Somewhere I belong

19 мая 2040 года, 10:22 На интерактивной доске доказательств три картины соседствовали с тремя фотографиями мест преступлений — и теперь их сходство становилось окончательно очевидным. Лейн и Грейди, стоя по обе стороны от Коннора, глядели на экран во все глаза. Хэнка уже допросили — он рассказал свою нехитрую легенду о том, как, выполняя просьбу Элоизы, поехал проверить, куда запропастились музыканта из группы, и обнаружил тела Грома и Вайолетт. Никаких подозрений и лишних вопросов эта полуправда не вызвала — должно быть, Грейди заранее подготовил почву, и сейчас Андерсон сидел в небольшом отдалении от детективов и молча наблюдал за брифингом. — Это просто блестяще, — наконец выговорила Тина. Она еще раз окинула взглядом изображения, потом пристально посмотрела на Коннора — лицо андроида оставалось спокойно-бесстрастным, — как ты только до этого додумался? Повисла секундная пауза — разумеется, рассказывать об участии неожиданного таинственного консультанта Коннор не хотел, для себя, вероятно, объясняя это нежеланием выдавать Маркуса. Но и присваивать чужие озарения супруг не любил. — Сейчас это неважно, — ответил он наконец, — мы установили связь между преступлениями, и теперь нужно понять, какую пользу для расследования принесет эта информация. — Похоже, убийца имеет какое-то отношение к художественной индустрии, — заметил Грейди, — и эта театральщина указывает на то, что своими убийствами он хотел что-то сказать, продемонстрировать какую-то идею. — У серийных маньяков вечно полно идей, — вздохнула Кристина, — и каждый считает, что вершит справедливость и лечит наше больное общество. Но здесь речь идет скорее о какой-то личной обиде. В противном случае он выбрал бы картины с более сильным значением — я читала об одном маньяке, который использовал образы семи смертных грехов, и о другом, который убивал исключительно проституток. — Двое из трех убитых андроидов — бывшие секс-работники, — сказал Грейди, — но третий выбивается из паттерна, так что значение имеет, видимо, их связь с людьми. Может так случиться, что наш убийца — ярый противник закона о матримониальных правах? Радикальный консерватор, не верящий в браки между людьми и роботами? — Такие союзы явно не дают ему покоя, — подтвердила Тина, — каждый раз жертвами оказывались либо женатые пары, либо те, кто планировал в скором времени вступить в брак. Но я не вижу здесь негативного отношения к самой идее — все картины, которые повторял убийца, имеют трагический, но не осуждающий смысл. Это любовники, погибшие в объятиях друг друга — и в своих историях, насколько я помню, они играли героические, глубоко трагические роли. Логика маньяка была бы понятней, если бы этим парам что-то препятствовало, если бы общество их осуждало, и они хотели воссоединиться, но не могли. Но свадьба Тартов была культурным событием, куча подписчиков оставила миллион комментариев о том, как они рады за Матильду и Джеймса. А Малетты были простой неприметной парой, которые просто жили свою неприметную жизнь. Уверена, что и Гром с Вайолетт поженились бы безо всяких проблем, а потом зрители на концертах их бы поздравляли и чествовали. — Выходит, мотив убийцы нам пока непонятен, — заключил Грейди со вздохом. Пока они рассуждали, и Коннор, и Хэнк хранили молчание. Тина покосилась на андроида, явно ожидая, что тот скажет хоть что-нибудь, может быть, внесет ясность в ситуацию и поразит их неожиданной блестящей догадкой. Но Коннор не двигался, продолжая пристально глядеть на экран. — Наша главная зацепка — это галерея Чарльза Кленси, — решил наконец прийти ему на помощь Хэнк, — место, где до недавнего времени все эти картины выставлялись. Кто-нибудь из вас знает что-нибудь о ней? — Когда я работала в Лансинге, — поразмыслив немного, заговорила Тина, — наше управление расследовало дело о смерти Чарльза Кленси. Галерея была не слишком популярным местом, да и я сама довольно далека от искусства, но Кленси был богат и любил закатывать вечеринки — еще до революции. То дело взял на себя отдел убийств, из которого я на тот момент перевелась в наркоконтроль, так что о ходе расследования только слышала, не участвовала сама. Знаю только, что его закрыли очень быстро — после революции на нас сыпались подобные случаи, и разбираться в каждом подробно просто не хватало времени и человеческих ресурсов. — Ты могла бы связаться со старыми знакомыми и попытаться разузнать побольше? — предложил Хэнк, — может быть, минуя официальный запрос — бюрократическая волокита стараниями Нового Иерихона может занять недели — эти парни очень болезненно относятся к преступлениям, совершенным андроидами, особенно в ходе восстания. Лейн быстро кивнула, глянула на Коннора, явственно дожидаясь его одобрения, но тот ее вновь проигнорировал. — Нам известно, что после смерти Чарльза Кленси и его секс-робота, обвиненного в убийстве, в живых остался еще один андроид, — продолжал Хэнк, — для вступления в наследство он взял фамилию бывшего хозяина, его зовут Робин Кленси — и, возможно, он имеет какое-то