Détraquée

      Потолок Большого зала отражал невероятно драматичную бурю — бурю, чьи цвета и движения были настолько тревожными, что от одного взгляда по коже бежали мурашки несмотря на то, что в помещении стояло приятное тепло. Сидя напротив Невилла, Гермиона накладывала себе на тарелку дымящееся рагу — горячая еда была сейчас как никогда необходима.       Она почувствовала чью-то руку на плече и подняла глаза: перед ней стояла Джинни с мрачным выражением лица. За ней плёлся Дин, выглядевший не менее раздражённым. Они оба плюхнулись на скамью, с яростью набрасываясь на ужин       — Рон — последний мудак, — объявила Джинни.       Её заявление было подкреплено одобрительным ворчанием Дина.       — Неудачная тренировка по квиддичу? — уточнил Невилл.       — Это мягко сказано, — отрезала Джинни. — Мне хотелось превратить его в кучу драконьего навоза, но, боюсь, Гарри был бы против. — Она повернулась к Гермионе. — Он по-прежнему ведёт себя как осёл?       — Да. И я понятия не имею, почему…       — Полагаю, это отчасти моя вина…       Гермиона лишь пожала плечами. Её уже не удивляло собственное безразличие. Она изменилась. Рон был просто глупым подростком. Да к чёрту его. К чёрту всех. К чёрту весь мир. Этот чёртов девиз звучал в её голове весь день.       Она повернулась к Джинни, желая сменить тему разговора, но взгляд той был прикован к чему-то позади неё. Обернувшись, Гермиона увидела… Гарри.       Конечно.       По угрюмому лицу Дина было ясно — он тоже всё понял.       — Я… я должна поговорить с Гарри… о тактике. Завтра ведь игра… — Голос Джинни звучал мечтательно, почти как у Луны. Дин недовольно сморщился, когда она вскочила и поспешила прочь.       — Так, Дин, — осторожно начала Гермиона, — слышала, у «Вест Хэма» появился новый защитник? — Возможно, это был первый раз, когда Гермиона была рада, что её отец в письмах разглагольствовал о Премьер-лиге.       — Фердинанд, — буркнул Дин. И замолчал. Насовсем.       Это означало провал.       Симус бросил на Гермиону сочувственную улыбку — что-то вроде «ну, ты старалась, подруга».       Лишь когда почти весь зал опустел, Дин снова заговорил:       — Она ведь скоро меня бросит, да?       — Эм…       — Уже со дня на день. Я готов.       — Мне жаль, Дин.       Он хмыкнул.       — Я всегда знал, что я — просто замена. Она просто умела заставлять меня забывать об этом.       Он повернулся и мгновение задумчиво посмотрел на неё, а потом сказал:       — Но, по правде, всё это ерунда, да? Свидания, расставания — просто игра в нормальную жизнь, пока не начнётся настоящий кошмар. Для таких, как мы, магглорождённых, всё скоро станет плохо. Не то чтобы мне нужно было тебе это говорить…       Гермиона вздохнула. Лучше бы он продолжил про свое разбитое сердце.       — Да, будет тяжело, — произнесла она тихо. Что тут ещё добавить?       — Я думал, что хотя бы здесь, в Хогвартсе, не придётся с этим сталкиваться. Мой отец — здоровяк, внушительный мужчина. И хотя он адвокат по гражданским правам, белые благопристойные мамаши всё равно смотрят на него так, будто он собирается продать их детям наркотики. А потом я узнал, что у меня не только «не тот» цвет кожи, но ещё и «грязная кровь». Человечество отстой.       — Власть, неуверенность, подчинение, — сказала Гермиона, морщась от собственного голоса, — исторически неизбежный цикл.       Дин усмехнулся:       — А твои родители кто?       — Белые, благопристойные, почти стерильные, стоматологи из пригорода — ответила она с усмешкой. — Но, если это поможет, ещё и безбожные, левые отщепенцы.       — О, это уже другое дело.       Позже Джинни спросила, как Гермионе удалось разговорить её парня больше, чем ей самой за последние недели. Гермионе стоило немалых усилий не закатить глаза.       — Мы говорили о том, что значит быть магглорождённым, и всё в таком духе. Он, наверное, чувствует, что ты не поймёшь…       — Конечно же, я бы поняла!       Но нет. Не понимала. Никто не понимал.

