Détraquée

      Перед ней стояла тарелка с засохшим печеньем, а рядом — чашка холодного чая — и то, и другое осталось нетронутым. Гермиона делала то, что всегда делала, когда была подавлена. Она составляла список.       Их первый день в укрытии на площади Гриммо, 12, был, мягко говоря, сумасшедшим. Поэтому она систематично и сжато обобщила произошедшее в голове:       1. Гарри изводила мысль, что Дамблдор сидел молча и безучастно, пока его властная мать издевалась над его сестрой-сквибом (основано на заявлении «добросовестной» Риты Скитер).       2. Р.А.Б. означало Регулус Арктурус Блэк…       — …в этом чёртовом доме буквально ни крошки еды! — Гарри и Рон ворвались в гостиную, прервав ход её мыслей. Рон выглядел крайне недовольным, но немного оживился, заметив тарелку с печеньем.       — Че-че-м за-имаеш-я? — спросил он с полным ртом крошек.       — Ничем, — устало ответила она.       Гарри был заметно нервным; он подошёл к большому окну и заглянул на улицу.       — Разве Кикимер не должен был уже вернуться? Домовые эльфы, вроде бы, отлично умеют находить людей.       — Это же Наземникус, дружище, — спокойно сказал Рон. — Он хорош в прятках, ага?       Гермиона сцепила руки и вздохнула…       …3. Медальон, то есть чёртов Крестраж, два года назад был в их руках, и они легкомысленно его выбросили. Теперь он у того жулика, Наземникуса Флетчера. (Мысль об ужасной истории Кикимера заставляла её глаза слезиться. Было поистине отвратительно то, как…)       — Эй, Гермиона? Ау… есть ещё? Откуда это взялось?       Она с укором посмотрела на Рона, который указывал на её чашку. Но затем Гарри подошёл и сел рядом, выглядя обескураженным, нервным и всем другим, что характеризует человека, отчаянно нуждающегося в глотке чая.       — Конечно, — пробормотала она и достала из своей сумочки чайник, две чашки и пачку чайных пакетиков.

***

      Один… два… три… четыре дня прошли, а Кикимер не возвращался. Беспокойство по этому поводу, смешанное с напряжением от их общего положения и мрачной атмосферой в доме, превратило трёх «лучших друзей» в раздражительных и нетерпимых сожителей, которые с трудом выносили общество друг друга.       На пятую ночь отсутствия эльфа Гарри, как обычно, прилип к окну в гостиной, сжав кулаки, а Рон развалился на изъеденном молью диване, барабаня пальцами по подлокотнику. Сидя на полу и яростно строча в блокнот, Гермиона переводила «Сказки Барда Бидля» — в основном чтобы отвлечь мысли от Тео. Тексты изобиловали непонятными рунами, и она была вынуждена импровизировать.       «Колдун и прыгливый горшок»       Жил-был (отклонение от стандартной руны для «ж») добрый старый волшебник, который использовал свою магию щедро и мудро на благо своих соседей. Чтобы не раскрывать истинный (использован один символ; похож на руну Старшего Футарка для «истины») источник своей силы, он притворялся, что его зелья, ????? , и противоядия…       — Что такое, Гарри?       Она уронила перо от восклицания Рона, глядя на привычное выражение беспокойства на лице Избранного.       — Пожиратели, — мрачно сказал Гарри. — Снаружи.       — Думаешь, они знают, что мы внутри? — спросил Рон, присаживаясь.       Гермиона нервно постучала ногтем по полу.       — Не думаю… иначе они послали бы Снейпа за нами. А проклятие Грюма не даёт ему рассказать, как сюда попасть… Они, наверное, просто следят. Они ведь знают, что Гарри владеет домом.       — Как они…? — начал Гарри.       — Все завещания волшебников проверяются Министерством, забыл? Там известно, что Сириус оставил дом тебе.       С глухим ворчанием Гарри вернулся к окну. Рон откинулся на диван, а Гермиона подняла перо.       …появлялись тот гол готовыми из маленького котелка, который он называл своим счастливым варильным греш горшочком. Со всех милс (т.е. миль) вокруг люди приходили к нему со своими бедами, и волшебник был рад дать своему горшочку…       Свет погас.       Потом зажегся снова.       Рон снова игрался с этим чёртовым делюминатором.              …размешать и всё исправить.       Этот горд ловим горячо любимый добрый волшебник дожил до по-чтенного возраста, затем       Свет погас.       Потом зажёгся снова.       …умер, оставив все свои? ужитки (пожитки?) своему единственному сыну. Этот сын был совсем и-ного нрава, чем его добрый отец. Те, кто больше не       Свет погас.       Ослеплённая яростью (и да, отсутствием света тоже), Гермиона бросила перо в направлении, где, как она думала, был Рон. Оно упало с глухим стуком где-то позорно близко от неё.       — Да прекрати ты это! — крикнула она.       — Прости, прости! — голос Рона донёсся сквозь мрак. — Я не знаю, что делаю!       Свет зажёгся, и Гермиона насупилась на смущённое лицо Рона.       — Ты не знаешь, что делаешь?! — с недоверием воскликнула она. — Я знаю, что ты невероятно узколобый, Рон, но как ты можешь не замечать, как свет включается и выключается?       — О, успокойся! Я же сказал, что извиняюсь! — горячо ответил Рон       — Что ж, — выплюнула Гермиона, — не можешь ты найти что-то полезное, чтобы занять себя?       — Что, вроде чтения детских сказок?       — Дамблдор оставил мне эту книгу…       — …а мне он оставил делюминатор! Может, я должен его использовать!       — Уверена, он не предполагал, что ты будешь использовать его, чтобы выводить друзей из себя!       — Ну, а может, и предполагал! Знаешь, раз у меня нет твоего природного таланта раздражать людей…       Раздался громкий грохот с нижнего этажа, и Гермиона с Роном замерли. Они с тревогой смотрели друг на две с половиной секунды…       … и помчались вниз по лестнице с выхваченными палочками, резко остановившись в прихожей, где портрет миссис Блэк неистовствовал, а Гарри стоял с палочкой, направленной на мужчину, чья личность скрывалась за облаком пыли.       — ГРЯЗНОКРОВКИ И СБРОД, ОСКВЕРНЯЮЩИЕ МОЙ ДОМ!       Гермиона подскочила к Гарри, сердце у неё ушло в пятки. Таинственный человек закашлялся, размахнулся руками и сказал:       — Не стреляйте, это я, Римус!              Облегчение, которое она почувствовала, было так велико, что она чуть не рассмеялась. О, слава богу. Она навела палочку на портрет и задернула шторы.       

