Détraquée

      Перси и мистер Уизли встретили Гермиону у лифтов в британском Министерстве магии. Был уже довольно поздний вечер — около девяти — поэтому она удивилась, увидев их.       — Мы весь этот месяц работали сверхурочно, пытаясь привести всё в порядок, — объяснил мистер Уизли, пока они шли к атриуму, — Каждый раз, когда нам кажется, что мы всё наладили, что-то ещё выходит из строя.       — Всего два дня назад группа егерей, которым удалось скрыться, напала на маггловский автобус в Брикстоне, — добавил Перси. — Никто не пострадал, — поспешил он заверить Гермиону, когда та ахнула, — Но нам пришлось изрядно поработать с заклинаниями забвения. Не говоря уже о новых судебных процессах — и теперь мы знаем как минимум о дюжине укромных уголков по всей стране, где прячутся беглецы. Бедные мракоборцы работают на износ. Ну, вот мы и пришли. Кхм-кхм — Нора.       Она едва успела ступить из полыхающих зелёных языков пламени, как мир сузился до визга, объятий и ярко-рыжих волос.       — Привет, Джинни, — рассмеялась она и обняла её в ответ.       — Герми! — взвизгнула та. — Ты вернулась.       С напускной суровостью Гермиона сделала вид, что поворачивает обратно к камину.       — Что ж, я сейчас же ухожу.       — Ах, да брось, — Джинни улыбнулась и потащила её на кухню. — Просто пошутила. Без обид.       Все были на кухне. Они ждали, чтобы поприветствовать её улыбками и столом, ломящимся от еды. Джорджа среди них не было.       — Так рада снова тебя видеть, — прощебетала миссис Уизли, усаживая её на стул и наливая стакан тыквенного сока.       Гермиона что-то промычала в ответ и улыбнулась, когда сидевший рядом на стуле толкнул её плечом.       — Как ты, Гермиона?       — Нормально. А ты?       Гарри улыбнулся.       — Нормально. Ну, как всё прошло? Твои письма были на удивление кратки — это пугало. Я ожидал привычных тридцати футов пергамента, исписанных каждой твоей мыс…       — Ах, заткнись, — рассмеялась она, — Я не настолько ужасна.       Она положила себе на тарелку морковь, пока Гарри пристально на нее смотрел.       — Ты не ответила на мой вопрос. Как всё прошло?       — Всё… — она вздохнула, — Всё прошло нормально. Память к ним вернулась, но они пока останутся в Австралии… на время. Я навещу их снова на Рождество. Они велели передать тебе привет. Эм, Чарли, не мог бы ты передать мне соус, пожалуйста?       Гарри не стал допытываться дальше, и они ели, слушая, как мистер Уизли рассказывает о своём рабочем дне. Только после того, как подали пудинг, Гермиона рискнула украдкой взглянуть на Рона. Она поперхнулась на вдохе, поняв, что он уже смотрит прямо на неё. Осторожно она подняла уголки губ в слабой улыбке… и он резко кивнул головой. Это был кивок, в этом она была уверена.       После всего, что она пережила с родителями, Гермиона понимала, что важен каждый жест, каждое, даже малейшее, признание.       

***

             При свете единственной свечи она в конце концов рассказала Джинни все подробности своего пребывания в Австралии. После этого они долго лежали молча, каждая на своей кровати, наблюдая, как свечной свет отбрасывает на потолок комнаты Джинни текучие, подвижные тени.       — Как ты спишь сейчас? — спросила Гермиона спустя некоторое время.       — Гораздо лучше, — с вздохом ответила Джинни, — Раньше мне нужно было часами летать, чтобы вымотаться… или чтобы Гарри хорошенько, без пощады вколачивал меня в матрас. Прямо-таки по-зверски, я имею в виду…       — Пожалуйста, остановись.       — Отстань. — Краем глаза Гермиона увидела, как Джинни повернула голову и усмехнулась. — Скажи мне вот что — ты устроила себе пьянку на пляже, с двумя посторонними парнями рядом, и ни с одним из них не переспала?       — Нет, Джинни, не переспала.       — Почему?       — Джинни.       — Но разве не в этом твой метод? Пережить что-то травматичное и найти ближайш…       — Я задушу тебя твоей дурацкой подушкой «Гарпий» и не почувствую ни капли угрызений совести.       Джинни хихикнула.       — Я бегала, — пробормотала Гермиона, переворачиваясь на живот, — По пляжу. Каждый день.       — Здорово, — пробормотала Джинни, зевая.       Было очевидно, что та вот-вот уснёт, а Гермиона, всё ещё жившая по австралийскому времени, не чувствовала ни капли сонливости.       — Джордж так и не выходит из своей комнаты?       Джинни не ответила, и в ту ночь они больше не разговаривали. Долгое время после того, как подруга уснула, Гермиона лежала в постели и читала «Балладу Редингской тюрьмы»; душераздирающая элегия Уайльда перешагнула эпохи, чтобы выбить из неё дыхание.       А когда в небе проступили первые признаки зари, она убрала книгу, надела кроссовки и вышла на утренний воздух.       Она бегала вокруг сада, пока лёгкость бега не начала её раздражать. Тогда она побежала в гору, пытаясь воссоздать напряжение бега по песку. Она бежала… какое-то время… она всё ещё не починила и не заменила свои часы.       Когда небо уже было дымчато-золотым, Гермиона сидела на вершине холма — своего холма — и ошеломлённо оглядывала окрестности. Она чувствовала себя такой оторванной и выбитой из колеи — меньше суток назад её жизнью были бесконечные пенящиеся волны, песок, аккуратный выложенный плиткой внутренний дворик, телевизор, мама, папа и шаткое примирение…       А теперь она здесь: деревья, холмы, покрытые тиной пруды, сломленные люди и сломленные системы; сломленность, частью которой была и она, и частью которой они были для неё. Ей предстояло отложить в сторону своё душевное спокойствие и начать здесь, в этом мире, новый путь исцеления.       Её мир? Оба были её, не так ли? Или это просто территории, которые она присвоила по воле случая и поворота судьбы? Чувство бездомности ударило под дых, и ей так ужасно не хватало родителей, что было больно.       Смогу ли я преодолеть изменчивые океанские волны?       Смогу ли справиться с переменами в жизни?       Через месяц она снова будет в Хогвартсе. Стремительность и резкость событий заставляли всё её тело качаться. Голова закружилась от знакомого, желанного изнеможения, даруемого физическим напряжением. Каким-то образом она заставила себя подняться и побрела обратно к Норе.       

