Somewhere I belong

20 моя 2040 года, 21:30 Маркус таращился на него испуганными зелеными глазами, продолжая комкать в руках несчастные простыни, и Хэнк уже начал примериваться к тому, как половчее засадить ему кулаком в челюсть. Неожиданно Коннор ступил вперед, встал между мужем и вторженцем и посмотрел на человека серьезным тяжелым взглядом. — Он никуда не пойдет, — произнес он твердо. От удивления Хэнк даже сперва не сообразил, что ответить, но голос вдруг прорезался у Маркуса. — Что произошло? — спросил он тихо и растерянно, — что я сделал? — Я сказал…- начал было Андерсон. — Это комната его сына, — не оборачиваясь, перебил Коннор. — У вас есть сын? — осторожно переспросил Маркус, а потом, видимо, на него наконец снизошло осознание. Испуг и непонимание в глазах за долю мгновения обратились неподдельным ужасом, — у вас был сын…- прошептал он, несколько раз моргнул, решительно расправил плечи, — вы правы — мне лучше уйти. Я ничего не знал и приношу самые искренние… — Помолчи, — оборвал его Коннор, не сводя глаз с Хэнка, — ты никуда не уходишь. А ты, — он даже двинулся чуть вперед, придавая больше весомости своим словам, — прекрати распоряжаться тут так, будто это твой дом и больше ничей. — Коннор, — с угрозой выговорил Хэнк, сжал кулаки. Ярость клокотала в груди, горело лицо, в руках скапливалась непрошенная, постыдная дрожь. — Маркус ничего не знал ни о Коуле, ни о той комнате, — продолжал андроид твердо, даже жестко, не отводя взгляда, и на сей раз Андерсону вдруг захотелось накричать уже на него, может быть, даже залепить оплеуху, потребовать, чтобы Коннор даже имени Коула не смел произносить перед тем, кто ворвался в его бережно хранимую боль, в последнее реальное подтверждение, что его сын действительно жил на этом свете, спал на этих смятых синих простынях, ходил по вылизанному до блеска полу, наводил хаос — и нес свет в этот гребанный опустевший без него дом. Откуда-то из глубины дома протяжно завыл Сумо, точно почувствовал настроение хозяина. — Коннор, правда, мне лучше…- попытался вновь вмешаться Маркус. — Это я открыл ту дверь, — совершенно проигнорировал его андроид, — и не смог нормально замкнуть замок. Если тебе хочется кого-то выгнать, тогда мы уйдем вместе. У Хэнка перед глазами плясали частые алые точки — позабытое, спавшее уже много месяцев чувство ослепляющей злости, сопровождавшее прежде почти каждый его день, просыпалось, поднималось в груди, захватывало все мысли. Андерсон смотрел Коннору в глаза и понимал — еще мгновение, и он не просто ударит его — он его убьет. — Ладно, — слово далось с нечеловеческим трудом, Хэнк вытолкнул его из себя, как вытаскивают пулю, глубоко вошедшую в плоть, — вы оставайтесь — теперь это только твой дом. А я — ухожу. — Хэнк! — предпринял еще одну попытку посадить на море горящий самолет Маркус, — пожалуйста, послушайте… Но он не слушал. Андерсон развернулся, не слыша больше ничего, на негнущихся, словно чужих ногах прошагал ко входной двери, распахнул ее и вышел в набухающий дождем вечер, ни разу не обернувшись. *** 24 мая 2040 года, 23:59 — Не то, чтобы мы были не рады тебе, Генри, — Лиза присела на диван рядом с ним, аккуратно сложила руки на коленях, улыбнулась сдержанной — профессиональной — улыбкой, — но я все же считаю, что этот конфликт вполне можно разрешить прямым, взрослым разговором. — Спасибо, Лиз, — бесцветно откликнулся Хэнк, едва взглянув на нее, — но, боюсь, твои услуги мне не по карману, и я без них обойдусь. — Первая сессия — бесплатная, — хмыкнула она, потом со вздохом поднялась на ноги, — ладно, если не заснешь и дождешься Джеффри, напомни ему, пожалуйста, что завтра утром он обещал подвезти Агату — ее машина все еще в ремонте. Хэнк неопределенно кивнул, и Лиза, остановив на нем еще один долгий взгляд, наконец оставила гостя в покое. С тех пор, как Андерсон осел на диване в гостиной Фаулеров, прошло уже четыре дня, и Хэнк понимал, что успел изрядно злоупотребить их гостеприимством. Джеффри и Лиза повели себя, как настоящие друзья — приютили, не стали задавать вопросов, и теперь лишь слегка намекали, что гостю пора было начать решать свои проблемы, а не прятаться от них в чужом доме. Однако, справедливости ради, Хэнк намеревался сделать это еще в самый первый вечер. Едва переступив порог, бегло объяснив, что произошло, не вдаваясь в подробности, он начал разыскивать в телефоне номер одного из тех парней, кто отстаивал его сомнительные интересы при разводе с Пайпер, но Лиза тогда остановила Хэнка. Она сказала, что ему нужно остыть, все обдумать, и уже после этого принимать какие-то непоправимые решения и прибегать к помощи адвокатов. И он послушался. Четыре дня и четыре ночи Андерсон только и делал, что думал о Конноре. Поначалу на память приходили лишь предательские, пугающие мысли о том, как часто его супруг, наделенный эмпатией больше, чем иные люди, вел себя с ним, своим единственным и неповторимым мужем, которого, по его словам, очень любил, эгоистично и жестоко. Всплывали и представали во всем блеске даже мелочи — Коннор слишком часто не считал нужным делиться с Хэнком своими