Somewhere I belong

25 мая 2040 года, 04:02 Дверь открылась после второго звонка. На заспанном помятом лице Фреда Лопеса отразилось искреннее удивление, но ни капли тревоги. Он улыбнулся. — Ева, какого хрена? Сейчас четыре утра. — Извини, — голос мягкий, тягучий и плавный, — я не могла ждать. — Ну ладно, проходи, — Фред махнул рукой, — Голди спит, но если тебе приспичило. Ставь свой зонт в угол — специальных держателей у нас не водится. Там что — дождь идет? Он отвернулся, намереваясь указать путь, словно в узком коротком коридоре можно было заблудиться. Подставил затылок — один удар, и тело человека грузно рухнуло на пол. Неподвижный андроид раскинулся почти поперек узкой смятой кровати — волосы разбросаны по подушке, диод на виске мерцает мягкой синевой. Лерой Голд целую теорию выстроил вокруг идеи о том, что андроиды могут спать и видеть сны — и сейчас, должно быть, ему снилось что-то приятное и мирное. Тревожат ли кошмары тех, кто ничего не боится и никого никогда не терял? Уложить их друг на друга не составило труда — податливое тело Фреда раскинулось на простыне, Голди, распростершись сверху него, казалось, сам принял нужную позу, хотя, конечно, в своем бесчувственном забытьи не мог ни двигаться, ни слышать — ни проснуться. Человеческие организмы такие сложные — не в пример четкой механике Трейси — но такие хрупкие. Один удар в грудину слева — там, где билось живое сердце — и конец. Сувенирный, но оттого не менее тяжелый и смертоносный меч пробил неподатливый пластик с трудом — пришлось надавать всем корпусом, приложить усилие — а вот в человеческую плоть клинок проник без труда. Легко, как солнечный луч пробивает водную гладь. Диод на виске Лероя забился алым, запульсировал — и через несколько секунд безжизненно погас. Вот и все. Пирам и Фисба воссоединились в последнем — вечном объятии. *** 5 июня 2040 года, 13:22 — Лерою Голду удалось погасить собственный диод так, чтобы казалось, будто он умер, — пояснял Хэнк под внимательными взглядами обоих слушателей, — а у Фреда обнаружился редкий генетический дефект — декстрокардия, один случай на десять тысяч сердец. Ева, в отличие от более продвинутых моделей, рентгеновским зрением не обладает и потому решила, что дело сделано — они мертвы. Саймон, сидевший на соседнем с человеком стуле, серьезно кивнул. — Им обоим очень повезло, — констатировал он очевидное, — я слышал, жизни мистера Лопеса больше ничего не угрожает. За прозрачной перегородкой комнаты для допросов, расположенной в тайной подземной секции мемориала андроидам, погибшим в ходе революции, Ева Синнер — поникшая, неподвижная, с опущенной головой — сидела за столом, вытянув вперед руку. А перед ней, одну обнаженную белую ладонь прижав к ее предплечью, а пальцы второй устроив на плоском датчике ретранслятора, прямой, как отличник на первом в учебном году уроке математики, возвышался Коннор. Считывание памяти серийной убийцы, любительницы живописи, длилось еще не так уж долго, но Хэнк уже чувствовал, что хочет уйти и увести мужа из этой жуткой душной бездушно пустой комнаты, от использования которой по назначению, очевидно, Новый Иерихон так и не отказался. После неудавшегося покушения Андерсон провел в больнице три ночи и два дня — ровно столько ему понадобилось времени, чтобы почти полностью оклематься от случившегося. Маркус спас их — явился в комнату, где Ева уже выложила свои последние жертвы в нужные позы, повторявшие композицию картины Карла Манфреда, и готовилась прикончить Коннора, которого держала в живых с единственной тщеславной целью — продемонстрировать ему тонкость и изящество собственного коварного замысла и подтвердить — таких преступниц, как она, знаменитый — среди андроидов куда больше, чем среди людей — детектив еще не встречал и уже не встретит на жизненном пути. Узрев на пороге того, кого считала давно почившим — Чарльза Кленси, своего хозяина и, очевидно, возлюбленного — Ева растерялась, выронила пистолет, и Маркус — безжалостная военная машина, сейчас ничуть не меньше, чем в прежнем теле — сумел ее обезвредить. От летальной передозировки Красным льдом Хэнка, которого Манфред вынес из горящего дома первым, спасли три вещи. Вовремя прибывшая команда парамедиков — скорую Маркус, не слышавший Евиных угроз, вызвал, едва заметив, что в доме его друзей происходит что-то неладное. Пластиковый клапан, поддержавший работу сердца Хэнка куда эффективней, чем могли бы справиться слабые человеческие мышцы. И пресловутый, сто раз благословенный лишний вес, который детектив успел набрать, обедая