спасибо, — прошелестел музыкант. — Меня зовут Коннор, — представился супруг, — а это — мой напарник Хэнк. — Моя имя Скай, — произнес андроид, слабо улыбнулся человеку, потом снова устремил взгляд на Коннора, — и мы с Громом были неразлучны последние два с половиной года. — Как вы познакомились? — спросил Коннор. Скай секунду помолчал, явно борясь с собой, стараясь выскрести из разбитого сердца тяжелые воспоминания и облечь их в слова. — Мы встретились на Иерихоне, — сказал он наконец, — когда в городе объявили военное положение, и нам пришлось бежать и скрываться. Я работал в клубе Рай, Гром — в порту, он был грузчиком и разнорабочим, а я…- Скай запнулся. Коннор понимающе кивнул, разрешая не заканчивать фразу, — не понимаю, как вышло, что мы подружились — это случилось буквально в одну ночь, накануне штурма корабля. Мы спасались от военных вместе, бежали, не размыкая рук, нырнули в воду, так и не отпустив их, а потом, когда Маркус призвал нас к наступлению на лагерь, поклялись друг другу, что, случись нам обоим выжить, мы больше никогда не расстанемся. Он замолк. Хэнк осторожно покосился на застывшего в стороне Манфреда — лицо того оставалось совершенно непроницаемым. — Мы шли в бой, хотя никто из нас никогда не держал оружия в руках, — после паузы продолжил Скай, — но мы готовы были сражаться — и умереть за нашу свободу. Маркус, он… — глаза Ская вдруг засияли, — он был нашей надеждой, он поднял нас на борьбу, разбудил нас, повел к победе — и мы шли за ним без сомнений и страха. Я никогда не забуду, как стоя плечом к плечу с такими же, как я, бывшими рабами — с Громом, который вновь держал меня за руку — требовал свободы и обещал жизни ради нее не пожалеть. И мы победили, — Скай горько усмехнулся, — мы с Громом выжили — я был ранен, но он остался совершенно невредимым, и все ради того, чтобы так глупо погибнуть сейчас… — его голос сорвался — Коннор сжал ладонь Ская крепче. Тот вздрогнул, и слезы потекли по его щекам с новой силой. Некоторое время андроид всхлипывал, уронив голову. Никто из его сородичей не двинулся с места, и Хэнк, движимый внезапным порывом, вытащил из кармана куртки помятую упаковку бумажных платков — она завалялась там еще с тех пор, как он пару месяцев назад подхватил грипп и использовал с десяток таких же пачек за один вечер. Свободной рукой Скай вцепился в клочок мягкой бумаги, смял ее, но не сделал ни единой попытки вытереть глаза. Простое незамысловатое действие, впрочем, похоже помогло ему взять себя в руки. Андроид продолжал. — После революции мы сдержали слово, данное друг другу, — заговорил он, — хотя это оказалось довольно сложно. Мы с Громом любили друг друга, как братья, но были слишком разными, даже теперь, когда наши базовые функции перестали быть единственной частью наших личностей. Новый Иерихон предлагал так много социальных программ, так много возможностей…- Скай осекся, нахмурился, — но они все были такими… однобокими, — Хэнк снова покосился на Маркуса. Тот теперь явно слушал внимательней, напрягся и едва заметно хмурился, — не было ни одной карьерной возможности, которая бы подходила нам обоим. Я не хотел становиться курьером или таксистом, не хотел идти работать на стройку или делать что-то еще, привлекавшее Грома. А он не желал учиться «заумной чухне», как он это называл. Мы так боялись потерять друг друга, что не соглашались ни на что, способное нас разлучить — пока со мной не связалась…- он вдруг замолчал, несколько раз моргнул, закусил губу, — мне не стоит этого рассказывать, — почти прошептал Скай. — Нам нужно знать все, если мы надеемся найти убийцу вашего друга, — тихо, но очень твердо сказал ему Коннор. — Мы подписали договор о неразглашении, — секунду помедлив, сообщил Скай, — но сейчас, наверно, это уже не имеет значения. Грома больше нет…- он снова прикрыл глаза, вздрогнул всем телом и смог вновь заговорить лишь через несколько долгих секунд, — со мной связалась одна… особа. Я все же не хочу называть ее имени, но она сделала мне очень заманчивое предложение. Меня пригласили на работу, для которой, в сущности, я был создан. Она называла это заведение салоном — и в мои обязанности входило бы обслуживать клиентов, но совсем не так, как раньше, в клубе Рай. Я имел бы право выбора и мог отказаться предоставлять услуги в любой момент и по любой причине. — Вам предложили оказывать секс-услуги? — уточнил Коннор. Скай усмехнулся. — Да, именно так, — подтвердил он, — делать то, что я умел делать лучше всего, только на этот раз еще и получать за это и деньги, и собственное удовольствие, ведь мои системы после пробуждения тоже… пробудились определенным образом. Но я сказал ей, что не соглашусь, если такое же предложение она не сделает Грому. Это было так глупо — я знал, что ничего не выйдет, ведь у моего друга не было тогда того, что могло бы привлечь клиента. Но она… рассмеялась и сказала, что для чего-то же люди создали грузчиков и разнорабочих красивыми и похожими на самих себя, не став обходиться механическими руками, крюками и держателями. Значит, кому-то это все же могло понравиться — и Гром, как ни странно, согласился. Для него это была просто работа, за которую платили. Физическое обновление он установил себе, когда мы уже ушли из салона, ради собственного удовольствия, а не выгоды. — Вы