отношение к нашим убийствам — сможешь проверить еще и его? — Как ты и сказал, официальный запрос в Новый Иерихон будет обрабатываться несколько недель и, вполне вероятно, его все равно отклонят, — развела руками Лейн, — они заявят, что сами разберутся с этой проблемой и выдадут нам готовый результат. Так что в моих силах — поинтересоваться, но большего я обещать не могу. — Пока что этого достаточно, — кивнул Хэнк, — Алекс, а ты пока можешь заняться непосредственно убийством Грома и Вайолетт Грей. Оставшихся музыкантов группы Ноктюрн мы уже допросили — Коннор передаст вам запись беседы. Но не лишним будет выяснить, кто был в зале на позавчерашнем концерте. — Зачем? — удивленно моргнул Грейди. — Затем, что именно на нем Вайолетт объявила о своей помолвке с Громом, — ответил Андерсон, — до этого момента информация никак не могла просочиться вовне. — Разве что убийца — один из членов группы, — неожиданно жестко заметила Лейн, и Хэнку вспомнилось бледное залитое слезами лицо Ская. Совершать одну ошибку дважды Андерсон не хотел. — Похоже, у них имеется алиби на момент совершения преступления, — он скрестил бы пальцы за спиной, если бы детективы не смотрели на него так пристально, — займитесь другими подозреваемыми, ни к чему терять время. Детективы быстро переглянулись, но спорить не стали. Хэнк медленно поднялся с неудобного стула. — Мы с Коннором отработаем еще одну — пока довольно сомнительную зацепку, — объявил он. — О чем ты? — нахмурилась Тина, но Хэнк поспешил принять таинственный вид. — Я уже говорил тебе — своих информаторов я без необходимости выдавать не стану, — заявил он, — идем, Коннор, у нас много работы. Андроид, вздрогнув, все же отвернулся от доски, посмотрел на Хэнка, несколько раз стремительно моргнул, точно только что вышел из глубокого транса. — Да, — выговорил он будто через силу, — да, ты прав. *** 19 мая 2040 года, 11:44 О своем намерении раскрутить ниточку, ведущую в таинственный секс-салон, Хэнк и Коннор договорились пока не рассказывать полицейским детективам. Не было никаких доказательств тому, что эта часть биографии погибшего Грома имела хоть какое-то отношение к текущему расследованию, а Андерсон еще во время собственной службы всегда придерживался золотого правила — если кто-то пытался жить и вертеться, не мешая другим, его следовало оставить в покое, каким бы нелегальным ни оказывался его бизнес. А в том, что секс-салон был заведением нелегальным, сомневаться не приходилось. До революции секс-индустрия с участием андроидов процветала — не только в Детройте, но и по всей стране. И владельцев, и клиентов подобных заведений время от времени осуждали все — от поборников традиционных ценностей, опасавшихся, что связи с роботами дурно скажутся на демографии, до либерально настроенной общественности, пусть не допускавшей тогда наличие сознания и воли в бездумном пластиковом теле, но приравнивавшей секс с андроидами к влечению по отношению к животным, так же не дававшим своего согласия в виду отсутствия разума. Но бизнес этот был чрезвычайно прибыльным, несмотря на то дело вводимые легальные ограничения. После революции всему этому, само собой, пришел конец. Андроиды были признаны равноправными гражданами, а предоставление ими секс-услуг было приравнено к обыкновенной проституции — которая была запрещена в большинстве штатов испокон веков. Нетрудно было догадаться, что освободившуюся рыночную нишу кто-нибудь вскоре не преминул бы занять, действуя на сей раз в тайне, не афишируя своей деятельности, не давая прямой рекламы, привлекая клиентов иными способами. И вот теперь выходило, что именно это и произошло — кому-то удалось создать салон, предоставляющий определенные услуги, чуть ли не под носом у полиции. Хэнк к таким вещам относился с известной долей презрения — сам он не пользовался услугами секс-клубов даже в худшие свои времена. Но теперь, когда, во всяком случае по словам Ская, работа в таких заведениях становилась делом добровольным с обеих сторон, Андерсон не видел причин пытаться испортить им удовольствие. Могло оказаться, что работа Грома и Ская в салоне вообще не имела никакого отношения к убийствам — явной связи с предыдущими преступлениями пока не прослеживалось вовсе. Но обстоятельство было уж слишком выбивающимся из общего строя событий и фактов, и они не могли не попытаться установить неочевидную пока связь. А если кто из их знакомых и мог подсказать детективам, где искать следы тайного секс-салона, то был, несомненно, Фред Лопес. Во всяком случае, поднимаясь на лифте к дверям его квартиры, Хэнк искренне на это надеялся. Нельзя сказать, чтобы явились они к Лопесу без предупреждения — пока Коннор вел машину, Андерсон сам отправил сообщение, правда, ответа на него так и не дождался — галочка, сигнализирующая о том, что информация была отправлена и доставлена, окрасилась в синий цвет — Фред прочитал послание, но не потрудился чиркнуть ни да, ни нет. Оставалось лишь надеяться застать Лопеса дома. Дверь им — к немалому удивлению Хэнка — открыл Лерой Голд, и вид