Détraquée

      Они находились в сырой, промозглой пещере, где единственный факел разгонял лишь малую часть сгущающейся вокруг тьмы. Шаги отдавались гулко и осторожно, а воздух дрожал от низкого, монотонного гула, тревожного и неестественного.       Инди крепко держал Гермиону за локоть, ворча себе под нос, что именно она, без сомнения, станет причиной его скоропостижной гибели. Гермиона закатила глаза, но не вырвалась.       А может, и вовсе не слишком старалась вырываться.       Минут через десять — и после шести с половиной шёпотом произнесённых перепалок — они добрались до просторного зала, похожего на древнее хранилище. Помещение было полностью изолированным, если не считать узкой щели в потолке, через которую падал столб света. Он освещал пьедестал посреди комнаты.       Они приблизились… медленно.       На постаменте покоилась багровая каменная плита размером с чайный поднос. Поверхность её была сплошь покрыта древними символами, слегка поблёскивающими, будто когда-то их покрывали золотом.       Инди прищурился, небрежно откинув назад фетровую шляпу.       — Что это? Древнекельтские символы?       — Оставь это мне, доктор Джонс, — ответила Гермиона с чуть заметной насмешкой.       Инди усмехнулся, его пальцы скользнули вдоль её руки…       — Снова древние руны?..       И тут Гермиону резко выдернуло из зала. Мир завертелся, пространства и измерения смешались в ослепительном вихре, пока её не швырнуло обратно — прямо на жёсткий деревянный стул в библиотеке Хогвартса.       Её смелый, небритый археолог-авантюрист испарился. На его месте сидел слишком худой слизеринец в чёрной мантии — Тео.       Гермиона моргнула раздражённо. Тео приподнял брови.       — Что? — спросил он с вызовом.       — Ничего, — ответила она и покачала головой. — Просто ты сбил меня с мысли.       Мимо прошла Паркинсон. Остановилась рядом с Тео и смерила Гермиону презрительным взглядом, морща нос так, что лицо стало карикатурным.       — Пошли отсюда, Тео, — процедила она. — Здесь воняет грязнокровками.       — Заткнись, Пэнси, — резко сказал Тео. Гермиона в ответ сверкнула глазами.       — Ты её защищаешь?! — взвизгнула Паркинсон, глаза её округлились. Потом она приняла свой обычный надменный вид и процедила: — Я понимаю, этой жалкой грязнокровке нужна вся помощь мира — ведь её туповатые дружки и её паршивые маггловские родители скоро будут мертвы…       Стул Гермионы с грохотом отъехал назад. Она вскочила. Паркинсон уже направила на неё палочку.       — Ну давай, тварь… покажи, на что способна…       — Пэнси, убери палочку! — рявкнул Тео, дёргая её за рукав.       — Ты серьёзно… — начала она, но он перебил, почти выкрикнув:       — Я, между прочим, защищаю тебя! Думаешь, дуэль с Гермионой Грейнджер закончится для тебя хоть чем-то хорошим?!       В этот момент из-за книжных полок появился Малфой — с небрежным видом и потухшим взглядом. Он несколько секунд молча оценивал сцену, потом положил ладонь на спину Пэнси.       — Оставь, Пэнс, — произнёс холодно.       Та захлопала глазами:       — Но… я не…       — Пэнси. Пойдём.       Малфой выглядел…никаким. Не злился — просто устал. Под глазами пролегли тени, кожа приобрела сероватый оттенок. Он мягко, но настойчиво увёл Пэнси, ладонь так и не оторвалась от её плеч. Перед уходом бросил короткий взгляд на Тео.       — Только ты мог выбрать настолько театральный способ заявить о себе, — заметил он без выражения.       Они ушли.       Тео и Гермиона молчали, пытаясь вернуть дыхание. Гермиона снова опустилась на стул. Следом сел Тео.       Гнев постепенно вытекал из неё, как вода сквозь сито, уступая место знакомой усталости. Тео был непривычно тих. Обычно он уже к этому моменту отпускал язвительные замечания.       Прошло три минуты — он всё молчал. Глядел на её учебник «Магические иероглифы и логограммы», но было видно, что не видит ни слова.       — Тео… — начала она неуверенно. — Это что… я — «заявление»?       Он не ответил сразу. Долго молчал, будто взвешивал смысл её вопроса.       — Я просто хотел выбраться, — произнёс наконец быстро, сдерживая ярость. — Хотел… да чёрт, мне нужно было выбраться. Всё стало невыносимым с тех пор, как вернулся Тёмный лорд. Наши отцы — все как один — ринулись под его знамя, предсказуемые, чертовы подхалимы… А мы, их дети, — разумеется, должны были следовать за ними. А потом отец угодил в Азкабан… и я почувствовал… будто появилась возможность. Шанс. Он ведь там ненадолго — я знаю. Но пока он там, я должен был что-то сделать. Доказать, что я не такой. Что я не один из них. И ты… Гермиона… ты — добрая. Безупречно правильная. Если бы я заслужил твоё расположение, подумал я, это стало бы… спасением…       Он резко умолк. Гермиона смотрела на узкую полоску пыли на столешнице. Хотела что-то сказать, но слова не приходили. Она даже не знала, злиться ли, жалеть ли.       Но Тео продолжил, уже спокойнее, твёрже:       — Только вот ты оказалась совсем не той занудной праведницей, какой я себе представлял. Ты остроумная, умная, живая — и я вдруг понял, что хочу быть рядом не ради оправдания. Просто… хочу быть рядом. Мне действительно нравится проводить с тобой время. Ты мой друг, Гермиона. И я твой. — Он накрыл её руку своей. — Правда. Я твой друг.       Гермиона почувствовала его взгляд, но не смогла встретиться глазами. Его серьёзность даже немного пугала. Она перевернула ладонь в его руке, переплела пальцы с его.       — В прошлом году я оглушила твоего отца в Отделе тайн.       Пауза. Раз. Два. Три. Четыре. Пять.       — Правда?       — Правда.       — Моя героиня.