***

             Они сидели на кухне, потягивая тёплое сливочное пиво, которое Люпин достал из-под мантии, и смотрели на экземпляр «Ежедневного пророка». Вся первая полоса была занята фотографией Гарри под заголовком: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДЛЯ ДОПРОСА ПО ДЕЛУ О СМЕРТИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА».       — Мне жаль, Гарри, — мягко сказал Люпин.       Гарри ничего не сказал. Он просто отодвинул газету.       Гермиона кипела от возмущения:       — Так Пожиратели Смерти захватили и «Пророк»? Но люди, несомненно, понимают, что происходит?       Люпин устало покачал головой.       — Переворот прошёл гладко. Официальная версия убийства Скримджера — что он ушёл в отставку; его заменил Пий Толстоватый, находящийся под Империусом. Но в этом-то и суть: они шепчутся. Они не смеют доверять друг другу, не зная, кому верить; они боятся высказываться, опасаясь, что их подозрения верны, и их семьи станут мишенью.       — И эта резкая перемена в политике Министерства заключается в том, чтобы предупреждать магическое сообщество против меня, а не против Воландеморта? — с горечью спросил Гарри.       — Это мастерский ход, — ответил Люпин. — Теперь, когда Дамблдор мёртв, ты — Мальчик, Который Выжил — станешь символом сопротивления. Но, намекнув, что ты причастен к смерти старого героя, Воландеморт не только назначил цену за твою голову, но и посеял сомнения и страх среди многих, кто защищал бы тебя. Тем временем Министерство начало действовать против маглорождённых.       С отвращением Гермиона перевернула страницу.       — «Реестр маглорождённых», — прочла она вслух, и её голос звенел от ярости. — «…получил магическую силу путём кражи… Министерство намерено искоренить таких узурпаторов магической силы…»       — Люди не допустят этого, — сказал Рон.       — Это уже происходит, Рон, — сказал Люпин. — Маглорождённых собирают.       Итак, Гермиона поняла, что ей пришлось бы скрываться, даже если бы она не выбрала остаться с Гарри.       — Это… это… — заикаясь, произнёс Гарри, с красным лицом.       — Я знаю, — мрачно сказал Люпин.       Гермиона использовала наступившую тишину, чтобы собраться с духом и затронуть довольно щекотливую тему. Она не говорила о ней ни слова Гарри или Рону, поскольку в последнее время страсти накалялись, но с Люпином здесь… что ж, ей просто нужно было знать.       — Професс… Римус. Что происходит с Драко Малфоем?       Справа от неё Рон поперхнулся сливочным пивом и разразился громким приступом кашля. Слева Гарри замер и смотрел на неё в полном недоумении. Гермиона, однако, не сводила глаз с Люпина, который с видом великого смирения сказал:       — Я задавался вопросом, когда ты об этом заговоришь.       — Драко Малфой?! — выдохнул Рон.       Люпин осушил последние остатки своего сливочного пива, довольно громко поставил бутылку на стол и провёл тыльной стороной руки по губам.       — Он пришёл к нам в ночь нашей свадьбы. Гениальный ход с его стороны — появиться у Андромеды — какие бы ни были семейные разногласия, она никогда не отвергнет своего племянника. Я был за то, чтобы передать его Грозному Глазу, но она настаивала, чтобы ему дали возможность объясниться. И впервые в жизни я стал свидетелем того, как Тонкс соглашается с матерью. Первым делом он захотел знать, где Теодор Нотт. Конечно, я ничего не сказал ему, пока он сначала не прояснил свои намерения… Тогда он сказал нам, что Дамблдор предлагал ему убежище, но… к сожалению, умер, прежде чем он смог принять предложение…       — И чья это вина? — выплюнул Рон.       — Он сказал — продолжал Люпин. — что хочет принять это предложение… что перейдёт на другую сторону и поможет. Я не верил ни слову, поэтому он согласился принять Веритасерум, если потребуется       — Он не лгал, — пробормотал Гарри. — Я был там, помнишь? Дамблдор действительно предлагал, и он собирался принять…       — Веритасерум это подтвердил. Когда мы спросили его, каковы его условия, он снова потребовал узнать, где находится Нотт. Но затем он отказался уйти в подполье с ним — сказал, что не может бросить своих родителей. Имейте в виду, я даю вам сильно отредактированную версию произошедшего; этот парень — насмешливый негодяй, и я чуть не свернул ему шею…       — И что тогда? — подтолкнул Гарри.       — Ну, он сказал, что будет играть роль шпиона — передавать информацию о замыслах и планах Пожирателей Смерти… — (Люпин сделал паузу, чтобы отметить одобрительную усмешку Гермионы по поводу его формулировки,) — …и в ответ мы должны поклясться не причинять вреда ни одному из его родителей, и, когда… и если… наступит время для вынесения приговора…       — НЕТ, — взорвался Рон. — Ты шутишь. Он хочет, чтобы его отпустили?       — Его и его мать, да. Я сказал ему, что Люциус Малфой не сможет избежать наказания, так что он потребовал снисхождения в его случае…       — Это просто… сумасшествие! — закричал Рон. — Снисхождение к Люциусу Малфою?! Никакого наказания для его сына-засранца? Он убийца!       — Он не убийца… — робко возразила Гермиона.       — Но чертовски близок к этому!       — Рон, — спокойно позвал Люпин, — его информация оказалась правдивой и помогла нам отразить с полдюжины атак Пожирателей Смерти — одна из них, Гермиона, была в районе, где живут твои родители.       Гермиона содрогнулась… ужасно… но Рон не сдавался.       — Всё это здорово, — проворчал он, — но он всё равно, чёрт возьми, пытался убить людей…       — Рон…       — Он пытался убить меня! — Рон повернул к Гермионе глаза, пылающие яростью и предательством. — Я чуть не умер из-за него. Тебе разве не важно это? Разве он не должен быть за это наказан?       Всё же она попыталась:       — Рон, это был несчастный случай…       — Несчастный случай? И это всё? Я мог бы умереть, а ты списываешь это на несчастный случай?!       — Гарри тоже чуть не убил Малфоя! Вся эта… история… просто ужасна…       Рядом с ней Гарри неловко поёжился. Лицо Рона исказилось от презрения.       — Не верю, — он с отвращением отвернулся от Гермионы и набросился на Люпина: — Как… как… вы могли на это согласиться? Как вы могли?       — Я сказал, его информация доказала…       — Нет. Я имею в виду до всего этого. Как вы могли согласиться?!       Люпин выглядел усталым. Его седеющие волосы, казалось, поникли, и тень легла на него. Он выглядел глубоко опечаленным.       — Он близкий родственник Сириуса. Его… вся его манера держаться… его глаза… — он оборвал с разбитым вздохом.       — Ради всего святого, — взревел Рон. Он вскочил с места и выбежал с кухни.       Долгое время никто не говорил.       В конце концов Люпин осторожно спросил:       — Ты согласен с этим, Гарри?       Гарри равнодушно пожал плечами.       — Этого хотел Дамблдор. И оказывается, Дамблдор в семнадцать тоже не был святым… так что да, я за искупление.       — Гарри, — прошептала Гермиона, — ты же знаешь, что «Пророком» управляют Пожиратели Смерти; ты не можешь верить тому…       — Верно, — коротко отрезал он и поднялся на ноги. — Я пойду проверю Рона.       Гермиона осталась с подавленным Люпином.       — Римус… — прошептала она, и он вздрогнул.       — Ты всё ещё не можешь сказать мне о вашей миссии?       — Не могу. Прости.       — Я предполагал, что ты так скажешь, — уныло произнёс Люпин. — Но я всё же мог бы быть вам полезен. Ты знаешь, кто я и что я могу. Я мог бы пойти с вами, чтобы обеспечить защиту. Нет нужды говорить мне точно, чем вы занимаетесь       — Но как же Тонкс?       — С Тонкс всё будет прекрасно, — холодно сказал он.       — Римус, — неуверенно произнесла Гермиона, — у вас всё в порядке… ну, вы понимаете… между вами и…       — Спасибо, всё хорошо, — с подчёркнутой резкостью ответил Люпин. Гермиона порозовела. Повисла ещё одна неловкая пауза, а затем Люпин сказал с видом человека, признающегося в чём-то ему неприятном: — Тонкс ждёт ребёнка.       — О, как чудесно!       Он напряжённо улыбнулся, словно ему было больно это делать, и затем…       — Так… как ты думаешь, Гарри примет моё предложение? — Увидев изумлённый взгляд Гермионы, он закрыл глаза. — Я… я совершил ужасную ошибку, женившись на Тонкс. Я сделал это вопреки голосу рассудка и очень сожалел об этом с тех пор. Она… ребёнок… они заслуживают лучшего, чем я.       Её осенило, как вспышка молнии: почему он принял сделку Малфоя… Почему он был так смертельно несчастен… Как он мог заставить себя оставить Тонкс.       Но тут грубый голос Гарри раздался в дверном проёме:       — Понимаю. Так ты просто бросишь их и сбежишь с нами?       Последовавшая сцена включала много яростных криков и злобных слов (трус… ублюдок…). Гермиона почти не осознавала, что говорилось, и, отчаянно пытаясь восстановить мир, бросилась между неиствующими мужчинами. Всё закончилось, когда Люпин в ярости выбежал из дома, с глазами, полными боли.       — Гарри! — простонала Гермиона. — Как ты мог?       — Это было легко, — выплюнул он, дрожа от гнева. — Не смотри на меня так!       Рон вернулся вниз, привлечённый шумом, и рявкнул:       — Тебе не следовало говорить Люпину эти вещи.       — Родители, — сказал Гарри, — не должны бросать детей, если… если только их к этому не принуждают.       Сожаление скрутило живот Гермионы.       — Гарри… — прошептала она, протягивая руку, чтобы прикоснуться к нему, но он стряхнул её руку и зашагал прочь, чтобы уставиться в камин.       Рон повернулся спиной к ним обоим и начал рыться в кладовке. Гермиона снова села, уставившись в пол.       Трое «лучших друзей» кипели в тишине и обиде.       

