Détraquée

      …       — Что с ним?       — Расщепило. Гарри, быстро, в моей сумочке, бутылочка с наклейкой «Экстракт бадьяна»…       — В сумочке… а, ну да…       — Он в обмороке. Вынь пробку, Гарри, у меня руки трясутся…       …       

***

             — Почему мы здесь? Я полагал, мы вернёмся на площадь Гриммо.       — Гарри, я думаю, что мы туда больше не вернёмся.       — Что ты…       — Когда мы аппарировали, Яксли вцепился в меня, и я не смогла от него оторваться, он слишком силён. Он так и держался за меня, когда мы появились на площади Гриммо. А потом… В общем, я думаю, он увидел дверь, понял, что там мы и живём, и немного ослабил хватку. Мне удалось стряхнуть его и перебросить нас сюда.       — Так где же он? Постой… ты хочешь сказать, он на площади Гриммо? Но не мог же он попасть внутрь дома.       — Думаю, мог, Гарри. Я… я заставила его отцепиться с помощью заклинания Отвратись, но он уже был в это время там, где действует заклятие Доверия. После смерти Дамблдора Хранителями Тайны стали мы, а я выдала её Яксли, ведь так? Прости меня, Гарри, прости!       — Не говори глупостей, ты ни в чём не виновата! Если кто и виноват, так это я…       

***

             Перед кончиком палочки Гермионы воздух дрожал и мерцал от заклятий.       — Сальвио гексиа… Протего тоталум… Репелло маглетум… Оглохни…       Гарри был занят установкой их палатки, а Рон все еще лежал, распластавшись на земле, задыхаясь от боли, и только рана на его руке выделялась пятном цвета на его бледной коже.       Она с трудом верила, что это то самое место, где три года назад располагался стадион для квиддича, вмещавший сто тысяч человек. Это также было место, где она впервые увидела, на что способны Пожиратели Смерти. Казалось, этим лесам было суждено вызывать прилив адреналина, будь то от возбуждения, ужаса или неконтролируемой тревоги беглеца.       С последним Каве инимикум, она повернулась к друзьям.       — Это всё, на что я способна. По крайности, если они появятся, мы об этом узнаем. Не могу гарантировать, что это остановит Волан…       — Не называй его по имени! — резко прервал её Рон.       Гарри и Гермиона переглянулись.       — Прости, — сказал Рон и, застонав, приподнялся, чтобы посмотреть на них. — Мне почему-то кажется, что это имя отдаёт злыми чарами или ещё чем. Давайте называть его Сами-Знаете-Кто, ладно?       — Дамблдор говорил, что бояться имени… — начал Гарри.       — Ты, может, и не заметил, но привычка называть Сам-Знаешь-Кого по имени не довела Дамблдора до добра, — с прежней резкостью выпалил Рон. — Надо просто… просто оказывать Сам-Знаешь-Кому хоть какое-то уважение.       — Уважение? — переспросил Гарри, но Гермиона бросила на него предостерегающий взгляд, полагая, по-видимому, что спорить с Роном, пока он так слаб, не стоит.       Она мысленно благодарила его тысячу раз, когда они втроём затаскивали Рона в сырую палатку: она не выдержала бы ещё одного дня угрюмых молчаливых истерик. Они осторожно уложили его на нижнюю койку двухъярусной кровати, где он тут же рухнул на подушки, застонал и закрыл глаза.       Отчаянно желая исправить ситуацию и следуя тактике, которую исповедовала ее бабушка, Гермиона пробормотала:       — Я приготовлю чай, — и бросилась в крошечную кухню. Оттуда она слышала, как Гарри и Рон с тревогой говорят о возможной судьбе Кроткоттов, и она позволила себе надеяться, что отныне трещины в их отношениях начнут затягиваться.       

***

             Почему же она забыла древнюю мудрость: «Сказал раньше времени — накликал беду»?       

