Somewhere I belong

27 мая 2040 года, 11:02 — Мы ничего не можем сделать, — раздраженно передернула плечами Кристина Лейн, и Грейди, сидевший рядом с ней, обреченно кивнул, понурив плечи. — У вас есть все сведения, которые нам удалось добыть, — возразил Хэнк, хотя к этому моменту успел уже сообразить — детектив была совершенно права. Информацию о том, что Робин Кленси, таинственная наследница коллекционера Чарльза, и Ева Синнер, владелица салона, предоставлявшего услуги интимного характера, под маской интернет-знаменитости, Андерсоны предоставили коллегам из полиции накануне. Пришлось потратить некоторое время, чтобы объяснить, как они вообще вышли на «Из уст в уста» и почему не сообщили об этой линии расследования сразу, как только возникли первые подозрения. Для Лейн и Грейди их оправдания, конечно, не имели особого веса — во всяком случае, Кристина, честно и безукоризненно исполнявшая свой долг, придерживалась совершенно иной этической парадигмы. Но сделанного было не вернуть, и полицейские взялись за разработку новой версии. — Личность Робин Кленси, по вашим словам, подтверждается документами, которые вы не можете предоставить, — перечисляла Тина сейчас, уже сообщив, что после суток непрерывной и напряженной работы детективы вновь уперлись в тупик, — а других доказательств этому факту мы так и не обнаружили. Коннор еще в самом начале операции аккуратно предложил Хэнку все же присоединить файлы Снеговика к делу, и человеку вновь пришлось напомнить партнеру о неустойках, предусмотренных их контрактом с Фрэнком Лопесом. Разглашение конфиденциальной информации — а решительно все поручения Снеговика были исключительно конфиденциальными — повлекло бы за собой очень серьезные штрафы, которые в случае удачного раскрытия серии убийств можно было бы оспорить, но Хэнк посоветовал напарнику на это не рассчитывать. Франклин Лопес нашел бы способ добраться до них, даже если бы армия его адвокатов спасовала, и контракт посчитали бы недействительным или нерелевантным. Потому, даже при том, что личность Евы-Робин была им теперь известна, доказать это по-прежнему было невозможно. — Вы проверили здание салона? Я был там и предоставил вам точный адрес, — заметил Хэнк. — Ты был там один, не вел запись, просто сходил и вернулся. А по адресу, который ты нам сообщил, — ответила Кристина, — располагается отель. Не вполне обычный, конечно, но мало ли в городе тематических отелей? С документами у них все в порядке, я проверила дважды. Права собственности не принадлежат ни Кленси, ни Синнер. — Вы допросили кого-нибудь из постояльцев? — поинтересовался Андерсон, — или из персонала? — На проведение допроса у нас не было полномочий, — вздохнул Грейди, — мы поговорили только с теми, кто готов был с нами разговаривать, и их оказалось не так уж много. — Только администратор у стойки регистрации и одна из горничных, — подтвердила Кристина, — оба утверждают, что уже много месяцев работают в этом заведении, и ни о каких секс-приключениях слыхом не слыхивали. — Это были люди? — уточнил Хэнк. — Оба — андроиды, — покачала головой Лейн, — но какое это имеет значение? — Должно быть, в команде Евы существовало правило, которого все ее сотрудники строго придерживались, — предположил Андерсон, — все, кого мы опрашивали, утверждали, что команда «Из уст в уста» — настоящая семья, а, значит, будут выгораживать друг друга до последнего. Ничего удивительного, что они поддержали легенду об отеле. — Пытать их у нас не хватило наглости, — ядовито выдала Кристина. — Это так странно, — вмешался вдруг Грейди, с любопытством глянув на Хэнка, — ты говоришь, они все, как семья. Но во время допроса Ева назвала своих подчиненных Трейси — разве это этично? — Да хрен ее разберет, — отмахнулся человек, — может, это все — одна большая подстава. А что насчет меча? — спросил он, секунду помолчав, — того, которым чуть не закололи Лопеса и Голда? Я видел похожие на стенах в салоне, когда был там. — Мечи со стен в отеле, — Тина голосом подчеркнула последнее слово, — и тот, что лежит в нашей лаборатории, действительно относятся к одной серии сувенирной продукции. Согласно полученным данным, была выпущена партия из тысячи экземпляров, и такие мечи имеются в свободной продаже на Ибэй. Любой маньяк может прикупить себе один за двадцать баксов и дюжину за двести. — Но по невероятному совпадению его купил именно наш маньяк? — усмехнулся Хэнк. Кристина тяжело вздохнула и покачала головой, потом прямо посмотрела на Андерсона. — Генри, я ведь не говорю, что не верю вам, — начала