***

             Восемнадцатый день рождения Гарри прошёл спокойно. Конечно, миссис Уизли, благослови её душу, сделала всё возможное, чтобы этот день был особенным. Был торт, утопающий в шоколаде, и щедрый стол с разными лакомствами, включая два блюда его любимого паточного пирога.       Но Гермиона была уверена, что все вспоминали прошлый день рождения Гарри, когда Фред и Джордж настояли на том, чтобы украсить сад шарами и гирляндами. Когда Тонкс кормила Люпина с рук, а он выглядел истощённым до предела.       Они были в саду, ожидая прихода как ожидаемых, так и нежданных гостей. Пришёл Хагрид, его массивные сапоги оставляли вмятины на лужайке, размягчённой послеобеденным ливнем. Он крайне сентиментально сжал Гарри в одном из своих почти смертельных объятий. Профессор Макгонагалл тоже появилась, и когда Гермиона улыбнулась ей, та лишь слегка холодно кивнула в ответ.       — Ууух, — прошептал ей на ухо Тео, — Неверный ход — отказаться от звания старосты.       Невилл, Дин и Симус аппарировали вместе, и, пока Гермиона спешила поздравить Невилла с назначением, она заметила, как Дин и Симус с товарищеской лёгкостью хлопают Тео по спине.       Точно. Они подружились на дне рождения Малфоя. Интересно, появится ли он…       Гермиона мотнула головой.       Когда ужин закончился, они перешли в гостиную, чтобы Гарри мог открыть подарки.       Хагрид ненадолго вышел и вернулся с клеткой, внутри которой сидел совёнок. Бело-коричневый — довольно маленький, и пушистый — с красивыми большими янтарными глазами. Гарри с благоговением провел пальцем по перьям на макушке.       — Спасибо, — с трудом выдавил он, глядя на Хагрида, и глаза его подозрительно блестели.       Хагрид смущённо почесал затылок.       — Подумал, что будет правильно, если это сделаю я… ну, ты знаешь, — пробормотал он сипло.       — Гермиона — отличное имя для… — начал Тео.       — Боже, да! — воскликнул Дин. — Она же похожа на…       Убийственный взгляд Гермионы заставил его замолчать.       Гарри опять растрогался, когда увидел подарок, который купили Джинни и Гермиона. Он зачарованно смотрел на новую метлу.       — Я знаю, это не Молния… — сказала Гермиона, но слова её замерли, когда Гарри подошёл и крепко обнял её.       Он поднял Джинни со стула и, невзирая на то, что вся её семья была в сборе, усадил её к себе на колени.       Макгонагалл купила ему серию книг о мракоборцах. Все Уизли скинулись, чтобы купить ему набор из полудюжины мантий разных цветов. Луна нарисовала ему картину, где Добби был окружён изящными венками из пастельных цветов.       Гарри коротко, нервно всхлипнул, и Гермиона — знавшая его прекрасно — увидела, как его раздражает собственная неспособность полностью сдержать эмоции. Джинни поцеловала его в висок — и он едва не расплакался.       В этот момент парни — Дин, Симус, Невилл и Тео — вручили свой подарок: чёртов ящик, полный огневиски, и корзину сладостей от «Сладкого королевства». Идентичные взгляды неодобрения миссис Уизли и Макгонагалл заставили их всех посмеяться, и напряжение улетучилось. Перси вытащил ещё один свёрток («От министра Кингсли Бруствера; он сожалеет, что не смог прийти»), в котором был чехол для палочки из драконьей кожи.       В конце концов, одна из бутылок из ящика была открыта, и все выпили за здоровье Гарри. Хагрид, миссис Уизли и Билл все заявили, что хотят произнести тост, но Гарри покачал головой.       — Нет. Пожалуйста. Это… этого достаточно. Больше, чем достаточно, — вздохнул он и уставился в свой стакан. — Я знаю, ладно? Я знаю. Спасибо… вам всем.       Воцарилась уютная, прекрасная пауза. Макгонагалл ушла вскоре после этого, затем Луна (ей нужно было вернуться, чтобы дать отцу зелья) и Тео. Ушли Билл с Флёр, ушёл Хагрид.       Гермиона устроилась поглубже в диване, медленно потягивала свой напиток и оглядывала комнату, улыбаясь про себя. Гарри играл во взрывающиеся карты с Невиллом, Дином и Симусом, Джинни всё ещё сидела у него на коленях, подбадривая его. Перси и мистер Уизли были погружены в беседу, последний держал ноги жены у себя на коленях и нежно массировал ей стопы. Чарли приоткрыл окно, чтобы покурить, и задумчиво смотрел в ночь.       Гермиона вздрогнула, когда диван вдруг слегка скрипнул — и ещё раз, когда увидела, кто сел рядом.       — Рон, — тихо ахнула она.       Он прочистил горло.       — Привет.       — Привет.       Он выглядел ужасно неловко, будто сожалел о своём шаге, но Гермиона была слишком ошеломлена и счастлива, чтобы обращать внимание. Он пришёл к ней.       — Удивительно, правда? — пробормотала она.       — Что? — нахмурился он.       Гермиона жестом указала на шумную компанию, собравшуюся вокруг журнального столика.       — Восемнадцатый день рождения Гарри.       Рон моргнул, и Гермиона увидела, как уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.       — Ага, — согласился он, — Чёртовски удивительно.       

***

             Была почти полночь, когда последние гости собрались уходить. Симус встал, потянулся и нарочито громко зевнул.       — Ну ладно, дружище, — сказал Дин Гарри. — Увидимся.       Как только они подошли к двери, звук шагов, спускающихся по лестнице, заставил всех замереть. Почти синхронно они развернулись…       — Джордж! — вскрикнула миссис Уизли.       Больше никто, казалось, не был способен вымолвить и слова.       — Ага, — пробормотал Джордж. Голос у него был хриплый, будто он давно не говорил. — С днём рождения, Гарри.       — С-спасибо.       — Не могли бы вы все выйти в сад на минутку? — попросил он и вышел, не дожидаясь ответа.       Гермиона и Джинни обменялись изумлёнными взглядами, пока все поспешно следовали за ним.       Оказавшись снаружи, Джордж поставил маленькую коробку на землю, отошёл шагов на десять назад и затем поджёг её своей палочкой.       И внезапно мир вспыхнул! Крошечные взрывы звучали один за другим, и сверкающие, ослепительные цвета расцветали в чёрном как смоль небе. Фирменные фейерверки Уизли: прекрасные, впечатляющие, всех мыслимых цветов, образующие звёзды, планеты, вращающиеся колёса, экзотических птиц с мерцающими перьями. Зрелище было потрясающим… по-настоящему величественным… и пока все заворожённо смотрели вверх, Джордж незаметно ускользнул обратно — в свою тюрьму.       