***

      Утро перед матчем по квиддичу всегда было тягостным, но, если речь шла о встрече Гриффиндора со Слизерином — это было невыносимо. Напряжение в воздухе могло убить аппетит у кого угодно. Зал гремел красно-золотыми и зелёно-серебряными цветами, болтовня и общее предвкушение вызывали тошноту.       Гермиона замерла, заметив Рона. Он выглядел немного больным и совершенно не в своей тарелке. Вид его, сидящего за столом и не набивающего рот сосисками и яйцами, был настолько тревожным, что сердце Гермионы сжалось. Может, стоит протянуть оливковую ветвь? Он выглядел слишком жалко, чтобы она могла это игнорировать.       — Как вы себя чувствуете? — осторожно спросила она.       Ответил, разумеется, Гарри — небрежно, коротко:       — Нормально.       Он выглядел чересчур сосредоточенным на разливании тыквенного сока. Гермиона прищурилась — и с ужасом заметила, как золотистый отблеск проскользнул в рукав его мантии.       — Вот, Рон. Выпей.       Гермиона успела схватить Рона за руку, прежде чем он поднёс стакан ко рту. Оба уставились на неё — Рон с раздражением, Гарри с переигранным удивлением.       — Что? — рявкнул Рон.       — Гарри, ты только что что-то подлил в его напиток, — спокойно сказала Гермиона.       — Что, прости? — Гарри изобразил полное недоумение.       Она с трудом сдерживала ярость:       — Ты меня слышал. Я видела. Ты вылил туда что-то. И у тебя в руке — флакон!       — Понятия не имею, о чём ты, — ответил Гарри с притворной лёгкостью, но резко засунул крошечный пузырёк в карман.       Её это потрясло. Она смотрела на него в неверии, а затем снова попыталась вразумить Рона:       — Предупреждаю, не пей это!       — Прекращай командовать мной, Гермиона, — огрызнулся он и демонстративно осушил стакан.       По старой доброй традиции, слёзные протоки Гермионы сработали мгновенно. В глазах навернулась влага, а по венам хлынула ярость. Она наклонилась к Гарри и прошипела:       — За это тебя следовало бы выгнать. Никогда бы не подумала, что ты на такое способен!       Он взглянул на неё с укоризной и насмешкой.       — Кто бы говорил, — прошептал он. — Никого в последнее время в конфундусом не ударяла?       Гермиона отпрянула и вылетела из зала. Она шла куда глаза глядят, мимо стадиона, где уже собирались зрители, — и не могла дышать. Оказавшись на берегу озера, она зашагала взад-вперёд, яростно пытаясь выместить накопившееся раздражение. Эти люди были её друзьями. Её лучшими друзьями. Один — почти брат, другой — тот, кого она… ну, кем была одержима.       Кем она была для них? Действительно ли они ценили её только тогда, когда она могла быть полезной? Скучали бы они по ней, если бы она не была нужна для домашних заданий или исследований?       Гермиона дала себе волю выплакаться. И, начав, уже не могла остановиться. Она могла и собиралась списать это на то, что у неё должны были начаться месячные меньше, чем через сутки. Чертовы гормоны.       Когда рыдания стихли, она опустилась на траву, уткнувшись лицом в колени.       Спустя всего несколько секунд она услышала шорох шагов позади себя. Она надеялась, что это Гарри или Рон. Но рядом опустился Тео. Его рука легла ей на плечи, взгляд — усталый, но внимательный.       — Привет, — сказал он тихо.       — Привет, — прошептала она.       — Опять эти твои друзья?       Она попыталась возразить, но он лишь покачал головой.       — Даже не начинай, Гермиона. Я видел, как ты вылетела оттуда после разговора с ними.       — Ты за мной пошёл?       — Конечно. Так что случилось?       — Просто… я встала между ними и квиддичем, — хрипло ответила она.       Он раздражённо выдохнул.       — Они не заслуживают твоей дружбы, знаешь?       Гермиона снова почувствовала, как наворачиваются слёзы.       — Можно было бы подумать, что у Поттера хватит осознанности и чуткости понять, насколько ты важна. Но он слишком зациклен на себе, не так ли? Я даже не стану тратить время на оценку Уизли. Он законченный кретин. Хватит об этом. Всё остальное предсказуемо. Почему ты позволяешь им так с собой обращаться?       Она яростно заморгала, умоляя слёзы отступить.       — Такому бесценному сокровищу, как ты — блестящей, острой, ослепительно искусной — рыдать над парой заурядных придурков, у которых нет ни капли утончённости… Вперёд, лёгкая бригада! На орудия в строй! — провозгласил он. — …Я бы вывернул их наизнанку заклятьями, если бы не знал, что все остальные бестолковые мускулистые гриффиндорские мудаки затем изобьют меня до смерти в отместку. А я, знаешь ли, слишком красив, чтобы умирать молодым. Хочу состариться с достоинством. Представь: благородная седина, изящные морщины, и толпы женщин, кидающих мне нижнее бельё.       Гермиона уже не понимала, то ли она плачет, то ли смеётся.       — Мы бы поженились, ты и я. Ты бы тоже прекрасно состарилась, это неизбежно. И мы бы что-то сделали с твоими волосами. Дорогой Мерлин, Гермиона, что не так с твоими волосами? Знаешь, за то время, что мы здесь сидим, они умудрились проползти мне в уши и свили гнездо для Болтогузней у меня в мозгу.       — Луна убедила тебя, что они существуют?       — У неё весьма правдоподобные аргументы.       — Значит, вы проводите много времени вместе? — усмехнулась она.       — Это целиком твоя вина. Ты столкнула нас на пути, и теперь я не могу от неё избавиться. Она на самом деле сумасшедшая, знаешь? Чокнутая. Заблудшая и… сумасшедшая. Безумная.       Гермиона тихо рассмеялась, вытирая глаза и высвобождаясь из его объятий.       — Она тебе нравится, да?       — Что?! Абсолютно нет.       — О боже мой. Она тебе нравится!       На его лице промелькнула череда разных выражений, прежде чем оно окончательно нахмурилось.       — Замолчи, Грейнджер!       Она зажмурилась и откинулась на траву, смеясь до тех пор, пока старые слёзы в её глазах не сменились новыми.