она, изгнав из голоса раздражение и впустив в него неподъемную обезоруживающую усталость, — совершенно очевидно, что Робин Кленси и Ева Синнер — одно лицо, и все факты указывают на то, что она как-то связана с убийствами, если сама не совершила их, то, вероятно, вступила в сговор с тем, кто совершил. Но ты ведь много лет сам проработал в полиции — знаешь, как оно бывает, и понимаешь, что с нами будет, если мы начнем действовать без соответствующих разрешений и ордеров. — Какое это имеет значение, если мы поймаем убийцу? — Хэнк чувствовал, что сам начинает злиться — и отчасти из-за того, что в этой битве пока ему приходилось сражаться в одиночестве. Коннор с самого начала разговора хранил непроницаемое молчание, не возражал Кристине, не пытался отстоять их версию, вообще ни слова не промолвил. — Наш единственный шанс — это чистосердечное признание, — снова вздохнула Кристина, — и у вас была возможность его получить — или хотя бы заставить Еву споткнуться, выдать себя или запаниковать. Но вот, что из этого вышло, — Лейн кивнула на доску доказательств. В углу интерактивного экрана застыл остановленный кадр записи разговора между Евой Синнер и Коннором, состоявшегося в агентстве. Это видео детективы просмотрели уже несколько раз. — У нас не было оснований ее колоть, — вступился за напарника Хэнк. Он вовсе не собирался объяснять Лейн, почему все так обернулось, хотя объяснение у него, конечно, было. — Пусть так, но вы вызвали ее на допрос — значит, имели для этого, если не обоснования, то хотя бы подозрения, верно? — спросила Тина резко, — и ты, Коннор, умеешь выводить свидетелей на нужные тебе сведения — я видела, как ты с ними обращаешься, и я всегда поражалась, как виртуозно у тебя это получается. Ты мог бы надавить на нее, обмануть, запутать, умаслить — да что угодно! Но ты разговаривал с ней, как со своей престарелой бабушкой, которая может оставить тебя без наследства. Это настоящий провал! — Это не…- начал было Хэнк. — Ты права, — тихо перебил его Коннор. Он, сидевший все это время чуть в стороне, теребивший пальцами ремешок часов на запястье и, по всей видимости, считавший тиканья их стрелок, наконец поднял голову и прямо посмотрел на Лейн, — я допустил промах, я повел себя непростительно и провалил допрос важного свидетеля, а ныне — подозреваемого. Мои личные психологические трудности не должны оказываться на пути моей работы — в противном случае я становлюсь профнепригодным, — имя Джулиана Малетта, того, из-за кого Коннор и не нашел в себе сил давить или манипулировать Евой, боясь ошибиться, не прозвучало, но, казалось, повисло в воздухе. — Ерунда! — взвился Хэнк, — ты сама, Кристина, никогда не совершала ошибок? Я вот однажды позволил уйти тому, из-за кого мы сейчас и стоим в гребанном тупике. А знаешь, почему? Почему я позволил Снеговику уйти?.. — Мы ничего не узнаем и не докажем, пока не получим поддержку того, кто покрывает Робин Кленси, — не дал его благородному порыву разгореться Коннор. Его голос теперь звучал твердо — похоже, все то время, пока Кристина предавалась агрессивному унынию, а Хэнк защищался, его напарник думал, — и, к счастью, у нас есть не только его имя, но и повод его навестить, — андроид решительно поднял голову и посмотрел на Кристину, — если и это не поможет, я сам найду Еву Синнер и заставлю ее во всем признаться. *** 27 мая 2040 года, 12:34 Добиться аудиенции у Снеговика оказалось совсем несложно. Хэнк позвонил Лопесу, сообщил, что они закончили работу с его документами, и Фрэнк великодушно пригласил их приехать к нему домой. Высокий плечистый охранник привычно проводил детективов к кабинету своего патрона, деликатно постучал в дверь и отступил, пропуская гостей. Снеговик, одетый, как всегда, с иголочки, восседал в глубоком кожаном кресле у массивного стола, а рядом с ним переминался с ноги на ногу тощий мальчишка лет восьми — чернявый, темноглазый и чертовски растерянный, словно Лопес задал ему вопрос, а парнишка уже четверть часа не мог подобрать на него ответ. Снеговик поднял глаза на посетителей, кивнул. — На сегодня достаточно, Валентин, — сказал он мальчику, и на лице у того отразилось совершенно искреннее облегчение. Он поспешил к выходу, не забыв, впрочем, на ходу вежливо поздороваться с каждым из гостей по очереди. — У моего сына проблемы в школе, — доверительно поделился Фрэнк, когда дверь за парнишкой захлопнулась, — я пытался объяснить ему, что не все на свете решается кулаками, но, похоже, мой драгоценный младший брат обучил его какому-то хитрому