***

             В ту ночь Гермиона была одна в комнате Джинни, так как её соседка ушла, чтобы вручить своему парню особый, приватный подарок ко дню рождения.       Гермиона бродила по комнате в мрачном настроении: голова была слишком тяжёлая и затуманенная, чтобы взяться за книгу. Она вытащила палочку Беллатрисы из кармана и призвала своего патронуса составить ей компанию. Маленькая выдра носилась по комнате, и какое-то время Гермиона даже подумывала побегать за ней, чтобы утомиться… но чёрт, сил на это не было.       Она вспомнила, каким исхудавшим и бледным был Джордж, и сопоставила это с потрясённым выражением лица Гарри, когда тот разглядывал подарки. Она вспомнила скромную улыбку Рона и широкую сияющую улыбку Невилла. Нежность во взгляде Джинни, с которой та смотрела на Гарри… мягкость, с которой мистер Уизли касался своей жены…       Она почти почувствовала момент, когда палочка Беллатрисы выскользнула у неё из пальцев. Серебристый свет исчез, и Гермиона мгновенно заснула.       

***

             В яркий, тёплый субботний день Гермиона и Джинни решили отправиться в Косой переулок за учебниками. Это был первый ясный день после четырёх суток непрерывного дождя. Гермиона с нетерпением ждала, когда увидит Косой переулок восстановленным в прежнем великолепии: тот образ, каким он был при режиме Воландеморта, она была готова стереть из памяти.       Почувствовав странный прилив оптимизма, она надела красивую лиловую блузку без рукавов, которую мама купила ей в качестве «подарка на день рождения, который она пропустила», и сбежала вниз на кухню позавтракать, где уже сидели Джинни, Гарри, Перси и супруги Уизли.       — Рон опять спит? — спросила Гермиона у Гарри.       Оказалось, что их перемирие было временным: после дня рождения Гарри Рон снова принялся её избегать.       — Конечно, — усмехнулся Гарри, — Говорит, ему нужно отоспаться впрок, прежде чем начнутся тренировки мракоборцев.       — Ты пойдёшь с нами в Косой?       — Да, пойдёт, — ответила за него Джинни.       Гарри пожал плечами, брови взлетели вверх.       — Видимо, да. Но я надену мантию-невидимку.       Гермиона улыбнулась его выражению лица и аромату, струившемуся из её чашки с чаем эрл грей.       — После покупок я собираюсь зайти посмотреть на новую квартиру Тео. Хочешь пойти со мной?       — Да, — сказала Джинни.       — Нет, — сказал Гарри.       — Эм, — продолжила Гермиона, намазывая масло на тост, — Есть вероятность, что Малфой тоже будет там.       — Ладно, — сказала Джинни.       — Я не пойду, — сказал Гарри.       — Пойдёшь, — заверила его Джинни, снисходительно похлопав по тыльной стороне его руки.       И на этом разговор был закончен.       

***

             «Флориш и Блоттс» был переполнен студентами и родителями, ведьмами и волшебниками, юными и старыми, и просто всеми возможными магическими существами… и Гермионе показалось, что её сердце вот-вот разорвётся от счастья. Она застыла у входа, озираясь и вдыхая эту атмосферу, поэтому Джинни пришлось втащить её внутрь.       — Ты перекрыла проход! Чёрт, Гермиона… Я знаю, что книги тебя возбуждают, но…       — Дело не только в книгах, — бросила на неё сердитый взгляд Гермиона, — Дело во всём. Во всём этом… Я имею в виду…       — Я понимаю, о чём ты. — Джинни сжала локоть, за который тащила её.       Со списком учебников в руке Гермиона бродила среди высоких стеллажей. Она была Мэри Леннокс в своём таинственном саду. Она была Вордсвортом среди своих нарциссов. Она была Холли Голайтли у Тиффани.       В один момент она остановилась, чтобы помочь растерянному магглорождённому мальчику и его родителям.       — Вы тоже магглорождённая? — застенчиво спросил мальчик.       — Да, — ответила она, — Да, я магглорождённая.       