***

      Позже той ночью она лежала в кровати, закинув ноги на изголовье. «Полезно для кровообращения», — говорила мама.       Сон упорно избегал её — словно сам боялся тех образов, что могли прийти после такого тяжёлого дня. Тяжёлого дня, который следовал за другими тяжёлыми днями, уступая место ещё более тяжёлым… Всё это напоминало о надвигающемся, неизбежном — войне. Сама идея войны всегда казалась ей чем-то далёким, почти абстрактным. Древние войны — всего лишь страницы в учебниках; современные — телерепортажи и хроники. Кадры из Сьерра-Леоне — слишком чудовищные, чтобы даже пытаться представить себя внутри происходящего.       Иногда ей казалось невозможным, что это её жизнь. Она вспоминала тот день, когда профессор Макгонагалл прямо в гостиной их дома вдруг превратилась в кошку — а её родители, ошеломлённые, не смогли вымолвить больше пары вежливых «да» и «понятно» за всё время визита чопорной ведьмы.       «Вот теперь-то я точно знаю — у меня в шкафу есть заснеженный лес, да?» — пошутил потом отец.       Иногда Гермиона представляла, какими были её родители в семнадцать лет. Мама, наверное, проводила дни за книгами, носила пёстрые цветочные рубашки и писала антивоенные стихи в самодельный блокнот с портретами Уилфреда Оуэна и Лорки на обложке.       Отец был крутым гитаристом в рок-группе, мечтавшей попасть в волну «Британского вторжения». Не получилось, конечно: максимум — поздние концерты в прокуренных лондонских пабах, где публика требовала, чтобы они сыграли кавер на The Rolling Stones.       Они оба учились на стоматологов в Бристоле и познакомились лишь на втором курсе — на митинге. Типичные дети эпохи протестов, увязшие в «секс, наркотики и рок-н-ролл».       А теперь — вот она. В длинной мантии, в остроконечной шляпе, пишет пером на пергаменте при свете свечи. Изучает Мерлина, гоблинов, химер и алхимию. Живёт в средневековом замке с озером, полным чудовищ, и лесом, кишащим волшебными существами. И готовится сражаться против злого, садистского, недавно воскресшего чародея.       Матерь Годрика.       Она взяла палочку — и сразу ощутила, как по телу побежали токи магии. Трансфигурировала заколку в песочные часы, а потом заставила их плавать в воздухе, кружась, как дервиши. Внутри закрутились два маленьких песчаных смерча — бешеных, яростных, живых.

