Détraquée

      Несмотря на то, что холл был открытым и продуваемым, воздух казался густым. Гермиона, Гарри, Рон и Луна стояли в ряд у стены, напряжённые, как струны.       Билл и Тео отнесли бессознательного Малфоя наверх, и Флёр поспешно последовала за ними, захватив свои медицинские принадлежности. Затем старый Олливандер, хрипя и шаркая, поднялся на три ступеньки, прежде чем Дин поспешил помочь ему подняться.       — Надеюсь, он в порядке, — пробормотала Гермиона, беспокойно ломая руки.       Рон пренебрежительно цыкнул и резко спросил:       — Какого чёрта он здесь делает?       — Он ранен!       — Ну и? Его мамочка не могла о нём позаботиться?       — Рон! Он помогал нам…       — Да что ты. Ты была без сознания, но он не сильно-то помогал в своём драгоценном Мэноре. Просто стоял, как чёртов болван.       Луна оттолкнулась от стены и повернулась к Рону с нехарактерно резким выражением лица.       — Он сделал многое, Рон, — сказала она настойчиво. — Он тоже часто появлялся раненым у меня дома. Но… никогда не было настолько плохо…       Она закусила губу и устремила взгляд на лестницу.       Затем снова появился Дин и уселся на нижнюю ступеньку.       — Флёр занимается им, я думаю, — сказал он. — Дверь закрыта, и я ничего не услышал…       Внезапно, сопровождаемый оглушительными шагами, Билл сбежал вниз по лестнице с диким взглядом.       — Они планируют напасть на Нору, — отчаянно выкрикнул он. — У нас есть полчаса, чтобы перевезти всех к Мюриэль… Мне нужно ехать…       — Что?! — выпалил Рон. — Как…       — Малфой держал это в руке, — Билл швырнул в Рона смятый клочок пергамента, пока натягивал ботинки и мантию.       Рон развернул пергамент, чтобы все могли видеть: «Нападение на дом Уизли 10 утра», — почерк был Гермионе знаком.       — Я пойду с тобой, — твердо заявил Рон.       — Да, — начал Гарри. — Я т…       — Нет, — провозгласил Билл.       — Билл!       — Гарри, нет. Мы все прошли через ад, чтобы доставить тебя сюда! И ты останешься здесь. Ох, хватит, Рон. У нас достаточно времени, чтобы всех доставить в безопасное место… Хорошо, что Джинни на каникулах… Если бы она была в Хогвартсе, они могли схватить её до того, как мы до неё доберёмся…       С этими словами Билл вышел из коттеджа. Через секунду раздался хлопок — он аппарировал.       Рон содрогнулся и тяжело прислонился к стене. От мысли, что Уизли находятся на линии огня, внутренности Гермионы скрутило, и она дотронулась до руки Рона со слабой утешительной фразой:       — Всё будет хорошо.       Но он стряхнул её руку и проворчал:       — Конечно. Ты всё равно больше беспокоишься о Малфое.       — Рон, это неправда.       — Да, да, — язвительно бросил он и затем заторопился вглубь дома, возможно, чтобы выйти в сад через заднюю дверь.       Две пульсирующие точки боли возникли у Гермионы в висках, когда она сползла на пол. Прижав голову к коленям, она простонала. Рон просто не понимал, что Тео уже никогда не будет прежним, если с Малфоем что-то случится.       Затем в её мысленном взоре расцвело лицо Джинни, и её охватило чувство вины.       Слова Дамблдора о силе любви звучали пусто, когда сама Гермиона мечтала об одном — избавиться от этой мучительной заботы. Она устала от вечного беспокойства, от того, что тревога буквально сковывает её по рукам и ногам.       Посреди её мучений Гарри присел на корточки рядом с ней… она удивилась; ей казалось, он пойдёт за Роном…       — Слушай, Гермиона, — прошептал он. — Пока все заняты, нам нужно поговорить с Крюкохватом… и Олливандером.       Она замерла, вытирая рукавом слёзы (откуда они взялись?), и моргнула, глядя на него.       — О чём?       — Просто… Увидишь.       — Но как же Рон?       — Мы посвятим его позже. Пошли.       

***

             Гоблин Крюкохват не утруждал себя умыванием и вызывающе растянулся на красивой цветочной простыне Флёр, когда Гермиона и Гарри вошли в «его» комнату. В одной руке он сжимал меч Гриффиндора, а другой поглаживал свою короткую заострённую чёрную бородку. Его глаза-бусинки наблюдали, как Гермиона садится на стул у туалетного столика, а Гарри встаёт, скрестив руки, в ногах кровати.       — Простите, что беспокоим, — сказал Гарри. — Как ваши ноги?       — Болят, но заживают.       Было поразительно, как быстро его глаза метались между двумя нежеланными гостями. Он выглядел враждебно, да… но в его взгляде определённо чувствовалась подоплёка любопытства.       — Крюкохват, — торжественно начал Гарри. — Мне нужно спросить…       — Вы спасли меня. Гоблина, — горько перебил Крюкохват.       — Что?       — Вы привезли меня сюда, — выплюнул он. — Спасли.       — Ну, я полагаю, вам не жаль? — с раздражением спросил Гарри.       — Нет, Гарри Поттер, — медленно ответил Крюкохват. — Но… вы очень необычный волшебник.       — Ладно. Что ж, — пробормотал Гарри. — Мне нужна помощь, Крюкохват, и вы можете её предоставить… — Он замолчал, и гоблин нахмурился. — …Мне нужно проникнуть в хранилище Гринготтса.       

***

             Во время короткого пути между комнатой Крюкохвата и комнатой Олливандера Гермиона схватила Гарри за запястье и спросила взволнованным шёпотом:       — Это то, о чём я думаю? В хранилище Лестрейнджей есть Крестраж?       — Да! Видела, как перепугалась Беллатриса, когда подумала, что мы туда залезли? А почему? Что ещё мы могли там взять? Она до смерти боялась, как бы Сама-Знаешь-Кто не узнал… Не думаю, что он сказал Беллатрисе, что это Крестраж. Наверное, просто велел ей положить в сейф нечто необычайно ценное. Самое безопасное место в мире для всего, что хочешь спрятать, как говорил мне Хагрид… кроме Хогвартса… Давай — теперь к Олливандеру.       

