Détraquée

      Снег сверкал в ярком свете позднего утра, и она щурилась от его ослепительной белизны. Натянув шапку пониже и туго обмотав шею шерстяным шарфом, Гермиона вышла во двор, ощущая тихое удовлетворение.       Она не успела пройти и пары метров, как услышала, что её окликают.       — Гермиона, — запыхавшийся Гарри, подбежал к ней. — Привет. Я просто… — он поднял руку, умоляя дать ему секунду перевести дух.       Гермиона ухмыльнулась, глядя на его красное лицо и съехавшие набок очки.       — Боже мой. Настоящий атлет.       — Да заткнись, — просипел он. — Сама попробуй… бегать… по снегу… застревая по щиколотку…       Десять минут спустя они неспешно ходили кругами по двору, а Гарри рассказывал о своём последнем уроке с Дамблдором. Гермионе пришлось бороться с приступом несвоевременной зависти; ну как же не хотеть быть частью такого захватывающего исследования разума психопата? Подход Дамблдора был не чем иным, как приключением. Каково это — увидеть воочию, через различные воспоминания и точки зрения, как в юном Томе Реддле расцветает зло?       — …и потом он показал мне воспоминание Слизнорта, где тот сидел у себя в кабинете, окружённый восторженной публикой… как всегда, — Гарри закатил глаза. — Реддл спросил его о чём-то под названием Крестражи.       — О чём?       — Крестражи. Короче, вдруг всё затянуло густым белым туманом, и сквозь него прозвучал голос Слизнорта, кричащий Реддлу, что он ни хрена не знает об этих крестражах, и чтобы он просто отвалил. Э-э, другими словами, конечно.       — Это… странно.       — Ага. Дамблдор сказал, что это значит, что воспоминание было подделано. Сказал, что Слизнорт, очевидно, испытывает стыд за сказанное, поэтому и скрыл это. И теперь я должен добыть у него настоящее воспоминание. Это моё «домашнее задание», по всей видимости, — закончил он с усмешкой.       Гермиона нахмурилась.       — Он, должно быть, твёрдо намерен скрыть, что же на самом деле произошло, раз даже Дамблдор не смог вытянуть это из него, — медленно проговорила она. — Крестражи… Крестражи… Я даже не слышала о таком…       — Не слышала? — Разочарование Гарри было ощутимым, и от этого ей стало в десять раз хуже — у неё не было готового ответа. Она подвела его.       — Наверное, тут какая-то особенно Тёмная магия, иначе зачем бы они понадобились Воландеморту? — отчаянно попыталась она придать своим догадкам весомости. — Думаю, добыть эти сведения — дело совсем не простое, Гарри. Будь осторожен, когда станешь разговаривать со Слизнортом, как следует продумай стратегию…       — Рон считает, что мне нужно просто остаться после урока зельеварения…       В последнее время Гарри взял привычку вставлять имя Рона в каждый их чёртов разговор. Гермиона почувствовала, как её раздражение вспыхнуло, будто его облили ракетным топливом.       — А, ну раз Бон-Бон так считает, последуй его совету, — мгновенно ощетинившись, сказала Гермиона. — В конце концов, разве Бон-Бон когда-нибудь ошибался?       — Гермиона, может, ты всё-таки…       — Нет!       Она зашагала прочь от него, прежде чем он успел выдвинуть ещё какие-нибудь нелепые просьбы. Он когда-нибудь просил об этом Рона? Она сильно сомневалась — слишком уж это было бы ненужным и неудобным, подумала она. Ей не нравилось закатывать истерики, уходить прочь с обиженным видом, но… но…       Но она скучала по маме.       Внезапная боль от этой мысли ударила её с силой кувалды. В последний раз она видела её почти полгода назад, и Гермионе до боли хотелось снова увидеть её улыбку, почувствовать её объятия и пережить те чудесные летние дни, когда они ходили по букинистическим лавкам, потягивая ледяной лимонад.       