***

             Тишина длилась ещё два дня… И это была пытка.       Однажды ночью, не в силах больше держаться, Гермиона заперлась в туалете и плакала. Она сжимала в руке свой галеон ОД, так сильно желая послать сообщение, просто чтобы иметь кого-то, с кем можно пообщаться. Может, Луна отдаст свой галеон Тео, и даже одно слово от него было бы благословением.       Но затем снаружи раздался громкий хлопок, и, помчавшись на кухню, она обнаружила, что Кикимер вернулся, приведя взволнованного Наземникуса. И внезапно у них появилось о чём поговорить.       

***

             Между нею и Роном произошёл надлом, не сулящий исцеления. Её чувства медленно умирали в течение года, тогда как его мир рухнул за одну ночь. С того неудачного визита Люпина бывали моменты, когда она заставала его смотрящим на неё таким взглядом, от которого у неё мурашки бежали по коже. В остальном он был достаточно дружелюбен, пока они втроём готовились к операции «Одолеть Жабу», но время от времени он набрасывался на неё с колкостями, более ядовитыми, чем когда-либо, и в результате Гермиона была той, кто чаще всего вызывался следить за входом в Министерство.       Вернувшись на порог площади Гриммо на закате, скрытая под мантией-невидимкой, она насчитала четырёх Пожирателей Смерти.       Её сообщники сидели за теперь уж удивительно чистым кухонным столом, просматривая свой план и собранные данные, при этом лакомясь восхитительным ореховым пирогом.       — Всё в порядке? — спросил Гарри.       — Да… о, спасибо, Кикимер! — сказала она, глядя на кусок пирога.       Кикимер фыркнул, что было заметным улучшением по сравнению с его обычной реакцией «О нет, грязнокровка разговаривает с Кикимером, гибель, мрак, бах».       — В любом случае, — продолжала Гермиона, — я знаю, где кабинет Амбридж. Я подслушала, как тот большой бородатый мужчина говорил своему другу: «Я буду на первом уровне, Долорес хочет видеть меня»… Так что где-то здесь, скорее всего. — Она поставила условный «x» на их грубо нарисованной карте       — Отлично! — обрадовался Гарри. — Теперь нам просто нужно придумать, как проникнуть внутрь…       За две недели они выяснили, что никто (кроме самых высокопоставленных чиновников) не имеет права подключать свои дома к каминной сети. Аппарация в Министерство и обратно была запрещена. Единственный способ попасть внутрь — использовать недавно выданные жетоны. Они, возможно, смогли определить трёх человек, которые ежедневно пользовались этим маршрутом в Министерство…       В отличие от превосходного пирога Кикимера, их план был тревожно сырым…       

***

             Три дня спустя, после того как Гермиона провела шесть часов, присев на корточках перед Министерством, она решила наплевать на осторожность и просто идти пешком. Она плотно закуталась в мантию и зашагала по Уайтхоллу, вдыхая прохладный вечерний воздух и задумчиво наблюдая за мчащимся транспортом.       Вечером на улицах оказалось удивительно много людей. Подходя к Сент-Джеймсскому парку, толпа сгущалась. Она с удивлением осмотрелась: многие плакали, почти все держали цветы.       Совершенно озадаченная, Гермиона углубилась в толпу, надеясь найти путь к эпицентру…       

***

             Она вернулась затемно.       — Где ты, чёрт возьми, была? — кричал Рон, но Гермиона умоляюще подняла руку.       — Кикимер, — прошептала она, — есть ли в доме… э-э… огневиски?       Не глядя на неё, домовой эльф кивнул и исчез. Через секунду он материализовался с бутылкой «Огдена» и тремя стаканами.       Только после того, как она сделала пару быстрых глотков, Гермиона повернулась к своим двум встревоженным друзьям и сказала:       — Принцесса Диана умерла.       — Кто? — спросил Рон.       Лоб Гарри сморщился от беспокойства:       — Это были Пожиратели Сме…       — Нет, — сказала Гермиона. — Автокатастрофа в Париже.       — А, — пробормотал Гарри.       Гермиона уставилась на яркую янтарную жидкость в своём стакане, пока Гарри (неумело) рассказывал Рону о монархии. Каким-то образом, заточенная в этом унылом доме, она стала близорукой. Она забыла, что пока британское магическое сообщество парализовано, остальной мир живёт своей жизнью. Принцессы умирали, люди скорбели. В какой-то другой части света у людей, должно быть, был повод для праздника. Дети рождались. Солнце вставало над Японией.       Она задумалась, чем занимаются стоматологи в Австралии.       

***

             Ещё три дня спустя Гарри вернулся с экземпляром «Ежедневного пророка», из которого они узнали, что Снейп был назначен новым директором Хогвартса и что посещение школы стало обязательным.       Гермиона немедленно взлетела наверх, (втайне аплодируя своей предусмотрительности), чтобы запихнуть портрет Финеаса в свою верную бисерную сумочку. Когда она вернулась, парни были тихие и мрачные, и она поняла, что они думают о том же человеке, что и она — о Джинни.       — Думаю, нам стоит сделать это завтра, — тихо, но твёрдо заявил Гарри.       