мыслями и планами, замыкался и молчал, оставляя человека психовать и гадать, что происходит. Слишком часто он игнорировал его просьбы, забывал о его интересах, отдалялся, а потом злился, что супруг не понимал его без слов, точно тот раз за разом проваливал простейший тест на телепатию. И то, как Коннор поступил с запертой комнатой, было лишь последней каплей, последней соломинкой, переломившей хребет их поспешному, короткому браку. Через пару долгих дней и бессонных ночей, впрочем, Хэнк был уже не так категоричен. Он уезжал из дома Фаулеров каждое утро, отправлялся в агентство, и там старательно делал вид, что он — настоящий детектив, взрослый человек, и чудовищная ссора ничуть не повлияла на оба этих факта. Он болтал с миссис Пенни, просматривал поступавшие заявки, ездил по городу и разговаривал с информаторами, пил кофе чашка за чашкой, ел то, что Коннор непременно заставил бы его выбросить и никогда больше не заказывать, возвращался в чужой дом, ложился на диван под мягкий оранжевый плюшевый плед явно одолженный из комнаты одной из девочек Фаулеров, чтобы вновь задремать лишь под утро, и каждую секунду каждого часа надеялся — Коннор ему позвонит. Хэнк не знал, о чем бы они стали говорить. Разговор едва ли вышел бы простым и гладким, даже, если бы Коннору вздумалось позвонить с извинениями. Хотя вероятность этого была исчезающе мала. Супругу тяжело давалось признание собственных ошибок, особенно тогда, когда он считал, что был во всем прав. Он мог бы, пожалуй, написать сообщение, предложить Хэнку забрать что-то из дома — зубную щетку или пару чистого белья — а потом медленно, нехотя, выйти на по-настоящему серьезный разговор, обвинить Хэнка во всех грехах и закончить простым «Но я тоже был в чем-то неправ…» — и на четвертый день разлуки Андерсон готов был принять это за извинение. Но Коннор молчал — казалось, вообще забыл, что у него когда-то был муж, и с этим мужем еще не все было кончено. Глубокой ночью, на пике бессонницы, Хэнку в голову лезли совсем уж возмутительно абсурдные догадки. Глупое подсознание нашептывало — что, если Коннор все это спланировал с самого начала. Он, андроид обладавший способностью выстраивать сценарии будущих событий, читающий малейшие знаки и видящий действия оппонента на десяток шагов вперед, легко обдурил бы кого-то и поумнее, чем Андерсон. Он заставил Хэнка вписать себя в документы о собственности, а потом подстроил все так, чтобы муж исчез из его жизни, и тогда Коннор мог бы строить новые отношения — с кем? С Маркусом? Тот оборвал связи с Новым Иерихоном, буквально переродился, стал новой личностью, и такой Манфред явно был Коннору по душе. Хэнк помнил, как супруг бился в истерике над телом Маркуса, как рвался расследовать совершенно секретное дело о нападении на него. И теперь, измененный, обретший новое тело, бывший лидер революции мог стать для Коннора кем угодно. Ничего удивительного, что на его фоне старый, брюзгливый, лелеющий свои тяжкие воспоминания Хэнк казался худшим из возможных вариантов. Коннор хотел освободиться от него — и вот преуспел, почти не приложив усилий. Входная дверь скрипнула, тяжелые шаги прозвучали из прихожей, приблизились — Андерсон, уже начавший задремывать, приоткрыл один глаз. Массивная темная фигура Фаулера возвышалась над ним горой осуждения. — Ты еще здесь? — спросил он негромко, но с недовольством, которое еще позавчера перестало звучать притворным. — Прости, — пробормотал Хэнк, выбрался из-под пледа и сел так, чтобы Джеффри тоже хватило места на диване, — завтра съеду. Слово бойскаута. — Куда съедешь? — полюбопытствовал Фаулер. — У меня есть деньги, — немного уязвленно заметил Андерсон, — могу и в отеле пожить некоторое время, пока новую квартиру не найду. — Ясно, — помолчав полмгновения, откликнулся Джеффри — и Хэнку вдруг мучительно захотелось спросить его, как шли дела в участке. Начать с невинного интереса — есть ли интересные дела? Справляются ли молодые детективы с расследованиями? Хорошо ли проявляет себя Алекс Грейди, о грехах которого Хэнк другу так и не поведал. И наконец — плавно, не вызвав подозрений даже у такого опытного копа, как капитан Фаулер — перейти к по-настоящему интересующему Хэнка вопросу — является ли в участок Коннор? Ведет ли он все еще дело о маньяке-художнике? Спрашивал ли он о сбежавшем в ночь муже? — С Пайпер тебе помог Говард Морбинштейн, — заявил Фаулер, нарушая неприятную напряженную тишину, — мы все еще по субботам играем в гольф, когда у меня есть на это время. Я могу с ним поговорить, если хочешь. — Спасибо, — Хэнк отстранился от него, снова сполз под плед, отвернулся лицом к спинке дивана, — я подумаю. *** 25 мая 2040 года, 03:44 В очередном коротком ролике очередная миловидная девица рассказывала, как приготовить блинчики на завтрак и при этом удержаться в рамках двух сотен калорий, и Хэнк раздраженно смахнул его. Кряхтя, перевернулся на другой бок, мысленно молясь, чтобы пружины дивана снова не заскрипели под ним на весь дом. От попыток уснуть он отказался еще полтора часа назад, и только сейчас осознал, что все это время провел за совершенно