***

             Это было одно из её самых любимых мест — Харешоу-Линн.       Когда ей было восемь, родители водили её туда смотреть водопады — ослепительные серебристые потоки, стекающие по сырым охристым камням; зелень папоротников, тёмно-оливковые блики, глубокий изумрудный…       Теперь она сидела на камне и любовалась контрастом между водяной пеной и коричневатой скалой.       — О! — вскрикнула Луна, стоя у ручья. — Авгурей! — Она показала на дальнее дерево. — Если он запоёт, кто-то из нас умрёт.       — Это старый миф, — терпеливо сказала Гермиона, но Луна просто посмотрела на нее с видом «о, ты, наивное дитя».       — Думаю, я мог бы остаться здесь навсегда, — вздохнул Тео, раскинувшись на мху возле её камня.       — Так давай останемся, — улыбнулась Луна, прижимаясь к нему.       — Почему бы и нет? — согласился Тео, обнимая её.       Гермиона моргнула, почувствовала странную дезориентацию.       — Но… война…       — Если ты говоришь о твоей вечной войне с собственными волосами, то она не закончится никогда, — сказала Джинни, появляясь из-за дерева.       — Нет… то есть… война… Воландеморт…       — Опять заикаешься, Грейнджер? Боже, ты отвратительный собеседник.       Она подпрыгнула и резко повернула голову в другую сторону. Малфой, как оказалось, делил с ней сиденье на камне. Его светлые волосы трепал ветер, на лице — ленивое, насмешливое выражение.       — Что? — она потрясла головой, чтобы собраться с мыслями. — Нет… это не… Гарри и Рон… палатка…       — Да заткнись ты уже, — предложил Малфой. — Не пытайся говорить — это явно не в твоих силах. На, возьми яблоко. Давай же.       Он протянул ей яркое, кроваво-красное яблоко, насмешливо приподняв бровь, и она перевела взгляд с его лица на яблоко… и снова на его лицо…       — АААААА!       Глаза Гермионы широко распахнулись, и книга с ее колен с грохотом упала на пол. Она широко раскрытыми глазами посмотрела на Рона, который пытался сесть на своей кровати.       — Гарри! — воскликнул он. — Снаружи!       Она выскочила наружу, чуть не споткнувшись. Гарри лежал на земле, дёргался, бормотал что-то и вскрикивал.       — Гарри! — Она опустилась на колени рядом с ним, отчаянно тряся его. Он явно снова был в сознании Воландеморта, и ей нужно было вернуть его. Черт, она… — Гарри! — закричала она.       Он резко вдохнул и проснулся. Несколько секунд он пялился на неё с ужасом и непониманием, затем узнал её и быстро сел.       — Сон, — тут же пролепетал он. — Должно быть, вздремнул, прости.       Беспокойство Гермионы сменилось гневом из-за этой наглой лжи.       — Я знаю, что это было из-за шрама! Я вижу это по твоему лицу! Ты был в сознании Вол…       Из палатки донесся разгневанный крик:       — Не произноси его имя!       — Черт… Ладно, — проворчала Гермиона. — Сознании Ты-Знаешь-Кого, значит!       Глаза Гарри тоже вспыхнули от раздражения.       — Я не специально! — яростно возразил он. — Это был чертов сон! Ты можешь контролировать, что тебе снится, Гермиона?       Гермиона почувствовала, как сильно покраснела, но настаивала:       — Если бы ты просто научился применять окклюменцию…       — Он нашел Грегоровича, Гермиона, — перебил ее Гарри, — и я думаю, он убил его… но прежде, чем убить, он прочел его мысли, и я видел…       Поскольку за доброе дело полагается ответное, она тоже его перебила.       — Думаю, мне лучше встать на дозор вместо тебя, раз ты так устал, — ледяным тоном оборвала она.       — Я могу досидеть! — возмутился Гарри.       — Нет, — холодно сказала Гермиона. — Иди и ложись.       И он ушел, бросив на прощание язвительный взгляд. Гермиона была уверена, что они с Роном с удовольствием будут обсуждать его «сон» («сон», в котором она была почти уверена, что это была еще одна успешная попытка Воландеморта сбить Гарри с толку).       А она — одна в темноте, с ничего не значащими тенистыми деревьями перед ней — почувствовала, как проваливается в глубокую яму одиночества, где все, что оставалось, — это тупо смотреть на сине-черный, и серо-черный, и проблески глубокого угольно-черного и просто-черного…       