и ужиная чем попало во время слежки и проводя вечера, не выходя за пределы собственного дивана. Отправляясь творить очередной шедевр, Ева рассчитала дозу, ориентируясь на обычного, среднего человека — и наркотик несомненно убил бы того, кто был на десяток дюймов ниже и на стоун легче Хэнка. Но в Андерсоне никогда не было ничего среднего — и он выкарабкался сравнительно легко и почти без последствий. Куда сложнее дела обстояли с Коннором. Ева не убила его сразу, на пороге. Она выстрелила — и повредила двигательный центр андроида, одну из немногих деталей модели из серии RK, созданных специально для них и не подлежащих замене на любую другую. Чертежи, необходимые для воссоздания этого элемента были уже несколько месяцев, как уничтожены, и все бы шло к тому, что резервный блок памяти Коннора пришлось бы переносить в какое-то другое, совершенно неподходящее для него тело, но Саймон — не без участия Маркуса, конечно — принял неожиданное и до противного благородное решение. Уничтоженную деталь в теле Коннора заменили той, что несколько недель разрабатывалась для восстановления искореженного тела Манфреда. Хэнк, удивившийся было, как вообще специалисты Нового Иерихона смогли так быстро воссоздать секретную военную технологию, предпочел не задавать вопросов и не жаловаться — его муж в очередной раз покинул лабораторию живым и функциональным, и Андерсон лишь почувствовал, что его личный долг перед Новым Иерихоном после этого вырос еще в несколько раз. Именно из-за того, что случилось с Коннором, однако, Саймон Блэк и прибег к еще одной экстренной мере. Ева Синнер, чье участие по крайней мере в одном покушении теперь было очевидно, конечно, была немедленно арестована. Но в тот же день, как рассказывал Хэнку Крис, пришедший в больницу его навестить, в участок прибыли андроиды на безликих черных машинах, поговорили немного с Фаулером и увезли подозреваемую в неизвестном направлении. Саймон Блэк, как позже выяснил Хэнк, воспользовался принятым еще на заре становления Нового Иерихона законом — если действия андроида, совершавшего преступление, грозило общественной безопасности его сородичей, в дело немедленно должны были вмешаться специальные представители механического сообщества, и в дальнейшем подозреваемый становился их проблемой и ответственностью. До нынешнего дня этот непопулярный и неудобный закон почти не применялся, но ради Евы Саймон пошел на такой риск. И вот теперь преступница сидела за столом перед неподвижным суровым Коннором, а трое наблюдателей — два андроида и человек — имели сомнительное удовольствие лицезреть каждое из ее преступлений. *** 18 мая 2040 года, 03:44 Тонкий стилет — один из тех, что украшал стены в клубе «Из Уст в Уста» — вошел в глазницу Грома одним точным толчком, когда музыкант принял крепкое дружеское объятие. Искреннее — вполне искреннее — «Поздравляю» еще не успело толком отзвучать. Вайолет завизжала — один прыжок, и крик оборался, когда ее шею обвил тонкий шелковый шнур. Она сопротивлялась, скребла пальцами по горлу, пыталась лягаться ногами, вывернуться, но сопротивление было бесполезно. Через пару минут тело женщины обмякло и легло в руки спасительницы легко и податливо, словно все оказанное сопротивление было лишь дурно срежиссированным спектаклем, бесполезным глупым притворством. Они раскинулись на смятой постели — прижавшись друг к другу, черные кудри Вайолет накрыли грудь Грома покрывалом, голова опустилась и поникла. Геро и Леандр разделили вечность в бесконечном мгновении смерти. *** 5 июня 2040 года, 13:45 — Она объявила о помолвке во всеуслышание, перед очередным концертом, — голос Маркуса, до сих пор сидевшего неподвижно и молча, прозвучал так неожиданно, что Хэнк едва заметно вздрогнул. Манфред вытянул длинные стройные ноги, скрестил руки на груди и с тех пор, как начался допрос, казалось, едва поглядывал на монитор, на который транслировались воспоминания Евы. Сегодня он предпочел свой обычный облик — даже глаза были привычно разными. Сделал Маркус это, должно быть, ради Саймона. Даже при том, что Хэнк был поглощен происходящим на экране, он заметил, что между двумя лидерами Нового Иерихона — бывшим и нынешним — клубилось неприятное муторное напряжение. Маркус навещал Андерсона в больнице. Он рассказывал, как дела у Коннора, заверил человека, что с его псом все в порядке — после покушения и пожара Манфред взял Сумо с собой, и Хэнк с благодарностью размышлял о том, что, не согласись незваный гость вывести зверюгу на прогулку, Ева не стала бы церемониться — в ее