Détraquée

      Двухэтажный дом в Труро стоял среди сосен и чахлого подлеска. Его покатая крыша была припорошена снегом, словно сахарной пудрой. Краски поблёкли, будто их затянули полупрозрачной плёнкой серого, белого и чёрного — слякоть на дороге, высокие уличные фонари, грубые стены дома, хмурое небо, искусственные цветы пуансеттии на окнах, рождественский венок на входной двери…       Зимний день…       В глубоком, темном декабре       Я — один.       Пристально в окно смотрю, на улицы,       На немой снежный саван, выпавший недавно.       Я — скала,       Я — остров.       Гермионе не была дарована роскошь быть скалой или островом. Она сидела за кухонным столом в двухэтажном доме, обкусывая заусенец, пока дядя Джек жарил яичницу и насвистывал вопиюще бодрую мелодию. Похоже на «Shake, Rattle, and Roll», но она не была уверена. Тётя Мэлори и мама сидели по разные концы стола, избегая взглядов друг друга, а папа прожигал глазами спортивный раздел газеты. Маленький Джереми прилип к телевизору в соседней комнате. Оглушительная какофония рождественских мультфильмов врывалась на кухню и переплеталась со свистом дяди Джека самым удручающим образом.       У неё кровил палец.       — Ещё яичницы, Гермиона?       Она слабо улыбнулась и покачала головой.       — Нет, спасибо.       Дядя Джек возобновил свист, вывалив всё содержимое сковороды к ней на тарелку. Она безучастно ткнула в яичницу вилкой — аппетита не было вовсе.       — ЦЕЛЫЙ ГОД! — вырвалось у тёти Мэлори. — ЦЕЛЫЙ ГОД, ЭВИ!       Мама простонала.       — Прости! Я извинялась уже сто раз! Переезд получился очень спонтанным, и…       — Суть не в этом! Вы собрались, уехали и исчезли без единого слова! Ни звонка, ни письма, ни записки!       — Мы были очень заняты!       — Настолько заняты, что не могли черкнуть одну строчку? — взвизгнула тётя Мэлори. — Я имею в виду, кроме той дурацкой записки «О, мы навсегда переезжаем в Австралию», которую ты мне оставила! Целый год! Вы для меня могли быть мертвы!       Выражение лица мамы выдавало муку. Гермионе отчаянно хотелось признаться во всём; просто сказать, что это всё — её рук дело… чтобы избежать именно той возможности, которой так опасалась её тётя.       — Я твоя сестра! Тебе на меня наплевать? Я была для тебя чертовски хорошей сестрой, разве нет? Не то что эта никчёмная мелюзга Джека…       — Эй, эй! — захлебнулся дядя Джек. — При чём тут Пэт?       — А что? Она сидит у нас на шее уже много лет!       — Это ты сама предложила ей переехать!       — Да! Три года назад, сразу после того, как её уволили! Я хотела проявить доброту! Не ожидала, что она устроится насовсем…       — Она моя младшая сестра!       — Она безработная тридцатидвухлетняя тунеядка!       Был сочельник, и Гермиона оказалась в эпицентре разгорающегося семейного скандала. Потрясающе. Она посмотрела на маму, которая массировала виски, и на папу, который…       О, боже.       Папа едва сдерживал смех.       Гермиона тут же отвернулась. Его смех редко оставался только его личным делом…       — Приве-е-е-ет!       Пронзительный голос прорезал перепалку в тот момент, когда захлопнулась входная дверь. В кухне воцарилась абсолютная тишина — на пороге стояла Пэт.       Шаркая и волоча свои массивные сапоги на высоком каблуке, она протянула:       — О, вы уже здесь.       Она одарила Гермиону и её родителей неохотной улыбкой, прежде чем наложить себе тостов. Её волосы были туго завиты, макияж размазан, а тёмно-синее платье ужасно помято.       — Где ты была последние два дня? — спросила тётя Мэлори.       — У Ника, — лениво ответила та.       — Кто такой Ник? Ты о нём ни разу не упоминала!       — Ник — тот тип из паба, понятно? И больше ты о нём от меня не услышишь. — Пэт уже поплелась к кухонной двери. — Секс был так себе.       — Патриция! Следи за языком!       — А что? — она пожала плечами с полным безразличием. — Потому что тут наша маленькая невинная Гермиона Грейнджер? Уже не такая и маленькая, правда? Я спать. Не будите, если только дом не будет гореть.       Она ушла, и тётя Мэлори обрушила свой гнев обратно на дядю Джека.       — Видишь! Видишь это! Как ты миришься с её присутствием здесь, рядом с нашим юным, впечатлительным сыном?! Поговори с ней, Джек. Чёрт побери, скажи ей, чтобы она взялась за ум, или я вышвырну её отсюда!       И вот тут самоконтроль папы рухнул, и он попытался скрыться за газетой, на мгновение забыв, что та не звуконепроницаема.       