***

             Она так и не смогла привыкнуть к нахождению в чужом теле. Муфалда Хмелкирк была немного выше её, но явно имела признаки ревматизма. Острые каблуки не помогали — они цокали при каждом шаге, когда она следовала за Долорес Амбридж в суд. Гермфалда почувствовала позыв истерически рассмеяться.       Однако этот несвоевременный позыв покинул её в тот момент, когда они ступили в коридор за пределами залов суда. Он был переполнен дементорами. На неё накатили холод и отчаяние… пока Амбридж не щёлкнула пальцами, и вся стая чёрных пожирателей душ не исчезла в другом конце зала.       — Сюда, Муфалда, — защебетала Амбридж. Она поправила ужасный бархатный бант на своей голове и провела их в комнату слева от коридора.       Это была небольшая комната с высоким закруглённым потолком, похожим на гигантский колокол. Новая волна отчаяния предупредила Гермфалду о присутствии здесь ещё дементоров, на возвышении у стены. Она последовала за Амбридж к скамье за ограждением, где уже сидел важного вида мужчина.       — Доброе утро, Яксли, — пропела Амбридж. — Я привела Муфалду для ведения протокола.       Затем она призвала патронуса (серебристую персидскую кошку) и велела ему расхаживать перед ограждением. Мгновенно воздух вокруг них потеплел.       «Судебные процессы», свидетелем которых стала Гермфалда, были хуже, чем она представляла. Это была прелюдия к холокосту. Она едва могла сдержаться, чтобы не закричать от возмущения, не проклясть двух извращённых монстров рядом с собой. Ей нужно было бежать… И ей нужно было помочь как можно большему числу маглорождённых…       — Нет, нет! Я полукровка! Я полукровка, говорю вам! Мой отец был волшебником, он был, найдите его! Арки Олдертон… он известный конструктор метёл! Найдите его, говорю вам — уберите от меня руки, уберите руки...       Гермфалда впилась зубами в внутреннюю сторону щёк, пока Джимми Олдертона утаскивали дементоры. Хорошо, что она так искусно вела записи, потому что она почти не сосредотачивалась на том, что пишет.       — Следующий! — крикнула Амбридж. — Мэри Кроткотт.       Чёрт. Гермфалда в ужасе моргнула, глядя на худенькую, перепуганную женщину, которая только что села на единственный стул посреди комнаты.       — Вы Мэри Элизабет Кроткотт? — авторитетно спросила Амбридж.       Миссис Кроткотт робко кивнула.       — Замужем за Реджинальдом Кроткоттом из Отдела магического обслуживания?       Миссис Кроткотт разрыдалась.       — Я не знаю, где он, он должен был встретить меня здесь!       Рука Гермионы дрожала. Если бы они подождали чуть дольше, возможно, нашли бы кого-то другого для Рона.       — Мать Мэйзи, Элли и Альфреда Кроткотта? — безжалостно продолжала Амбридж.       — Они напуганы, — запричитала миссис Кроткотт. — Они думают, что я, возможно, не вернусь домой…       — Пощади нас, — усмехнулся Яксли. — Дети грязнокровок не вызывают у нас сочувствия.       Ладно, она просто обязана помочь этой женщине… но что она может сделать? Двое против одного, не говоря уже о армии дементоров снаружи и всём Министерстве наверху… Её глаза метнулись к двери… возможно, она могла использовать обманку… быстро вызвать патрон…       — Я за тобой, — прошептал голос позади неё.       Она взметнула руки в воздух. Её пузырёк с чернилами опрокинулся. Она ахнула от испуга. Но после всего этого пришло огромное облегчение — она узнала, что этот голос принадлежал Гарри-в-образе-Ранкорна.       Слава всем богам.       И, к счастью, Амбридж и Яксли были слишком заняты допросом, чтобы заметить её маленькую аварию. Теперь всё, что ей оставалось, — это ждать…       

***

             Они мчались по Атриуму, как сумасшедшие; по их пятам гнались Яксли и его мстительная свита.       — Давайте! — проревел Гарри-Ранкорн. Его ненормально большая рука была в её, скользкой от пота, и они нырнули в ближайший камин.       Мгновением позже их вышвырнуло из туалета, и снаружи кабинки они воссоединились с Роном-Кроткоттом, пытавшимся отделаться от своей предполагаемой жены.       — Редж, я не понимаю…       — Отстань, я не твой муж, ты должна идти домой!       — ВПЕРЁД, — закричал Гарри-Ранкорн, заглушая звук хлопающих дверей множества кабинок. Гермфалда почувствовала, как его пальцы сжимают её, и он исчез, приземлившись прямо перед домом 12 на Гриммо.       Не успели они приземлиться, как поднялся новый шум. Пожиратели Смерти — один, два, три, чёрт, слишком много — «Инкарцеро…»       Она схватила руку Гарри, сосредоточилась на первом месте, которое пришло ей в голову, и аппарировала.