приему, который помогает вырубить противника без серьезных усилий. И Валентин пользуется им теперь направо и налево. — Мальчишки, — понимающе развел руками Хэнк. — Кармелла ничуть не лучше, — посетовал Снеговик, поднимаясь из-за стола, — ей всего пять лет, но няньки отказываются от нее одна за другой. Нужно было раньше оградить ее от дурного влияния. Хорошо еще, что Хуан и Магдалена пока слишком малы, чтобы нахвататься дерьма от доброго дядюшки Фреда. — Есть ли новости из больницы? — вежливо поинтересовался Коннор. Для переговоров со Снеговиком он, видно, избрал стратегию долгого запрягания. — Ничего нового, — мрачно откликнулся Фрэнк, — но меня заверили, что в случае с моим братом, это скорее хорошая новость. Стабильно тяжелое состояние — звучит, как по мне, не слишком оптимистично. — Он выкарабкается, — уверенно вставил Хэнк. — Однако вы ведь пришли не для того, чтобы обсуждать мои семейные неурядицы, — неожиданно скинул с себя личину озабоченного отца и встревоженного старшего брата Фрэнк, — мое поручение выполнено — верно? Признаться, я не ожидал, что расследование займет так много времени. — Я проанализировал всю информацию, — немедленно принимая правила игры и деловой вид, откликнулся Коннор, — провел необходимые расчеты, ознакомился с дополнительными материалами и сделал несомненный вывод — вам не стоит заключать сделку с этим контрагентом. — О, правда? — прищурился Снеговик, — как странно. Я сотрудничаю с этим клиентом уже пару лет, и до сих пор никаких проблем в нашей работе не возникало. — Ее кредитная история и бизнес-стратегия безупречны, — подтвердил Коннор, — никаких нареканий с легальной стороны дела. План развития предприятия представлен полно и подробно, учтены все риски и произведены корректные расчеты. Но вам стоит отказаться от дальнейшего сотрудничества — в этом я совершенно уверен. — Объяснись, — все больше хмурясь, потребовал Снеговик, — для моего бизнеса это направление… — Через несколько дней Робин Кленси будет сидеть в тюрьме, — спокойно проговорил Коннор. Бесцветные брови взлетели вверх. Розоватые глаза опасно прищурились. — Если ты намекаешь на то, что наши с ней дела выходят далеко за рамки закона, — произнес Фрэнк с едва заметной холодной угрозой в тоне, — то, боюсь, Конни, это не твое собачье дело. Твоя задача — проверить ее надежность, а возможные трудности с властями я беру на себя. — Открытие секс-салонов — это, на самом деле, замечательная идея, — покачал головой Коннор, ничуть не смущенный ни угрозой, ни фамильярным обращением, — будь вопрос об их легализации выведен на голосование, я выступил бы за эту инициативу. Дело не в бизнесе, мистер Лопес. Дело в самой Еве Синнер — или Робин Кленси, как угодно. Я посоветовал бы вам прекратить с ней всякие контакты по одной-единственной причине. Несколько дней назад она почти убила вашего младшего брата сувенирным мечом. Белесое лицо Франклина Лопеса не могло побледнеть еще больше, но Хэнк с тенью удивления заметил, как на его почти прозрачной коже появились странные сероватые пятна. Дрогнули высокие резкие скулы, часто затрепетали бесцветные прямые ресницы — еще секунда, и Снеговик мог бы, пожалуй, лишиться чувств, но поспешил взять себя в руки. — У тебя есть доказательства? — резко спросил он. — Ничего несомненного, — ответил Коннор, — по правда говоря, на время покушения на вашего брата у Евы Синнер даже имеется алиби. Она вела стрим на своей странице в социальной сети. Но я просмотрел это видео несколько раз, и, хоть и уверен в его подлинности, не могу с точностью утверждать, что ведет этот стрим именно Ева — ее глаза прикрыты цветными линзами очков, и это препятствует считыванию серийного кода. Более того — живые трансляции выходят на ее канале регулярно, одна из предыдущих совпадает со временем совершения еще одного убийства — мисс Вайолет Грей и андроида Грома — но и там код с сетчатки невозможно считать. — Половину из ее стримов ведут другие девчонки, не Ева, — упавшим, безжизненным голосом выговорил Снеговик, — «Из уст в уста» — это комплексный проект, не только салон, но и деятельность в медиа-пространстве. Ева — лицо официального бренда, но это лицо довольно распространенное. — Верно, — подтвердил Коннор, — модели WR100 не обладали теми же персонализированными характеристиками, как их последователи. Они выпускались в трех расовых вариантах, могли менять цвет волос и глаз, но, по большому счету, все черты разных моделей этой серии были совершенно одинаковыми. — Зачем она это сделала? — резко перебил его Снеговик, — зачем