у андроида был такой нарочито домашний, что Андерсон, едва окинув его взглядом, поспешил смущенно отвести глаза. На Голди было так мало одежды, что, в целом, он мог бы вовсе не стараться, накидывая ее. На нем красовались плотные синие и явно слишком большие для него боксеры, на плечах болтался легкий, струящийся короткий халат из золотого шелка. Светлые кудри выглядели так, словно голова, которую они венчали, лишь пару мгновений назад оторвалась от подушки. На красивом гладком лице больше не было изящной золотой росписи, и лишь под глазами виднелись черные небрежные следы — накануне Голди, видимо, забыл смыть тушь с ресниц. Весь его вид, каждая деталь, каждая черта буквально кричали о том, что прошлую ночь Лерой провел в крепких объятиях, и утро для него пока еще толком не наступило. — А, так это был ваш номер, — хмыкнул и расплылся в улыбке андроид, — а я боялся, что это братья Фредди грозятся приехать и выкинуть меня в окно, а его — научить уму-разуму. Сообщение Хэнка было коротким, да. И для тревожного разума его невинное обещание «Скоро приедем, жди нас» и впрямь могло показаться угрожающим. Человек покачал головой. — Я смотрю, ты себя тут чувствуешь, как дома, — заметил он с невольной ухмылкой. — Теперь это и есть мой дом, — сверкнул лучезарной улыбкой Голди, — Мы с Фредом решили съехаться, чтобы мне больше не приходилось платить за квартиру — это очень экономно и разумно, знаете ли. — Безусловно, — понимающе покивал Хэнк, — и где Фред? Мы приехали с ним поговорить. Кокетливо склонив голову к плечу, Голди прищурился, как подставившийся под долгожданную ласку изголодавшийся по вниманию кот. — Он еще спит, — сообщил он, — я и сам, как видите, только вылез из постели. Андроидам не нужно было спать — Коннор, к примеру, большую часть ночей, даже если дожидался момента, когда Хэнк уснет, лежа в его объятиях, потом выбирался из постели и до утра занимался какими-нибудь важными делами. Но Голди, похоже, не разделял его нелюбви к горизонтальному положению и полному бездействию. Ему, наверно, скучно было сидеть в этой квартире одному, пока Фред спал, и Лерой предпочитал и сам уходить в спящий режим, принимая эту людскую слабость, как одну из особенностей отношений с человеком. — Ох, ну что же я все держу вас на пороге, — меж тем, всплеснул руками Голди, — проходите, я как раз собирался варить кофе для Фреда — он мало спал накануне, — и еще одна полусмущенная улыбка проскользнула по его губам. Огромная светлая кухня походила на камбуз космического корабля, и в обычное время, наверно, сияла хромом, мрамором и стеклом, начищенными до блеска, но сейчас в нее явно уже начал прокрадываться хаос, который нес за собой Голди. В раковине была свалена грязная посуда, на высокой мраморной стойке стояли вперемешку полупустые бутылки, открытые баночки с какими-то специями, валялись разнокалиберные приборы, словно накануне тут кто-то пытался приготовить ужин из семи блюд на толпу гостей. Лерой протанцевал к кофемашине, послал Хэнку вопросительный взгляд — тот кивнул. Что-то подсказывало Андерсону, что здесь, в этой кричащей о своей высокотехнологичности кухне, кофе окажется куда вкуснее, чем в автомате полицейского участка. К этому часу, правда, человек успел уговорить уже три больших стакана эликсира смерти, и опасался, что Коннор встрянет и помешает ему приложиться к четвертой порции — пусть даже просто тяжелым осуждающим взглядом. Но супруг не взглянул даже на Хэнка, когда тот принимал крохотную фарфоровую чашечку эспрессо из рук Голди — и человеку отчего-то сразу расхотелось его пить. Фред, видно, привлеченный манящим ароматом, явился на кухню через несколько минут — заспанный, помятый, но такой довольный, что оставалось ему только позавидовать. Он, едва кивнув незваным гостям, ничуть не смутившись, приобнял и поцеловал Голди, а потом ухватил чашечку и осушил ее одним долгим стремительным глотком, и лишь после этого с улыбкой повернулся к Хэнку и Коннору. — Вы, парни, хоть бы предупредили, — заметил он, — я не привык гостей в одном исподнем принимать. — Они предупредили, — опустив глаза, сообщил Голди, и Фред, скользнув глазами по его лицу, изобразил недовольство — явно фальшивое насквозь. — Только съехались, а ты уже рыскаешь по моему телефону? — спросил он, потом, когда выражение Лероя стало совсем виноватым, рассмеялся и демонстративно поцеловал его вновь, — мне скрывать нечего, можешь хоть все мои переписки перечитать, золотко. Голди просиял. — Я оставлю вас, — заявил он, вернув Лопесу поцелуй, — у детективов явно к тебе какое-то дело, милый. А у меня еще работы непочатый край. Вальяжно махнув гостям рукой, Лерой удалился из кухни, а Фред, подойдя к кофеварке, зарядил очередную порцию. — Он решил снять «один день со мной» для своих подписчиков, — пояснил он, — и все должно вроде как идти естественно, хотя в моей спальне теперь есть круглая лампа для хорошего света, серебряный отражатель и зеленый задник. Что поделаешь, — он театрально развел руками, — такая она — жизнь с блогером. Еще немного, и он потребует