***

             Уже на следующее утро они собрали вещи и аппарировали на окраину города Нантвич. Рон заявил, что ему было все равно, где они разобьют лагерь, главное, чтобы это было достаточно близко к цивилизации и они могли что-нибудь поесть.       Гермиона повторила тот же цикл защитных заклинаний, их палатка была снова установлена, и затем Гарри закутался в свою Мантию-невидимку, отправившись на поиски провизии.       Чтобы скоротать время до его возвращения, Гермиона с головой погрузилась в «Колдун и Прыгливый Горшок». Она все лучше справлялась с расшифровкой рун, и вскоре она дошла до конца:       Но с того дня волшебник помогал жителям деревни, как его отец до него, чтобы горшочек не сбросил свою туфельку и не начал снова прыгать.       Как мило. Дамблдор хотел научить её терпимости к магглам? Конечно. Её главный недостаток — сплошные предрассудки, конечно же. Фыркнув, она перевернула страницу… и увидела вклейку, исписанную фиолетовыми чернилами.       …Примечания! Примечания Дамблдора!       Переполненная волнением, она все прочитала; это была увлекательная история сборника и того, как он менялся по мере изменения мнения волшебного сообщества о магглах.       Она как раз собиралась начать «Сказку о трех братьях», когда Гарри, запыхавшийся и тяжело дыша, ввалился в палатку.       — Но ты же умеешь делать отличного Патронуса! — протестующе воскликнул Рон, когда Гарри, запыхавшись, вернулся в палатку с пустыми руками и выговорил всего одно слово: «Дементоры».       — Я не смог… создать его, — тяжело дыша и прижимая руку к сильно колющему боку, ответил Гарри. — Не… получилось.       — Выходит, никакой еды у нас так и нет.       — Заткнись, Рон! — рявкнула Гермиона. — Что произошло, Гарри? Как по-твоему, почему ты не смог создать Патронуса? Вчера же у тебя всё прекрасно получалось.       — Не знаю, — ответил он, выглядя смущенным.       Тут раздался оглушительный стук дерева об пол, когда Рон пнул маленький приставной столик. Она смотрела на него в полном недоумении — в какого же бестолкового ребенка он превратился?       — Что? — прорычал он, глядя на Гермиону. — Я есть хочу! Я чуть не половину крови потерял, а получил с тех пор всего-навсего пару поганок!       — Ну так иди и пробивайся сквозь ораву дементоров, — отозвался уязвлённый Гарри.       — Ты, может, не заметил, у меня рука на перевязи!       — Очень удобно.       (О боже! простонала про себя Гермиона. Поединок, заряженный тестостероном. Гарри не был таким вспыльчивым с пятого курса, когда…)       — И что это должно оз…       — Ну конечно! — вскрикнула Гермиона и хлопнула себя по лбу, отчего оба они испуганно смолкли. — Гарри, давай сюда медальон! Ну! — Не получив от Гарри никакой ответной реакции, она нетерпеливо щёлкнула пальцами. — Крестраж, Гарри, он же всё ещё на тебе! — И когда он наконец расстался с медальоном, она спросила: — Лучше?       — Да, намного лучше! — с изумлением сказал Гарри.       Осторожно она задала следующий вопрос:       — Гарри, — присев перед ним на корточки, спросила она голосом, каким говорят, навещая в больнице смертельно больного человека, — тебе не кажется, что он овладел тобой?       — Что? Нет! — отмахнувшись от неё, ответил Гарри. — Я же помню всё, что мы сделали, с тех пор как я его ношу. А если бы он мной овладел, я бы не помнил, что делаю, так? Джинни говорила, что иногда она вообще ничего вспомнить не могла.       Гермиона пристально посмотрела на массивное украшение, и одна лишь мысль о том, что это такое… и что оно в ее руке… заставила ее содрогнуться.       — Что ж, — размышляя, сказала она, — Ладно, но, может, нам не стоит носить его. Пусть лежит в палатке.       — Нельзя допускать, чтобы крестраж валялся где ни попадя, — решительно заявил Гарри. — Если мы его потеряем, если его украдут…       — Ну хорошо, хорошо, — согласилась Гермиона. Не слишком задумываясь о том, что делает, Гермиона надела цепочку с медальоном на шею и заправила его под блузку.       — Мы будем носить его по очереди, ладно? Чтобы никто не носил его слишком долго.       — Замечательно, — раздражённо произнёс Рон, — ладно, раз с этим мы разобрались, может, попробуем разжиться какой-нибудь едой?       — Давай, только искать её придётся в другом месте, — сказала Гермиона, искоса глянув на Гарри. — Оставаться здесь, когда вокруг шныряют дементоры, не стоит.       