бездумным перелистыванием ленты рекомендаций, просматривая одно бессмысленное видео за другим. На экране возникло знакомое лицо — пост датировался позапрошлым утром, и в нем сияющий свежестью и счастьем Голди звонким голосом предложил подписчикам провести с ним первые часы после пробуждения. — Я говорил уже, что даже для нас — тех, кому сон технически вовсе не требуется — драгоценные часы забвения могут стать настоящей находкой, — хвастался Лерой, выписывая очередной узор вокруг сияющего голубого диода, — к примеру, я открыл для себя волшебный мир сновидений. Это как бесплатное кино, обычно со мной в главной роли. И — хотите верьте, хотите нет — каждую ночь я переживаю приключения, о которых в реальной жизни могу только мечтать. К примеру, сегодня ночью я летал — просто так, без самолета и даже без собственных крыльев — поднялся над городом и смотрел на него с высоты. А потом начал падать — и это было, как поездка на аттракционе, только еще более захватывающая. Хэнк хмуро смахнул видео — для Голди в его чудесном мире первой любви сны, конечно, были полны занимательных приключений. А Коннор, однажды попытавшись заснуть, оказался в эпицентре кошмара, с которым не мог справиться, даже бодрствуя. Эти блогеры горазды были давать советы, подходившие персонально им, но ни на секунду не задумывались о том, что могли сотворить их благие намерения с теми, у кого жизнь складывалась не так удачно. В левом нижнем углу экрана возникла отметка «Живое вещание» — Хэнк и раньше натыкался на блогерские стримы, смотрел их несколько минут, а потом перелистывал в раздражении. Большинство из них были медленными, путанными и непонятными для тех, кто не подключился к трансляции в самом начале. Но на сей раз Андерсон притормозил. Ева Синнер — на сей раз жгучая брюнетка с двумя игривыми хвостиками, струящимися по плечам, и почти раздетая — держала в руках очередной хитрый девайс из своей коллекции и, улыбаясь в камеру невинно и смущенно, точно понять не могла, как огромный розовый фаллоимитатор вообще оказался в ее ловких пальцах, рассказывала о том, как и куда его вставлять. Она переборщила с косметикой — на щеках и переносице цвел яркий игривый румянец. Образ застуканной за чем-то неприличным девственницы дополняли кокетливые розовые очки со стеклами в форме сердечек и лоснящиеся от сияющей помады, подведенные так, чтобы принять форму сердечка, губы. Мысленно Хэнк удивился даже, как разительно поменялось лицо Евы от этих нехитрых манипуляций — казалось, все ее черты, прежде вопиюще привлекательные, теперь смягчились, словно женщина помолодела на десяток лет, хоть это было и совершенно невозможно. Хэнк смотрел на Еву несколько долгих минут — она, хихикая, отвечала на вопросы зрителей, демонстрировала все новые приспособления и поигрывала завитками на концах черных хвостиков. В верхнем краю экрана вновь всплыло сообщение о том, что аккумулятор готов был в любой момент отдать концы, и Андерсон наконец выключил экран, отбросил телефон на пол, вытянувшись на диване, прикрыл глаза и выдохнул. Надо было попытаться хоть немного поспать. Неплотно задернутые шторы на широких эркерных окнах снаружи лизнули лучи фар. Машина проехала мимо дома Фаулером и остановилась у самой входной двери. Хэнк встрепенулся и сел. Вполне могло оказаться, что уснуть ему все-таки удалось, и все происходящее дальше было всего лишь сном — одним из тех приключений, о которых вещал неугомонный Голди. А значит, и бояться было нечего, сомневаться — не о чем. Хэнк скинул ноги с дивана, отбросил край плюшевого пледа и встал. Путь от дивана в гостиной до входной двери занял, казалось, всего мгновение — и это лишь подтверждало, что все происходило во сне. Живые люди не умели двигаться так быстро. Андерсон остановился перед закрытой створкой и прислушался. Тишина — хотя какие звуки он надеялся услышать? Андроидам не нужно было дышать — и они не делали этого, если сильно волновались. Никто из них не делал так — за единственным исключением. Даже сквозь надежную преграду Хэнк услышал, как хрустнули костяшки пальцев — и распахнул дверь. В тот день — бесконечно много месяцев назад — пронизывающий ледяной холод проникал под ношенное, неловко сидевшее старое пальто, грубо щипал лицо, заставлял неметь пальцы — и отступил, стоило Хэнку взглянуть в сияющие карие глаза, стоило прижать к себе обманчиво хрупкое теплое тело, поймать губами податливые жаркие губы. И сейчас он обнимал Коннора так же крепко, так же отчаянно, как тогда, мысленно повторял раз за разом «Я больше тебя не отпущу» — и сам этому верил. — Как давно ты не брился? — спросил Коннор, когда поцелуй наконец прервался — Хэнку перестало хватать воздуха. Супруг прижался лбом к его лбу, почти не отстранившись. — Четыре дня, — хрипло ответил Хэнк, — нет… уже, кажется, пять. — Мне не нравится, — прошептал Коннор, и за секунду до того, как он поцеловал его снова, Андерсон успел тихо рассмеяться. *** 25 мая 2040 года, 04:14 Даже уже сидя на диване в полутемной гостиной, Коннор не желал выпускать руки Хэнка. А тот силился сообразить, как начать разговор — и не мог, словно враз