ей убивать моего брата? Я помог ей построить этот бизнес, помог уничтожить ее прошлое, только благодаря мне она… Зачем? Я не верю, это какой-то абсурд. — Думаю, дело здесь не в вашем брате, — сочувственно покачал головой Коннор. Хэнк помалкивал — стратегия партнера работала безупречно, и Снеговика он уже почти упрятал в карман, — Ева Синнер убивает смешанные пары — людей и андроидов, вступивших в брак или серьезные отношения. Ее мотивы мне пока не известны, но я намерен их прояснить. — Значит, виноват тот пластиковый урод, которого мой брат трахал у меня за спиной? — вспыхнул Снеговик, — я знал, что добром это не кончится. — Лерой Голд спас вашему брату жизнь, — спокойно возразил Коннор, — вовремя вызвал помощь и не дал ему истечь кровью. А виновата в его нынешнем положении только она — Ева. И я прошу вас помочь нам ее наказать. — О, не сомневайся, она будет наказана, — Снеговик сжал кулаки, потом вдруг словно споткнулся о какую-то мысль, пристально, почти испуганно посмотрел на Коннора, — она звонила мне вчера днем, — сказал он тихо, — приносила соболезнования… — Что ты ей сказал? — не выдержал Хэнк. Неразглашение того факта, что Фред Лопес выжил, было одним из главных пунктов их стратегии. — Я сказал, что он выкарабкается, он сильный малый, — бесцветно ответил Фрэнк. — Херово, — покачал головой Андерсон, — я надеюсь, Фредди охраняют, как надо? Потому как он — единственный живой свидетель, который может подтвердить личность убийцы — он ее видел, он ее впустил. — Конечно, его охраняют, — огрызнулся Снеговик, — я полагал, на него напал кто-то из моих конкурентов, и позаботился, чтобы в его палату никого не впускали… — Советую вам усилить охрану, — мягко проговорил Коннор, — а еще — дать полиции доступ к документам по вашим сделкам, подтвердить личность Робин Кленси и ее связь с… — Ну уж нет, — Снеговик решительно грохнул кулаком по столу, — вам спасибо большое, парни, что указали, где я повел себя, как идиот, но больше этого не повторится. Я уже сказал — Ева будет наказана, и я сам об этом позабочусь. — Фрэнк, это наше дело…- попытался возразить Хэнк, хотя понимал, что ничего путного из этого не выйдет. — Это дело — мое, — ответил Снеговик, расправив плечи, — ваши усилия будут компенсированы достойно, мою благодарность ожидайте на вашем банковском счете не позднее завтрашнего вечера. А имя Евы Синнер — или Робин Кленси — я советую вам забыть. *** 27 мая 2040 года, 14:40 — Мы сделали только хуже, — сказал Коннор, когда Хэнк уже сворачивал на Мичиган-авеню. — Какой у нас был выбор? — спросил Андерсон, мельком глянув на супруга через зеркало заднего вида, — полиция была в тупике, а Ева, выяснив, что Фред остался жив и поняв, что не сможет до него добраться, наверняка постарается скрыться. У Снеговика имеется гораздо больше ресурсов, чтобы ее найти. Кроме того, этим делом уже наверняка заинтересовались федералы — и пары дней бы не прошло, как они забрали бы у вас все материалы и начали собственное расследование. Вот пускай теперь они сами парятся и с Евой, давшей деру, и с Фрэнки, идущим по ее следу. — Ты прав, — пробормотал Коннор, но уверенности в его голосе не прозвучало ни толики. — А у нас, чтоб его, есть собственная проблема, — Хэнк кивнул вперед, указывая туда, где на ступенях их дома вновь, как несколько дней назад, одиноко сидела стройная неподвижная фигура, — думаешь, Саймон его прогнал? — Или он до него так и не дошел, — предположил Коннор. Маркус поднялся им навстречу, когда напарники вышли из машины, широко улыбнулся, протянул Хэнку приветственную руку. — В нашем доме ты жить больше не будешь, — уверенно сказал ему Андерсон. — Нет необходимости, — покачал головой Маркус, — я пришел рассказать вам, о чем мы договорились с Саймоном — думал, вам это будет интересно. — Ничего интересней в жизни не слыхал, — покачал головой Хэнк, — ну, проходи, раз пришел. В гостиной, устроившись на диване в позе вежливого, но уверенного просителя — ладони на коленях, спина прямая, взгляд ясный — Маркус заговорил неторопливо и мягко. — Между мной и Саймоном состоялся очень долгий и обстоятельный разговор, — сообщил он, — честно говоря, я опасался, что к конструктивному решению, учитывая все обстоятельства, мы так и не сможем прийти, но он удивил меня — не в первый, впрочем, раз. — Ты возвращаешься к своим публичным обязанностям, и они наконец перестанут крутить консервы? — предположил Коннор. Он так и не сподобился сесть, стоял в небольшом отдалении, скрестив руки на груди — видимо, для того, чтобы не позволить