***

      К тому времени, как Тео и Гермиона вернулись на квиддичное поле, матч уже закончился. Они стояли на краю и наблюдали, как последние немногочисленные зеваки брели к замку — те, что в алых шарфах, ликовали и пели.       — Поздравляю, полагаю, — безразлично сказал Тео.       — Ура, — столь же сухо ответила она.       — Моя гостиная сегодня превратится в ад. Пьяные слизеринцы, скандалы, нытьё… фу.       — Почему Малфой не играл?       Он ответил слишком быстро:       — Приболел.       — Ага, конечно. Как будто это когда-нибудь его останавливало.       — Что теперь?       — Что?       — Что ты собираешься делать, Гермиона?       — Поговорю с Гарри и Роном.       — Сейчас?       — Да. Поймаю их до вечеринки. — Голос её дрогнул.       Тео ободряюще сжал её плечо:       — Найди меня потом. — И направился к замку.       Гермиона столкнулась с Джинни, Дином и Демельзой прямо у входа в раздевалки. Её робкие слова поздравления были заглушены, когда Джинни подлетела и обняла её.       — Идёшь на вечеринку, Герми? — пропела она.       — Да, чуть позже, — ответила Гермиона, хмурясь из-за отвратительного сокращения её имени.       К счастью, в раздевалке были только Гарри и Рон. Медленно и осторожно она подошла к ним и, сделав глубокий вдох, обратилась к Гарри.       — Тебе не следовало этого делать. Слизнорт ясно сказал — это против правил.       Ответил Рон, громко и с вызовом:       — Что, донесёшь на нас?       — О чём вы вообще? — прикинулся Гарри.       Гермиона чувствовала, как самообладание покидает её. Горло снова сжималось, зрение расплывалось, а голос срывался.       — Ты подлил Рону зелье удачи за завтраком!       — Нет, — протянул Гарри. Он ухмылялся. На самом деле ухмылялся       — Да. Ты. Подлил, — процедила она. — И поэтому всё пошло как по маслу, не хватало игроков Слизерина, а Рон отбил все мячи!       — Нет, — повторил он и достал из кармана маленький закрытый пузырёк. — Я хотел, чтобы Рон думал, будто я это сделал. Это был фальшивый жест. — Он взглянул на Рона с самодовольной улыбкой: — Ты справился сам.       — Что, правда? — выдохнул Рон. — Я был уверен… — Он повернулся к Гермионе, передразнивая её: — «Ты подлил Феликс Фелицис в сок Рона!» Пошла ты, Гермиона. Я могу отбивать мячи и без помощи!       — Я никогда не говорила, что не можешь! Рон, ты сам думал, что тебе его дали!       Но Рон уже ушёл, хлопнув дверью.       Ухмылка Гарри исчезла, и он выглядел расстроенным и смущенным.       — Пойдём на вечеринку?       Гермиона бросила на него самый презрительный взгляд, какой только могла изобразить, пытаясь сдержать очередную чёртову партию слёз.       — Нет. Иди сам.       И вышла.       Её план незаметно сбежать в ближайший туалет был сорван Тео, который ждал её в вестибюле. Взглянув на её лицо, он сжал губы в тонкую линию и оттащил её в тёмный угол.       — Ну? — спросил он резко.       — Всё плохо, — тихо ответила она.       — Ещё бы. Я только что видел Уизли — злой как чёрт. — Он сердился на неё, и от этого стало особенно больно.       — Да. Это было… и он… Рон сказал… Рон… — начала она, но не смогла закончить.       Тео изучал ее лицо, согнув шею под очень неудобным углом. То, что он увидел, заставило его нахмуриться еще сильнее.       — Не могу поверить, — его голос становился всё более хриплым с каждой секундой, — что ты смеялась над моей симпатией к Луне, когда сама втрескалась в Рона, блять, Уизли.       — Значит, ты всё-таки…       — Замолчи. Ты серьёзно? Рон Уизли? Это же жалко.       Она знала, что этот момент требовал гнева и негодования, но у неё не осталось ни того, ни другого. Поэтому она лишь пожала плечами и уставилась в пол.       — Он ничтожен, Гермиона. Не позволяй ему ломать тебя. В тебе горит огромная природная сила, пока не даёшь себя унижать. Хватит. Договорились?       Она кивнула.       — Иди на свою вечеринку. — Приказал он.       — Что? Нет.       — Да. Иди. Выпей чего-нибудь. Поговори со своими друзьями. Не думай об Уизли.       — Это ничего не изменит.       На внимательно смотрел на нее.       — Кстати, если ты проронишь хоть слово о своих нелепых и безосновательных домыслах Луне, я убью тебя.       В его голос вернулась обычная непринуждённая лёгкость.

***

      О боже. О боже, о боже, о боже.       Гермиона никогда в жизни не чувствовала такой причудливой смеси одновременного восторга и уныния. Рон и Лаванда стали парой. И она наслала на него бурю разъярённых птиц.       Она создала стайку крошечных канареек, чтобы они клевали и царапали его. Он вошёл со своей новообретённой девушкой, с абсолютно идиотским лицом, и Гермиона натравила на него стаю птиц.       Она истерично смеялась, направляясь в библиотеку. Но к тому времени, как она добралась до Падмы, снова впала в уныние. Та пристально наблюдала за ней, пока Гермиона вытаскивала книги из сумки.       — Что? — рявкнула Гермиона.       — Так… Рон и Лаванда, да?       — Откуда ты вообще об этом знаешь?       — Моя сестра — главный сплетник Хогвартса. Прислала мне громовещатель через три минуты после того, как это случилось.       — Ага. — В её тоне ясно читалось желание сменить тему.       Безуспешно.       — И что ты вообще в нём нашла? Ты можешь найти куда лучше…       — Да, да. — Ей вовсе не хотелось слышать это снова.       — Нет, серьёзно. Он идиот. Я ведь ходила с ним на святочный бал! Он даже не постарался быть вежливым. Он сидел там весь из себя угрюмый и провёл весь вечер, уставившись на… — Падма осеклась, глаза округлились. — …О.       — Именно, — сухо сказала Гермиона.       — Значит, вот как всё обстоит.       — Можно уже заняться делом? — прорычала Гермиона.       — Так точно, мэм! — Падма подняла руки в знак капитуляции.       И следующие три часа они действительно занимались только делом.