***

             Они разбили лагерь на болотах Хексэмшира, и настала очередь Гермионы стоять на страже снаружи палатки. Она посмотрела на часы — без одной минуты полночь.       Равнина, казалось, простиралась на миллиарды миль, и луна была полной. Это было такое место, где ведьмы из «Макбета» могли бы собираться, когда сгущаются грозовые тучи, или куда мог бы прискакать Разбойник… скакать, скакать…       Из ближайшего куста донесся шелест, и выскочила змея. Она скользнула по равнине, не глядя в ее сторону. Порыв прохладного ветра пронесся мимо, нежно лаская ее лицо. Она посмотрела на часы — полночь.       Она официально стала взрослой в обоих мирах, к которым принадлежала.       Она размышляла, каким бы мог быть этот день, если бы на них не обрушилась война. Она была бы в Хогвартсе, в гостиной Гриффиндора с Гарри, Роном, Джинни, Невиллом, Дином и Симусом. Может быть, ей бы удалось помириться с Парвати и Лавандой. Они бы привезли еду из Хогсмида и устроили небольшую вечеринку.       На следующее утро пришла бы посылка из дома вместе с длинным письмом («…неужели ты не могла ПЕРЕСТАТЬ взрослеть, моя дорогая? …не слушай отца, Гермиона; пусть у тебя будет замечательный день…»).       Тео обещал ей единорога, не так ли?       Фред и Джордж прислали бы ей что-нибудь безумное и (как бы больно ей ни было это признавать) гениальное.       Миссис Уизли связала бы ей что-нибудь.       Профессор Макгонагалл украдкой вручила бы ей сверток (без сомнения, какую-нибудь интересную книгу по ее предмету) после уроков…       Еще один холодный порыв ветра пронесся по пустынной вересковой пустоши. Гермиона странно вздрогнула, почувствовав, как что-то обжигает ее бедро. Она сунула руку в карман и вытащила старый Галеон ОД, на лицевой стороне которого было выгравировано:       «С днем рождения, подружка»       Она расплакалась, даже не успев до конца осознать, что прочитала. Сжимая монету у сердца, она сделала дюжину судорожных вдохов, переполненная тем странным чувством счастливой печали, которое обладало всей силой сердечного приступа.       Она ответила:       «Ты должен мне единорога»       Через минуту:       «Как насчет Мозгошмыга?»       «Ничего невидимого, болван»       

***

             Утром Гарри спросил ее, не мог ли Вол… («РАЗВЕ Я НЕ ПРОСИЛ ТЕБЯ ПЕРЕСТАТЬ ЭТО ГОВОРИТЬ?» «ЛАДНО, ТЫ-ЗНАЕШЬ-КТО, ТАК ТЫ-ЗНАЕШЬ-КТО!») — спрятать Крестраж в Албании, где он провел годы изгнания.       — Ага, поехали в Албанию. Страна маленькая, мы её за полдня обшарим, — язвительно сказал Рон.       Гермиона проигнорировала его.       — Там может ничего не оказаться. Он ещё до изгнания изготовил пять крестражей, а Дамблдор был уверен, что пятый — это змея, — ответила Гермиона. — Змея не в Албании, это мы знаем, она обычно находится при Вол…       — Я же просил тебя не говорить так, разве нет?       — Хорошо! Змея обычно находится при Сам-Знаешь-Ком, доволен?       — Не так чтобы очень. — Рон нахмурился, глядя вдаль. — Так куда дальше?       