***

             Комната Олливандера была забита односпальными кроватями, пятью, если быть точным, и Гермиона поняла, что это то место, где спали все мальчики… мужчины…       Внутри было темно; занавески были плотно задёрнуты, и уставший изготовитель палочек лежал на кровати дальше всех от окна, словно малейший намёк на свет причинял бы ему боль. Год, проведённый в подвале, сделал бы с любым человеком то же самое.       — Мистер Олливандер, — пробормотал Гарри, садясь на пустую кровать рядом с его. — Надеюсь, мы не слишком вас беспокоим.       — Мой дорогой мальчик, — прохрипел костлявый старик. — Я думал, что обречён умереть в том месте. Если бы не вы, я бы никогда не сбежал. Я счастлив помочь вам любым способом.       Гарри кивнул и достал из своего мешочка осколки своей палочки.       — Вы можете починить это? — взмолился он.       Олливандер внимательно осмотрел осколки, а затем с немалым сожалением покачал головой.       — Мне очень, очень жаль, но я не знаю способа починить волшебную палочку, получившую настолько серьёзные повреждения.       Гарри на мгновение опустил голову; Гермионе захотелось утешить его, но она не знала как. Тем не менее, он вскоре пришёл в себя и затем достал ещё две палочки.       — Вы можете определить, чьи они?       Олливандер взял первую в руку и поднёс близко к своим затуманенным глазам:       — Двенадцать и три четверти дюйма. Прочная, жёсткая. Эта палочка принадлежала Беллатрисе Лестрейндж.       — А эта?       — Боярышник и волос единорога. Ровно десять дюймов. Умеренной упругости. Это была палочка Драко Малфоя.       Гарри вздрогнул.       — Была? — повторил Гарри. — Она же и сейчас его?       — Не думаю. Если вы взяли её в бою…       — Ну да.       — Скорее всего, она теперь ваша. Разумеется, тут имеет значение, как именно волшебная палочка перешла из рук в руки. Многое зависит и от самой палочки. Но в целом волшебная палочка, взятая в бою, честно служит новому владельцу.       Гарри поджал губы. Это, по-видимому, было именно тем вступлением, на которое он надеялся. Была подготовлена почва для разговора о верности палочек и о том, как они завоёвываются… в частности, как может быть завоёвана верность самой могущественной палочки в мире.       

***

             Пучки светло-фиолетовой лаванды, высокие стебли ярко-синих васильков, скопления красивой розовой армерии, стебли ярко-жёлтого коровяка, несколько кустов тонкого зелёного розмарина, усеянных бледно-голубыми цветами, морщинистые серебристо-зелёные пучки морской капусты… крошечный сад «Ракушки» обладал диким, деревенским очарованием.       Рон сидел на невысоком ограждении, бесцельно болтая ногами. Увидев, как Гермиона и Гарри направляются к нему, он помахал им несколько смущённо.       — Привет, — начал он, затем откашлялся. — Эм, прости, что накинулся на тебя, Гермиона.       Она вскочила на стену рядом с ним и толкнула его плечом.       — Мы видели Билла на кухне. Похоже, вся твоя семья устроилась у Мюриэль.       — Хах, — фыркнул он. — Ненадолго. Фред и Джордж не дадут им спокойно жить. Ты не представляешь, как они любят выводить эту старую каргу.       — Могу представить, — улыбнулась Гермиона.       Оба затем посмотрели на Гарри, который не разделял их веселья. Он смотрел на кучу земли, под которой лежал бедный Добби. Так что Гермиона взяла на себя обязанность рассказать Рону обо всём, что они узнали из разговоров с Крюкохватом и Олливандером.       — Вау, — выдохнул Рон, выглядя потрясённым. — Так Бузинная Палочка действительно существует.       — Кажется… — нехотя пробормотала Гермиона. — …так оно и есть.       Затем заговорил Гарри, и, делая это, он продолжал отвлечённо тереть свой шрам. Она сразу поняла, что он частично в сознании Воландеморта, и ей пришлось прикусить язык, чтобы не наброситься на него.       — Грегорович владел Бузинной Палочкой давным-давно, — сказал он приглушённым тоном. — Я видел, как Ты-Знаешь-Кто пытался найти его. Когда он выследил его, то обнаружил, что у Грегоровича её больше не было: её украл у него Гриндевальд, и… — Гарри замолчал и слегка тряхнул головой. — …и Гриндевальд использовал Бузинную Палочку, чтобы обрести могущество. Затем, на пике своей власти, когда Дамблдор знал, что он единственный, кто может остановить его, он вызвал Гриндевальда на дуэль, победил его и забрал Бузинную Палочку.       — У Дамблдора была Бузинная Палочка? — воскликнул Рон. — Но тогда… где она сейчас?       — В Хогвартсе, — пробормотал Гарри, закрыв глаза.       Рон спрыгнул со стены:       — Тогда пошли! Гарри! Пошли и возьмём её, пока он этого не сделал!       Гарри открыл глаза и ошеломлённо посмотрел на Рона.       — Слишком поздно. — Он прижал пальцы ко лбу. — Он знает, где она. Он сейчас там.       Рон побагровел.       — Гарри! — взбесился он. — Как долго ты это знал? Почему ты тратил время? Почему ты сначала поговорил с Крюкохватом? Мы могли бы пойти — мы всё ещё можем пойти…       — Рон, — резко вмешалась Гермиона; Гарри упал на колени.       — Нет, — простонал он. — Гермиона права… Дамблдор не хотел, чтобы я заполучил её… не хотел, чтобы я использовал её. Он хотел, чтобы я добыл Крестражи… Я… Я должен добыть Крестражи…       Он рухнул в обморок.       — Гарри! — крикнула Гермиона, бросаясь к нему. — Рон… Рон, помоги мне!       Вместе они уложили его на спину на мягкую траву.       — Отнесём его внутрь? — спросил Рон, нахмурившись.       — Нет, — вздохнула она. — Будет слишком много вопросов. Нам просто придётся подождать здесь.       И так они и поступили.       