себе нервно щелкать костяшками пальцев. — Не совсем так, — покачал головой Маркус, — через пару дней мы выступим с официальным заявлением. Саймон останется лидером Нового Иерихона, возглавит и политическую кампанию, и все социальные инициативы. Он прекрасно справляется с этим, и таланта к этому у него гораздо больше, чем у меня в моем новом теле. Я же — по общей версии — отправлюсь за границу. Начну с Канады, потом перемещусь в Европу. Моей новой функцией будет установление международных связей. Андроиды добились равных прав здесь, в этой стране. Но Соединенные Штаты — не единственное государство, где наш народ подвергался гонениям. — Очень благородно, — заметил Хэнк, — ну тогда, получается — бон вояж? Или как там они говорят в этой Канаде? — Не все так просто, — мягко осадил его Маркус, — мы действительно разрабатывали стратегию выхода на международную арену, вели переговоры и устанавливали связи. Но увы — мир пока не готов к таким переменам. Производство андроидов до революции строго регламентировалось, коммерческие секреты не выходили за границы государства, и лишь две другие страны смогли разработать — и засекретить — собственные технологии создания разумных машин. Однако, боюсь, и с Россией, и с Китаем нам предстоит еще очень много работы — доподлинно не известно, способны ли их андроиды к пробуждению, наши ученые в большинстве своем считают, что нет, а в публичном поле нет информации, способной подтвердить это или опровергнуть. Элайджа Камски заложил в свой код саму возможность девиации — по одному ему ведомой причине. Те же страны, где создание и производство строго контролировалось государством, к сожалению, едва ли допустили подобную вольность. Их андроиды — машины, и пока нет веских причин считать иначе. Однако дипломатическая миссия действительно отправится в страны Европы и Азии — те, где проблемы легализации андроидов не стоит вовсе. Правда, я решил, что это важное дело лучше доверить профессионалам. Сам я буду хуже, чем бесполезен. — То есть, ты остаешься? — уточнил Коннор. — Остаюсь, — подтвердил Маркус, — по крайней мере, на ближайшие несколько месяцев — может быть, до президентских выборов, может, дольше. Я обещал помогать Саймону в его работе — не то, чтобы ему требовалась моя помощь. И выступать публично, светить лицом, так сказать, когда в этом будет необходимость. Но все остальное время принадлежит мне одному. — Поздравляю, — фыркнул Хэнк, — и ты, конечно, уже решил, как его потратишь? Собираешься сколотить собственный джаз-бэнд? — Может быть, — туманно ответил Маркус, — я получил доступ к своему банковскому счету, и в деньгах больше не нуждаюсь, но все равно хотел бы приносить пользу. Если, конечно, ваше предложение о работе еще в силе… Андерсоны удивленно переглянулись. — Ты хочешь работать в нашем агентстве? — на всякий случай уточнил Хэнк. Маркус уверенно кивнул. — Среди прочего, я убедил Саймона, что тебя, Коннор, следует допустить к расследованию покушения на меня и деятельности террористической группировки, организовавшей это покушение. Тебе придется подписать соответствующие соглашения, но Саймон сказал, ты был не против. Боюсь, однако, эта работа займет большую часть твоего времени, и вам, мистер Андерсон, так или иначе потребуется помощник. А как я варю кофе и меняю личину вы знаете и без моего резюме. На некоторое время в гостиной повисла напряженная тишина, и нарушил ее короткий щелчок Конноровой костяшки. — Мне нужно подумать, — сказал он наконец. Маркус с готовностью кивнул. — Знаешь что, — подхватил Хэнк, — ты иди, прогуляйся пока, прихвати Сумо — ему нужно хорошенько побегать. А мы пока все обсудим и, может быть, когда вернешься, дадим ответ. Маркус встал, коротко свистнул, и, сметая все на своем пути, из кухни к нему ринулся Сумо. Манфред присел перед псом на корточки, ласково потрепал его по голове. — Удивительное дело, — сказал он, ни к кому не обращаясь, — создавая меня, Камски, видимо, заложил в мой код не только возможность девиации, но и иррациональный страх, который, наверно, мог спровоцировать эту самую девиацию. До недавних пор я боялся собак. Даже тех, что на меня не нападали. У людей это называется, кажется, фобией. Полагаю, позже Сотый скопировал этот баг и в остальные модели нашей серии. У тебя такое было, Коннор? — Было, — явно не желая вдаваться в подробности и рассказывать, какая жуткая истерика случилась с ним на борту первого и последнего в его жизни самолета, односложно ответил Коннор. Маркус поднялся, принял из рук Хэнка поводок. — В новом