***

             Гермиона вырвалась из класса зельеварения, сгорая от бешенства. По её шее струились капельки пота, руки были в саже, не хватало пряди волос, а Слизнорт даже не заглянул в её котёл. Она была, пожалуй, единственным человеком в классе, кто понял Третий закон Голпалотта, и точно единственной, кто применил его правильно, и всё же Гарри со своим дурацким безоаром победил. Если бы только Снейп всё ещё преподавал им… он бы дал Гарри три недели отработок за такую наглость. Слизнорт же был совершенно очарован.       Всё. С неё хватит. Она собиралась украсть этот проклятый учебник и швырнуть его в озеро. Она собиралась сказать Слизнорту, откуда берутся вдохновенные способности Гарри к зельеварению. Она собиралась сказать Тео, который расскажет Малфою, который расскажет Снейпу, который конфискует книгу и заставит Гарри отмыть тысячу грязных котлов без помощи магии.       Но на самом деле она собиралась лишь сердито ворчать себе под нос, пока топает вверх по лестнице на следующий урок.       

***

             В запретной секции библиотеки Хогвартса было ровно двести пятьдесят книг по Тёмным искусствам. Гермиона пролистала уже семьдесят три и не нашла ни единого упоминания о Крестражах. Помимо острого раздражения от неудачи, ей теперь предстояло жить с осознанием того, что существует зелье, способное превратить вены человека в ленточных червей, и такое, которое вызывает обильные крупные и болезненные гнойные нарывы по всему телу… включая глазные яблоки. Она узнала о заклинаниях, которые могут одновременно воссоздать симптомы проказы и сибирской язвы, заклинаниях, от которых лопаются органы, заклинаниях, на фоне которых шизофрения кажется безобидной…       Она отшвырнула в сторону бесполезную книгу номер семьдесят четыре.       Книга номер семьдесят пять издала самый ужасающий вопль в ту же секунду, как она к ней прикоснулась. Гермиона с усмешкой заставила её замолчать.       Когда она с раздражением захлопнула бесполезную книгу номер девяносто один, она опустила голову на стол перед собой. Она чувствовала себя измученной и побеждённой.       Уныние пустое, темное и безотрадное,       Подавленное, сонное, бесстрастное.       Ни в слове, ни в слезе, ни в вздохе       Нет облегчения, как в запертом сосуде.       — Привет, Гермиона.       Один лишь вид улыбки Тео улучшил её настроение.       — Привет, — проскрипел её давно не использовавшийся голосовой аппарат.       Он занял место напротив и приподнял бровь при виде всех этих башен из книг с сомнительными названиями, лежащих между ними.       — Интересный выбор литературы, — заметил он.       Гермиона пренебрежительно пожала плечами.       — Как твои дела? — спросила она.       — Несомненно, лучше, чем твои. Ты выглядела после зельеварения вчера как разъярённая маленькая эриния.       Гермиона снова просто пожала плечами.       — Ладненько, — сказал Тео, странно на неё глядя. — Ну, раз уж зашла речь об интересной литературе, та книга, что ты дала… это нечто, а?       Гермиона напряжённо улыбнулась:       — Надеюсь, она даёт тебе много пищи для размышлений…       Он усмехнулся и пару секунд оценивающе разглядывал её. Затем:       — Ты прекрасно знаешь, что читаю её не я. Я понял в тот же миг, как увидел название, что она предназначена не мне. Будь спокойна, она оказывает сильное влияние на твою настоящую цель.       Гермиона сердито фыркнула и отвела взгляд от самодовольного выражения Тео. Да, она знала, куда в итоге попадёт книга… но разве он не мог позволить ей сохранить достоинство и сделать вид, будто она этого не знает? В чём его проблема? Когда она снова посмотрела на него, он широко ухмылялся, и Гермиона едва не швырнула в него бесполезную книгу номер сорок девять (ее закладкой был хвост скорпиона).       — Ты закончил переводить руны на странице семнадцать из …       — Нет, ещё нет. — Он всё ещё ухмылялся, раскладывая на столе свои книги, пергамент и чернильницу. — Приступим?       