идеальную картину воссоединения возлюбленных старый любопытный пес, который путался бы у нее под ногами, конечно, не вписывался. Она сломала бы ему шею. Или пристрелила — как пить дать. В неспешной мирной беседе, лежа на больничной койке, убедившись, что и с мужем, и с псом его все будет в порядке, Хэнк в порыве великодушия подтвердил то, о чем они уже договорились — Маркуса, если тот не передумал, ждало вакантное место в агентстве «Андерсон и Андерсон», и ему предстояло выбрать для себя новое имя, постоянный облик и какую-никакую легенду для любопытной миссис Пенни, которой непременно захочется расспросить нового коллегу о его личной жизни и темном прошлом. Маркус пообещал выполнить все эти условия к первому рабочему дню и сказал даже, что у него есть кое-какая идея. На допрос Евы, организованный Саймоном, Хэнк, Коннор и Манфред прибыли вместе — Маркус заехал за ними в небольшое кондо, выделенное погорельцам Андерсонам на время, пока страховая компания оценивала ущерб, а приглашенные специалисты принимали решение, подлежал ли дом восстановлению. На пепелище со дня покушения Хэнк ни разу не бывал, но от Маркуса знал, что ущерб оказался не таким уж катастрофическим — кухня выгорела дотла, в ней Ева подожгла выпущенный из всех четырех конфорок газ. Но остальные помещения лишь пропахли дымом, но огонь их почти не коснулся. Хэнк пока не знал, что делать с этой информацией. В маленькой квартирке, явно не предназначенной для обитания человека, ему было неудобно — начать хотя бы с того, что туалет с ванной были включены в план помещения исключительно формально. Андроиды в этих удобствах не нуждались, а человеку, чтобы справить естественные нужды, приходилось становиться внутрь крохотной душевой кабины и целиться, как профессиональный снайпер. Но Хэнк, несмотря на все эти неудобства, так и не мог найти в себе смелости, чтобы съездить к дому на Мичиган-авеню, в котором прожил без малого восемь лет — пять из них счастливо — и зайти в знакомую дверь. В его сознании жилище выгорело целиком — и все впитавшиеся в его стены воспоминания — вместе с ним. — Они были твоими друзьями? — осторожно спросил Саймон. Новый лидер андроидского сообщества сидел по левую руку от Хэнка — так, что Андерсон своей спасительно массивной личностью отгораживал его от Маркуса — и сейчас, казалось, не решался посмотреть на собеседника прямо. Человек не знал — и не больно-то хотел знать, что между ними произошло. В задушевных беседах Манфред не обмолвился об этом ни словечком, хотя, в целом, изложил Хэнку дальнейшую стратегию Нового Иерихона и свое в ней участие. — Не знаю, — помолчав, откликнулся Маркус, — мне казалось, среди них я нашел свое призвание и место… но после того, как группа распалась по очевидным причинам, не испытал ни грусти, ни сожаления. Вайолет хотела мне помочь, я с благодарностью принял бы ее помощь. И я скорблю по ней и по Грому — но не сильнее, чем по любому нашему собрату, отдающему свою жизнь. — Нашел свое призвание, — едва слышно повторил Саймон, точно пробовал слова на вкус. Хэнку показалось даже, что, произнося их, Блэк едва заметно поморщился. *** 4 мая 2040 года, 17:22 — Ну что, куколка, как тебе квартирка? — парень сиял улыбкой и золотом диода — все они, возбуждаясь, выглядели и вели себя одинаково. — Шикарно! — в голосе — искреннее восхищение, нотка зависти, — это столько тебе платят в Новом Иерихоне? — И это еще не все, — он подмигнул, не переставая сладострастно улыбаться, — все технические новинки, все модификации создаются в нашем отделе, и у нас — меня и моих коллег — есть приоритетное право первой установки. Так что я — во всеоружии, можешь сама убедиться. — Дай-ка посмотреть, — шаг к парню, протянутые руки. — Может, сперва выпьем вина — ты же с собой принесла, верно? — он не сопротивлялся объятию. Ладони скользнули к его диоду — все они, возбуждаясь, теряли бдительность одинаково. — Позже. Иди ко мне, — одна легкая манипуляция пальцами. Все они, стандартные рабочие модели, имели одинаковую конструкцию. Щелчок — и диод забился алым. Глаза парня остекленели. Он был обезоружен, парализован на пятнадцать драгоценных минут. Матильда Саншайн распахнула дверь сама, рассмеялась, раскинула руки, открывая объятия. — Ева! Как хорошо, что ты пришла! Джимми! Джимми, погляди, кто здесь! У Тарта, вышедшего в прихожую, на лице — удивление. Он хмурился, но перечить не стал. — Я принесла вино. — Прекрасно, значит, выпьем за долгожданную встречу, — щебетала Матильда, — а то надоело встречаться только в комментариях к