теле я перестал их бояться, — заявил Манфред, — и новую фобию пока не обнаружил. Идем, Сумо, — обратился андроид к псу, — вернемся через полчаса. — Пусть будет час, — махнул рукой Хэнк, покосившись на Коннора, и Маркус, не моргнув глазом, согласно кивнул. *** 27 мая 2040 года, 15:16 — Ты согласишься? — спросил Хэнк после подозрительно долгой и отчего-то совсем неприятной паузы, — тебе ведь так хотелось добраться до этого дела — ты готов был Саймона раком поставить ради этого. — Я пока не знаю, — откликнулся Коннор, — это расследование очень важно, но кое-что еще случилось за последние несколько дней… Хэнк настороженно прищурился. — Ты был прав, — помолчав, продолжил супруг, — нашим делом действительно заинтересовались федералы. Капитан Фаулер пока держит их в стороне от расследования, но очень скоро ему придется отступить — особенно если в ближайшее время мы не поймаем Еву или хотя бы не докажем ее вину. Но люди из бюро заинтересовались не только убийствами, — он сделал еще одну паузу, — мне прислали приглашение — на собеседование в Куантико. — Пф, — Хэнк не смог сразу оценить окраску собственной реакции на новость, не понял даже, расстроен он, разозлен или гордится, — странно, что они не сделали этого раньше. — Раньше мы не занимались ничем, что привлекало бы их внимание, — пояснил Коннор, опустив глаза, — они знали о моем существовании, но, наверно, в их базах я до сих пор проходил, как потенциальная угроза, а не потенциальный агент. — И вот они решили, что лучше держать тебя поближе, а еще точнее — применить твои таланты себе на пользу, — хмыкнул Хэнк, — логично. И что ты ответишь? — Я пока не знаю, — повторил Коннор, потом вскинул на мужа взор, — давай не будем пока об этом говорить. Мне нужно все обдумать. А ты… ты так и не спросил меня, что случилось… с комнатой, — андроид послал неопределенный взгляд в сторону коридора, и Хэнк почувствовал, как холодная тревога сжала его сердца, за миг выместив все остальные чувства. — А чего спрашивать…- начал он. — У Маркуса — фотографическая память, — поспешил перебить его Коннор, — поняв, что натворил, он вернул все, как было, на точно те же места. Даже постельное белье он не успел постирать. Кровать была разобрана — и он вернул подушку, одеяло, простынь в то положения, в котором их оставили… — Ох, Коннор, — Хэнк тяжело качнул головой. Ну как было объяснить сейчас, что дело было вовсе не в точном расположении вещей — Андерсон и сам толком не помнил, как лежало одеяло, как именно были разбросаны на полу игрушки, в каком виде Коул, в последний раз выбегая из своей комнаты, оставил смятую простынь и скинутую на ходу пижаму. Прошло пять лет, и Хэнк ни разу не переступал порога запертой спальни. Но подушка до недавних пор хранила отпечаток маленькой головы его сына, на раскиданных машинках Хот-виллз остались следы липких от шоколада пальцев, и эта последняя память, последние свидетельства того, что такой мальчишка, как Коул Генри Андерсон действительно жил на этом свете, что от него осталось не одно лишь имя на могильной плите, обитали в той запертой спальне — и теперь пропали, пусть и из-за глупой и незлонамеренной ошибки. — Хэнк, мне так жаль, — произнес Коннор, словно наконец расслышал его мысли, словно наконец понял, что произошло — и голос его болезненно дрогнул. Андерсон тряхнул головой, встал и протянул супругу почти не дрогнувшую руку. — Идем, — бросил Хэнк. Замок на двери поддался легко, без усилия — умелые ловкие пальцы Маркуса и впрямь починили его без труда. Скрипнули несмазанные петли. — Ты заходил сюда? — спросил человек на пороге. — Да, — едва слышно прошелестел Коннор, явно готовый снова начать извиняться. Но Андерсон его опередил. — Хорошо. Давно пора было, — переступая порог, он закрыл глаза. Нога неловко пнула что-то на полу — одну из машинок или полусобранную конструкцию из Лего — Хэнк сделал еще один короткий шаг. Его рука сжимала ладонь Коннора — жесткую, холодную, чистый пластик, без границ и маскировки. Андерсон подумал даже, что, открой он глаза прямо сейчас, обнаружит своего супруга в белом естественном облике, без нано-кожи, как несколько недель назад в Мэджик Фирс. — Мы спешили, — заговорил Хэнк, не открывая глаз, и картина, бережно хранимая в сердце все эти годы, вставала перед внутренним взором оглушительно ясно. Вот он бесцеремонно распахнул дверь — Коул сидел на полу, пялился в свою дурацкую карманную приставку. Ее купила сыну Пайпер — Хэнк был уверен, что исключительно для того, чтобы мальчишку можно было хоть на короткое время