***

             Извращённая история на всеобщее удовольствие: Жила-была злая, безумная ведьма, у которой была могущественная палочка, и она использовала эту могущественную палочку, чтобы пытать девушку. Два дня спустя той же самой палочкой дали пользоваться девушке.       Двенадцать и три четверти дюйма. Жесткая. Когда Гермиона смотрела на неё, всё, что она знала, слышала и чувствовала, было «круцио круцио круцио».       Что-то ужасное пузырилось под её кожей.       Если бы помощь не подоспела, эта палочка сделала бы с ней то, что она сделала с Фрэнком и Алисой Лонгботтом. Или, если бы повезло — то, что сделала с Сириусом.       Она нехотя подняла её, и она казалась неправильной, отвратительной и ледяной, хотя рациональная часть её знала, что, как и любая другая палочка, она настолько же хороша или плоха, насколько хорош или плох тот, кто ею владеет.       — Энгоргио, — произнесла она, направив палочку на прекрасный цветок морской гвоздики. Он увеличился… и тут же растерял лепестки.       Эта палочка слишком привыкла к разрушению… она ненавидела её. Она действительно ненавидела её.       Положив её на столик, она села на кованый стул и вытащила из своей сумочки маленький закупоренный пузырёк. Одинокая прядь чёрных волос внутри была похожа на гельминта, готового высосать кровь из каждого. Как же повезло, что Флёр ещё не успела постирать их одежду… и что волос Беллатрисы застрял в ворсе свитера Гермионы. Везение, везение, везение.       У неё будет шанс вселиться в тело, которое мучило её. Искажённое чувство справедливости.       Именно тогда тот, кто утверждал, что является создателем этого искажённого, бессердечного мира, присоединился к ней.       — Привет, Тео, — мягко поприветствовала она.       — Привет, — ответил он, садясь рядом.       — Как он?       Тео провёл рукой по своему уставшему лицу.       — Лучше. Ненадолго проснулся, затем Флёр снова напоила его зельями, так что он уснул.       Гермиона смотрела на него, пока он жевал свой язык и почёсывал несвойственную ему щетину, покрывавшую его челюсть.       — Но он будет… в порядке?       — Да.       — Что именно случилось?       — Обычное дело, — Тео пожал плечами с напускной беззаботностью. — Сама-Знаешь-Кто слегка тронулся умом после того, как Избранный Потти в миллионный раз выскользнул из его когтей. А Драко потратил последние силы, чтобы аппарировать сюда и предупредить Билла об атаке на Нору.       Взгляд, который он устремил на неё, был одновременно ожидающим и вызывающим, и ей пришлось отвести глаза. В её горле стоял ком из вины, эмпатии и восхищения — но она не могла ни избавиться от него, ни проглотить. Он сидел в груди еще долгое время после того, как Тео оставил её и вернулся внутрь.       