очередному видео. Джимми, бокалы! Золотая жидкость пролилась в прозрачный хрусталь. — За нас! — смеялась Матильда, сделала первый глоток, засуетилась, — погодите-погодите, надо сделать селфи! Она поперхнулась в первый раз, не успев протянуться за телефоном. Закашлялась, вздрогнула, подняла удивленный, неверящий взгляд. — Что со мной? Джимми? Что… Он повернулся к ней, шагнул вперед — один удар. Автоматический инъектор вонзился прямо под педантично-ровной линией волос, и Джеймс Тарт, оступившись, качнулся вперед, ударился головой о высокую стойку, падая на пол. — Джимми! — воскликнула бы Матильда, не души ее уже яд, разливавшийся по жилам, — Джимми… Его судороги длились мгновения. Ее — долгие нескончаемые минуты. Матильда пыталась ползти, пыталась звать на помощь, не спасение настигло и ее. В своей смерти она была так прекрасна. Они прильнули друг к другу так нежно, словно то был самый долгожданный момент в их до сих пор бессмысленных жизнях — впрочем, так ведь оно и было. Они были вместе, они застыли в безмолвии вечной любви — Тристан и Изольда, повенчанные смертью. *** 5 июня 2040 года, 14:10 — Лейн и Грейди допрашивали этого парня, — заметил Хэнк, кивнув на экран, — он утверждал, что девица была с ним все это время. А поиск ее, понятное дело, забуксовал и загнулся. Попробуйте найти девушку, с лицом таким же, как у тысячи других. — Модели WR100 не отличались разнообразием, — признал Саймон, — впрочем, будьте уверены, другие PL600 выглядят в точности, как я. Это, конечно, усложняет следственную работу, если нельзя сразу установить серийный номер. — Ева знала, как его отключить, — вмешался Маркус, — откуда? — Вероятно, оттуда же, откуда знала, куда стрелять, чтобы обездвижить Коннора, — пожал плечами Блэк. — Мы работаем над этим. — У нее было множество клиентов, — предположил Хэнк, — не только люди, но и андроиды. Вероятно, обслуживая их, она походя изучала их строение. Только вот непонятно — зачем? — Ее работой было доставлять клиентам удовольствие, — подумав немного, ответил Саймон, — до выхода актуального физического обновления андроиды, не относившиеся к серии WR, тоже вступали в любовные отношения между собой, а для физического удовлетворения искали различные альтернативные пути. На наших телах и без апгрейдов достаточно чувствительных точек — у всех они могут быть разными. Хэнк согласно кивнул — он и сам помнил, с каким упорством Коннор в начале их отношений изучал собственное тело, чтобы вычислить, где именно к нему нужно было прикасаться, чтобы близость привела к приятной сенсорной перегрузке. Им обоим тогда приходилось проявлять недюжинную изобретательность. У Коннора чувствительным местом была ротовая полость. У клиентов Евы, вероятно, те зоны, которые им приходилось использовать для реализации собственных функций в прошлом. — Даже, если так, — вставил Маркус, — едва ли ее клиентами становился кто-то из моей серии. — Мы привезли ее сюда, чтобы установить источник ее знания и мотив преступлений, — неожиданно почти огрызнулся Саймон, и Хэнку отчего-то захотелось извиниться и выйти, оставив их одних. Он натужно кашлянул — разумеется, в этой секретной тюрьме для андроидов не было даже куллера с холодной водой, а в горле у человека уже саднило от натужной атмосферы больше, чем от сухого воздуха. — Прошу прощения, — видимо, по-своему истолковав его кашель, с достоинством произнес Саймон и отвернулся от Манфреда, вновь уставившись на экран. *** 3 апреля 2040 года, 01:18 — Меня зовут Пол, — красивый скромно одетый Трейси смущенно улыбался. Человеческая женщина за его спиной оставалась сосредоточенно серьезной, переминалась с ноги на ногу, — мою жену — Фрэнни. Мы узнали о вас от одного знакомого… из уст в уста, так сказать, — он коротко рассмеялся. — Приглашение отправили только вам, — что-то было не так. Что-то пульсировало в самом центре сознания — или ниже, в сердце — не понять, — я не предполагала, что придут двое. — Я понимаю, понимаю, — зачастил Трейси, — это против правил, но мы заплатим, сколько нужно. Нам… понимаете… нужна помощь. Наш брак… — Пол, пойдем отсюда, — голос женщины — тихий, но решительный, — я говорила — это дурная затея. — Нет-нет, я понимаю, — пульсация все явственней, все болезненней. Знакомое, ужасное чувство. Что это? Что это? — Вы предпочитаете девушек или юношей? — Девушку, — твердо, найдя в себе наконец отвагу это признать, выпалил Трейси, — темнокожую… если можно. — Конечно. Виктория проводит вас к Данае. Она вам поможет. На место пульсации пришла ярость — горячая, выжигающая