***

             Все сомнительные, неприглядные магазины снова уступили место своим первоначальным фасадам. Они не спеша прогуливались по переулку в приятном молчании. Магазин Олливандера блестел свежеобновлённой отделкой. Кафе «Фортескью», похоже, ещё приводили в порядок.       — Интересно, кто будет управлять им теперь, — размышляла Джинни.       Никто из них не взглянул на наглухо заколоченный магазин с ярким, оранжево-фиолетовым фасадом.       Всюду за ними следовали взгляды и шёпоты. Толпа расступалась. «Это Гермиона Грейнджер!» — она слышала это достаточно часто, чтобы возненавидеть собственное имя. Некоторые даже показывали пальцем. Она не могла представить, какой хаос бы начался, если бы Гарри не был под мантией.       — Ненавижу это, — пробормотала она.       Джинни сдержала улыбку, а Гермиона услышала хихиканье Гарри. Оно звучало ужасно самодовольно.       — Так где их квартира? — пробормотал Гарри ей на ухо, когда они добрались до другого конца переулка.       Перед ними высился Гринготтс, не выдавая и намёка на то, что не так давно из него вырвался огромный дракон.       — А?       — Квартира Нотта, Гермиона, — с нетерпением повторил Гарри, — Где она?       — Ах, точно. — Она отвела взгляд от внушительного здания. — Э-э… Луна сказала, что встретит нас здесь и— О! А вот и она. Луна. Сюда… Луна! Привет!       Одетая в юбку, которую купил ей Тео, и с венком из ромашек на голове, Луна выглядела главной чудачкой среди толпы, кишащей вокруг неё.       — Привет, Гермиона, — приятно сказала она, — Привет, Джинни. Привет, Гарри.       Бесплотное «Что?!» заставило стоявшую неподалёку группу детей подпрыгнуть и в панике разбежаться.       — Как ты… — прошипела Джинни, — Как ты узнала, что Гарри здесь?       — Я почувствовала его, — беспечно заявила Луна, — У Гарри очень сильная аура. Ну, пойдёмте.       Луна повела их по узкой тропинке между двумя магазинами, мимо ряда мастерских к небольшому скверу, напротив которого стояло многоэтажное здание из отполированного песчаника с высокими арочными окнами.       — Шик, — фыркнула Джинни.       — Ну, а чего ты ожидала? — прозвучал бестелесный язвительный голос Гарри. — Как раз то место, где бы поселились расточительные чистокровки.       Они прошли через лобби — из мрамора и с множеством растений в горшках — и поднялись на стеклянном лифте всё выше и выше…       Гермиона не была готова к зрелищу, которое встретило её, когда она вошла в квартиру номер семьдесят два.       Она не разглядывала мебель, не осматривала обстановку, цвет стен или картины на них; всё, что она могла, — это смотреть на Тео и Малфоя в центре просторной гостиной, замерших в дуэльных стойках и рычащих друг на друга.       — Какого чёрта здесь происходит? — воскликнула Джинни.       — Гермиона! — Тео бросился к ней. — Слава Мерлину. Помоги! Как снять заклинание вечного приклеивания?       — Эм, что?       — Скажи мне!       Она моргнула.       — «Фините» должно сработать.       — Не сработало! — взревел Тео.       На заднем плане Малфой коротко рассмеялся.       — Ты уверен?       — Да!       — Эм… какое заклинание ты использовал, чтобы прилепить… то, что ты прилепил? — Она не была уверена, что хочет это знать.       — Я не использовал! — взвыл Тео.       — О. заклинание вечного приклеивания может снять только тот, кто его наложил.       Тео скрипнул зубами и крутанулся.       — Сними его, ублюдок, — взревел он на Малфоя.       — Сначала сними то, что ты наложил на ту лампу! — едко парировал Малфой.       — Нет!       — Тогда и обои, блядь, останутся!       Гермиона быстренько глянула на стены — обычные, безобидные кремовые…       — Драко, клянусь…       — Отвали! Ты сам напросился!       — Убери. Их. Сейчас же.       — Ни за что! — Малфой прорычал сквозь зубы.       — Это моя спальня, мудила!       — А это моя гостиная…       — Наша гостиная! Общее пространство! И я говорю — лампа остаётся!       — Тогда и обои остаются!       Они снова встали в боевые стойки, колени согнуты, палочки направлены друг на друга.       — Какого чёрта я должен спать в такой комнате? — воскликнул Тео, швырнув в Малфоя проклятье.       Малфой ловко отразил его.       — Думаешь, мне есть дело? Спи здесь тогда. Рядом со своим отвратительным, безвкусным торшером!       — Блестящая змеиная кожа фиолетового цвета…       В тот миг, когда Тео произнёс эти слова, Гермиона поняла, что проиграла. Она почувствовала это в глубине живота, а затем оно вырвалось из неё — тихое, прерывистое, но… хихиканье.       Она прикрыла рот рукой, но было поздно. Оба дуэлянта повернулись к ней. На лице Тео было до смешного возмущённое — граничащее с обиженным — выражение, в то время как Малфой просто приподнял брови. Прядь белокурых волос упала ему на лоб прямой линией, подчёркивая нелепую симметрию его лица.       Откуда-то позади Гермиона услышала, как Джинни сипло прошептала: «змеиная кожа», на что Тео громогласно провозгласил:       — Ты только можешь себе представить, да? Он даже потолок ей обшил! Глаза режет!       — Отлично! — рявкнул Малфой. — Надеюсь, у тебя случится припадок в следующий раз, когда ты с Лавгуд решишь устроить землетрясение!       — Мы молодые, страстные любовники! То, что ты ни с кем не трах…       — Заглушающие чары! — взревел Малфой. — Заглушающие чары, тупоголовый кретин!       — Ах! Этого теперь никогда не случится! И хочешь, чтобы я спал здесь, в этой комнате? Хорошо. Я буду спать здесь. Я буду спать здесь с Луной. Повсюду на твоей драгоценной бархатной обивке.       — Я убью тебя! Я оттащу тебя на середину Косого переулка и публично отрублю тебе голову…       — ИСПРАВЬ МОЮ КОМНАТУ!       — НЕТ!       — Я ДУМАЮ! — Луна внезапно прокричала с громкостью, столь нехарактерной для неё, что все подпрыгнули. — Я думаю, что змеиная кожа будет очень интригующей текстурой для ощущений спиной. Гораздо более интригующей, чем бархат.       И Гермиона снова не сдержалась, безумно смеясь в свою ладонь. Джинни подхватила ее веселье.       — Боже правый, — простонал Гарри из-под мантии.       Тео выглядел шокированным, его рот приоткрылся. Но лучшей частью всей этой сцены было, без сомнения, выражение лица Малфоя.       

***

             Джордж появился и на день рождения Джинни. Во время ужина он был спокоен и молчалив, и вручил Джинни специальную подарочную коробку с забастовочными завтраками, которые, как он утверждал, ей точно понадобятся, раз она собирается возвращаться в школу.       Вскоре после этого он удалился обратно в свою комнату.       — Это же хорошо, правда? — спросила Гермиона позже, когда они остались вдвоём в комнате Джинни. — Что он снова начал что-то делать?       — Надеюсь, — ответила Джинни, крутясь перед зеркалом в новом белом сарафане.       Затем тремя днями позже, когда Чарли уезжал в Румынию, а миссис Уизли разрывалась на части, Джордж снова спустился и швырнул своему уезжающему брату нарядный бирюзовый жилет.       — Огнеупорный, пылеотталкивающий и будет громко объявлять, когда тебе станет жарко и неспокойно. Ну ты знаешь. Как в тот раз.       — Боже, спасибо, — протянул Чарли. Возможно, он пытался звучать сухо и саркастично, но ухмылка его выдавала.       

***

             Дождь целый день лил как из ведра, но теперь перешёл в приятное побрякивающее постукивание, так что Гермиона убрала свой большой синий зонт. Она брела в одиночестве по мокрому и серому Лондону. На фоне тёмного, монотонного городского пейзажа, полного приглушённых силуэтов и теневых фигур, фонарные столбы, фары машин и окна светились, словно радиоактивные элементы. Какофония воды, барабанящей по мостовой, машин и автобусов, проносящихся по дороге, ревущих гудков, случайных разговоров, делала воздух ещё более густым.       Он подхватил её и понёс… как это часто бывает с городами.       Впереди шла компания из четырёх молодых людей, одетых в сплошной деним; они передавали по кругу сигарету. Их булькающий смех утонул в шуме проезжающего двухэтажного автобуса, и Гермиона влюбилась в звук его мотора: хриплое урчание, с которым он работал, то, как его колёса хрустели на мокрой гальке под ними.       — Отвали, придурок!       Парни впереди ввязались в дурацкую потасовку, а девушки смеялись и закатывали глаза.       — Чавы!       — Честное слово!       Гермиона остановилась на углу улицы, зашла в телефонную будку и прислушалась к звуку своего дыхания в оглушительной тишине. Затем сделала звонок.       Дзынь-дзынь… Дзынь-дзынь… Дзынь-дзынь… Дзы…       — Алло?       — Привет, мам.       Они не могли говорить долго, но этого было достаточно, чтобы на душе стало легче. Гермиона вышла обратно в мир, чувствуя себя менее одинокой.       