***

             Казалось, все знакомые ей мальчишки тайно договорились вывести её из себя.       Итак, пару дней спустя, когда Джинни спросила, не хочет ли она присоединиться к ней в экспедиции по сбору крапивы, Гермиона с огромным энтузиазмом согласилась.       — Я очень беспокоюсь за маму, — мрачно сказала Джинни, пиная ногой небольшой комочек замёрзшей земли. — Она только-только смирилась с тем, что Фред и Джордж бросили школу, а потом случилась вся эта история с Перси. И она так чертовски боится за Гарри…       Гермиона сочувственно вздохнула, пока они углублялись к опушке Запретного леса.       — А ещё там Тонкс, — продолжила Джинни. — Я не знаю, что с ней случилось.       — Мне не кажется, что это всё ещё из-за Сириуса, — тихо сказала Гермиона. — Может, она тоже беспокоится за своих родителей…       — Может быть. Но… не знаю. Не может быть, что только из-за этого. Она словно истощилась, лишилась жизни и красок и… ну, это немного тревожно.       Джинни присела на корточки перед кустом и достала из кармана плаща маленькие ножницы.       — Как дела с Дином? — спросила Гермиона.       — Дерьмово, — уныло ответила Джинни. — Мне нужно всё закончить… это нечестно. Я просто не знаю, как. Думаю, он сам чувствует, что конец приближается, поэтому стал чрезмерно внимательным. Это сводит меня с ума, но я не могу же бросить его за то, что он мил.       — Но ты действительно уверена, что хочешь всё закончить?       — Да. Я… — она вздохнула, глядя на Гермиону. — Я не могу перестать думать о Гарри. Я знаю, что ты говорила о том, чтобы расслабиться и всё такое, — она выразительно размахивала ножницами, — но я больше не могу. Если Гарри не хочет меня, значит не хочет… — (Гермиона закатила глаза. Неужели Джинни может быть настолько слепа?) — …я просто не могу перестать… брр, — закончила она с мрачной гримасой.       — Да, — с горькой усмешкой рассмеялась Гермиона. — Я знаю, каково это.       — О нет. Гарри по крайней мере относится ко мне как к человеку, заслуживающему уважения. У тебя же нет оправданий.       Гермиона пробормотала что-то невнятное.       — Это я тоже знаю.       Она взглянула сквозь сеть голых прутиков и ветвей на лоскутное небо над головой. Дрозды пронеслись вихрем; ровно столько, чтобы испечь изящный пирог и подать его королю.       Джинни поднялась, её мешочек был полон колючих листьев, она взяла Гермиону под руку.       — Пойдём обратно. Слишком уж холодно, — сказала она.       Они пошли обратно к замку, держась за руки.       — Рон набросился на меня на каникулах, знаешь ли. Приказал рассказать, какие у тебя дела с Ноттом. Не знаю, почему он просто не спросил Гарри… Наверное, решил, что меня легче запугать. Ха! Идиот.       Гермиона сглотнула неприятный комок в горле.       — И что ты ему сказала?       — О, я сказала ему, что это не его дело. Затем, предсказуемо, он начал нести чушь о злобных придурках, Пожирателях Смерти и предательстве. Не тревожься, прекрасная дева; я защитила твою честь… и была должным образом возмущена его поведением.       Медленной волной по лицу Гермионы расплылась улыбка.       — Ты — непобедимая валькирия, Джиневра Уизли.       Джинни разрывалась между ухмылкой и негодующим взглядом.       — Большое спасибо, Герми.       Гарри ждал их у входа в замок. Выглядел он каким-то дерганным и недовольным.       — Привет, Джинни… Гермиона.       Отношения между Гермионой и Гарри оставались натянутыми. Её злость из-за истории с безоаром всё ещё была свежа, а у него не было на это терпения.       Глаза Джинни любопытно забегали между ними.       — В чём дело, Гарри?       — Я просто хотел спросить, не получали ли вы приглашение на вечеринку Слизнорта в последнее время.       — Я — нет, — сказала Джинни, и её любопытное выражение лица усилилось.       — Нет, — отрезала Гермиона.       Спустя шесть томительных секунд молчания, Джинни тихо свистнула.       — Ладно. Мне нужно заняться зельями…       Она улыбнулась им обоим и удалилась.       Гарри проводил её взглядом, и на его лице выступил смущённый румянец. Затем он повернулся к Гермионе.       — Э-э, у нас же Трансфигурация, да? Пойдём…? — неуверенно протянул он.       — Хорошо.       — Так, эм… Я очень надеюсь, что у Слизнорта скоро будет один из его приемов. Это может дать мне ещё один шанс… для атаки. Тебе удалось узнать, что такое Крестражи?       Гарри знал её слишком хорошо. Конечно, она не могла сохранять холодность, когда он выбирал такую тему для разговора. Она тут же вспомнила о своей неудаче в библиотеке.       — Я не нашла ни единого объяснения, что делают Крестражи! Ни единого! Я перерыла всю запретную секцию и даже самые ужасные книги, где рассказывают, как варить самые отвратительные зелья — ничего! Всё, что я нашла, это… — она вытащила из сумки бесполезную книгу номер сто шестьдесят один, — в предисловии к «Волхованию всех презлейшему», послушай: «Что до крестража, наипорочнейшего из всех волховских измышлений, мы о нём ни говорить не станем, ни указаний никаких не дадим…» Зачем тогда о нём упоминать? — она с раздражением захлопнула потрёпанный старый том и убрала его.       Гарри задумался, хмуро уставившись в каменный пол.       