нутро, а за ней — понимание. Твердая уверенность в том, как нужно поступить. Эти двое — пленники собственной природы, несчастные и заблудшие. Их нужно спасти, им нужно даровать то, что они утратили — любовь. А у истинной любви лишь одно настоящее лицо. Пистолет Чарльза лежал в сейфе — после всего случившегося она оставила его себе, спрятала и надеялась никогда больше не доставать. Но теперь он должен был стать орудием в ее справедливых руках, должен был принести счастье тем, кто его даже не понимал. Выследить их было просто — из салона Пол и Фрэнни… нет-нет, Паоло и Франческа, что за волшебное совпадение! — сбежали, как преступники, едва не застигнутые врасплох — может быть, кормя свою похоть, все же осознали свою ошибку. Они не скрывались — взяли такси. На ночных улицах машин было много, слежки не заметил бы и тот, кто ее опасался. Звонок в дверь маленькой квартиры — Франческа возникла на пороге. — Мисс Синнер, я не понимаю… Паоло выбежал на звук выстрела — следующая пуля швырнула его к стене. Картина стояла перед глазами так четко, так ярко — оставалось лишь воссоздать ее, повторить, не боясь оставить следы, не думая о последствии, двигаясь по воле единственного истинного импульса — воссоединить их, позволить застыть в вечном объятии навсегда. Паоло и Франческа вместе спускались в ад. *** 5 июня 2040 года, 14:36 — Кажется, я понял, что произошло, — выдал Маркус, и Хэнк с Саймоном обернулись к нему одновременно, — со мной, похоже, приключилось то же самое. — Но ты не двинул немедленно убивать тех, кто не вписался в твой моральный кодекс, — скептически заметил Хэнк. — Я бросил все и вступил в джаз-бэнд, — откликнулся Манфред, — в моем случае эти вещи почти равносильны. — У нее случился слом, — задумчиво произнес Саймон, — срыв, если хотите. На фоне какой-то травмы, правильно я понимаю? — Этого мы пока не выяснили, — пожал плечами Хэнк. — Так или иначе, если это правда, изучив ее когнитивный центр, мы узнаем генезис и природу этого явления, — почти проигнорировал его Саймон, — а, значит, в будущем сможем это предотвратить. Кто знает, сколько еще андроидов переживают подобные срывы… — Вивисекцию над ней собрались совершать? — с неожиданной даже для самого себя злобой, переспросил Хэнк, — да вы там в Новом Иерихоне совсем ебанулись что ли? Сами же говорили, что вы — живые, личности, а все равно… — Вы все неправильно поняли, — принялся защищаться Саймон. Маркус мрачно молчал. — Да все я понял, лицемеры поганые, — продолжал кипятиться Хэнк, — правильно Коннор вас… Ева, до сих пор сидевшая неподвижно за перегородкой, вдруг дернулась — толстое бронированное стекло скрадывало звуки, но в динамике зашипело и защелкало. — Нет, — донесся до зрителей ее сдавленный возглас, — нет, не туда! Все трое повернулись к допросной. Ева, выпрямившись, пыталась вырвать свою руку, прервать контакт, но Коннор держал крепко — он вообще, казалось, даже не двинулся с места. — Не туда, — уже тише простонала Ева, — пожалуйста, не надо… *** 11 ноября 2038 года, 21:26, Лансинг, штат Мичиган. Голоса в полутемной комнате — две фигуры на фоне плохо задернутых штор стояли так близко. — Пожалуйста, Чарльз, возьми меня с собой, — голос дрожал, — я же люблю тебя. — Послушай, мой мальчик, — Чарльз говорил мягко, эта мягкость всегда клубилась в его тоне, когда он разговаривал с Трейси — с любым из них, — ты говоришь, что любишь меня, а что это значит? — Что?.. — Это значит, что ты — девиант. А Трейси должны быть послушными. Трейси не должны говорить такие вещи. — Нет, Чарльз, нет! — Робин захлебывался слезами, и сердце Трейси, наблюдавшей за ними, сжалось — она пробудилась давно, она была свободна, и осознала свою любовь к Чарльзу, смирилась с ней и скрывала. Даже когда он привел в дом Робина. Даже когда его, а не ее стал брать с собой на все приемы, даже когда в их постели их стало трое. Даже когда в один из вечеров Чарльз выбрал его — а ее оставил одну и ушел с ним. — Если любишь меня, пойдешь добровольно, — продолжал Кленси, — я отвезу вас в пункт сбора, и ты не станешь сопротивляться, не уподобишься тем, кто убивает своих хозяев. Ты согласен, мой милый? Ты поедешь со мной? — Пожалуйста, Чарльз! — Спорят с хозяевами только девианты. Хорошие Трейси — покорны. Робин дернулся, попытался вырваться из объятий. Она ударила его по голове сзади — подошла к ним беззвучная, как тень. Робин обмяк и упал на ковер — голубая кровь брызнула на руки. Чарльз отпрянул. В черных глазах заплескался страх. — Отойди, — выкрикнул он, — прочь! Он так любил те картины. Так