***

             Впервые в жизни она была рада дождю.       Косой переулок в четыре часа дня был переполнен, так что Гермиона была благодарна за то, что могла не снимать капюшон. Никто не мог заметить её волосы (вдвое увеличившиеся из-за влажности) и узнать её.       Прокладывая путь по брусчатой улице, она отметила, что кафе «Фортескью» снова открылось. Снаружи толпился народ, а над ней парила зачарованная губная гармошка, наигрывающая причудливую мелодию.       Она пошла тем же маршрутом, что и в прошлый раз — сначала к Гринготтсу, затем по боковому переулку. Когда она постучала в дверь квартиры Тео и Малфоя, та открылась сама собой.       — Добро пожаловать, Гермиона, — сказала… э-э, дверь. — Теодор во второй спальне и ждёт вас.       Гермиона поблагодарила простую панель из тёмного дерева и прошла по длинному коридору. На этот раз она смогла осмотреть место и полюбоваться элегантными дамасскими обоями и контрастирующими с ними панелями.       В конце коридора были две закрытые двери и одна приоткрытая, в которую Гермиона заглянула и…       — Что, скажи на милость, ты делаешь?!       — Украшаю, — небрежно ответил Тео.       Но это слово совершенно не отражало происходящее — он покрывал каждую возможную поверхность в комнате большими розовыми, оранжевыми, красными и жёлтыми бабочками.       — Тео, — с ужасом прошептала Гермиона, — Ты совсем рехнулся?       — Нет, — твёрдо заявил он, помещая красную бабочку на верхушку стойки кровати. — Он сам напросился.       — Ты используешь чары в…       — Вечного приклеивания? Само собой.       Комната Малфоя выглядела как мечта маленькой девочки… Не совсем адекватной маленькой девочки. Его книжные полки были заклеены. Его ковёр был заклеен. Его стильный стол из красного дерева был заклеен. Его прекрасное пианино — заклеено. Его бархатный диванчик — заклеен.       Гермиона Грейнджер стояла в спальне Драко Малфоя, и это даже не было самым безумным аспектом происходящего.       Она простонала, а Тео, трудившийся на корточках у кровати, поднял на неё глаза.       — Что такое?       — Что такое? Он тебя убьёт.       — Не-а, — он фыркнул, расставляя бабочек на изголовье.       — Это же идиотизм. — Она ухватилась за переносицу.       — Это заставит его исправить мои стены. Я считаю, что это блестящий план.       — Ты идиот.       Он поместил розовую бабочку на прикроватную лампу Малфоя и фыркнул.       — Вовсе нет.       — Что, если он войдёт прямо сейчас?       — Не войдёт, — уверенно сказал Тео, с восхищением разглядывая последовательность жёлтых, оранжевых, розовых, жёлтых, оранжевых, розовых бабочек, которую он выстроил на тумбочке. — Он навещает Нарциссу, а потом у него встреча с твоими гриффиндорцами в «Дырявом котле». Он не увидит этого до поздней ночи. — Он сделал паузу, чтобы злорадно усмехнуться. — Когда будет пьян в стельку.       — Наше знакомство было приятным, — слабо пробормотала Гермиона.       — Вот уж не думал, что у тебя ко мне такое недоверие. Ай, обидно.       — Ты ещё скажешь «ай» много раз, когда он вернётся.       — Пф-ф. — Тео весело отмахнулся от её опасений. — Иди сюда и скажи, нужно ли здесь больше розового.       — Я не хочу иметь абсолютно ничего общего с этим безумием, — быстро ответила Гермиона.       — Да, больше розового. Определённо больше розового. Розового не бывает много.       

***

             К третьей неделе августа дождь усилился. Наблюдать за тем, как он грохочет и льёт с небес, сидя внутри Норы с кружкой горячего шоколада, было приятным способом скоротать время. Гермиона была одна на кухне. Она придвинула стул к открытой двери, чтобы наслаждаться свежим запахом мокрой земли.       — Ты не видела Джинни и Гарри?       — М-м? — Гермиона посмотрела через плечо на миссис Уизли.       — Джинни и Гарри. Ты не знаешь, где они? Я спрашивала Рона, он не знает.       Джинни и Гарри заперлись в теперь уже пустой комнате Чарли.       — Я их не видела.       — Ох, — миссис Уизли заломила руки. В её волосах она заметила много седины, которой не было раньше.       — Посидите со мной? — предложила Гермиона. — Хотите какао?       — Я… — она моргнула, — Я… да, спасибо, дорогая. Звучит чудесно.       Когда они устроились, миссис Уизли попросила рассказать подробности о её поездке в Австралии. Гермиона нарисовала красивую картинку: акварельный пляжный пейзаж со смеющейся женщиной и мужчиной с дикими волосами. Это удивительно хорошо гармонировало с дождём и свежей зеленью снаружи и сладко витало в воздухе, пока они потягивали свои напитки. Миссис Уизли улыбалась, пока Гермиона говорила, и морщинки собрались в уголках её задумчивых глаз.       

***

             В ту же секунду, как дождь прекратился, начался гром иного рода. Гарри, Рон и Джинни с грохотом сбежали по лестнице и ворвались на кухню.       — Ну, вот и вы! — громко сказала миссис Уизли.       — Некогда разговаривать, мам! — пропела Джинни. — Мы идём играть в квиддич.       Они исчезли так же внезапно и шумно, как и появились.       — Ты не присоединишься к ним?       — Ни за что! — провозгласила Гермиона. — Ещё какао?       И они остались сидеть с новыми полными кружками, ведя ни к чему не обязывающую беседу.       