***

             Гермиона, Гарри и Рон стояли в тёмном холле и горячо перешёптывались. Они только что провели короткую, неприятную встречу с Крюкохватом, где гоблин, восседая как гордый лорд на своей слишком большой кровати, отказался показывать им нарисованную им карту Гринготтса, пока они не пообещают отдать ему меч Гриффиндора.       Совсем не тот ответ, на который они рассчитывали.       — Он прикалывается, — усмехнулся Рон. — Мы не можем отдать ему этот меч.       Гарри беспокойно посмотрел на Гермиону.       — А это правда? — спросил он. — Гриффиндор действительно украл меч?       — Не знаю, — убитым тоном ответила она. — Волшебная история часто умалчивает о том, какой ущерб волшебники причинили тому или другому магическому народу… Во всяком случае, я никогда не слышала, чтобы Гриффиндор получил свой меч нечестным путем.       — Очередная гоблинская байка, — отмахнулся Рон. — Они постоянно рассказывают, как волшебники их обижают. Надо ещё радоваться, что он не потребовал какую-нибудь из наших волшебных палочек!       — У гоблинов есть причины недолюбливать волшебников, Рон, — сказала Гермиона. — В прошлом с ними часто обходились невероятно жестоко.       — Ну, гоблины и сами не такие уж белые и пушистые, — упорствовал Рон. — Знаешь, сколько наших они убили? И между прочим, не брезгуют грязными приёмчиками!       — Вряд ли имеет смысл заводить сейчас дискуссию с Крюкохватом о том, чей народ подлее и больше зверствует, как ты думаешь? — резко сказала Гермиона.       — Ладно, — сказал он, взметая руки, словно не мог справиться с её упрямством. — Давайте так: мы скажем Крюкохвату, что расплатимся с ним, когда войдём в сейф, а до этого, мол, меч нам нужен. Там ведь лежит поддельный, правильно? Мы его подменим и отдадим Крюкохвату копию.       — Рон, да он их отличает лучше нас! — воскликнула Гермиона. — Он первый и заметил подделку!       — А мы сделаем ноги, пока он не разобрался…       Что ж, по-видимому, её взгляд всё ещё обладал некоторой силой, потому что челюсть Рона сомкнулась, и он опустил голову.       — Это низость, — тихо сказала она. — Попросить его о помощи, а потом обмануть? И ты ещё удивляешься, что гоблины не любят волшебников?       — Ладно, ладно! — проворчал он. — Это единственное, что я мог придумать! Какое тогда твоё решение?       — Нужно предложить ему что-нибудь другое, не менее ценное.       — Какая ты умная! Пойду принесу ещё один меч древней гоблинской работы, а ты заверни его покрасивее.       Пока Гермиона и Рон сверлили друг друга взглядами, Гарри заговорил:       — Может быть, он и врёт, — сказал Гарри, открывая глаза. — В смысле, Крюкохват. Может быть, Гриффиндор ни у кого не отнимал меч. Откуда мы знаем, что гоблин говорит правду?       — Да какая, к черту, разница? — воскликнул Рон.       — Разница в том, что я по этому поводу чувствую. — Гарри сделал глубокий вдох. — Скажем ему, что отдадим меч после того, как он проведёт нас в сейф, только не сообщим, когда именно мы это сделаем.       — Гарри! — воскликнула Гермиона. — Мы не можем…       — Так мы его правда отдадим, — сказал Гарри, — когда уничтожим все крестражи. Я сам прослежу за тем, чтобы Крюкохват его получил. Я не собираюсь никого обманывать.       — Да ведь на это могут уйти годы! — вскрикнула Гермиона.       — Знаю, но он-то не знает. Всё-таки это не вранье… по сути.       — Не нравится мне это, — сказала Гермиона.       — Мне тоже, — признался Гарри.       — А по-моему, гениально! — воскликнул Рон и встал. — Пошли, скажем ему.       Внезапно дверь в конце коридора распахнулась. И там, бледный, худой, в полосатой пижаме и босиком, стоял Драко Малфой. Выглядел он куда менее грозно, чем, вероятно, хотел. Он мрачно смотрел на Гарри; всё его тело, казалось, трепетало от напряжения.       — Верни мне мою палочку, — прохрипел он.       Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями; затем он расправил плечи и сказал:       — Нет.       Глаза Малфоя сверкнули. Он сделал два шага вперёд и навёл палочку, которую держал, на Гарри.       — Я не спрашивал, Поттер. Отдай. Мне. Мою. Палочку.       Тео и Луна появились за спиной Малфоя, выглядя озадаченными.       — Это уже не твоя палочка, Малфой, — высокомерно сказал Гарри. — Победитель забирает всё. Кто одолжил тебе свою?       — Моя мать.       Гарри рассмеялся, что было не лучшим поступком в такой ситуации.       — Экспеллиармус, — проревел Малфой, но Гарри парировал быстрым защитным заклинанием. — Я, блядь, не шучу — отдай её назад. Сейчас.       — Я сказал тебе, — отрезал Гарри. — это уже не твоя палочка! Она не будет подчиняться тебе теперь… Я выиграл её у тебя…       — Выиграл?! Ты вырвал её у меня из руки…       («Драко», — умоляюще позвал Тео, но его полностью проигнорировали.)       — Ну, ты нападал…       — Я ни на кого не нападал. Экспеллиармус!       Защитное заклинание Гарри выдержало. Рон хихикнул.       — Верно. Ты прятался в углу. Так тебе и надо, хорошо, что у тебя отобрали палочку.       Тишина покрыла льдом стены, лестницы, перила и их самих.       Малфой перевёл свой взбешённый взгляд на Рона и спросил голосом, подходяще ледяным:       — Что бы ты хотел, чтобы я сделал, Уизли? Напал? Может, мне следовало помочь дорогой тётушке Белле, пока она развлекалась с Грейнджер?       — Заткнись нахрен! — прогремел Рон. — Ты должен был сражаться с нами! Ты ведь на нашей стороне, не так ли? Я знал, что это всё чушь — Ты трус!       — Трус? — Малфой двинулся вперёд, размахивая палочкой своей матери, и Рон быстро выхватил свою. — Ты хотел, чтобы я сражался с вами? Выдал себя? Ты, блядь, придурок. А кто тогда предупредил бы вас, что собираются сжечь ваш убогий сарай? Твоя семья уже была бы мертва. Или хуже. Ваша милая сестричка пользовалась бы огромным спросом…       — Конфринго! — проревел Рон.       — Адуро! — крикнул Гарри, и…       — Протего! — выкрикнули Тео, Гермиона и Луна.       — Прекратите это! — взвизгнула Гермиона. — Прекратите!       — Инкарцеро!       — Отстань, Уизли, — прошипел Тео, подходя встать рядом с Малфоем.       — Экспеллиармус, Экспеллиармус, ЭКСПЕЛЛИАРМУС! — Малфой был неумолим, и Гарри вынужден был снова поднять щит.       Раздался странный всасывающий звук, вспышка синего света, и все четверо парней оказались прижаты к стенам.       Луна, по-видимому, проявила благоразумие, сбегав вниз и позвав Билла.       — Идиоты, — запыхался он, сверля взглядом каждого по очереди. — Что, чёрт возьми, не так с вами всеми?       За исключением Тео, все они пытались вырваться из невидимой силы, которая удерживала их.       — Прости, Билл…       — …этот мудак Пожиратель Смерти…       — …мою палочку назад…       — Без шансов!       — Заткнитесь! — взревел Билл.       И они заткнулись. Гермиона была более чем поражена той силой, которую обычно спокойный мужчина мог проявить.       — Билл, — страстно начал Рон. — Тебе нужно избавиться от этого Пожирателя Смерти здесь…       — Ни слова больше! Я не буду просить вас ладить, потому что это, очевидно, требует большей зрелости, чем вы способны проявить. Но я не позволю вам разрушить мой дом. Мы все здесь на одной стороне… Да, Рон… здесь нет Пожирателей Смерти.       — Мистер Малфой, — раздался дрожащий голос из другого конца холла.       Все уставились на Олливандера, который с трудом вышел из своей комнаты и встал перед Малфоем.       — Пожалуйста, успокойтесь. Я сделаю вам новую палочку, как только восстановлю силы.       Малфой моргнул, и медленно вся ярость исчезла с его лица.       — Я… эм… я не…       — Молодой человек, — продолжил Олливандер. — Вы проявили ко мне доброту в самые тёмные часы моей долгой жизни. Я буду счастлив сделать вам другую палочку.       — Спасибо, — пробормотал Малфой, хмурясь, словно не совсем верил старику.       После долгой тишины Билл отпустил своих пленников. Малфой промчался обратно в свою комнату, Тео последовал за ним, Луна — следом. Рон протолкнулся мимо Билла и Гарри и исчез внизу. Обменявшись с Гермионой безнадёжным взглядом, Билл пошёл помогать Олливандеру вернуться в постель.       И остались двое — Гермиона и Гарри — неловко уставившиеся на закрытые двери.       — Чай?       Флёр ухмыльнулась на них с подножия лестницы, рядом с нервно выглядящим Дином, и, о… конечно. Почему бы и нет? Чай!       