***

             Она проснулась в мягкое белое Рождество, урывками глядя на мир за окном со своей раскладушки у покрытого инеем стекла. На улице едва светало — царил холодный синий оттенок — и было так тихо. Но это благодаря заглушающему заклинанию, которое она наложила на Пэт, спавшую на соседней кровати и раскинувшуюся так, будто её руки и ноги пытались коснуться всех четырёх углов. Её храп напомнил Гермионе Пушка, трёхглавого пса.       Она выбралась из-под одеяла, втиснула ноги в тёплые плюшевые тапочки и мягко спустилась вниз. Тишина следовала за ней; тяжелее, чем её тень, холоднее, чем воздух.       В гостиной ёлка среднего размера, украшенная кое-как, стояла посреди огромной груды подарков. Гермиона невольно улыбнулась, усевшись рядом и начав вытаскивать те, что прислали друзья — совы доставили их ночью.       Набор получился разнообразный: свитер Уизли, корзина от Джорджа, серьги от Джинни (висячие серебряные перья), кружка от Луны с красно-синим принтом, великолепный (и несомненно дорогой) усыпанный камнями ремешок для её часов от Тео, веточки бадьяна от Невилла, огневиски от Симуса (и обёрнутый вокруг бутылки флаер: «ВЕЛИКОЕ ОТКРЫТИЕ ПАБА «ФИННИГАНС» В НОВОГОДНЮЮ НОЧЬ! ЖДЕМ ВСЕХ!»).       Её рука замерла над двумя подарками, завёрнутыми в красную бумагу с анимированными золотыми китайскими драконами, и, безо всякого предупреждения, на глаза навернулись слёзы. Она вдруг яростно затосковала по Гарри и Рону. Рон прислал ей большую коробку лунных пряников в форме свернувшихся клубком кошек. А Гарри…       Она ахнула.       Гарри прислал ей нефритовый кулон. Маленькое соцветие морозников — точь-в-точь как те, из которых состоял венок, возложенный ею на могилу его родителей в прошлом году.       

***

             Когда остальные обитатели дома проснулись, они прошли через привычные ритуалы. Объятия, пожелания (тётя Мэлори стояла каменной статуей в стороне, Пэт ворчливо шмыгала носом в свою чашку кофе) и обмен подарками. После этого Гермиона сидела на полу с Джереми, помогая ему собрать новенькую трассу для гоночных машинок. За её спиной высилась стопка книг, которые её родители тщательно для неё подобрали. Она улыбалась, пока мальчик ахал и охал над серией виражей, которые они соорудили, а её пальцы поднялись и мягко коснулись кулона на её шее.       Она даже позавтракала с двоюродным братом прямо на полу, избегая ледяной атмосферы, царившей среди взрослых на кухне.       Днём Пэт снова ушла наверх вздремнуть, а дядя Джек взял Джереми лепить снеговика. Гермиона собралась присоединиться, но мама остановила её.       — Подойдешь на минутку?       Она подавила усталый вздох и пошла к матери на диван в гостиной. Папа уселся на журнальный столик напротив них. В руке у него был конверт.       — Гермиона, — сказал он со странной серьёзностью. — Мы продали дом.       Она часто заморгала, осознавая его слова.       — Что?       — Дом… Дом в Хэмпстеде. Мы его продали.       — Вы… — прошептала она. — Вы продали… О боже, вы правда не возвращаетесь, да?       — Нет, дорогая, — мягко ответила мама и взяла её за руку. — И, разумеется, ты не будешь там жить… — она остановилась и бросила взгляд на тётю Мэлори, пристально наблюдавшую за ними. — Мы выручили кругленькую сумму. Элитная недвижимость и всё такое.       — Это… хорошо, — прохрипела Гермиона.       — Так вот, — сказал папа. — Это для тебя.       Он протянул конверт.       Её руки дрожали, когда она вытащила…       — Святые угодники!       — Говорила же, что удачно продали, — усмехнулась мама.       — Почему… вы… Вы отдаёте это мне? — Она уставилась на чек в ужасе.       — Да.       — Я не могу это принять! — воскликнула она. — Это слишком много!       Папа нахмурился.       — Что значит «не могу принять»?       — Это слишком много! Как я могу… Как… Я не могу…       — Не можешь принять деньги от родителей? Ты серьёзно? — недоверчиво спросил папа. — Ты всё ещё наш ребёнок, даже школу не закончила… что, чёрт возьми, значит «не могу принять»?       — Я просто… — Она не могла дышать. Сумма действительно была чудовищной. — Это…       — Слушай, дорогая, — мама положила руку на волосы Гермионы. — Ты скоро начнёшь жить в реальном мире. Тебе нужно будет найти жильё, обустроиться. Я хочу, чтобы… у тебя ни в чём не было нужды, пока ты ищешь свой путь. И я знаю, что ты разберёшься, маленькая гениальная девочка. Пусть это будет твоей страховкой. Позволь мне позаботиться о тебе…       Раз не смогла раньше. Это не было сказано вслух, но Гермиона услышала это ясно как день. Она взглянула на них обоих — сердце сжималось, дыхание сбивалось, а они улыбались ей. По-доброму. Как будто она не перевернула их жизни с ног на голову. Как будто не по её вине прямо сейчас на них с усмешкой смотрела озлобленная женщина.       Она их не заслуживала. Они были… они были такими…       Как всегда, мама сразу поняла, что её нужно обнять. Гермиона дала нескольким слезам просочиться на плечо матери… сделала долгий вдох… и сказала:       — Спасибо.       