позабыл все слова родного языка. — Вернись ко мне, — наконец обронил андроид, опустил глаза, вздрогнул, потом, точно распробовав фразу, повторил тверже и громче, но все еще не поднимая головы, — вернись ко мне. — Тише, — шикнул на него Хэнк, — Фаулеров перебудишь. Коннор вскинул взгляд, придвинулся чуть ближе — будто хотел следующие слова прошептать супругу на ухо, но тот его опередил. — Я вернусь, — сказал он, и лицо Коннора расцвело, — но не прямо сейчас, — осадил его Андерсон, — не могу же я просто уйти от Джеффри, не сказав ему ни слова. Возвращайся домой — а утром мы поговорим. Это казалось идеальным решением. Хэнк понимал, что под влиянием момента он готов был простить и забыть все, что между ними произошло, снова откинуть необходимость серьезно поговорить, вернуться домой и через пару недель, возможно, вновь оказаться в подобной ситуации. Им обоим нужно было время, нужна была пауза — и разойтись сейчас, чтобы встретиться через несколько часов было самым взрослым поступком за последние несколько дней. Вымученно улыбнувшись, Коннор медленно кивнул. Задержал ладонь Хэнка в своей еще на несколько мгновений, а потом поднялся. — Коннор, — позвал Андерсон. Андроид не обернулся, но плечи его напряглись, голова дернулась, будто муж прокричал имя прямо ему в ухо, — я люблю тебя, — сказал Хэнк. Коннор не пошевелился. — Коннор? — снова позвал человек. Андроид рывком обернулся — и лицо его было обеспокоенно серьезным. — Я получил сигнал от Лероя Голда, — сказал он, не заботясь больше о громкости собственного голоса, — что-то случилось с ним, но связь сразу оборвалась. Движимый ужасным предчувствием, Хэнк вскочил на ноги. — Дай мне штаны натянуть — и поехали, — скомандовал он. *** 25 мая 2040 года, 04:50 Машину вел Коннор — и до дома Фреда и Голди детективы добрались по пустым улицам так быстро, что оставалось только удивляться, как им удалось избежать всех патрулей дорожной полиции на пути. На нужный этаж напарники поднимались в полном молчании — Хэнк понимал, все это время андроид безуспешно пытался связаться с Лероем. Дверь в квартиру была закрыта, и, остановившись перед ней, Андерсон на мгновение засомневался — на часах не было еще и пяти утра. Фред и Голди вполне могли сейчас преспокойно спать в своей постели, а Лерой отправил сигнал о помощи Коннору случайно — может быть, ему приснился кошмар, и так его спящие системы пытались спастись от него. Спутник, однако, не медлил. Он решительно нажал на кнопку звонка и, не выждав даже пары секунд, дернул ручку двери — и та покорно распахнулась. Коннор вошел в короткий темный коридор, отодвинув Хэнка, скользнул взглядом по полу, присел у маленького, но пугающе очевидного темного пятна, мазнул по его поверхности пальцами. — Это кровь Фреда, — сообщил андроид через мгновение, и Хэнк больше не сомневался. Он обогнул напарника, влетел в единственную комнату первым и застыл, не в силах больше двинуться с места. Они лежали на кровати — Фред раскинулся на спине, а Голди — прильнув к нему сверху, будто хотел заслонить своим телом возлюбленного от страшной опасности, которая, очевидно, все же их настигла. Не убедись Хэнк уже, что происходящее с ним было вовсе не сном, решил бы, что настал момент, когда ему полагалось проснуться на диване Фаулеров с криком, в холодном поту. Открывшееся его глазам зрелище было совершенно реальным — но от того не менее невероятным. Голди, выбросившего вперед руки, устроившего склоненную голову с погасшим диодом поверх них, буквально пришпиливал к телу неподвижного Фреда длинный меч, который встретить можно было разве что в зале музея, но никак не в крохотной замызганной квартирке на окраине города. Коннор остановился рядом с мужем, нашел и сжал его ладонь. — Мы опоздали, — пролепетал он, и Хэнку захотелось — совершенно иррационально — развернуть андроида к себе, прижать его лицом к груди — лишь бы спутник больше не смотрел на мертвых друзей, похожих на жалких жуков в коллекции безумного энтомолога. Нужно было вызвать полицию — для скорой момент был уже упущен. Хэнк вяло сообразил, что свой разряженный телефон оставил лежать на полу в гостиной Фаулера. Он даже повернулся к Коннору, открыл рот, чтобы озвучить свою мысль, но напарник вдруг вздрогнул и ринулся вперед. А через мгновение уже и Хэнк заметил то, что сперва укрылось от его невнимательного взгляда — пальцы на выброшенной вперед руке Голди пошевелились, дернулись. Еще секунда, и ожил, замигав красным, диод на виске. — Молчи, — бросил Коннор Лерою, рухнув на колени рядом с телами, — не шевелись, — некоторое время его руки порхали над шеей Фреда, и наконец андроид бросил через плечо, — есть пульс. Вызывай скорую. — У меня телефона нет, — чувствуя себя полным дураком, ответил Хэнк, и Коннор, раздраженно хмыкнув, прикрыл глаза и замигал золотом на виске. — Лезвие прошло насквозь, поврежден тириумный насос, — принялся описывать ситуацию андроид, — повреждение серьезное, но не фатальное. — Что с Фредом? — осторожно поинтересовался Хэнк. — При таком угле удара клинок должен был пробить сердце, — заявил Коннор, продолжая осмотр, — только