***

             — Правда, Флёр, — настояла Гермиона. — Вы с Биллом должны спать здесь. Луна и я спокойно устроимся в гостиной.       Луна с её койки, трансфигурированной из стола, энергично кивнула в знак согласия.       — Чепуха, — отчитала Флёр. — Вы наши гости. Вы должны спать в комнате.       — Нет, пожалуйста…       — Я не буду это слушать, — добавила Флёр твёрдо. — Спокойной ночи.       И с этими словами она выпорхнула из комнаты, закрыв за собой дверь.       — Что ж, — вздохнула Гермиона.       — Ты пыталась, — утешительно улыбнулась Луна. — Спокойной ночи, Гермиона.       — Спокойной ночи.       Луна свернулась калачиком под своим одеялом, и Гермиона потушила свет… на это потребовалось три попытки, учитывая палочку Беллатрисы. Она подошла к своей кровати, но не легла — ещё не была готова ко сну. Она знала, что если закроет глаза, то рискует пережить ту ужасную ночь в поместье Малфоев. Так что она подошла к окну и уставилась наружу, где медленно, тихо в полночной поре, вышла луна, башмаки в серебре.       Снаружи всё было серебристым и чёрным. На краю утёса стояла высокая мужская фигура, освещённая лунным сиянием — будто сам свет превратили в тонкие нити и накинули ему на голову. Через несколько минут рядом встал ещё один высокий силуэт — Тео. Они смотрели на море. А Гермиона — на них.       