занять чем-то, и он не путался под ногами. Он и сам пользовался этим преимуществом постыдно часто, чего греха таить. «Натягивай штаны, парень, мы уже опаздываем» — так Хэнк прикрикнул на него в тот вечер. — Я не помню, куда. Не помню, что была за срочность, — ладонь Коннора в его руке чуть дрогнула, но андроид не издал ни звука, — шел дождь. Было так холодно, что пар изо рта валил. А ведь только начало октября. Коул подскочил, швырнул приставку на кровать, засуетился. «Двухминутная готовность, кадет!» — Он не желал надевать зимнюю куртку, хоть к ночи обещали снег, — голос звучал глухо, как чужой. Комната, казалось, поглощала его, кормилась этой изливающейся, муторной памятью, — а я быстро сдался. Сказал, если простудится — пусть пеняет на себя. Дождь заливал лобовое стекло, дворники не справлялись. Огни фонарей едва прорывались сквозь густые сумерки. — Я велел ему пристегнуться, — пробормотал Хэнк. Голова кружилась, мутная дурнота подкатила к горлу, — но не помню, послушался ли он. Громада кузова фуры вылетела из сумерек, как в кошмарном сне — Хэнк успел прочитать надпись на хлопающем брезенте: «Киберлайф текнолоджис». А потом обрушилась темнота. Шаги прошуршали по ковру. Хэнк почувствовал, как знакомое тело — удивительно теплое, больше не похожее на пластиковый манекен — прижалось к его спине. На плечо опустился подбородок Коннора. Андроид застыл, а Андерсон, глубоко вздохнув, наконец открыл глаза. — Можем устроить здесь твой кабинет, мистер агент ФБР, — проговорил он, и слова вылетали на удивление легко, голова все еще кружилась, но дурнота отступала, — или перетащить сюда телевизор, установить колонки по стенам и смотреть фильмы с эффектом присутствия. — Или поставим пару тренажеров, — подхватил Коннор тихо. — Хочешь намекнуть, как сильно я разжирел на этой работе? — хохотнул Хэнк, — как скажете, офицер. — Он подался вперед — Коннор выпустил его. Андерсон наклонился к разворошенной кровати, подхватил забытую приставку — тепло пальцев она, конечно, не хранила, но человек был почти уверен — на ней сохранился тот уровень в игре, до которого так старательно и отважно добрался Коул в свой последний день на этом свете. Быстро, не давая себе передумать, Хэнк опустил приставку в карман, обернулся к Коннору. — Идем отсюда, — позвал он, — займемся этим на следующих выходных. Андроид кивнул, и в этот момент раздался звонок во входную дверь. — Гребанный Маркус, я же сказал — исчезни на час, — проворчал Хэнк, — а сколько прошло? — Коннор пожал плечами, человек обогнул его. — Нахрена тебе часы, если ты не знаешь? Выгоню его еще ненадолго. Мы не закончили. Решительным шагом Андерсон приблизился к двери, рывком открыл ее, готовый грубо послать торопливого андроида. На крыльце, мило улыбаясь, стояла Ева Синнер, и дуло увесистого пистолета уперлось Хэнку в грудь. — Добрый день, мистер Андерсон, — сладким голосом проговорила она. *** 27 мая 2040 года, 15:32 Удерживая его за плечо одной рукой, другой прижимая дуло пистолета к его шее, Ева шагнула в прихожую — дверь за ней послушно закрылась. — Зря ты это затеяла, — нарочито громко проговорил Хэнк. Вырываться из ее захвата было неосмотрительно — Еве хватило бы мгновения, чтобы спустить курок, и Андерсон решил положиться на реакции партнера — уж на Коннора в этом деле точно можно было рассчитывать, — ты не знаешь разве, в чем дом явилась, красотка? — Знаю, конечно, — проворковала она. В конце коридора из комнаты Коула с удивленным выражением на лице вышел Коннор. Он оценил ситуацию мгновенно, но не бросился сразу на Еву — просчитал, должно быть, возможный риск немедленного выстрела. Андроид сделал несколько коротких аккуратных шагов вперед, замер, подняв руки. — Мисс Синнер, опустите оружие, — попросил он вежливо, — нет никакой необходимости усугублять ситуацию. — Если я услышу вой сирен, — проговорила она в ответ, — стреляю. Коннор покладисто кивнул, видимо, отказываясь от плана немедленно вызвать полицию. — Я знаю, что вы сделали со всеми теми парами, — снова заговорил андроид, — и, конечно, у вас были на то очень веские причины. Я уверен, когда вы все объясните, суд проявит к вам милосердие. Ева усмехнулась, дуло вжалось сильнее. — Франклин Лопес знает, что произошло с его братом, — продолжал увещевать Коннор, хотя слова его, конечно, имели сейчас мало значения. Он отвлекал внимание преступницы, с каждым мгновением подбираясь к ней все ближе и ближе, и мысленно Хэнк проклял структуры, несколько раз отклонившие прошение его мужа на предоставление ему права носить