вот… удивительно, никогда раньше такого не видел. Хэнк медленно приблизился, склонился над телами. По всей видимости, сейчас только тело Голди, неподвижно прижимавшее собой страшную рану, спасало Лопеса от критической потери крови. Это — и еще обстоятельство, с удивлением обнаруженное Коннором. — У него сердце с другой стороны, — сообщил андроид, наконец выпрямившись и повернувшись, — состояние критическое, но у Фреда есть шанс. — Пожалуйста, — раздался вдруг едва слышный, ускользающе шелестящий голос Голди, — спасите его. — Помолчи, — с какой-то неуловимой нежностью оборвал его Коннор, — скорая уже едет. Парамедики действительно ворвались в квартиру через несколько минут — детективы посторонились, освобождая им дорогу, и вскоре Фреда уже выносили из квартиры, увешанного какими-то пищащими и сверкающими датчиками, а Голди, снятого с клинка, осторожно выводил следом член спасательной команды, специализировавшийся на андроидах — вызывая помощь, Коннор позаботился о том, чтобы сообщить все необходимые подробности. — Скоро здесь будут Лейн и Грейди, — сказал напарник, когда квартира опустела, — я дождусь их, а ты можешь пока вернуться к Фаулерам. — Ну уж нет, — мотнул головой Хэнк, сжав руку Коннора, — забудь, что я говорил. Теперь я точно никуда не уйду. *** 25 мая 2040 года, 14:42 Поговорить с Голди им удалось уже через несколько часов. Лероя подлатали довольно быстро — заменили поврежденный тириумный насос, восстановили баланс потерянной голубой крови, и он охотно согласился встретиться с Хэнком и Коннором во внутреннем дворе больницы, в реанимационном отделении которой сейчас балансировал на грани жизни и смерти Фред. Место преступления команда полицейских детективов во главе с Коннором осмотрела вскоре после отъезда скорой помощи, и андроиду удалось воссоздать последовательность событий. Убийца, похоже, появился на пороге квартиры поздней ночью — или точнее — ранним утром, Судя по пятну крови на полу, это произошло меньше, чем за час до приезда напарников. Лопес, который сам открыл дверь — замок оказался нетронутым — получил удар по голове, после чего его отнесли в комнату, устроили на постели рядом со спящим Лероем, системы которого не позволяли ему проснуться даже от самого громкого шума. А потом убийца пронзил их обоих мечом — Коннор предположил, что преступник не обладал рентгеновским зрением и очень торопился, а потому убедился в смерти своих жертв, лишь взглянув на потухший диод Лероя. — Я проснулся, когда меня уже проткнули, — рассказывал тот, не дыша, не моргая, ровным, механическим тоном — явно на грани срыва, — было темно, они опустили мою голову так, что я ничего не видел, и не мог ее поднять, чтобы себя не выдать. И если бы не мой диод…- свет на виске зашелся алым. Коннор протянул руку и сжал ладонь Лероя. — Все позади, — тихо заверил он, — ты смог связаться со мной — и спас вас обоих. — Фред…- взгляд Лероя метнулся вверх, к окнам больницы, за одним из которых лежал, опутанный приборами, Лопес, не приходивший в сознание. — Он оклемается, — уверенно заявил Хэнк, хотя настоящей убежденности вовсе не чувствовал, — таких парней, как он, каким-то дурацким мечом не заколоть, — орудие преступления лежало в полицейском участке, и эксперты, должно быть, работали над ним прямо сейчас. Хотя Андерсон подозревал, что никакого толка от их работы не будет — убийца не оставлял ни отпечатков пальцев, ни биоматериалов, иначе Коннор уже их обнаружил бы. Пообещав Голди свою помощь, стоило тому лишь позвонить, напарники вернулись к машине. Хэнк сел за руль, Коннор привычно устроился рядом — словно и не было между ними страшной, едва не разлучившей их размолвки. — Мы должны допросить Еву Синнер, — уверенно заявил андроид. — На каком основании? — поинтересовался Хэнк, — у нее есть алиби — если твои выводы о времени совершения преступления верны, она в тот момент на глазах у всего интернета игралась с искусственным членом, и это подтвердят миллионы ее зрителей, включая меня. — Ты уверен, что видео было не предзаписанным? — уточнил Коннор, — или не созданным нейросетью? — Она отвечала на вопросы, — пожал плечами Андерсон, — и, какой бы искусной ни была подделка, думаю, реши она в это время кого-нибудь убить, предугадала бы, что ее обман раскроют. — Однако теперь у нас есть четыре преступления, три из которых явно указывают на «Из уст в уста», — заметил Коннор, — пусть официальных оснований допросить ее у нас нет, но ведь мы можем поговорить с ней неофициально. Если это совершил кто-то из ее подопечных, она тоже может нам с этим помочь. — Если не будет выгораживать их до последнего, — невесело усмехнулся Хэнк, — я только и слышал в последнее время, какие у них в коллективе хорошие и доверительные отношения. — Пусть так, но мы должны хотя бы попытаться, — сказал Коннор, и еще до того, как Андерсон успел поинтересоваться у него, где напарник, в таком случае, намеревался раздобыть секретный номер хозяйки таинственного салона, и не надеялся же он написать ей в личные сообщения профиля и получить ответ немедленно, андроид вытащил из кармана телефон — и Хэнк сразу сообразил, кому