***

             Зевая, как лев (потому что это была очень широкая зевота; она никоим образом не намекала на свою гриффиндорскую сущность, большое спасибо), Гермиона протащилась на кухню, отчаянно мечтая об огромной кружке очень, очень сладкого кофе.       Луна с самого утра была воплощением солнца и бабочек: она ускакала будить Тео своим особенным способом, подробности которого Гермиона постаралась вычеркнуть из памяти.       Гермиона остановилась как вкопанная у кухонной двери, а в пустом животе тут же заворочалось тяжелое предчувствие. Ну почему ей не давали хоть немного передышки? Почему Малфой должен быть единственным человеком за столом. Где Билл и Флёр? Дин? Олливандер. Кто угодно.       Он, похоже, был поглощён газетой, и она даже подумывала подождать, пока появится кто-нибудь ещё, но её желудок и раскалывающаяся голова воспротивились этому так шумно, что она выпрямилась, собралась и прошла к самому дальнему от Малфоя стулу. Смотреть, отметил ли он её появление, она не стала.       Френч-пресс был полон и дымился, к большому облегчению Гермионы. Вкусный запах кофе наполнил комнату, пока она наливала жидкость в свою кружку. Затем она добавила молока… как раз нужное количество… и затем сахар… сахар…       Сахар…?       Сахар был на другом конце стола, туго зажатый длинными бледными пальцами. Медленно её глаза поднялись к лицу Малфоя, и он смотрел прямо на неё. Его выражение было совершенно бесстрастным, но Гермиона распознала вызов. Её кровь слегка вскипела.       — Передай сахар, Малфой.       Интонация была чёткая и твёрдая; возможно, немного резче, чем нужно, но два из трёх — уже неплохо.       — Я думаю, — сказал Малфой напыщенно. — Ты забыла одно слово.       — Пожалуйста, — выдавила она сквозь стиснутые зубы.       — Хмм, — он задумчиво покрутил баночку. — Если я дам его, ты поблагодаришь меня?       — Прости?       — Мне просто очень хочется знать, что заслуживает твоей благодарности, — продолжил он легко. — Я имею в виду, я спас тебе жизнь уже два раза и не получил ни слова благодарности. Так может, вот эта маленькая баночка и станет поводом?       Гермиона уставилась на его безмятежно-вопросительную маску. Она ожидала, что если они вообще заговорят, очередного взрывного противостояния… но это… это было…       — Просто передай мне чёртов сахар.       — Чёртов? — Он поднял брови. — Он чёртов, потому что я его держу?       — Акцио сахар, — проворчала Гермиона, благодаря свои навыки беспалочковой магии.       Благодарна она была значительно меньше, когда Малфой — чёрт, бывший ловец, — молниеносно перехватил сахарницу в воздухе.       — Прости, Грейнджер. Я самоотверженный мужчина, это правда, но есть пределы моей щедрости. — Его маска соскользнула, он выглядел откровенно злым.       — Ты сумасшедший!       — А ты невыносимая маленькая неблагодарная особа!       — Так вот почему ты всё это делаешь? — выплюнула Гермиона. — Ты хочешь, чтобы тебя осыпали признательностью и наградами и…       — Ты не имеешь ни малейшего понятия, почему я это делаю!       Охваченный гневом, он покраснел, и его рот изогнулся. На мгновение Гермиона подумала просто сказать это… подумала просто поблагодарить его… но не смогла. Слова не складывались — они просто не складывались — не тогда, когда он смотрел на неё так, как смотрел, когда говорил «грязнокровка».       — Ты жалок.       Он мгновенно вскочил на ноги.       — Я спас тебе жизнь, — пророкотал он.       Она тоже встала.       — Что ж, молодец!       — О, эй, привет! Что это тут у нас?       Тео и Луна медленно вошли на кухню, выглядя ярко и живо.       — Как мне нравится видеть эту чудную картину с утра пораньше, — объявил Тео, отодвигая стул для своей девушки. — Двое моих любимых друзей выглядят так, словно хотят убить друг друга. — Он замолчал, словно его осенила неожиданная мысль. — Это ведь это и было, да? Вы не собирались наброситься друг на друга и переспать…?       — Тео! — два голоса, высокий и низкий, прозвучали в унисон — в одинаковом ужасе.       Гермиона быстро села обратно; она никогда в жизни не посмотрит на Малфоя снова.       — Я просто проверял, — сказал Тео защищаясь. — Тонкая грань, и всё такое.       — Ты мудак, — огрызнулся Малфой.       — Драко, не мог бы ты передать мне сахар? — спросила Луна.       Нельзя было не посмотреть. Гермиона взглянула на Малфоя. Снова она обнаружила, что он смотрит на неё.       — Что… разве я не дал тебе более чем достаточно сахара ранее?       Лицо Малфоя исказилось.       — На, — рявкнул он, подталкивая баночку к Луне.       — Спасибо, Драко.       Он — чёрт побери — усмехнулся, и Гермиона отвела взгляд. Луна начала напевать «Зелёные рукава».       Со множеством стуков и ударов, те, кто не отличались грациозной походкой — Гарри, Рон и Дин — появились у кухонной двери и, как и Гермиона, замерли.       — Ради Мерлина, — вздохнул Тео. — Просто садитесь. Покажите Биллу, что вы действительно способны вести себя как взрослые.       Уши Рона покраснели, Гарри нахмурился, Дин шмыгнул носом, но все они (что удивительно) подчинились.       — Где Билл и Флёр? — спросила Гермиона.       — У Мюриэль, — пробормотал Рон. — Нужно пополнить запас зелий.       Наступила долгая пауза, во время которой все уткнулись в свои кружки (и Гермиона наконец-то раздобыла сахар). Должны были быть моменты в её жизни, которые были более неловкими, чем этот, но она не могла их вспомнить.       — Итак, — протянул Тео в конце концов. — Что дальше, мои юные герои?       — Что ты имеешь в виду? — воинственно потребовал Рон.       — Я имею в виду, каковы ваши планы? Сомневаюсь, что вы собираетесь оставаться здесь надолго.       — Не твоё чёртово дело.       — Ладно, — провозгласил Тео, глядя на Рона свысока. — Просто имейте в виду, что я иду с вами.       — Нет! — крикнули Гермиона, Гарри, Рон и Малфой.       — О, — ахнул Тео, выглядя крайне неубедительно ошеломлённым. — Эм… вообще-то — иду.       — Абсолютно нет, — заявили Гермиона и Малфой.       — Слушайте меня, — сказал Тео, внезапно ужасно серьёзный. — За последние два дня я был так близок к тому, чтобы потерять обоих своих лучших друзей. Я не позволю этому случиться снова. Я иду с вами.       — …Тео…       — Ага, и кто ты такой? — сказал Гарри. — Супер-волшебник? Думаешь, если будешь с нами, ничего плохого не случится?       — Да, — отрезал Тео. — Я также необычайно умен и удивительно мужественен.       — Мудак, — пробормотал Гарри.       — Эм, Тео, — начала Гермиона осторожно. — Я действительно не думаю…       — Мне всё равно! — Он ударил кулаком по столу. — Я не могу просто сидеть сложа руки, пока вы… вы… Гермиона, пожалуйста. Я должен пойти с тобой. И — Мерлин, просто выслушай меня — я не мёртвый груз! Я могу драться на дуэли! И пусть я не какой-нибудь чертов «Супер-волшебник», но я могу помочь!       — Эти трое здесь, — вклинился Малфой. — Воплощение бестолковой, глупой, гриффиндорской безрассудности. С каких это пор ты стал самоубийцей…       — Что ж, Драко, они, очевидно, отчаянно нуждаются в слизеринском напарнике.       — Ты нам не нужен, — проворчал Рон.       — Да, — поддержал Гарри. — Мы прекрасно справлялись…       — О, конечно. Прекрасно. Вас поймали егеря, и Гермиона чуть не умерла.       Гарри и Тео сверлили друг друга взглядами через стол. Но в глазах Гарри промелькнул тот старый, знакомый, мучительный отблеск — вина, тяжёлая, как мельничный жернов.       Гермиона знала, что он уступил за мгновение до того, как сказал:       — Ладно, слушайте…       — Что?! — выпалил Рон.       — …вот план…       — Гарри?!       

***

             — Вы все спятили, — выдохнул Дин после того, как Гарри закончил. — Я могу пойти тоже?       — Нет.       — Мы не можем ворваться в Гринготтс с небольшой армией!       — У вас есть Оборотное зелье? — спросил Тео. Гарри кивнул. — Что ж, отлично. У меня есть несколько прядей волос моего отца.       — Ты просто носишь их с собой? — спросил Рон, потрясённый.       — На всякий случай, — подтвердил Тео.       — Это очень странно.       — Простите, как наследник моего отца, я имею право на некоторые из его волос.       По столу прокатился стон. Луна хихикнула.       — Это, — сказал Малфой. — Не было смешно в первый раз, когда ты это сказал, и не стало смешным в последующие четыреста.       — Луна рассмеялась, — сказал Тео дерзко.       — Если у тебя есть волосы твоего отца, — съязвил Рон. — Почему бы тебе не пойти присмотреть за Малфоем вместо этого?       Тео открыл рот, но Малфой поднял руку, прежде чем он успел заговорить.       — Нет, — сказал он. — Позвольте мне, пожалуйста.       — Продолжай.       — Видишь, Уизли, Тёмный Лорд и его последователи могут быть не такими хитрыми, как ты, но я уверяю тебя, что они заметят, если вдруг окажется два Старших Нотта в их среде.       Качая головой, Гарри искоса посмотрел на Малфоя.       — Мы правы, не так ли? В хранилище Лестрейндж что-то есть?       Малфой резко кивнул один раз.       — Что-то, что пугает её до смерти.       