***

             Они разбили лагерь в Эппингском лесу, под большим дубом. Был ранний вечер, Гарри стоял на страже, а Гермиона снова устроилась поудобнее со «Сказками Барда Бидля». Она не могла сосредоточиться. Рон сидел напротив ее койки и молча сверлил ее мрачным взглядом.       — В чем дело, Рон? — резко спросила она.       — Как ты думаешь, Гарри хоть немного понимает, что он делает?       Гермиона с вздохом убрала книгу.       — Слушай, — прошептала она, нервно глядя на вход в палатку, — Никто из нас не…       — Ох, хватит уже! — громко огрызнулся Рон, и она быстро наложила вокруг них невербальное Оглохни — Хватит его нянчить. Он совершенно не соображает, что делает, и таскает нас повсюду на поводке, как жалких щенков.       — Он… он делает все, что в его силах, Рон.       — Ну, этого недостаточно.       Гермиона сжала кулаки. Ей захотелось ударить его. Ей захотелось окатить его ледяной — леденящей — водой.       — Что ты хочешь, чтобы я сказала?       Рон усмехнулся:       — Для начала, может, ты могла бы, черт возьми, признать, что думала, будто он знает, что делает! Что Дамблдор на самом деле сказал ему… что-то… что оправдало бы таскание нас…       — Он нас никуда не таскает! Мы пошли добровольно! Мы…       — Да, потому что мы думали, что у него есть план. Как долго мы должны, черт возьми, так болтаться?       Гермиона встала и ушла.       — ЭЙ? КУДА ТЫ ИДЕШЬ?       — За едой, — холодно ответила она.       

***

             Под мантией-невидимкой Гермиона переместилась в маленький переулок в Эссексе. Она прокралась по малолюдной улице, пока не нашла небольшой магазинчик, в который она вошла следом за пожилой парой.       Оказавшись внутри, она направилась прямо в туалет, чтобы снять мантию, не напугав до смерти ничего не подозревающих посетителей. Она хорошо понимала, что неразумно разгуливать так свободно, даже в каком-то случайном маггловском магазине… но даже иллюзия временной свободы была тем, что стоило лелеять.       Она бродила по проходам, равнодушно глядя на товары. Аккуратные и чистые полки, яркий флуоресцентный свет и идеальная, температура — все казалось таким чужим. Она наполняла корзину продуктами, которые, как она думала, понравятся ребятам, в результате чего дольше всего она задержалась перед полкой, заставленной сладостями. Она взяла суповой концентрат с лапшой, небольшой батон…       Ей нужно было помнить, что ее средства очень ограничены и что их миссия еще далека от завершения.       В конце концов, она встала в очередь к кассиру. Небо только начинало темнеть, и она знала, что должна возвращаться. Рассеянно она посмотрела налево… и замерла. Она увидела в стеклянной двери холодильника, полного напитков, свое отражение. Ее волосы выглядели ужасно, хотя она так старалась аккуратно их заплести. Ее потертый и выцветший джемпер болтался на плечах, а джинсы были испачканы грязью. Гермиона Грейнджер в расцвете лет, дамы и господа!       Она решительно отвела взгляд. Перед ней в очереди стояла девушка, примерно того же возраста, что и Гермиона. Ее волосы были обесцвечены и завязаны и собраны высокий хвост. На ней было узкое джинсовое платье и каблуки, ее ногти на ногах были выкрашены в яркий синий цвет, и она достала блестящий розовый кошелек из змеиной кожи, чтобы заплатить за свою… свою бутылку водки и сигареты.       Кассиром был мужчина лет сорока с мягкими, карими глазами.       — Все в порядке, девочка? — доброжелательно спросил он, и Гермиона кивнула со слабой улыбкой.       Я вспоминаю юность и вздыхаю,       Увы, о юность, о юность ушедшая!       