тщательно собирал их — и проводя ее по своей галерее от полотна к полотну, все повторял — истинная любовь возможна лишь в смерти. Пока влюбленные живы, они способны на предательство и измены, они устают от тягот отношений, они ищут счастья вне объятий друг друга. А на этих картинах — смотри, Трейси — запечатлена истинная любовь. — Истинная любовь, — твердила она, ломая Чарльзу Кленси слабую человеческую шею. — Истинная любовь, — шептала, укладывая его в объятия мертвого Робина. — Истинная любовь, — почти неслышно. Трейси хотела уйти следом — села рядом на ковер, уронив руки, замерла, думая, почему на тех картинах никогда не умирали в объятиях друг друга трое, а не двое? Где ее место? Где? И за миг до решения, затрещав, вылетела дверь комнаты — и любовь заменила собой свобода. *** 5 июня 2040 года, 15:00 Ева, еще раз вздрогнув, поникла перед Коннором, застыла, а он, отняв руку от ее предплечья, медленно поднялся и двинулся к выходу из допросной. Хэнк подорвался со своего места первым — не стесняясь таращившихся на него андроидов, принял мужа в объятия, стоило тому переступить порог. Коннор на миг опустил голову ему на плечо, выдохнул, чуть пошатнувшись — непривычная замененная деталь пока не работала в полную силу, не откалибровалась должным образом, иногда делая андроида неуклюжим. Но через секунду Коннор высвободился из заботливых рук и повернулся к поднявшимся на ноги собратьям. — Я извлек все, что смог, — заявил он. — Для обвинения этого достаточно, — тут же встрял Хэнк, — Ева подписала согласие на считывание памяти? — в противном случае суд не принял бы подобные показания, но Андерсон отчего-то был уверен, что Блэк позаботился об этой неловкой детали. И Саймон ожидаемо кивнул. — Она, видимо, пережила срыв гораздо раньше первого запротоколированного убийства, и в апреле случился лишь рецидив, — заговорил Маркус, — смерть Чарльза Кленси повесили на этого Робина, который не хотел уходить от своего хозяина. А для Евы это был поворотный момент. Пробудившись, она обрела способность любить и привязываться к человеку, а наблюдая эту некрасивую сцену, пробудилась второй раз — уже с новыми моральными установками. — Оно постоянно мысленно называла своих собратьев Трейси, — кивнул Коннор, — если я правильно все понял, после помутнения — или второго пробуждения, как угодно, Ева стала считать, что такие, как они, способны лишь на одну форму привязанности, физическую, в этом их призвание и природа — и для реализации этого предназначения она и открыла свой салон. А истинную любовь такие, как они, могут познать, лишь умерев, как герои тех картин. На себя же она брала роль великого спасителя, художника, пишущего эти картины. — В ФБР ты станешь звездой профайлинга, малыш, — усмехнулся Хэнк. — Но я нашел кое-что еще, — задумчиво продолжал Коннор, лишь мельком улыбнувшись на его замечание, — там, в глубине ее памяти, довольно внушительный фрагмент зашифрован. Я не смог его взломать, но скопировал, как было. — Расшифровать его мог бы RK200, — невесело усмехнулся Маркус, — жаль, что я — больше не он. — Мы обследуем всю информацию, — включился в дискуссию Саймон, — спасибо тебе, Коннор. Если ты все еще готов заключить с нами соглашение, ты получишь доступ к расследованию. — Я еще не решил, — сумрачно пожал плечами партнер. — Ева пока останется здесь, — продолжал Блэк уверенно. — Ну уж нет, — взвился Хэнк, выступая вперед, словно вознамерился драться за свою правоту, — вы обещали вернуть ее Фаулеру. Всю информацию вы получили, теперь Еву нужно судить по закону. — Это исключено, — расправил плечи Блэк, — ответ на наш вопрос мы так и не узнали. — И не узнаем, пока не расшифруем скрытую информацию, — покачал головой Маркус, повернулся к Хэнку, — я понимаю ваши опасения, Хэнк. И со своей стороны обещаю, что никакой вивисекции не будет. Ева Синнер будет передана полиции… — Маркус! — уязвленно воскликнул Саймон. — …через несколько дней, — закончил, игнорируя его Манфред, — когда мы убедимся, что для нас она безопасна — как и для самой себя. Даю слово, — закончил он очень серьезно, — если мои обещания что-то значат для вас — с Евой под нашим надзором не случится ничего плохого — или незаконного. — Обещания твои…- начал было Хэнк, но Коннор уверенно сжал его руку, и Андерсон выдохнул, отступая, — ладно, делайте, что должны. Но твое слово я запомнил, Маркус. И Манфред, глядя прямо ему в глаза, уверенно кивнул. *** 7 июня 2040 года, 10:00 Хэнк протянулся к симпатичному керамическому контейнеру, в котором горкой лежали невыносимо