убрать все мои трубки с глаз долой, чтобы он мог спокойно снимать в гостиной и не пропагандировать курение. — А что твои братья об этом думают? — не удержался от вопроса Хэнк. — Да пошли они нахуй, — подмигнул Фред, — пускай думают, что хотят. Надеюсь, что Фила еще и удар хватит, когда он об этом узнает. Ему поперек горла встало уже то, что его сынок собрался жениться на той девице с фуд-блогом, так что я не первая черная овца в нашем славном семействе. — Мы пришли по делу, — молчавший до сих пор Коннор прервал его легкомысленный треп быстрым требовательным жестом, Андерсон глянул на мужа украдкой и едва удержался от того, чтобы осадить его — от Фреда им нужна была помощь, и грубить ему было не самой лучшей тактикой. Тем более, что сам Хэнк был даже рад за Лопеса — тот выглядел абсолютно довольным жизнью. — Я так и понял, что вы не на чашечку кофе заскочили, — фыркнул Фред, устроился на высоком металлическом стуле и на этот раз сделал из своей чашки маленький аккуратный глоточек, — рассказывайте, что вам надо. Это ведь касается тех убийств? Алиби Голди я подтвердил, так что… — К Голди у нас нет никаких претензий, — махнул рукой Хэнк, — мы пришли спросить, знаешь ли ты что-нибудь о тайном секс-салоне, работающем здесь, в Детройте? Фред отставил чашку и прищурился, перевел взгляд с одного детектива на другого. — Может, вам, парни, сначала к семейному психологу сходить, прежде, чем искать такого разнообразия? — участливо поинтересовался он. Хэнк почувствовал, как у него по-мальчишески запылали уши, точно его уличили в чем-то непристойном. — Дело не в этом, — поспешил откликнуться он, — вчера было совершено очередное убийство, и нам стали известны кое-какие обстоятельства, с прояснениями которых ты мог бы нам помочь. Кратко, не размениваясь на цветистые подробности, Андерсон рассказал Фреду о допросе Ская и о том, что тот поведал о прошлой жизни погибшего андроида. Лопес слушал внимательно, не перебивая, и под конец уже всерьез помрачнел, сдвинув брови. — Вы думаете, этот салон как-то связан с убийствами? — спросил он наконец. — Мы не уверены, — покачал головой Хэнк, — но это новая зацепка, и раз у нас нет ниточек получше, нужно потянуть за эту. Так ты знаешь о нем или нет? — Конечно, — Фред возвел очи горе и пожал плечами, — ты ведь понимал, к кому обратиться, дружище, сразу сюда примчался, никуда не сворачивая. — Ты нам расскажешь о нем? — терпеливо продолжал Андерсон. — Мне не следует этого делать, — покачал головой Фред, — это заведение… закрытое, как вы, наверно, догадались. Попасть туда можно только по приглашению — причем каждую кандидатуру хозяйка салона одобряет лично. — Мы не собираемся приводить полицию к ней на порог, — заверил Лопеса Хэнк, — только в том случае, если окажется, что салон или те, кто там работает, связаны с убийствами. Но тогда неужели ты стал бы возражать против огласки? — Посмотри на меня, брат, — со спокойной, какой-то пугающе ледяной улыбкой Фред выпрямился на стуле и устремил взор на Хэнка, — внимательно посмотри, и попробуй угадать — скольких человек я убил этими самыми руками? — он выложил раскрытые ладони на стойку перед собой. Хэнк молчал несколько долгих секунд. Глупая симпатия, проклятое мягкое человеческое сердце, ошибавшееся с возрастом все чаще и чаще, мешали ему видеть правду, позволяли забывать то, что забывать никогда не следовало. — Много, — ответил он наконец. — Не напрямую, — уголок губ Фреда дернулся, улыбка скривилась, словно разъехались края едва поджившей раны, — для такой работы у моего брата есть специальные люди. Но на моей ленивой совести множество тех, кому я помог убивать себя медленно. Думаешь, меня так сильно волнует идея нераскрытой серии убийств, к которым я не имею никакого отношения? — Это значит — нет? — резко переспросил Хэнк. — Это значит, дружище, что информация эта будет вам очень дорого стоить, — ответил Лопес. — Чего же ты хочешь? — Андерсон прищурился, — ты примерно догадываешься, я думаю, сколько нам платит твой брат. Иных доходов у нас нет. А ежели желаешь мою девственность или первенца — то этот поезд давно ушел. — Ты шутник, — в улыбке мелькнули белоснежные зубы, — за это тебя и люблю. Мне не нужны ни деньги, ни задница твоя, не обольщайся. Но ты работаешь на моего брата, верно ведь? — Еще полтора месяца, — вздохнул Хэнк — он уже догадывался, куда катился этот разговор, — потом наш контракт заканчивается. — А что, если нет? — Фред склонил голову к плечу, прищурился, — что, если Фрэнк предложит тебе его продлить? И ты согласишься, а на самом деле будешь работать на двух Лопесов, вместе одного? Ты — и твой гениальный муж, чьи ресурсы сейчас тратятся так бездарно? Хэнк помолчал несколько секунд. — Ты что же — решил взбунтоваться против собственного брата? — спросил он наконец, — спихнуть его с преступного трона и стать Снеговиком Вторым? Нет, дружище, я в разборках банд и дележке сфер влияния не участвую. Ни мне, ни моему мужу это не интересно. Есть другие способы узнать то, что мне нужно. Фред молча приподнял брови, поджал