***

             Она освоила беспалочковую невербальную магию.       В детстве она иногда от скуки смотрела нелепые японские мультфильмы по телевизору. Она особенно запомнила один, где был мускулистый светящийся человек с сияющими золотыми волосами, который мог призывать сферы сконцентрированной энергии между ладонями и отправлять их куда угодно.       У Гермионы в руках была большая закрученная сфера света, и она с широко раскрытыми глазами смотрела на неё с изумлением. Секундой позже она отвела руки за левое плечо и швырнула сферу в озеро, где та с шипением погасла и утонула.       

***

             Падма умудрилась удвоить её заметки по Нумерологии. Она в восторге обняла её, увидев книги по кардиологии, которые держала Гермиона… и тут же отступила назад.       — О, спасибо, большое спасибо, здорово, — и затем пустилась наутёк.       Гермиона с изумлением смотрела, как та удирает. Честно говоря, Падма была одной из последних, от кого можно было ожидать трудностей в преодолении неловкости.       

***

             — Может, в следующий раз найдется что-нибудь повеселее? — бодро сказал Тео, постучав книгой «Бунтующий человек» по голове Гермионы, прежде чем вложить её ей в руку.       Она проводила его удаляющуюся спину, его весёлую походку, убийственным взглядом. Она почти могла представить его в цилиндре и фраке, размахивающим тростью и насвистывающим.       Поздно ночью, устроившись в постели, она просматривала книгу наугад, перечитывая забытые отрывки и те, что помнила отчётливо. Она не нашла ни загнутых уголков, ни пятен, ни помарок… Видно было, что о её книге хорошо заботились. Ничто в ней не говорило, что она побывала в руках отъявленного мерзавца.       На странице семьдесят лежал сложенный листок пергамента, помещённый прямо под строку: «Дилемма на этой стадии — не быть свободным или умереть, а убить или поработить». Гермиона аккуратно развернула его и ахнула, когда маленький вихрь пепла поднялся с листа и завис в нескольких сантиметрах над ним. Под этим парящим вихрем, довольно аккуратным почерком, была написана первая строфа «Феникса и Голубки» Шекспира:       Красота — чиста, скромна,       С верностью сопряжена –       В урне здесь схоронена...       Гермиона снова сложила пергамент и осторожно положила его обратно в книгу, слишком ошеломлённая, чтобы знать, что и думать.       

***

             Январь пролетел незаметно. Снегопад почти прекратился, но студенты шестого курса оказались в эпицентре другой буйствующей стихии — беспощадного потока домашних заданий.       В гостиной у окна стоял большой стол, за которым сидели Гермиона, Гарри, Невилл, Парвати и Симус, корпя над эссе. Дин сидел поодаль, рисуя их за работой. Джинни сидела у его ног на ковре, сооружая всё более сложные полосы препятствий для своего пушистика. Граммофон Симуса тихо играл лучшие хиты Луи Армстронга.       Ничего примечательного. Уютно. Почему бы жизнь не могла всегда быть такой?