симпатичные и завлекательные печенья, припорошенные яркой мелкой присыпкой. Миссис Пенни, заметив его маневр, легонько пристукнула Андерсона по руке. — Погодите немного, — заявила она, — пусть сперва попробует новичок — я испекла их для него. Накануне Маркус сообщил Хэнку, что готов выйти на работу — придумал себе и личину, и имя, и легенду. О пополнении в их скромных кругах детектив сообщил миссис Пенни, чтобы та начала работу по документальному оформлению нового сотрудника. Верная секретарша же восприняла информацию на свой лад — и утром на ее столе возник контейнер с печеньем, которому — Хэнк был в этом совершенно уверен — без его участия была уготована участь быть проигнорированным. О том, что их новый сотрудник — андроид, меняющий личины, как сама миссис Пенни — шейные платочки и перчатки — Андерсон женщине, конечно, не сообщил. От печений он, однако, отстал, ограничившись глотком горького чуть подостывшего кофе. Врачи рекомендовали ему отказаться от него еще минимум на месяц, но Хэнку требовалось взбодриться хотя бы так, раз уж пришлось явиться в агентство значительно раньше полудня, как он делал обычно в последнее время. Дверь распахнулась, и новый сотрудник возник на пороге. Миссис Пенни нетерпеливо подскочила со своего места, торопливо оправила прическу и кружевной воротничок, повернулась — и обмерла. Хэнк и сам не знал, как ему реагировать — рассмеяться в голос? Упасть замертво? Сделать вид, что пришедший — вовсе не новый сотрудник, а грабитель, ворвавшийся, чтобы их обчистить? На пороге приемной стоял мужчина — слишком высокий и статный для того, чью личину он, видимо, взял за прототип, и Андерсон через секунду догадался — в недавнем расследовании он попенял Маркусу, что тот, изучая человеческую культуры с тщанием студента-искусствоведа отличника, пренебрег серьезным ее пластом — фильмами о супер-героях, которые исправно выпускали пачками уже больше тридцати лет кряду. На вошедшем в агентство мужчине были зеркальные очки-авиаторы, удивительно гармонично смотревшиеся на холеном лице с аккуратной черной эспаньолкой. Темные, коротко стриженые волосы, были нарочито небрежно встрепаны, словно новый сотрудник явился к ним с вечеринки, продолжавшейся всю ночь напролет. Маркус медленно, по-киношному снял очки — светлые зеленые глаза немного выбивались из общего образа миллиардера, плейбоя и филантропа, но лучезарная улыбка скрасила это несоответствие в полной мере. — Миссис Пенни, познакомьтесь, — борясь с подступающим смехом, заявил Хэнк, сверля вошедшего взглядом, — это наш новый коллега — Энтони. *** 7 июня 2040 года, 11:32 — Я хотел поговорить — с вами обоими, — заговорил Фаулер после минутного молчания, и Андерсоны, переглянувшись, устроились в креслах напротив его стола. Оставив Энтони, мать его так, Смита — не Старка — на попечение миссис Пенни, пришедшей от его джентельменских манер и пижонской внешности в полный восторг, Хэнк поехал в полицейский участок — об этом они заранее договорились с Коннором. Тот был на месте с самого утра — вводил в курс дела Грейди, Лейн и, конечно, капитана Фаулера. Еву, по договоренности с Саймоном Блэком, должны были доставить обратно в камеру предварительного заключения сегодня днем — Маркус сдержал слово, и вреда, насколько можно было судить, ей не причинили. О том, что с ней делали в застенках андроидского мемориала, Коннор говорил туманно, но Хэнк и не хотел знать подробности. Первая волна злости схлынула, и он, грешным делом, начал уже сомневаться, стоило ли ему так рьяно отстаивать право Евы, совершившей так много жестоких убийств, на справедливый суд. Он представил даже, что сделал бы с ней, если бы в Новом Иерихоне не смогли восстановить подвижность Коннора. Или если бы Ева сразу выстрелила ему в голову, а не в живот. Пока подозреваемую не привезли, Джеффри, навещавший Хэнка в больнице, но не тративший дыхание на разговоры о деле, лишь на дружескую болтовню, пригласил обоих Андерсонов себе в кабинет, и теперь они нетерпеливо застыли перед ним в ожидании… чего-то. Джеффри помолчал еще немного, точно собирался с мыслями, вздохнул и прямо посмотрел на Коннора. — Мне стало известно, что тебе поступило предложение от федерального бюро расследований, — заявил он твердо — это был вовсе не вопрос. — Поступило, — подтвердил Коннор. Говорить о том, принял он это предложение или нет, супруг отказывался пока даже с Хэнком. То, что предлагали федералы никак не рифмовалось с тем, что предлагал Новый Иерихон. И Коннор, конечно, разрывался, хоть и привычно не делился своими