губы, не переставая щуриться, а потом вдруг его взгляд просветлел, челюсть расслабилась, и Лопес, откинув голову назад, рассмеялся в голос. — Ой, ты только посмотри на себя! — хохотал он, — ну просто герой нуарного детектива. Честный бывший полицейский, плевавший на закон, но не желающий знаться с мерзким лживым мафиозо! Хэнк смотрел на него, мысленно прикидывая, сможет ли засадить мальчишке в ухо так, чтобы он свалился со своего насеста, или достаточно будет плеснуть остывший кофе из маленькой чашечки ему в лицо. Фред, все еще хихикая, утер заслезившиеся глаза. — Да я прикалываюсь, братан, — хмыкнул он, — конечно, я вам помогу, но как было не разыграть эту сцену, затем только, чтобы увидеть выражение твоей рожи. — Какой же ты мудак, — вздохнул Хэнк, и Лопес отсалютовал ему чашечкой. — Зато какой красавчик! — ответил он. *** 19 мая 2040 года. 20:55 Честь сыграть роль нового клиента загадочного салона с интригующим названием «Из уст в уста» выпала, конечно, Хэнку. У Коннора, как ни решили с Фредом, было слишком известное лицо, к тому же большую часть посетителей заведения составляли люди, а не андроиды. Андерсону идея прикидываться похотливым стариком, возжелавшим пикантного разнообразия, не слишком нравилась, но спорить он не стал. Не сопротивлялся решению и Коннор — он вообще не выказал никаких эмоций, в подготовке к операции почти не участвовал, и на заверения мужа, что тот будет держать член в штанах, и не позволит себе лишнего, лишь бледно улыбнулся. С супругом творилось неладное — это было совершенно очевидно, и Хэнк решил, что непременно вызовет его на очередную откровенную беседу, как только представится удачный случай. Видеть Коннора отстраненным, задумчивым и мрачным Андерсон не любил, но для андроида это было не такое уж редкое явление. С самого начала их отношений — когда не клеилось расследование, или, когда его чувствительное сердце терзали какие-то неведомые личные переживания — Коннор имел склонность уходить в себя и отмалчиваться, пока фрустрация его не достигала критической массы, и тогда из супруга можно было почти без усилий вытянуть все до последней тревожной мысли. Следовало только позволить ему немного повариться в собственных страхах. И Хэнк умел давать ему пространство и тишину для этого. К высокому трехэтажному зданию у самой окраины — в одном из тех районов, где стоимость недвижимости всегда оставалась по-настоящему заоблачной — пижонская машина Фреда подъехала в хмурых влажных сумерках. Снова собирался дождь, и в воздухе висела неприятная мокрая взвесь. Выбравшись наружу, Хэнк зябко поежился. Для операции сперва его хотели нарядить в один из костюмов Лопеса — тот счел, что вид у нового клиента элитного, пусть и сомнительного заведения должен быть статусным и элегантным — не в пример обычной манере Андерсона одеваться по утрам, не глядя. Однако, хотя пиджак и рубашка отлично сели в плечах, в талии они позорно давили, пуговицы едва застегнулись на животе, а брюки оказались короче, чем надо, на несколько дюймов, и оттого общее впечатление было нелепым и неубедительным. Потому для маскировки решено было ограничиться теми джинсами, в которых Хэнк пришел утром на порог к Фреду, темным свитером из мягкого кашемира — не вполне подходящим теплому весеннему вечеру, но достаточно элегантным, по мнению Лопеса, чтобы обдурить требовательную хозяйку, — и изящными лакированными ботинками, идеально подошедшими по размеру и стоившими, должно быть, как небольшое кондо в районе, где располагался салон. Фред уверенно двинулся по длинной, мощеной белым камнем дорожке к широкому крыльцу, взбежав по ступенькам, нажал на бронзовую кнопку звонка, и через пару мгновений на пороге возникла высокая стройная девушка в костюме скромной викторианской горничной, но со стратегически расстёгнутыми пуговками у ворота белоснежной блузы и нарочито растрепанной высокой прической. — Ева ждет вас, — сообщила девица. Прежде, чем приехать, Фред направил запрос через закрытый канал в мессенджере со сложной системной шифрования, и получил заветное приглашение на себя и приятеля, за которого готов был поручиться. Внутри дом напоминал замок из не слишком дорогой экранизации фентези-романа — именно такая ассоциация сразу пришла Хэнку в голову. Горничная провела их по широкому, устланному мягким ковром коридору, мимо развешенных по стенам неведомых гербов, длинных скрещенных мечей в ножнах, фальшивых, но очень убедительных голов каких-то животных. Девушка остановилась перед высокими створчатыми дверьми, сделала приглашающий жест, и Фред, толкнув створку, вошел — Андерсон следовал за ним по пятам. Комната, открывшаяся их взорам, вовсе не была кабинетом. Это был скорее будуар, и ожидавшая гостей женщина полулежала на широкой бархатной кушетке, оперевшись локтем на изогнутую спинку, рассыпав рыжие кудри по покатым обнаженным плечам. Хэнк поймал себя на мысли, что где-то видел это лицо — а еще вернее, не одно только лицо, но и приветливо выглядывавшие из глубокого декольте округлости загорелых полных грудей, длинную