он принадлежал. — Я уже вычислил нужный контакт, — подтвердил его догадку Коннор, — мы пригласим ее в агентство — и поговорим без протокола — для начала. Хэнк согласно кивнул, и напарник набрал нужный номер, перевел вызов на громкую связь. Через несколько долгих гудков, на том конце ответили. — Фредди? — раздался ровный женский голос, — извини, дорогой, но я сейчас занята… — Мисс Синнер, — прервал ее андроид, — мое имя Коннор, я работаю над расследованием серии убийств, последней жертвой которых стал мистер Фредерик Лопес. В трубке на миг воцарилась тишина, потом Ева шумно выдохнула, и еще через секунду заговорила вновь — на сей раз взволнованно, с явным сомнением в тоне. После нескольких минут причитаний, впрочем, она согласилась приехать в агентство и поговорить — после того, как Коннор пообещал, что пока не станет привлекать к делу полицейских. Как и было условлено, Ева прибыла через час после того, как повесила трубку. Напарники решили, что допрашивать ее будет Коннор с глазу на глаз — а Хэнк понаблюдает за разговором из приемной. Для таких случаев над зоной для допросов была установлена крохотная незаметная для не намётанных глаз камера с чувствительным микрофоном. Андерсон устроился перед монитором миссис Пенни и включил трансляцию. — Вы работаете здесь один? — поинтересовалась Ева, устраиваясь в кресле напротив Коннора. Когда она прибыла в агентство, Хэнк снаружи их офиса дождался, пока мисс Синнер войдет, и лишь после этого сам зашел в приемную. Миссис Пенни они спровадили еще раньше, и она покорно ушла, не задавая лишних вопросов, видимо, прониклась серьезностью разворачивающейся операции. — Агентством мы владеем вместе с моим партнером, — ответил Коннор, приветливо улыбаясь, — сейчас он занят другим делом. — Более важным, чем серия убийств? — подняла брови женщина. — Официально мы вообще не задействованы в этом расследовании, — пояснил детектив, — им занимается полиция, наше агентство лишь изредка дает консультации, но Фред и Лерой были нашими друзьями. — Да, я тоже их знала, — покачала головой Ева, — не Голди — мы не пересекались с ним ни в прошлой жизни, ни в новой. Но Фред… он был таким замечательным человеком — не могу поверить, что его больше нет, — в интересах следствия по настоянию Коннора о том, что Лопес выжил, широкой публика пока не сообщали. — Это ужасно, вы правы, — андроид опустил глаза и грустно вздохнул, — и ради него мне хотелось бы поскорее найти убийцу. — Я помогу вам, конечно, помогу, — заверила его Ева, — сделаю все, что в моих силах, хоть и не понимаю пока, чем именно могу быть полезна. — Отчасти я не хотел приглашать вас в полицейский участок и привлекать к делу моих коллег, — заговорил Коннор, — из-за того, что мне известно то, чего детективы пока не знают — и при должном сотрудничестве с вашей стороны, не узнают и впредь. Я говорю о салоне «Из уст в уста». Брови Евы едва заметно дрогнули. Сегодня она была больше похожа на себя такую, какой Хэнк увидел ее в полутьме будуара несколько дней назад. Нарочитая невинность исчезла, яркий макияж заменили строгие скромные линии подводки и контура на щеках. Черные, как и в стриме накануне, волосы, были убраны в высокий небрежный пучок, несколько прядей обрамляли лицо, и Хэнк снова удивился, как сильно менялось оно, в зависимости от того, какой Ева хотела казаться окружающим. Сегодня она ничем не напоминала хозяйку интим-салон или блогера, рассказывающего о применении секс-игрушек. Перед Коннором сидела деловая женщина, собранная и серьезная, готовая помогать с расследованием в перерывах между митингами и подписанием контрактов о поставках канцтоваров в офис. — Конечно, вам о нем известно, — улыбнулась, меж тем, Ева, — можно заставить работников подписывать какие угодно соглашения о неразглашении, но я наслышана о вас, мистер Андерсон. Еще до революции по всем каналам в какой-то момент начали рассказывать, что теперь-то преступникам в Детройте не скрыться — по их следу пойдет специально созданная для полицейской работы модель андроида. И вот вы передо мной, готовый сказать, что и без моих показаний знаете все мои секреты. — В трех случаях из четырех жертвы были напрямую связаны с вашим салоном, — заметил Коннор, — плохой из меня был бы детектив, не распознай я эту связь. Итак — что вам известно о случившемся? — Только то, что пролилось в социальные сети и из болтливых уст, — Ева жеманно передернула плечами, — Матильду Саншайн я знала и любила — она была одной из лучших моих подопечных. Я отпускала ее с благодарностью и грустью — мы с ней стояли у истоков моего маленького бизнеса, и ее смерть меня потрясла. — Что насчет Грома и Ская? — спросил Коннор. — Гром был уникален, — качнула головой Ева, — в моем салоне в основном работают Трейси, но он был создан совсем для другого, и это придавало ему… искренности. — Вы виделись с ним после того, как они покинули ваш салон? — поинтересовался детектив. — Увы, — пожала плечами Ева, — Гром и Скай оказались талантливыми музыкантами. Они вступили в джаз-бэнд и уехали. Я пыталась попасть к ним на концерт, когда они приезжали в Детройт, но билеты