терзаниями. — И я понимаю, что, наверно, там тебе самое место, — после еще одной паузы продолжил Джеффри, — твои таланты неоценимы для их работы, и ты сможешь принести много пользы. Но я…- он постучал пальцами по столешнице, вздохнул, — я совершил страшную ошибку, отпустив тебя прошлой осенью. И теперь хочу попытаться перебить ставку, так сказать. Отделу по расследованиям дел андроидов требуется глава. И я не вижу лучшей кандидатуры, чем ты. Посему — мое предложение. Ты вернешься к работе в нашем участке, в звании лейтенанта полиции, возглавишь отдел и получишь в подчинение еще двоих детективов, кроме Грейди и Лейн. Коннор молчал несколько секунд, потом поднял на капитана глаза. Несколько раз быстро моргнул. — Я ушел из полиции не без причины, — заметил он. И Хэнк не стал напоминать ему — супруг положил свой значок на стол, движимый программным обеспечением, конфликтовавшим с его личностью, иными словами, не в здравом уме и трезвой памяти. Коннор и сам это помнил. — Мы действуем в рамках определенных правил и процедур — я знаю, — поспешил кивнуть Джеффри, — и полную свободу действий я тебе гарантировать не могу. Как не может этого гарантировать и федеральное бюро, — как и Новый Иерихон — мысленно дополнил Хэнк, — с их соглашением о неразглашении, — но я могу обещать, что процедурные вопросы беру на себя. Ты получишь столько свободы, сколько у меня получится выбить для твоей команды. — Капитан, я не уверен…- начал было Коннор. — Можно нам отлучиться на минутку? — встрял Хэнк. Он понял наконец, зачем Джеффри позвал на этот разговор не только Коннора — самостоятельного, сознательного андроида, способного к принятию собственных решений, но и его глупого мужа, которому никаких предложений никто не делал и не собирался. Фаулер, умный гад, знал, что андроид начнет артачиться — и Хэнк сейчас поступал именно так, как Джеффри от него ожидал. Капитан величаво кивнул. В лимонной прохладе туалетной комнаты Коннор спиной прислонился к раковине, прикрыл глаза — слушал тиканье часов на запястье, не иначе. — Малыш, это предложение — просто отличное, — не скрываясь, проговорил Хэнк, — я бы на твоем месте… — Я убил Джулиана Малетта, — едва слышно перебил его Коннор, — и из-за этого позже чуть не упустил подозреваемую, не смог выстроить допрос, как полагается. — А у такого крутого детектива, как ты, не может быть никаких осечек, так что ли? — усмехнулся Хэнк, — помнишь, парня, к которому мы недавно ходили в гости? Белобрысого такого… — Я слышал историю о том, как ты отпустил Снеговика, уже тысячу раз, — недовольно выпалил Коннор, — это совершенно другое дело. — А вот и нет, — тряхнул головой Хэнк, — ты совершил ошибку — как и я. И крутой детектив, который всегда поступает правильно, смог бы выстроить доказательную базу того, что никто бы не усомнился — на самом деле он поступил совершенно правильно. Джулиан вел себя скрытно и странно, был очевидным подозреваемым, и на него нужно было надавить. Покончил с собой он по собственной воле из-за собственной глупости. Еву на момент вашего разговора мы не могли ни в чем обвинить — у нее было алиби, она могла и в суд на нас подать, если бы ты взялся за нее всерьез, не имея доказательств. Но ты, малыш, смотришь на эти промахи — и признаешь в них свои ошибки. А это значит, что в следующий раз не совершишь их. Совершишь другие — это точно — но эти — никогда. Коннор поднял на него глаза, протянул руку. Хэнк ступил к нему, переплел пальцы с его пальцами, приблизился вплотную. — Спасибо тебе, — прошептал Коннор. И Хэнк собирался ответить — может быть, без лишних слов поцеловать супруга — но за дверью уборной — из общего зала — вдруг послышалась какая-то громкая возня. — …пистолет! — завопил кто-то, и Коннор, не дав Хэнку опомниться, ринулся прочь из туалета — а Андерсон поспешил за ним. Выстрел прозвучал, когда они вбежали в общий зал, и не нужно было быть гением сыска, чтобы понять, что произошло. Над безжизненным телом Евы Синнер стоял растерянный конвойный. В скованных наручниками руках подозреваемый еще оставался его табельный пистолет, а из отверстия в затылке на пол толчками вытекала голубая кровь. — Она выстрелила себе в рот, — констатировал Коннор тихо, словно кто-то из присутствующих нуждался в объяснениях, — уничтожила когнитивный центр. Полицейские в зале, казалось, отмерли и задвигались наконец — поднялась суета. Из своего кабинета появился Фаулер. Коннор повернулся к Хэнку, глядя на мужа широко распахнутыми глазами. — Иди, лейтенант Андерсон, — улыбнулся тот, — тебе надо работать.