***

                    Мокрая земля хлюпала под каждым её шагом. Подошвы кроссовок были в грязи. Она чувствовала себя хорошо.       Три холма вверх и три вниз — отличный забег получился сегодня. Гермиона распустила волосы из хвоста и встряхнула головой. Сейчас бы принять долгий душ. Она потянула шею, предвкушая удовольствие от тёплой воды на коже.       Но когда она вошла в Нору, все её планы разлетелись в прах. Миссис Уизли сидела за кухонным столом и плакала, а Джинни прижалась к ней. Рон метался у камина, выглядя болезненно. Мгновенно Гермиону охватил ужасающий, всепоглощающий страх, а ноги приросли к полу. Её рот беззвучно открывался и закрывался, дыхание участилось.       Гарри обошёл стол и прошептал ей на ухо:       — Джордж. Он исчез.       — Что?! — прошипела она, сердце её замерло.       — Когда миссис Уизли пошла отнести ему чай, дверь была открыта, а его самого там не было. Это произошло больше часа назад.       — О боже. Но… часы…       — Просто показывают, что он в пути. — Гарри глубоко вдохнул, его лицо было бесстрастным, как это часто бывало, когда он был сильно взволнован. — Мистер Уизли и Перси пошли в Министерство, чтобы собрать поисковый отряд. Билл прочёсывает Косой переулок. Больше мы ничего не можем сделать.       — Кто-нибудь говорил с Ли или Анжелиной?       — Да. Они ничего не знают. Но тоже ищут.       Гермиона кусала губу, её взгляд снова метнулся к миссис Уизли и Джинни.       — Разве Министерство не может как-то отследить его? Должны же быть…       — Не знаю, — пробормотал Гарри.       Камин с громким рёвом вспыхнул зелёным, и в комнату ворвался Чарли.       — Только что получил сову от папы! Нашли его? — воскликнул он.       — Нет, — хрипло ответил Рон, а рыдания миссис Уизли удвоились.       — Чёрт, — выругался Чарли и подошёл, чтобы встать на колени рядом с матерью.       В следующий раз, когда камин загорелся зелёным, это был Билл. Он не проронил ни слова — просто мрачно покачал головой.       Двадцать минут они все просуществовали там, не разговаривая, томясь в тревоге, пока Рон не взорвался:       — К чёрту! Это безумие, просто сидеть здесь. Пойдём искать его!       — Мракоборцы уже этим заняты, Рон, — с натянутым спокойствием сказал Билл.       — Мне всё равно! Мы не можем просто…       Камин снова вспыхнул зелёным пламенем. Это был Джордж.       Из горла миссис Уизли вырвался пронзительный, нечеловеческий вопль.       — ТЫ! — взвизгнула она. — Ты…где… ох, ты!       — Ты в порядке? — быстро спросил Билл, бросаясь к нему.       Остальные лишь стояли и смотрели на него с изумлением. Он смотрел в ответ, моргая из-под капюшона, как сова.       — В порядке?.. — ответил он, склонив голову.       — Где ты был? — сердито потребовала Джинни. — Ты не выходишь из своей комнаты месяцами — и потом просто исчезаешь, без единого слова!       — Э-э, прости?       — ПРОСТИ! — Как минимум четыре разных голоса эхом повторили это слово с праведным гневом.       — Ты с ума сошёл? — захлебнулся Рон. — Ты просто взял и ушёл, и…       — Я ходил в магазин. Наш… мой… магазин.       — Нет, не ходил, — резко сказал Билл. — Я проверял.       Джордж пожал плечами.       — Должно быть, мы разминулись. Я был там. Можешь спросить у Верити, если хочешь.       — Кто… что… чёрт возьми, — проворчал Билл. — Лучше пойду, скажу Кингсли, чтобы отозвал мракоборцев.       Он зашагал прочь и исчез в камине.       — Что? — спросил Джордж у всей комнаты, пристально на него смотревшей.       — Зачем ты ходил в магазин? — осторожно спросил Чарли.       — Ну, давно пора снова его открывать, а?       — О, — выдохнула Джинни, единственная, кто смог выдать хоть какую-то реакцию.       Гермиона видела, как Джордж напрягается, чувствуя себя неловко под таким пристальным вниманием.       — Ну, ладно тогда, — пролепетал он. — Если на этом всё…       Он откинул капюшон, и миссис Уизли вскрикнула.       — Джордж! Джорджи! О, но что это?!       То, что находилось на месте некогда зияющей дыры сбоку головы Джорджа, было протезом уха. Это было ухо из яркого, блестящего золота.       — Святые угодники! — крикнул Рон.       — Мне нравится, — угрюмо пробормотал Джордж.       Свет от свечи на кухонном столе ослепительно играл на раковине его нового уха.       — О, дорогой, — простонала миссис Уизли с отчаянием. — Пойдём в Мунго. Тебе сделают нормальное, настоящее…       — Нет, спасибо.       — Джордж, пожалуйста…       — Оно мне нравится, — сквозь зубы процедил он.       Чарли расхохотался:       — Знаешь что? А мне тоже.       — Чарли, честное слово, это не…       — Джордж Уизли, — провозгласила Джинни, — Лихой пират. У других — золотые серьги, а у него — золотое ухо.       Губы миссис Уизли истончились от неодобрения, но Гермиона заговорила, не успев себя остановить.       — Был такой датский астроном, Тихо Браге. Он потерял нос на дуэли и заменил его золотым. Кажется, он был весьма популярен у дам.       Пока взгляд Джорджа скользил по обитателям комнаты, по его лицу медленно расползалась улыбка.       — И готов поспорить, этот парень Тихо был и вполовину не так хорош собой, как я.       — О, конечно же нет, — просияла ему в ответ Гермиона.       Несколько минут спустя, когда ухо Джорджа ловило свет заходящего солнца, вернулись мистер Уизли, Билл и Перси. Первый уронил голову на руки, второй сказал: «Круто», а третий налетел на стул.       

***

             Немного позже, после того как они поели, Гермиона и Гарри вышли прогуляться по саду, чтобы Уизли могли побыть наедине. Внезапное решение Джорджа вернуться к жизни дало всей семье новый глоток воздуха.       — Не такое уж и внезапное, правда? — сказал Гарри. — Он же был заперт в своей комнате так долго. Должно быть, он многое пережил. Разобрался.       — Совсем один?       Гарри просто пожал плечами… он-то привык продираться через тяжёлые времена в одиночку. Но Джордж никогда раньше не был один; с самого дня своего рождения.       Прогуливаясь вокруг дома, они дошли до ближайшего пруда, где участки отражённого неба проглядывали сквозь толстый слой тины. Над ними висело так много туч… Непременно скоро снова пойдёт дождь.       — Тренировки начнутся на следующей неделе, — сказал Гарри.       — Ждёшь с нетерпением?       — Да. О, чёрт, да. Сидеть без дела было… ну ты знаешь. — Он скривился и поднял глаза к небу.       — Знаю, — согласилась Гермиона.       — Я тут подумывал, — начал он осторожно, — Что хочу переехать отсюда. Не могу же я вечно жить у Уизли.       — Они хотят, чтобы ты был здесь. Ты же знаешь. Ты семья.       Он тяжело выдохнул, посмотрел на неё. Руки сами собой потянулись потереть затылок — привычная нервная поза.       — Да, знаю. Но я хочу своё жильё. То есть, оно у меня есть. Думаю, пора мне…       — О боже, Площадь Гриммо!       — Да, я…       — Мы должны туда поехать! — Гермиона уставилась на него с широко раскрытыми от тревоги глазами.       — Да, я о том же…       — Нет, Гарри, Финеас Найджелус! Он всё ещё в моей сумке!       Его рот и глаза медленно округлились — а потом он разразился смехом.       — Это не смешно! — воскликнула Гермиона.       — Смешно! Это… это… прошёл целый год! Он пробыл в твоей сумке целый год!       Гермиона фыркнула:       — Ну, у него же есть другие портреты, которые он может посещать!       — Не в своём драгоценном родовом гнезде! Боже, он, наверное, в ярости.       — Ну, что ж, — начала Гермиона, но её прервало появление огромного сияющего патронуса в форме ската.       Он говорил голосом Тео:       — Помогите. Быстро. Охранные чары в гостиной сняты; аппарируйте прямо внутрь. Пожалуйста, пожалуйста, быстрее…       Гарри ошеломлённо прошептал что-то; Гермиона не стала отвечать — просто схватила его за запястье и крутанулась на месте.       