было почти невозможно достать… — Что насчет Пола и Джулиана Малеттов? — продолжал допытываться Коннор, — эти имена вам знакомы? Ева нахмурилась. Молчала несколько секунд. — Никогда не слышала о них, — ответила она наконец, — если бы они работали на меня, я бы запомнила. Все имена моих подопечных я знаю наперечет. Они говорили еще с четверть часа — Коннор спрашивал, Ева — отвечала, спокойно, сдержанно, почти не кокетничая, и Хэнк с каждой новой фразой понимал — этот разговор ни к чему не приведет. Если напарник надеялся вытащить из Синнер хоть какую-то информацию, ему следовало приступать к его обычным приемам давления, к более жесткой манере допроса. Но Коннор медлил — и Хэнк знал, почему. Образ Джулиана Малетта, соскальзывающего через перила балкона, должно быть, до сих пор стоял у напарника перед глазами. И он боялся ошибиться. Боялся пережать — и снова совершить страшную ошибку. — Вы задали мне так много вопросов, — рассмеялась Ева наконец, когда Коннор, похоже, совсем иссяк, — позволите и мне спросить кое-что? Вы ведь личность весьма известная — я и не надеялась познакомиться с вами лично. — Спрашивайте, — щедро согласился Коннор. — Вы носите обручальное кольцо, — Синнер кивнула на ладонь собеседника, не слишком ловко устроенную на его колене, — кто она — ваша избранница? Кто смог покорить сердце воина-освободителя, приведшего армию андроидов в день нашего освобождения? Я ведь своего рода эксперт по любви — и такие истории меня восхищают. Коннор на миг замешкался. Сжал левую руку в кулак — ободок кольца предательски блеснул. — Моего мужа зовут Хэнк, — ответил андроид наконец, решив, видимо, что ложь прозвучит неуместно и странно, а молчать нет смысла, — Хэнк Андерсон — мы владеем этим агентством вместе. — Хэнк Андерсон, — повторила Ева, точно перекатывала во рту глоток дорогого вина, — он был одним из ваших соратников? — Простите, мисс Синнер, — качнул головой Коннор, — я не хотел бы говорить о своей личной жизни. — Верно, я забываюсь, — Ева изящно оправила складки атласной юбки на коленях, поднялась на ноги, — если вам еще что-нибудь понадобится, вы теперь знаете, как меня найти, — андроиды не пожимали друг другу рук, но мисс Синнер, ни на секунду не засомневавшись, протянула ладонь Коннору, точно подначивала того — если хочешь, прочти мою память, я не боюсь, — всего хорошего, мистер Андерсон, — проронила она, через секунду разомкнув рукопожатье. *** 25 мая 2040 года, 20:13 О том, что Маркус по-прежнему ошивался у них дома, Коннор сообщил Хэнку, когда тот уже парковался перед дверями гаража. — И чем вы, я стесняюсь спросить, занимались, пока меня не было? — спросил Андерсон, устроив руки на руле и пристально посмотрев на спутника. Тот легко выдержал его взгляд. — Ничем, — ответил Коннор уверенно, — я отправлялся в участок каждый день, возвращался вечером, а Маркус занимался домом и заботился о Сумо — даже обучил его паре новых команд. — А по вечерам вы смотрели романтические комедии под одним пледом на моем диване? — не сдавался Хэнк, уже понимая, что зря ступил на этот скользкий склон. — По вечерам он чаще всего уходил, не сообщая мне, куда идет, и возвращался утром, — отчеканил Коннор, и было понятно — он снова начинал злиться. Серьезного разговора между ними так и не состоялось, и сейчас, сидя в машине, не время было его начинать. — Ладно, — бросил Хэнк и наконец выбрался наружу. Маркус, встретивший их на пороге, опасливо поглядывал на Андерсона, готовился отвечать на его жесткие вопросы, но человек лишь скупо приветствовал его — и даже не нашел в себе сил спросить, что эти двое сделали с комнатой его сына, вернули ли вещи Коула на законные места, заперли ли замок, заходили ли внутрь, пока Хэнка не было дома. — Я покажу тебе снимки с нового места преступления, — заговорил Коннор, не дав ситуации усугубиться, и Маркус с явным облегчением кивнул. — Пирам и Фисба, — определил он, когда на экране телевизора появились тела Голди и Фреда, пришпиленные друг к другу мечом, — Лоран де ла Гир. — Эта картина была в коллекции Кленси? — уточнил Коннор. Маркус кивнул, — в таком случае, думаю, настало время определить, каких еще сюрпризов нам стоит ждать от убийцы. Ты можешь перечислить полотна схожего содержания, которые хранились в его галерее? Маркус снова кивнул, шагнул к ноутбуку — собственное соединение с мировой паутиной он, по всей видимости, так и не настроил. — Кроме тех, что нам уже известны, их было три, — заговорил он, выводя изображения на экран, — «Смерть Ромео и Джульетты» Джона Милле, «Мертвые любовники» неизвестного художника пятнадцатого века, и «Красный снегопад» Карла Манфреда. На мониторе одно за другим возникали изображения. На первом толпа людей обступала неясные фигуры почивших шекспировских возлюбленных, со второй взирали гниющие мумии в белых полотнах, а на третьей среди бушующего пожара два худых, изможденных человека неопределенного пола тянули друг к другу мертвые руки. Хэнк присмотрелся к последней картине. По сравнению со всеми остальными эта была самой неочевидной, непривыкший к созерцанию прекрасного взгляд едва мог различить