шею, поглаживающие длинную темно-коричневую шерсть на голове маленькой и явно роботизированной собачки изящные музыкальные пальцы. Женщина повела головой, томно улыбнулась, приподнялась повыше. — Фредерик, сладкий, как давно мы не виделись, — голос у хозяйки был глубокий, низкий, обволакивающий, как дым сладких благовоний, и, услышав его, Андерсон наконец ее узнал. У этой дамы он, дурак-дураком, недавно купил, не глядя, самый бесполезный и самый неловкий в истории подарок для Коннора — и ее же, видимо, следовало благодарить за то, что муж его научился виртуозно пользоваться собственными физическими обновлениями. — Здравствуй, Ева! — улыбнулся Фред, меж тем. Он шагнул к женщине, поймал ее протянутую руку и легко коснулся пальцев губами, — столько дел — не до веселья. Но у моего друга, — он кивнул в сторону бездарно таращившего глаза Хэнка, — сегодня день рождения. Он давно поделился со мной своими фантазиями, и я решил, что лучшим подарком будет реализовать одну из них. — Мечтам лучше оставаться мечтами, — произнесла Ева Синнер, наконец пристально уставившись на Хэнка, — но желания и фантазии — совсем другое дело. Добрый вечер, мистер Браун, — имя для приглашения Фред придумал на ходу, — я очень рада с вами познакомиться. — Это взаимно, мисс Синнер, — откликнулся Хэнк. Ева снисходительно улыбнулась. — Вы, я так понимаю, прежде фантазировали, смотря мой контент? — спросила она мягко, и Андерсону, уже поймавшему себя на ошибке, пришлось согласно кивнуть. — Он очень… волнующий, — ответил он, сгорая со стыда. В его легенду добавилась неприятная постыдная подробность. Ева, впрочем, не моргнув глазом, кивнула, опустила длинные ресницы. — С кем же вы хотели бы провести этот знаменательный вечер? — поинтересовалась она, — Фредерик подтвердить — выбор у нас довольно богатый. — Он хочет девушку, — тут же брякнул Фред, не дав замешкавшемуся Хэнку ответить, — пышную голубоглазую блондинку. Мой друг таких обожает. Андерсон едва сдержал ухмылку — в своей заботе о его супружеской верности, Лопес решил попросить у Евы ту, кто, по его мнению, меньше всего соответствовала реальным вкусам Хэнка. Фред видел и Коннора, и Пайпер — а потому посчитал, что его приятель предпочитает субтильных, кареглазых и темноволосых. Приходилось радоваться, что парнишка знать не знал об инциденте с Кевином — настоящим сыном Среднего Запада, взращённом на парном молоке и свежей говядине сероглазом блондине. — Это легко устроить, — Ева протянула руку, позвонила в маленький серебряный колокольчик — на пороге снова появилась викторианская горничная, — Мари, проводи мистера Брауна в комнату к Эмилии, — хозяйка вновь улыбнулась Фреду, — а ты, мой милый? Кортни и Уилл так скучали по тебе — не хочешь навестить их? — О, нет, — легко отмахнулся Лопес, — я, знаешь ли, собираюсь остепениться. Мы с моим парнем уже съехались, и намерения у меня самые серьезные. — Парнем? — изогнула бровь Ева. — Лерой Голд — может, слышала о таком? — кивнул Фред, — он известный блогер, — добавил он с нескрываемой гордостью. — Ах, да, — просияла Ева, — я видела его ролики. Он очарователен — и я поздравляю тебя, дорогой. Тогда что же — подождешь своего друга здесь, со мной? — У меня еще дела, — отмахнулся Фред, — мало ли, как долго мой друг будет реализовывать свои фантазии — не хочу прождать всю ночь. — Ну спасибо, дружище, — сверкнул в его сторону неискренней улыбкой Хэнк. *** 19 мая 2040 года, 21:40 Лишь переступив порог небольшой уютной спальни, обставленной в стиле пресловутого Среднего Запада, Хэнк сообразил, что, поставив задачу попытаться установить связь остальных жертв с секс-салоном, они совершенно забыли договориться о тактике выполнения этой задачи. Эмилия — действительно пышная, светловолосая и ясноглазая красотка — шагнула навстречу новому клиенту с соблазнительной улыбкой на устах, профессиональным жестом немедленно запустила теплые гладкие ладони Андерсону под свитер и прильнула к нему всем телом. — Здравствуй, красавчик, — прошептала она прямо ему в ухо, — меня зовут Эмили. А тебя? Хэнк подумал о Детройт Пистонс. Последний матч в лиге команда проиграла так позорно, что вспоминать об этом было больно до сих пор — и от этой мысли кровь немедленно отхлынула от тех частей тела Андерсона, где ей быть не полагалось, и он мягко, но настойчиво извлек руки девушки из-под своей одежды, проникновенно заглянул ей в глаза. — Меня зовут Генри, — представился он. Первое имя они решили не менять, — и не могла бы ты… — Ты стесняешься? — понимающе покачала головой девушка — явно настоящая профессионалка своего дела, умевшая читать клиентов и удовлетворять самые странные их желания. Эмили послушно отстранилась, — О, дорогой, не бойся, мы тут одни, и я позабочусь о тебе. Как бы ты меня хотел? — Медленно, — ответил Хэнк. Голос слегка срывался — самообладание было еще при нем, но Андерсон подумал вдруг, что с куда большим успехом он выполнил бы свою задачу, находись некоторые его органы в том же плачевном состоянии, в каком они были до встречи с Коннором. Мысль о