***

             Появившись в большой гостиной, они застали Малфоя в кресле. Он вытянул ноги, небрежно скрестив их в лодыжках, и всем своим видом демонстрировал полную погружённость в книгу. Даже их шумное появление не заставило его оторваться от чтения. Он лишь сказал:       — Он в своей комнате.       И затем один уголок его рта дрогнул в усмешке.       Боже. Как она умудрилась так ввязаться в эту нелепую, детскую войну розыгрышей, которую они устроили? Она застонала, приготовившись увидеть нечто наверняка возмутительно нелепое, и направилась по коридору.       Гарри последовал за ней.       — Что происходит?       — У меня нет ни сил, ни слов, чтобы это объяснить, — пробормотала Гермиона.       Она подготовилась. Она была готова к чему угодно. Но как только открыла дверь в комнату Тео, из её лёгких вырвался сдавленный:       — Охренеть.       Комната была наполнена искрящимися серебристыми верёвками. Они свисали с потолка до пола, как лианы, и ужасно диссонировали с блестящими чешуйками, покрывавшими стены. Тео висел в центре комнаты, подвешенный на пару футов над полом. Его руки были натянуты в стороны — так что, хотя палочка и была в руке, она бессмысленно смотрела в потолок. Зато ноги были поджаты и прижаты к животу — ему явно было неудобно.       — Помогите. — прохрипел он.       — Чёрт, — выдохнул Гарри и провёл пальцами по одной из верёвок…       — ПОТТЕР, Нееееет!       В ту же секунду вокруг них появилось ещё десяток верёвок.       — Придурок! — проворчал Тео. — На них наложено проклятье, как в хранилище Лестрейнджей!       — Мог бы предупредить! — огрызнулся Гарри и выскочил из комнаты.       — Как видишь, я немного…       — Запутался?       — О, остроумно, Гермиона. Вытащи меня отсюда, ну пожалуйста.       Гермиона тяжело вздохнула, вытащила палочку Беллатрисы и наложила на себя отталкивающее заклинание. Оно сработало — блестящие верёвки не касались её, и она добралась до Тео, чтобы наложить на него то же заклинание. Он выскользнул из серебристого клубка.       — О, смотри, — усмехнулась Гермиона, — Я тебя раз-Нотт-тала.       Он насупился:       — По-твоему, у меня сейчас настроение для— Ах! У меня сейчас настроение содрать кожу с гребаного белобрысого придурка. ДРАКО!       Он вылетел из комнаты, словно демон мщения. Переливающиеся верёвки взбесились, сначала отлетая от него… затем возвращаясь на место… затем снова отлетая, когда Гермиона бросилась за ним.       В гостиной Тео (красный от ярости) и Малфой (совершенно безразличный) стояли друг напротив друга.       — Это переходит все границы, Драко!       — Не понимаю, чем это хуже бабочек.       (— Бабочки? — тихо спросил Гарри. Гермиона закатила глаза.)       — Я был в ловушке! Они, блядь, схватили меня!       — Ах, да… — Малфой посмотрел на Тео свысока. — И как же ты выбрался?       Его глаза на мгновение метнулись в сторону Гермионы.       — Отвали! Если ты думаешь, что тебе это сойдёт с рук…       — Конечно, конечно, — протянул Малфой. — Я бы на твоём месте больше волновался о том, что ты теперь в свою комнату не зайдёшь.       — К несчастью для тебя, придурок, ты не сделал их невосприимчивыми к отталкивающим чарам, и…       Малфой слегка нахмурился:       — Разве нет?       — Нет! И жди, кусок дерьма, я тебе устрою… Эй! Драко? Куда ты… НЕТ! ВЕРНИСЬ… НЕ СМЕЙ… ДРАКО… ДРАКО…       Оставшись одни, Гермиона и Гарри слушали, как затихают громоподобные шаги и крики.       С величайшей усталостью Гарри простонал:       — Мы будем…       — Уходить? — закончила Гермиона. — Да.       — О, слава Мерли…       Они аппарировали.       

***

             В сырое и дождливое воскресное утро Гермиона, Гарри, Джинни и Билл появились на Площади Гриммо. Уставившись на потёртую чёрную дверь, Гермиона на миг снова ощутила ужас…       …Пальцы, цепляющиеся за её мантию… рука Гарри, скользящая от пота… заклинание, которое нужно было наложить мгновенно… густой лес… Рон, корчащийся на земле, кровь повсюду…       Она вздрогнула.       Рон отказался идти с ними, когда они пригласили. «Нет уж», — рявкнул он холодно, глядя прямо на Гермиону. Можно сказать, именно после побега из Министерства в их отношениях появилась трещина. Медальон, нарастающая злоба Рона, то, как он ушёл…       Но всё это позади. Они были здесь, чтобы начать новую главу в жизни Гарри. Она глубоко вдохнула и отбросила старые воспоминания, пока Билл открывал дверь.       — Отойдите все, — проинструктировал он. — Проклятия Грозного Глаза очень сложные; потребуется время.       Пока Билл снимал заклятие спутанного языка и устранял «пыльного Альбуса», они втроём сидели на ступеньках и наблюдали, как образуются лужи.       Как же они были напуганы, когда прятались здесь. Прятались под мантией-невидимкой, смотрели из-за занавесок на этот самый двор: наблюдали, как Пожиратели смерти стоят у забора, который теперь был покрыт плющом.       Гермиона украдкой посмотрела на Гарри и задалась вопросом, о чём он сейчас думает.       — Всё готово! — крикнул Билл изнутри.       Они осторожно вошли; сердце Гермионы бешено колотилось в груди, а разум атаковали видения: рассерженный и оскорбленный Люпин, уходящий после ссоры с Гарри… Фред и Джордж, которых ругает мать за колдовство по всему дому… Тонкс за столом с поросячьим пятачком… Сириус, мрачно развалившийся в потертом кресле… Снейп, скользящий по коридорам с ворохом пергаментов и тайн…       Она услышала от Джинни тихое «вау», прежде чем сама поняла, на что смотрит. А когда поняла — её изумление сравнялось с изумлением подруги. Унылый старый дом сиял. Исчез тяжёлый запах пыли, плесени и времени — в воздухе чувствовался намёк на лимон и сосну. Газовые лампы горели, а хрустальная люстра сверкала, словно огненные алмазы. Грязная штора, закрывавшая портрет миссис Блэк, была заменена на роскошный синий шёлк.       — Чёрт возьми! — произнёс Гарри.       — Хозяин вернулся!       Они обернулись к двери в столовую — там стоял Кикимер, облачённый в безупречно выглаженную простыню.       — Кикимер, дом выглядит потрясающе! — воскликнула Гермиона, широко улыбаясь.       Он всё же выплюнул едкое «Спасибо, мисс», прежде чем снова повернуться к Гарри и поклониться.       — Кикимер ждал хозяина Гарри Поттера много месяцев. Комнаты готовы для хозяина и его… — (Он запнулся, вероятно, стараясь не сказать что-нибудь о крови.) — …друзей.       — Спасибо, Кикимер! — обрадовался Гарри. — Это здорово! Эй… у тебя случайно не найдётся орехового пирога?       Гермиона подавила желание зарычать от самодовольства Гарри, но Кикимер, конечно же, кивнул и повёл их в столовую.       