***

             Позже в тот же день, ранним вечером, Олливандер ушел. Он переезжал к Мюриэль, где Молли Уизли могла бы лучше о нем позаботиться.       Ровно тридцать часов спустя, когда звёзды только начали усеивать небо, Билл вошёл в коттедж с небольшой посылкой, которую передал Малфою.       — Твоя новая палочка, — сказал он и рассмеялся, когда глаза Малфоя расширились.       Малфой с энтузиазмом разорвал бумагу и затем с большим благоговением рассмотрел глянцевую палочку, которая предстала перед ним. Он провёл дугу над головой, сотворив поток мерцающей золотой пыли, которая отразилась в его восхищенных глазах.       Гермиона отвернулась, переполненная горькой-горькой завистью.       

***

             Собравшись с духом, она села на край своей кровати и позвала Луну как раз в тот момент, когда та укладывалась в свою.       — Да, Гермиона?       — Слушай, — начала она осторожно. — Я уверена, если ты поговоришь с Тео, он может согласиться не участвовать в нашей операции. Он бы тебя послушал.       — Зачем мне это делать? — спросила Луна.       — Он… я имею в виду… он оставляет тебя… — запинаясь, проговорила Гермиона.       — Да, — согласилась Луна. — И это печалит меня, но я доверяю тебе его сохранность. Ты сделаешь это, не так ли?       — Конечно! Но ты… согласна… с…       — Ты слышала об амазонских аттар-пикси?       — Эм… нет?       — Ну, они очень редки. И у них есть очень особенная сила: они раскрывают твою родственную душу.       — Родственную душу, — повторила Гермиона. На этом закончилась её попытка провести серьёзный разговор.       — Да. И я почти уверена, что ты — родственная душа Тео.       — Луна…       — У людей неправильное представление, знаешь ли. Родственные души — это не романтический идеал. Это человек, с которым у вас самая сильная связь. Это может быть романтично, да; но это также может быть платоническим, братским, материнским… Я сначала думала, что это Драко, но потом увидела, как он светится рядом с тобой… Думаю, сердце Тео достаточно велико для двух родственных душ, — закончила Луна с улыбкой.       — Верно, — пробормотала Гермиона, ибо это было единственное, что она могла придумать.       — Я знаю, что Тео любит меня, Гермиона. И я люблю его. И именно поэтому я не могу просить его остаться.       

***

             Билл поднял свой бокал с вином и восторженно провозгласил:       — За Тедди Римуса Люпина, будущего великого волшебника!       — За Тедди!       Гермиона никогда не видела Люпина таким сияющим. Он был на седьмом небе. Он выпил четыре порции вина подряд, прежде чем наконец заявил, что должен уйти.       — До свидания, до свидания! На днях постараюсь забежать, покажу фотографии… Драко, не зайдёшь ли ты перед возвращением в Хогвартс? Дора очень хочет, чтобы ты познакомился с Тедди.       — Да, ладно, — согласился Малфой, стараясь выглядеть не слишком небрежно.       — Передай Тонкс наши поздравления, — сказала Гермиона.       — Конечно. Что ж. До свидания.       Все наблюдали, как он идет по веранде, по разрушенной дорожке к границе участка… и походка его была просто восхитительна.       

***

             Выпивка не прекратилась после ухода Люпина. Все были рады любому поводу для праздника. Постепенно Флер ушла на кухню готовить ужин, и Гермиона последовала за ней, желая помочь.       — Нет, пожалуйста. Я готовлю сама, спасибо!       Так что она побрела обратно в гостиную и обнаружила, что там был только Рон.       — Где, — спросила Гермиона, — все?       Рон сделал большой глоток из своего стакана.       — Билл хотел поговорить с Гарри наедине. Я думаю, он знает, что мы заключили какую-то сделку с Крюкохватом, и не слишком этому рад. Крюкохват улизнул давным-давно. Все… остальные пошли сидеть в саду.       — Пойдём присоединимся к ним?       — Нет.       — Ох, да ладно, Рон. По крайней мере, попытайся…       — Нет.       — Что ж, хорошо. Но я пойду.       Он пожал плечами.       — Тогда иди.       Небольшая группа в саду подняла глаза, когда к ним присоединилась Гермиона, из которых трое подарили ей улыбки, а один — высокомерно приподнятую бровь.       Она села на пустой кованый стул рядом с Дином, напротив Луны, Тео и Малфоя.       — Угадай что, Гермиона, — сказал Дин. — Люпин отведёт меня навестить мою семью послезавтра.       — Это замечательно!       — Да, — вздохнул Дин, уставившись на море суженными глазами. — Мой папа только что очнулся от комы.       — Что с ним случилось? — осторожно спросила Луна.       — Пожиратели Смерти. Они напали на него сразу после того, как я сбежал, — сказал он низким, хриплым голосом. — Прямо перед зданием суда, на глазах у сотни рабочих металлургического завода, которые там протестовали. Он пришёл предложить им юридическое представительство… Честно, я не знаю, как он выжил. Всё из-за того, что ему выпала несчастная участь быть моим отцом. И он даже не мой отец, на самом деле. Бог знает, куда сбежал тот мудак.       Никто не знал, что сказать. Сумерки окрасили все вокруг в серо-розовые оттенки, вода непрерывно играла волнами. Отдалённые крики чаек гармонировали с метрически бушующими волнами.       — Он всегда говорит — Дин, борись за то, что правильно, и всё будет хорошо. Какая чушь, да? — добавил он громче и чётче, чем прежде. — Он столько мне всякой ерунды вбил. Годами я верил, что мой настоящий отец — Нельсон Мандела.       Громкий, удивлённый смех вырвался из горла Гермионы, и она в ужасе шлёпнула ладонью по рту. Она широко, виновато посмотрела на Дина, но он ухмылялся.       — Всё в порядке. Он также убедил меня, что наш почтальон был украинским шпионом.       Смеясь, Гермиона сказала:       — Мой сказал, что шрам на подбородке — от удара Джонни Роттена. Потом оказалось, что он просто в столб врезался.       — Мой сказал, что пустые патроны в нашей лампе — это правительственные шпионские камеры, — сказал Дин.       — Мой папа сказал мне, что Тэтчер была тайной каннибалкой, — парировала Гермиона.       — Мой папа сказал мне, что если оставить сыр в воде на ночь, он превращается в молоко.       — Мой папа сказал мне, что листья денежного дерева являются универсальной валютой.       Малфой пробормотал что-то вроде «магглы», но это было заглушено хихиканьем Дина и Гермионы.       — Мой папа, — громко сказал Тео. — Сказал мне, что его личный домовой эльф — это пожирающий детей Эрклинг. Я не спал месяцами.       Это было совсем не смешно, но почему-то смех усилился.       — Это ужасно! — захлебнулась Гермиона сквозь хохот.       — Я знаю! — рассмеялся Тео. — Он еще говорил, что я… я… навозный жук, которого он превратил в маленького мальчика, и если бы я хоть немного оступился, он бы вернул меня обратно.       — Мой отец, — провозгласил Малфой. — Сказал, что это будет блестящая идея — клясться в вечной верности злому, садистскому, серпентафильскому тирану.       — Сер-что-? — хрипел Дин, всё ещё смеясь.       Малфой продолжил:       — Это действительно моя вина, что я ему поверил. Этот человек сказал мне перед первым курсом, что я должен подружиться с Поттером, так как он станет следующим Темным Лордом.       Они были в истерике, настоящей необъяснимой истерике…       Затем:       — Мой папа, — подала голос Луна. — Никогда не говорил мне ни единой лжи.       И они взорвались. На мгновение Гермиона испугалась, что чувства Луны могут быть задеты, но девушка с улыбкой смотрела, как Тео запрокидывает голову и хохочет. У Дина были слёзы на глазах, и если они были не только от смеха, этот момент был именно тем, что ему было нужно.       Хихикая и задыхаясь, прикрывая рот тыльной стороной ладони, Гермиона необъяснимо увлеклась странным зрелищем смеющегося Малфоя — не злобно, не презрительно, а искренне. Яркие глаза, белые зубы, румяные щеки, и это было… тревожно.       Да, именно так. Тревожно.       