очертания и понять, что же, черт возьми, происходило на полотне. Наследник Манфреда явно заметил это замешательство. — Карл написал ее в память об одной из своих любовниц, — пояснил он, — некоторые исследователи считали, что главная героиня — мать его единственного родного сына, а вторая фигура — сама смерть, пришедшая в образе дозы Красного льда. Но сам Карл эту теорию никогда не подтверждал. Он считал, что искусство должно говорить само за себя, и, если зрителю его образы и знаки непонятны, то всякий может видеть на картине то, что видит — и не просить о большем. — Замечательно, — фыркнул Хэнк, — ну теперь, когда масштаб будущих свершений нашего убийцы примерно понятен, осталось только вычислить, кто он, и как его остановить. — Все упирается в Робина Кленси, — заметил Коннор, не отводя внимательного взгляда от картин, — я почти уверен, что он каким-то образом замешан во всех этих преступлениях. Если сам он их не совершает, то может стать одной из следующих жертв. — Смелое предположение, — кивнул Хэнк, — но одна загвоздка — за все эти недели мы так и не подобрались к пониманию, куда делся этот гребанный Робин Кленси, верно? — Верно, — подтвердил Коннор, опустив голову. — Я почти уверен, — внезапно подал голос Маркус, — что, хотя этого имени нет ни в одном официальном и доступном вам источнике, о нем знают в Новом Иерихоне. Регистрация андроидов затрагивала всех граждан страны, и сведения о них хранятся в общих базах данных. — Только вот беда, — обернулся к нему Хэнк, — никто из вас двоих не желает обращаться за помощью к Саймону, который владеет всеми этими базами и данными. — Я пойду к нему, — без паузы, точно шагал с крыши навстречу разверзнувшейся бездне, выпалил Маркус, и Андерсоны в четыре глаза уставились на него. Манфред вздохнул, понурил плечи, — давно нужно было это сделать, — сказал он, — я не мог не сбежать — что-то двигало мной — что-то сильнее меня самого. Но теперь, думаю, я готов встретиться с Саймоном и все ему объяснить. Это будет правильно и справедливо. Супруги переглянулись. Коннор, помедлив полмгновения, вдруг шагнул куда-то в сторону, выдвинул ящик письменного стола, вытащил что-то оттуда и бросил это Маркусу — тот ловко перехватил вещицу в полете. Удивленно рассмотрел маленький тюбик волшебной смазки из интернет-магазина Евы Синнер. — Возьми, — Коннор скрестил руки на груди, — тебе пригодится. *** 25 мая 2040 года, 21:00 Приняв решение переступить наконец через собственную гордость и все же вернуться к своим — и заодно помочь расследованию — Маркус попросил лишь об одном — позволить ему провести еще одну, последнюю ночь в доме Андерсонов, чтобы явиться к Саймону утром, приведя в порядок мысли. — Ладно, — великодушно согласился Хэнк под вопросительным взглядом Коннора — тот брать на себя подобное решение больше не отважился, — только под ногами не путайся, найди себе какое-нибудь занятие. Маркус огляделся по сторонам — их окружала идеально убранная комната, и даже самый придирчивый взгляд не смог бы найти в ней хоть какой-то изъян, который требовалось бы исправить. И глупо было просить Манфреда приготовить еды на неделю вперед или переклеить во всем доме обои. — Займись файлами Снеговика, — неожиданно предложил Коннор, а на вопросительные взгляды обоих собеседников пояснил: — у меня так и не хватило времени на них взглянуть, а Маркус теперь вроде как сотрудник нашего агентства — мы вполне можем позволить ему поучаствовать в расследовании. — Не думаю, что Фрэнки это понравится, — неуверенно заметил Хэнк. — То, о чем Снеговик не узнает, Снеговика не расстроит, — отрезал супруг, — кроме того, думаю, сейчас он слишком занят младшим братом, едва не погибшим этой ночью. — Верно, — вздохнул Андерсон и в упор посмотрел на Маркуса, — только учти — материалы не должны покинуть пределов этой комнаты. — Не волнуйтесь, Хэнк, — приятно улыбнулся Манфред, — я, как никто, умею обращаться с секретной информацией. Он устроился за ноутбуком, подключив злополучную флеш-карту, а Коннор, меж тем, неуверенно посмотрел на Хэнка. — Если хочешь, мы можем прогуляться вместе, — предложил он, — погода сегодня хорошая, а ты обещал, что мы поговорим. Хэнк улыбнулся. — Это замечательная идея, малыш, — ответил он, — хватай поводок. Эй, большой мальчик, идем гулять? — кинул он Сумо, немедленно завилявшему хвостом от перспективы прогулки в обществе сразу двух нерадивых хозяев. Супруги были уже в прихожей — пес крутился у них под ногами, и Коннор силился попасть карабином поводка в петельку на ошейнике — когда из гостиной раздался голос Маркуса. — Друзья, мне кажется, я что-то нашел, — он появился на пороге с озабоченным видом, — файлы, которые вы просили меня посмотреть, относятся к заключению сделки по расширению заведения под названием «Из уст в уста», хозяйка которого, по всей видимости, является деловым партнером мистера Франклина Лопеса. В документах есть ее имя. — Мы и так знаем ее имя, — немного раздраженно откликнулся Хэнк — Сумо едва не сбил его с ног от неудержимого энтузиазма. — Не думаю, — качнул головой Маркус, — там сказано, что ее зовут Робин Кленси.