***

             Они разбили лагерь на холме Лайскомб, и в пять утра Гермиона сменила Рона на посту.       — Чертовски бессмысленно, — пробормотал он себе под нос, когда они проходили мимо друг друга.       Восход солнца над пышными зелеными холмами: вероятно, это был этап пасторальной красоты и бла-бла-бла, возможно, Констебл нашел бы в этом что-то для себя, но, что касалось Гермионы, это было рядовое, заурядное явление, а Мать-Природа была не чем иным, как ужасной выскочкой.       Она открыла «Сказки Барда Бидля», но тут же резко захлопнула. Отстань, Дамблдор. Если эта… эта… бестолковая детская книжка была тем, что, по его мнению, стоило ее ума, то он вполне мог катиться к чёрту.       Самая умная ведьма своего поколения. Боже, ей хотелось закричать, разорвать свои голосовые связки, пока они не начнут кровоточить, чтобы ее крики эхом разносились по всем холмам Дорсета. Ей хотелось кричать на Рона; ей хотелось кричать на Гарри. Она была лучше этого, лучше их… ей следовало бы просто сбежать в Стамбул и изучать там тайных ведьм Византии. Ей следовало поехать в Китай и узнать о волшебниках династии Ся. В Варанаси она могла бы жить с йогами и открывать секреты ведической магии. Она увязла в посредственности из-за какого-то бродяги, который хотел поиграть в героя, и…       О ЧЕМ ОНА ДУМАЕТ?       Она тяжело выдохнула, ужаснувшись самой себе. С всхлипом она отодвинула медальон от кожи, тщетно надеясь, что это остановит его зловещее влияние.       

***

             «Я ненавижу Рона»       «Наконец-то! Слава Тео!»       «НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ»       «Слишком поздно. Да благословит тебя Тео»       

***

             Они разбили лагерь на берегу реки Клуид, и у них снова закончилась еда. Цикады стрекотали, река тихо журчала… внутри палатки воздух был густым от напряжения.       Рон угрюмо ковырял еду на своей тарелке и сказал:       — Моя мама умеет доставать вкусную еду прямо из воздуха.       Краем глаза Гермиона увидела, как Гарри бросил на него яростный хмурый взгляд, но каким-то образом ему хватило выдержки промолчать. У нее же, однако, терпения не осталось.       — Доставать еду из воздуха не может никто, в том числе и твоя мама, — ответила Гермиона. — Еда — это одно из пяти принципиальных исключений из закона элементарных трансфигураций Голп…       — Ой, говори на человеческом языке, ладно? — перебил её Рон, вытягивая из промежутка между зубами рыбью кость.       Гермиона стиснула зубы.       — Сделать еду из ничего невозможно! Её можно приманить, если ты знаешь, где она находится, можно трансформировать, можно увеличить её в объёме, когда она у тебя уже есть…       — Ну, вот это дерьмо я увеличивать в объёме не хочу, и без того гадость жуткая, — вставил Рон.       И все. Она отложила вилку и сверлила взглядом вечно недовольную занозу в заднице.       — Гарри поймал эту рыбу, я постаралась приготовить её, как могла! Почему-то с едой всегда приходится возиться мне — надо думать, по той причине, что я женщина!       — Нет, это потому, что ты лучшая в магии! — откровенно парировал Рон.       Она вскочила на ноги, не обращая внимания на то, что часть ее рыбы упала на пол.       — Завтра, Рон, еду будешь готовить ты. Отыщи всё нужное для этого, произнеси необходимые заклинания и сооруди что-нибудь такое, что можно будет положить в рот. А я буду сидеть рядом, корчить рожи и стонать, вот тогда ты увидишь, как…       — Умолкните! — произнёс Гарри, вскакивая на ноги и поднимая ладони. — Сию же минуту!       Гермиона разозлилась ещё пуще:       — Как ты можешь заступаться за него! Он ни разу даже не попытался приготовить хоть…       — Гермиона, помолчи, по-моему, я слышу чьи-то голоса!       Она подбежала к своей сумке, достала три удлинителя ушей и бросила по одному мальчикам. Затем, прижав костяшки пальцев к губам и не сводя глаз с Гарри, она стала слушать.       Ее ужас улегся, когда она выяснила, что их «посетители» — гоблины; он сменился интересом, когда она поняла, что с ними Тед Тонкс, а затем, когда она услышала голос Дина, ей потребовалось все ее самообладание, чтобы не выбежать к нему.       Потом — был момент о том, как Невилл, Джинни и Симус пытались украсть меч Гриффиндора из кабинета Снейпа… тот факт, что «Придира» стала рупором сопротивления…       Когда они удалились, Гарри уставился на нее.       — Джинни… меч… — пролепетал он.       — Я знаю! — взвизгнула она.       Она снова подбежала к своей сумке; внутри был портрет бывшего директора Хогвартса, с которым они, возможно, могли бы провести содержательную беседу.       