***

             — Ты его доставай.       — Что?! Почему я?       — Пожалуйста, Гарри!       — Это ты затолкала его в свою сумку!       — А ты сказал, что это было гениально с моей стороны!       — Нет, вообще-то, я почти уверен, что это Рон так сказал.       — Гарри!       — Не-а.       — Ненавижу тебя.       — Я сделаю это! — огрызнулась Джинни, вырывая у Гермионы сумку.       Она поставила её на (идеально чистый и застеленный ковром) пол, и пока она рылась внутри, засунув туда всю руку, Гермиона и Гарри обменялись виноватыми взглядами.       — А! Нашла!       Холст в раме, который извлекла Джинни, был… пуст.       — Что ж, это было разочаровывающе, — пробормотал Гарри после того, как они снова повесили его на стену.       — Надеюсь, он вернётся посреди ночи и устроит сцену.       — Что ж, я обязательно пришлю тебе громовещатель, чтобы ты ничего не пропустила.       Гермиона показала ему язык.       — Знаешь, я так и сделаю, — пригрозил Гарри. — И конечно, я попрошу свою дорогую новую сову Герми…       — Если ты не сменишь ему имя, Гарри, я…       — По-моему, забавно, — вставила Джинни с глупой ухмылкой.       Они поднялись дальше по лестнице, чтобы осмотреть спальни, проходя мимо ужасных отрубленных голов домашних эльфов.       — От этого точно надо избавиться, — тихо пробормотал Гарри.       

***

             На следующее утро Гарри был полностью собран и готов покинуть Нору, когда Рон спустился вниз со своим чемоданом, небрежно объявив, что будет жить с Гарри.       — У стажёров мракоборцев бешеный рабочий график. Так логичнее… Ой, ну мам, только не плачь! Мерлин милостивый, я же не в Тибет уезжаю!       Миссис Уизли не прекращала плакать с самого утра. И чтобы представить масштаб — сейчас было уже семь вечера. Гермиона и Джинни остались сидеть с ней на кухне.       — Ради Годрика, они сказали, что будут приезжать каждые выходные! — с раздражением воскликнула Джинни, когда они сели ужинать. Миссис Уизли разбавляла слезами своё рагу, и это было трагедией, потому что рагу было восхитительным.       — О, я знаю! — всхлипывала она. — Я веду себя глупо. Но как только они начнут работать, я точно знаю, что почти не буду их видеть. Чарли уехал, у Билла своя жизнь, ты и Гермиона уезжаете в Хогвартс… Я просто… Я останусь одна… У Джорджа его магазин… у Артура и Перси Министерство…       — О, мам, — прошептала Джинни и подлетела к её стороне стола. — Мне не обязательно уезжать…       — Нет, обязательно! — энергично рявкнула миссис Уизли. Она громко шмыгнула и вытерла глаза. — Ты должна закончить своё образование, юная леди. И не думай, что я на кого-то из вас обижена за то, что у вас есть дела! Единственное, что сохраняет мой рассудок, — это видеть, как вы двигаетесь дальше по жизни! Я хочу, чтобы вы были счастливы — все вы. Не обращайте внимания на это… Я уже старуха. Слабая.       — Ты самая что ни на есть сильная! — всплеснула руками Джинни. — Если мы двигаемся дальше, то только благодаря силе, которую черпаем в тебе!       — О! — Миссис Уизли разразилась свежим потоком слёз.       Гермиона нервно теребила салфетку. Ей отчаянно хотелось просто уйти, но это нарушило бы момент, разрушило бы эмоциональную сцену. Всё это так напоминало разговоры с её собственной мамой в саду, и с папой на пирсе. Живые, обнажённые чувства — а она сидит тут, как непрошеный свидетель.       

***

             Как же пролетел этот месяц?       У Гермионы случился один из тех слишком частых, умопомрачительных, полу-экзистенциальных кризисов. Будет ли следующий год в школе сплошным напоминанием о последней битве? Будет ли она завтракать в Большом зале именно на том месте, где лежало чьё-то мёртвое тело? Будет ли она всё время убегать от призраков прошлого, пытаясь сохранить хоть какие-то силы?       Как она сможет думать о трансфигурации в комнате, где между камнями до сих пор может сохраняться кровь? Сможет ли она научиться творить новую магию с палочкой, которая потрошила её изнутри? Как смотреть на звёзды с башни, над которой ей виделся лишь огромный череп со змеёй?       Её учебники лежали стопкой у раскрытого сундука, и впервые в жизни она не прочла их заранее. Даже не пролистала. Даже не открыла.       Но откроет. Проглотит и впитает каждое слово, а потом выплеснет всё на экзаменационные пергаменты. Она будет думать о трансфигурации, и изучать новую магию — потому что в этом всё и состоит, да? Огромный, мучительный труд — идти «несмотря ни на что». Преодолевать. Или как-то так.       Это вернуло Джорджа в магазин, который он никогда не сможет отделить от воспоминаний о близнеце. Это привело Гарри в дом, где он жил отчаянным беглецом, и где его крёстный жил отчаянным беглецом. Храбрые ребята из Отряда Дамблдора возвращались в Хогвартс, где год назад пережили пытки и ужас — в тех же самых стенах.       Это был вызов вселенной? Или самим себе? Гермиона не знала. Она только знала, что внутри неё булькает что-то странное: смесь колючего страха и светлого ожидания. Кипящее месиво чувств.       Это пройдёт?       Станет лучше?       Или хуже?       Прижав ладони к глазам, она позволила звёздочкам вспыхнуть под веками и задумалась, действительно ли она выросла за этот год кошмара. Иногда она едва узнаёт себя… но рост ли это?       Весь её рост был лишь тасканием с собой трупа надежды.       Она поволокла этот труп и упаковала его вместе с учебниками.