супруге, впрочем, помогла ему собраться. Его любимый сейчас, наверно, был дома. Он уже выгулял пса, просмотрел полицейские файлы, может быть, достал одну из своих фигурок и выставлял на столе краски, чтобы занять руки и мысли. Куда более тревожной была догадка, что Коннор ничего из этого не сделал, и сейчас торчал в гостиной с пустым выражением лица, неподвижный и тонущий в собственных тревогах. — Я могу медленно, — пообещала девушка, взяла Хэнка за руку и повела его к постели. Он покорно пошел за ней, сел на краешек деревянной кровати с симпатичными резными столбиками, примяв задницей нарочито деревенское лоскутное покрывало. Эмили присела на пол перед Андерсоном, опустила ладони ему на колени и подняла на него невинно распахнутые голубые глаза. — Расскажи мне о себе, — попросила она, — мягко поглаживая бедро клиента сквозь грубую джинсовую ткань, — ты из Детройта? Легенду они толком не продумывали, и Хэнк решил импровизировать. — Нет, — ответил он, — я из Нэшвилла. — О, город музыки, — заулыбалась Эмили. Ее поглаживания становились все смелее, — ты музыкант? Играешь на чем-нибудь? — Я продюсер, — брякнул Хэнк, — приехал искать таланты. Говорят, в Детройте лучшие в стране джаз-бэнды. — Кто такое говорит? — рассмеялась Эмили. Ладошка ее добралась почти до ширинки. Хэнк трудно сглотнул. — А ты сама не мечтала выступать на сцене? — спросил он. Рукой он аккуратно отвел пальцы девушки чуть в сторону. Сколько ни думай о баскетболе, сколько ни напоминай себе о надежно запрятанном в кармане обручальном кольце, но предательскому телу было, похоже, все равно, кто его так соблазнительно гладил — самая заинтересованная часть организма дернулась и начала вновь наливаться кровью. — Куда мне? — фыркнула Эмили, — я — простая девчонка. Но для тебя могу что-нибудь спеть. И пальцы у меня такие ловкие — как у пианистки. — Я занимаюсь не только музыкантами, — продолжал фантазировать на ходу Хэнк, — ты не думала, например, вести блог? Популярной можно стать, и толком ничего не умея. — О, нет, в свою спальню я готова впускать таких красавчиков, как ты, — облизнулась Эмили, — но не миллион извращенцев, которые только и могут, что дрочить на симпатичных андроидов. — Вообще-то ты права, — согласился Хэнк. Девушка приподнялась, явно готовая взобраться ему на колени. Андерсон дернулся, неловко поднялся на ноги, прошелся по комнате — Эмили удивленно наблюдала за ним, все еще сидя на полу, — тем более, что в последнее время это стало так опасно. Я слышал, одну девушку, популярную в сети, недавно жестоко убил кто-то из ее поклонников. Эмили фыркнула. Соблазнительное кукольное выражение вдруг сбежало с ее лица — но лишь на мгновение. — Я не хотела бы об этом говорить, — призналась она, — иди ко мне, — Эмили похлопала ладонью по покрывалу. — Не хотела бы? — ухватился за ее внезапную реакцию Хэнк, — почему? Это ведь такая страшная трагедия. — Матильда Саншайн получила то, что заслужила, — бросила Эмили, но тут же в ее голубых глазах промелькнула тень страха. Она подобралась, пряча взгляд, — извините, мне не следовало этого говорить. — Ты ее знала? — решив не упускать открывшейся вдруг возможности, быстро спросил Хэнк. Эмили помолчала несколько секунд. — Не слишком хорошо, — ответила она наконец, — но среди нас она — что-то вроде легенды. Как в том фильме — понимаете? — В «Красотке»? — ткнул пальцем в небо Хэнк. Фильм этот он видел еще мальчишкой, лет сорок пять назад, не меньше. Каков был шанс, что девица из секс-салона тоже его смотрела? — Точно, — подтвердила она, — Мати была одной из нас, а потом встретила нужного человека, бросила все и зазналась. — Я слышал, ее муж был не больно-то богатым, — пожал плечами Хэнк. Теперь он подошел к девушке ближе, снова уселся на кровать и даже позволил Эмилии вновь опереться на свои колени — девушка начинала откровенничать на явно гложущую ее тему, и этого нельзя было упустить. — Я говорю не о ее муже, — Эмилия взмахнула ресницами, — Джимми Тарт был постоянным клиентом Матильды, но популярной ее сделал вовсе не он. — А кто же? — стараясь не слишком напирать, спросил Хэнк, — другой клиент? — Нет, — фыркнула Эмили, — не думаешь же ты, что мы все время проводим здесь и никуда не выходим? Ева поощряет наши увлечения — и Матильда однажды решила, что хочет путешествовать и снимать об этом ролики. — И Ева была не против? — удивился Хэнк. — Конечно, нет, — мотнула головой Эмили, — она даже купила для нее первый билет в Нью-Йорк. А потом — уже позже, после очередной поездки — с Матильдой связался Саймон Блэк — и предложил сотрудничество. — Так Матильда заключила контракт с Новым Иерихоном — и это кажется тебе таким несправедливым? — мягко поинтересовался Хэнк. Эмили поджала пухлые губы. — Она ушла от нас — и тут же стала такой правильной, — сказала она, и в тоне ее наконец зазвучала настоящая обида, — рассуждала о домашнем уюте и всякой ерунде вроде подсвечников и штор — словно это не она торчала вместе со всеми нами в стеклянных будках в клубе Рай. Теперь-то об этом никто не помнит — а Мати потом и вовсе