***

             — Кстати, — спросил Малфой двумя днями позже. — Как вы планируете обвести гоблина вокруг пальца?       Они все засели в комнате Тео и Малфоя, в двадцатый раз изучая свои планы.       — Эм, — сказал Гарри. — Мы ещё не уверены в этом.       — Замечательно, — съязвил Малфой.       — Воистину, — добавил Тео.       — Что ж, у вас есть идея получше? — сердито потребовал Гарри.       — Конечно, — легко ответил Малфой. — Не пытаться обмануть гоблина.       — Да! — воскликнула Гермиона, прежде чем смогла остановиться. — Спасибо!       Затем она с разочарованием закусила губу.       Медленная, злобная ухмылка расползлась по глупому лицу Малфоя.       — Что ж, Грейнджер, — протянул он.       — Заткнись. Это не то, что я…       — Пожалуйста.       — Заткнись!       — Нет, правда, я…       — Можем мы вернуться к работе? — резко сказал Рон.       

***

             Гермиона до последней секунды медлила, прежде чем сделать глоток. Зелье, превратившееся в подобие жидкого дёгтя после добавления волос Беллатрисы, оказалось на вкус самым отвратительным, что ей доводилось испытывать в жизни.       Она почувствовала, как тело меняется: конечности растут, волосы становятся жесткими, лицо тяжелеет… Она не стала смотреть вниз, когда переодевалась в черные бархатные одежды.       Она взглянула в окно, и в полумраке рассвета увидела в стекле отражение части своего нового лица: рябь чёрных волос, один прищуренный глаз.       — Круцио, — прошептала она, и это прозвучало низким хрипом Беллатрисы.       Пора было идти; пора было идти.

***

      Гермионетрикс изо всех сил старалась не выйти из себя, пока занималась изменением внешности Рона с помощью небольшой трансфигурации.       — Мне не нравится слишком длинная борода.       — О, ради всего святого, дело не в том, чтобы выглядеть красивым.       — Не в этом дело, она мешает! И я бы хотел, чтобы мой нос был немного короче…       Иисус Христос.       — Вот! — наконец сказала она. — Как он выглядит, Гарри?       Гарри оглядел его с ног до головы.       — Что ж, он не в моём вкусе, но сойдёт. Где, чёрт возьми, Нотт?       — Здесь!       Его голос был резким и стальным, совсем не таким, как она ожидала. Старший Нотт завещал своему сыну только линию подбородка, что было очень хорошо.       — Ты выглядишь ужасно, — провозгласила Гермионетрикс.       — Я?! — выпалил Не-Нотт-Старший. — Посмотри на себя!       — Ты хочешь, чтобы я поцеловала тебя, Тео? — сладко спросила Луна.       — Выглядя так? Нет!       — Я не против…       — Какого чёрта, Луна! Нет!       — Мы тратим время, — пробормотал Крюкохват поверх хихиканья Рона.       — Да, — согласился Гарри. — Пошли.       — Только… один момент, Гарри, — прошептала Гермионетрикс.       Она бодро подошла к Малфою, который стоял на небольшом расстоянии, мрачно разглядывая их всех. Он с усмешкой наблюдал, как она приближается к нему.       — Эм, — сказала она.       — Что? — ответил он.       Она глубоко вдохнула.       — Спасибо, Малфой. За… всё.       Но его усмешка осталась.       — Не знаю, что и невероятнее, — пробормотал он. — Благодарность от Гермионы Грейнджер… или благодарность от тётушки Беллатрисы, чёрт бы её побрал.       Гермионетрикс попыталась изобразить свою лучшую имитацию Беллатрисы: её нос задрался кверху, брови изогнулись, и она сказала самым холодным, напыщенным образом, на который была способна:       — Я полагаю, что это очевидно.       Она ожидала, что он нахмурится или скажет что-нибудь колкое. Вместо этого она получила лишь призрак улыбки.