***

             Обрадованные открытием, что меч Гриффиндора может уничтожать Крестражи, Гермиона и Гарри строили догадки о его вероятном местонахождении.       — Думай! — взволнованно прошептала она. — Думай! Где Дамблдор мог его оставить?       — Не в Хогвартсе, — сказал Гарри, расхаживая в возбуждении.       — Где-нибудь в Хогсмиде?       — В Визжащей хижине? Туда никто никогда не заходит.       — Но Снейп знает, как туда попасть… не будет ли это слишком рискованно?       — Дамблдор доверял Снейпу.       — Не настолько, чтобы сказать ему, что он подменил мечи.       — Да, ты права! — Гарри ярко улыбнулся. — Значит, он спрятал меч подальше от Хогсмида? Что думаешь, Рон?… Рон?       Рон? Где он?       Гермиона крутанулась на месте, осматривая палатку, и резко остановилась, когда из его затененной койки донесся тихий голос Рона.       — А, вспомнили обо мне?       — Что? — спросил Гарри, подходя ближе к нему.       Рон отмахнулся от него:       — Продолжайте, продолжайте. Не позволяйте мне портить ваш праздник.       Гарри умоляюще посмотрел на Гермиону, но она была в таком же недоумении, как и он. Снаружи началась морось, и капли, падающие на крышу палатки, отсчитывали 7… 8… 9 секунд, которые они провели в замешательстве. Гермиона была уверена, что Рон будет рад, что у них наконец-то появилась зацепка.       — В чём проблема-то? — спросил Гарри.       — Проблема? Никакой проблемы нет, — ответил Рон, по-прежнему отказывавшийся смотреть на Гарри. — Во всяком случае, если верить тебе.       — Ладно, значит, проблема имеется у тебя, — сказал Гарри. — Ну так давай, высказывайся.       Медленно Рон сел. Его лицо — наполовину в тени, наполовину залитое светом свечи — выглядело более зловещим, чем она когда-либо видела.       И, боже правый, он взорвался. Он изрыгал яд так, как она и представить себе не могла... а она-то думала, что видела худшие проявления его грубости.       

***

             Мощное защитное заклинание растянулось между ними: между ней и Гарри с одной стороны и Роном с другой. За 12… 13… 14 капель дождя Гарри и Рон смотрели друг на друга, их лица выражали жгучую ненависть.       — Оставь Крестраж, — резко приказал Гарри.       Рон через голову сорвал с шеи цепочку и швырнул медальон в ближайшее кресло. А потом взглянул на Гермиону:       — Что будешь делать?       — О чём ты?       — Ты остаешься или как? — рявкнул он.       — Я остаюсь, Рон. Мы сказали, что пойдем с Гарри, помнишь. Мы сказали, что поможем…       — Заткнись нахрен. Меня так тошнит от твоего праведного дерьма. Ты выбираешь его. Отлично.       — Нет… пожалуйста… просто послушай…       — Я понял, ясно?! — закричал он. — Если бы ты могла выбрать Малфоя вместо меня… конечно, это даже не вопрос.       С этими словами Рон вырвался из палатки. Не в силах сдержаться, Гермиона бросилась за ним. Она увидела, как он мчится к границе их защитного барьера, и погналась следом, моргая от капель дождя, падающих на ее ресницы.       — Рон! — позвала она… но он исчез.       Ее голос прозвучал в пустом холодном ночном воздухе, над бурлящей черной рекой, растворившись в эфире…       Она вернулась внутрь тяжелыми шагами, ее грязная обувь противно хлюпала. Она скинула ее и опустилась в кресло, подтянув колени к груди.       — Он ушел, — дрожащим голосом сказала она Гарри.       Гарри выглядел слишком ошеломленным, чтобы говорить. Рывками он накинул одеяло на ее сгорбленную фигуру, а затем скрылся в своей кровати на другом конце палатки.