оружие. Коннор сумел бы в этой ситуации выстрелить первым — как пить дать. Однако сейчас действовать ему приходилось аккуратно, маскируя каждый новый шаг. — Вы не сможете скрыться от него, особенно теперь, когда не воспользовались данной вам форой. — Я так много слышала о тебе, Коннор, — произнесла Ева нежно, тоном восхищенной фанатки, наконец встретившейся вживую с предметом своего обожания, — ты освободил нас — ты был одним из лучших. И мне очень жаль, что все так обернулось. — Все еще можно исправить, — заметил Коннор в ответ — еще движение, почти незаметное. Рук он так и не опустил — Хэнк понял — готовится атаковать, — я могу спасти вас хотя бы от Снеговика. Если дадите показания, он до вас не доберется, обещаю. — Я его не боюсь, — улыбнулась Ева, — и смерти не боюсь тоже. Ты казался мне таким умным, таким проницательным, а теперь что же — не видишь, что я собираюсь для вас сделать? — О чем вы? — поинтересовался андроид. Он был уже на расстоянии броска. Хэнк затаил дыхание. — Я пришла оказать вам милость, — ответила Ева, — помочь обрести любовь вечную. Ибо такие, как мы могут воссоединиться с такими, как они, только одним способом — в смерти. Коннор бросился вперед — Ева выстрелила, и Хэнк, готовый ощутить боль в месте, где вошла пуля, напрягся, зажмурился на миг, но тут же понял — она стреляла не в него. Коннор упал, как подкошенный. Невнятно застонал — синее пятно расплывалось на его белой рубахе не там, где ему полагалось — не в районе груди, где билось его механическое сердце — ниже, у основания корпуса. Ева выстрелила в двигательный центр — еще через мгновение догадался Хэнк — туда, куда попала одна из трех пуль, доставшихся Маркусу, и Коннор, еще живой, оказался полностью парализован. Хэнк зарычал, дернулся, воспользовавшись тем, что Ева больше в него не целилась, попытался сбросить ее захват, освободиться из-под ее руки, отшвырнуть ее неподатливо жесткое тело в сторону. И в этот момент что-то острое вонзилось ему в шею — Синнер, должно быть, держала автоматический инъектор в длинном рукаве той руки, которой удерживала человека за плечо. От места укола покатился парализующий, смертоносный холод — еще мгновение Хэнк цеплялся за сознание, но потом все вокруг стало алым и пропало. *** …. ма…я 20…г да… 28…67 …алый свет мерцал…жизнь это жизнь… но страшно господи почему так… страшно… -…огня, он поднимется, осветит все вокруг, а вы останетесь…- голос журчал… искрился… переливался… алый свет… алый… страшно… дышать как дышать -…только ты мог оценить… и ты увидишь все, ты увидишь и поймешь — я — спасение. Я — сама любовь… вдох… еще один… какой-то звук совсем рядом… ритм ритм ритм раз… два… три… десять… не успеть — гребанные часы, и кто только… страшно раз два три четыре… тикали часы… Ухватиться за них, вынырнуть из страха, из алых всполохов. Я — сама любовь… я — спасение… Бледная рука протянута вперед — мерцает как свет тикает… нахрена тебе часы… я не смог придумать, зачем они мне… Коннор. Где-то вне узкого поля зрения хлопнула дверь — шипение такое тихое, такое страшное… три четыре пять шесть… Коннор давно просил сменить газовую плиту на кухне на более безопасную, а то в один прекрасный день… семь восемь… Алое мерцание на его виске — он жив, он еще жив. Лежит — неподвижный, безмолвный, окутанный голубым ореолом столько крови… откуда столько крови… его ладонь. Одно усилие — дотянуться, добраться, коснуться, сжать, и будет не так страшно. Я — сама любовь… девять десять. Один рывок, одно мгновение. Коннор. Коннор. Коннор. Все тверже, все четче, все громче — тикали часы. Одиннадцать. Двенадцать… не успеть не успеть. Пальцы такие холодные. Его пальцы? Пальцы Коннора? Чьи? Неважно — уже не так страшно, уже не больно. Надо же как-то умереть. Лучше так. Я — сама любовь. Тринадцать. Четырнадцать. Крепче. — Коннор… — Сейчас все закончится, — я — сама любовь. Щелкнул затвор. Короткий взрыв. Треск пламени — что-то горело, что-то пожирало весь мир вокруг. Сама любовь. Пятнадцать. Шестнадцать. — Коннор, — сжать крепче. Он слышит. Он чувствует. Хлопнула входная дверь — одно усилие — поднять взгляд. На пороге гостиной — человек. Незнакомый, высокий. Короткий вскрик — чей? Нет-нет, знакомый, его лицо отпечаталось в памяти — крупный горбатый нос, копна темных волос, только вот глаза — странные. Один — черный, как отчаяние, второй — ясный, как первая вешняя зелень. Сама любовь. — Чарльз! — имя упало на мгновение раньше тяжелого пистолета, — Чарльз. — Я пришел, любовь моя, — голос твердый, как сама жизнь, — я пришел за тобой.