***

      Гермиона больше не проводила время с привычной компанией: Гарри и Джинни готовились к матчу со Слизерином, а Рон всё ещё упрямо изображал из себя рычащего нунду.       Она шла через вестибюль, вполуха слушая, как Симус жалуется на «ночную симфонию храпа» — при этом Невилл, бас в этом оркестре, густо краснел, — когда прямо перед ней, словно из воздуха, возник Тео Нотт.       Он вцепился ей в плечи, глаза полны дикого отчаяния:       — Ты должна мне помочь, Гермиона.       — Что случилось? Ты… Нет, Симус, всё в порядке, убери палочку… Так, Тео, что произошло?       — Лавгуд, — выдохнул он.       Гермиона моргнула, не понимая.       — Она сводит меня с ума! Сначала были Болтогузни, потом Нарглы, Плюмпики, Трундлики, Фамфкины и ещё какие-то чертовы хрен-знает-что, которые якобы едят мои органы, откладывают яйца под кожей или создают дезориентирующий туман в голове! Вчера, после того как ты ушла из библиотеки, она просто появилась из ниоткуда и потащила меня к озеру — в полночь, в декабре! Мы должны были ловить «Отловзумов»! Что, к Мерлину, такое Отловзумы?! Я не знаю! Но она сказала, что холодная вода отпугнёт каких-то там «чего-то-на-Х», живущих между моих пальцев, — и я ей поверил! Я реально стоял по колено в ледяном озере! Я идиот!       — Эм… я знаю, она немного…       — Немного?! Она абсолютно чокнутая и не от мира сего!       Он выглядел настолько искренне измученным, что Гермиона не выдержала — и расхохоталась.       — Ты не можешь смеяться! — возмутился он. И вдруг побледнел: — О, сиськи Цирцеи, вот и она!       И в следующее мгновение исчез, бегом уносясь по коридору. Через несколько секунд действительно появилась Луна — приветливо поздоровалась и спокойно пошла вслед за сбежавшим слизеринцем.       — Так… — протянул Невилл. — Нотт и ты… вы?..       Гермиона улыбнулась:       — Мы друзья.

***

      У неё был почти свободный день, и после плодотворного полудня в библиотеке с Падмой Гермиона вышла прогуляться — дать отдых глазам и телу после нескольких часов чтения.       На стадионе бушевала тренировка Гриффиндора: Демельза плакала, Гарри и Джинни кричали на Рона, а Джимми Пикс угрюмо сверлил всех взглядом.       Эх.       Она обошла поле стороной, вспомнив, как на прошлой неделе Маклагген осмелился поймать её там. Иногда ей кажется, что жалящее заклинание — лучшее изобретение человечества.       Сама не заметив, как, она оказалась у хижины Хагрида. Тот стоял с Клювокрылом, подбрасывая ему мёртвых хорьков.       — Ужин? — спросила Гермиона вместо приветствия.       — Привет, Гермиона! — улыбнулся Хагрид, выронив мешок (чему она была крайне рада), он подошёл к ней и сжал её плечо так, как был, несомненно, уверен, что это нежно.       — Я как раз собирался навестить Грохха. Хочешь со мной?       Так она провела вечер в обществе великана и полувеликана, смеясь над их обрывочными словами и неуклюжими проявлениями нежности.       — Грохху ты всё ещё нравишься, — хихикнул Хагрид по дороге обратно.       — Он очень милый. Очевидно, не уступает в обаянии своему брату. Как, кстати, поживает мадам Максим?       Щёки Хагрида вспыхнули алым.       — Хорошо, — буркнул он.       Гермиона лишь улыбнулась и тихо вложила ладонь в его согнутую руку.       Лес чуден в снежной пелене,       Но нас в другой ждут стороне