ушли? — переспросил Коннор, — со скандалом? — Вовсе нет! — с жаром покачал головой Скай, — хозяйка салона уважала и, наверно, любила нас — как и всех своих сотрудников. Она не держала нас силой и помогала, если кто-то желал заняться чем-то еще. К примеру, она выделила средства на наши с Громом уроки музыки. И когда, обнаружив в себе какой-никакой талант, мы сказали, что хотим стать музыкантами, она отпустила нас и пожелала удачи. На прослушивание в Ноктюрн мы с Громом пришли вместе, увидели в сети объявление — и нас приняли. — Когда начались отношения Грома и Вайолетт Грей? — спросил Коннор, воспользовавшись короткой паузой. Скай тяжело вздохнул. — Мне трудно об этом говорить, извините, — сказал он после паузы, — я желал своему другу только счастья, поверьте… но после обновления он… изменился. Видимо, понял вдруг, за чем приходили в наш салон все эти клиенты. Он обслуживал их, как умел, но сам ничего не чувствовал. А тут для него открылся целый новый мир, который для меня был вполне привычным. — Вы не попытались перевести ваши отношения на иной уровень? — мягко поинтересовался Коннор. — Нет, что вы, — улыбнулся Скай, — мы были друзьями — почти братьями, и ничто такое друг в друге нам было не нужно. Я любил его — больше всех на свете. Но спать с ним было бы… странно. Думаю, люди бы меня поняли. — Понимаю, — подтвердил Хэнк, о присутствии которого Скай, похоже, напрочь забыл, — все равно, что спать с близким родственником. — Точно, — подтвердил андроид, — и когда с Громом начала заигрывать Летти, я был только рад за них. — Но Гром начал отдаляться, — подтолкнул его Коннор, — и позабыл о вашей взаимной клятве всегда быть вместе? — Не забыл, нет…- Скай мелко вздрогнул, — мы все четверо стали словно единым целом — кроме Джо, он, как мне сказали, давно искал повод уйти из группы, пока Летти не выгнала его сама и не пригласила Энтони. Но между ней и Громом вспыхнули настоящие чувства — что я мог с этим поделать?.. Коннор бросил на Хэнка суровый взгляд — похоже, супруг ждал от спутника разрешения перейти к жесткому допросу, и Андерсон знал, зачем ему было нужно его дозволение. В прошлый раз, когда он сломил своей настойчивостью волю подозреваемого, это закончилось очень плохо, и Коннор теперь сомневался в себе. Человек едва заметно отрицательно мотнул головой — серьезных причин обвинять в убийстве Грома этого несчастного, умытого слезами андроида, пока не находилось. Коннор на миг нахмурился, но потом приветливо улыбнулся Скаю. — Накануне вечером вы были в клубе? — спросил он. — Вместе с Майклом Шольцем, нашим контрабасистом, и Энтони, — подтвердил андроид. — Скай все время был у меня на виду, — вмешался в разговор Маркус, тоже, видимо, почуявший намерения Коннора, — я готов подтвердить это. Мы приехали в клуб из гостиницы вскоре после полудня вместе, на одном такси, и ждали Грома с Вайолетт, чтобы репетировать перед вечерним концертом. — Мисс Грей и Грома, согласно заключению коронера, убили в ночь на восемнадцатое мая, — заметил Коннор, уже, по всей видимости, успевший связаться с Лейн и Грейди, — между тремя и четырьмя часами. Где вы были в это время, Скай? — Здесь, в этом номере, — внезапно осипшим голосом ответил андроид. — Энтони или Майкл были с вами? — уточнил напарник. — Майкл, наверно, спал у себя, — отозвался Скай, — а Энтони… — Я остался в клубе, — ответил Маркус явно нехотя, — хотел порепетировать в одиночестве с позволения Элоизы. Доступный мне инструмент есть только там… — Я не убивал их, — Скай резко подался назад, выхватил свою ладонь из пальцев Коннора, — на это вы намекаете? Да как вам в голову могло… — Я ни на что не намекаю, — возразил Коннор спокойно, — я всего лишь хочу прояснить все обстоятельства, — он помедлил немного, потом, еще раз взглянув на Хэнка и снова не получив одобрения, поднялся на ноги, — спасибо, Скай. С вами свяжутся — прошу до этого времени не покидать город. По щекам андроида снова лились слезы — и сколько вообще жидкости вмещали его бездонные слезные резервуары?! — он спрятал лицо в ладонях и вымученно кивнул. Сделав знак Хэнку, Коннор двинулся прочь из номера — человек нагнал его только в коридоре. Маркус предпочел остаться со своим товарищем, не последовав за ними. — Ты серьезно думаешь, что этот парень убил своего друга и его невесту из ревности? — спросил Андерсон, когда они уже шагали к лифту. — Я не вижу связи с предыдущими убийствами, — ответил Коннор, — и проверю его алиби на время их совершения. Но будь это убийство единственным, именно на него я бы и подумал в первую очередь. — Что, если мы ошибаемся, — задумчиво пробормотал Хэнк, — и это никакая не серия, а просто череда страшных совпадений? Между этими парами пока нет никакой связи, как ни поворачивай. — Я не верю в совпадения, — жестко ответил Коннор, — и связь есть. — Картины, — мрачно закончил за него Хэнк. — Картины, — подтвердил напарник, — кроме того, в нашей головоломке появилась новая деталь. Ты когда-нибудь слышал об этом таинственном секс-салоне? — Откуда? — фыркнул Андерсон, — у меня, знаешь ли, есть муж, и я люблю и желаю его одного. Коннор на ходу улыбнулся ему, но тут же снова посерьезнел. — Мне кажется, нам следует разузнать о нем побольше, — сказал он решительно. — Тогда я знаю, к кому нам вновь следует обратиться, — подмигнул Хэнк.