начала рассуждать о том, как прекрасно быть мужней женой. — А с вами знаться больше не хотела? — сочувственно покачал головой Хэнк. — Да бы и сами не захотели с ней общаться! — почти выкрикнула Эмили, потом вдруг поникла и опустила глаза. Андерсон со вздохом мягко погладил ее по золотым кудрям. — Если захочешь, ты тоже можешь вырваться отсюда и зажить по собственным правилам, — сказал он. Эмили вскинула на него удивленные широко распахнутые глаза. — Вырваться? — переспросила она, — зачем мне откуда-то вырываться? Мне хорошо здесь, и я занимаюсь тем, для чего была создана. И кстати, — девушка вновь прищурилась, провела розовым влажным кончиком языка по блестящим полным губам, — ты пришел ведь, чтобы в этом убедиться?.. *** 19 мая 2040 года, 23:11 Чтобы сбежать от настойчивой девушки, твердо настроенной довести начатое до конца, Хэнку пришлось симулировать приступ несварения. Он пообещал вернуться из уборной через минутку, просидел там почти полчаса, а потом, извинившись, ретировался, мученически согнувшись пополам, прижимая руки к животу и отбиваясь от предложений Эмили и горничной Мари вызвать скорую. К своему величайшему облегчению, добравшись до дома, Хэнк обнаружил Коннора за кухонным столом, расписывающим очередную фигурку раскинувшего широкие крылья дракона. Сумо мирно дремал на полу у его ног, и от этой восхитительно домашней картины у человека потеплело на душе. Когда Андерсон вошел, супруг отложил кисть, поднялся на ноги и шагнул к нему. — Я держал себя в руках, — немедленно сообщил Хэнк, — думал всю дорогу о том, как Пистонсы продули пятьдесят очков… — От тебя пахнет, — сообщил Коннор, взял его руку в свою и повел за собой. Кашемировый свитер, волосы и, казалось, даже кожа Хэнка пропиталась сладким ароматом духов — он понял это только сейчас, когда, заведя его в ванную, Коннор быстро принялся избавлять мужа от одежды. Неизвестно, что за мысли варились весь вечер в его беспокойной голове, но движения и прикосновения супруга сейчас были требовательными и решительными, словно последние несколько часов он только и делал, что представлял, в каких позах Хэнк хоронил свою супружескую верность. От собственной одежды Коннор тоже избавился быстро и четко. Под душем в маленькой ванне было тесно и скользко, и андроид, почти толкнувший Хэнка под поток воды, забрался следом и прижался к нему всем телом. Пока Андерсон, отчаянно фыркая от льющихся на лицо струй, ловил губы Коннора губами, тот по-хозяйски скользнул ладонью по его животу вниз, сжал твердеющий член пальцами, и Хэнк повторил его движение. Супруг застонал, толкнулся в руку, будто выдавал очередную инструкцию, которой нужно было последовать неукоснительно. Каким бы поспешным ни был поход от кухни до ванной, оказавшись наконец так близко, они ласкали друг друга медленно. Хэнку легко удалось прогнать из головы навязчивые образы — вот Ева возлежит на кушетке, соблазнительно поводя плечами, вот Эмили гладит его по бедру, стремясь расшевелить стеснительного клиента. Все это исчезло, стерлось, стоило Коннору коснуться Хэнка. Свободной рукой супруг поддерживал его за поясницу, не давая ни упасть, ни отстраниться. Движения его были тягучими и неторопливыми, но поцелуи — жаркими и жадными, словно в них собралась, как дождевая вода в желобе, вся досада, вся необоснованная ревность, все сомнения Коннора, проведшего очередной вечер в полном одиночестве. И Хэнк отвечал и на движения губ и языка, и на настойчивые ласки, желая доказать, что все тревоги Коннора были напрасны. Человек кончил первым — сорвался, не выдержав напряжения, дернулся, почти поскользнулся — Коннор твердо удержал его, и лишь когда Хэнк наконец замер в его руках, словно отпустил себя, прервал очередной поцелуй, откинул назад голову, вскрикнул и, вздрогнув всем телом, излился собственным наслаждением. Слабое человеческое тело требовало сна, но Андерсон самоотверженно решил все же рассказать супругу — наконец-то спокойному и будто размякшему в его объятиях — о том, что удалось выяснить в салоне. Рассказ получился довольно смазанным, немного путанным, но Коннору, казалось, отсутствие красноречия ничуть не мешало. — Можно предположить, — рассуждал он, устроив голову на плече Хэнка, — что убийца — работник салона, который мстил Матильде и Грому за то, что они ушли и, как там эта Эмили сказала? — зазнались. Но из этой схемы выбиваются Малетты. Историю Матильды Новый Иерихон наверняка подчистил, чтобы создать ей нужную репутацию. Скай и Гром своего прошлого не скрывали. Но Пол и Джулиан не имели к «Из уст в уста» никакого отношения — это не та информация, которую Малетт стал бы скрывать под таким сильным давлением. — Может быть, Лейн удалось что-то узнать о галерее и Робине Кленси? — из последних сил борясь со сном, предположил Хэнк, — что, если между ним и салоном есть какая-то связь? — Может быть, — согласился Коннор — его голос звучал все тише и тише. Специально? Или это уплывающему сознанию Хэнка так просто казалось, — спи, — прошептал супруг, и у Андерсона на сей раз не нашлось сил спорить.