***

      В тот вечер её галеон ОД. передал сообщение: «вернусь 29-го во второй половине дня».       

***

             Не спрашивайте её, как прошли следующие два дня. Она бы застыла, точно героиня банального комикса Роя Лихтенштейна, с облачком реплики: «Это был ад!».       Книги и бесконечные игры в «Угадай, кто?» с Джереми. Неловкие трапезы и мучительные часы в компании Пэт, пока та приставала с вопросами, почему у неё нет парня. Неужели ей действительно тридцать два? Гермиона не встречала такой безнадёжной пустышки со времён, когда делила комнату с Парвати и Лав…       Она прокралась в комнату родителей ночью двадцать шестого (после особенно раздражающего ужина, во время которого её тётя и дядя поспорили, чья очередь мыть посуду), они распечатали виски Симуса, и она рассказала им о своих последних месяцах в Хогвартсе. В основном об учёбе.       Двадцать седьмого числа она отвела отца в сторону, пока мама и тётя Мэлори были заняты своим высокомерным соперничеством       — Я собираюсь в Косой переулок. Пойдёшь со мной?       Его прекрасные карие глаза округлились.       — Боже. Да. Безусловно.       Она много думала о том, что он сказал — о том, что ненавидит себя за то, что недостаточно участвовал в волшебной части её жизни. Её разрывало от мысли, что он чувствует вину. Но его восторг (после полного ужаса от первого опыта парной аппарации) от того, что он стоит посреди оживлённой, буйной, пёстрой торговой улицы, сразу поднял ей настроение. Она отвела его в «Всевозможные волшебные вредилки Уизли» и познакомила с Джорджем (который подарил ему «Многоразовую виселицу»), затем — в «Флориш и Блоттс» и к Фортескью. Зашли в «Гринготтс», где она получила от гоблинов набор выразительных презрительных гримас и открыла свой первый волшебный банковский счёт.       Потом она взяла его под руку и повела по южной части переулка, к узкой лавке, некогда пошарпанной и мрачной, а теперь — аккуратной и ухоженной. Свежевыкрашенная золотая надпись над дверью — Олливандер: изготовители отличных волшебных палочек с 382 года до н. э. — сияла даже в блеклом зимнем солнечном свете.       — О, я помню это место, — с благоговением выдохнул папа.       Маленький колокольчик звякнул, когда они вошли. Интерьер выглядел точно так, как она помнила: тесный, тёмный, с полками от пола до потолка, заваленными узкими коробочками.       — А, мисс Грейнджер. Наконец-то вы пришли.       Он материализовался из тени, как призрак — хрупкий, иссохший, в огромной тёмно-синей мантии.       — Мистер Олливандер, — кивнула Гермиона. — Как вы?       — Жив, моя дорогая, — прохрипел он. — С каждым днём считаю это всё большим достижением. А вот и ваш отец! Рад снова видеть вас, сэр.       Они пожали руки — его почти прозрачная, костлявая ладонь выглядела особенно хрупкой рядом с большой тёплой рукой отца в кожаной перчатке.       — Ну что ж, мисс Грейнджер. Полагаю, вы наконец-то пришли за заменой той палочки, которую носили до сих пор?       — Я не понимаю, мистер Олливандер. Она работала прекрасно, до недавнего времени. Очевидно, она больше не верна… то есть… не мне…       — Конечно нет. Но и вам она отвечать не будет; не тогда, когда ей известна ваша история и роль, которую ей пришлось сыграть.       Он поднял руку, когда Гермиона собралась перебить.       — Позвольте уточнить: не тогда, когда вы знаете эту историю. До недавнего времени, полагаю, вы не позволяли себе думать об этом, верно? Палочки невероятно чувствительны, мисс Грейнджер. Они знают, где ваше сердце. Палочка не отвергает вас. Вы отвергаете палочку.       Её желудок скрутило от непреодолимой тошноты.       — Я думала, — пробормотала она. — Думала, что пережила это. Что я достаточно сильна, чтобы…       — Это не вопрос стойкости, дорогая моя. Это гораздо глубже, на уровне инстинктов. Проклятие Круциатус оставляет глубокие, очень глубокие шрамы. Мне ли не знать.       Он протянул свою хрупкую руку ожидающе. Гермиона потянулась к карману… замерла… засунула пальцы внутрь… замерла…       (Папа прислонился к полке и внимательно наблюдал за ней).       …она вложила палочку Беллатрисы в ладонь Олливандера; он тут же зашаркал прочь и убрал её в маленький шкафчик, и… и…       И всё.       Она исчезла из виду. Исчезла из её жизни. Плечи Гермионы поникли. Она закрыла глаза всего на мгновение. А когда открыла — Олливандер уже стоял перед ней, с лёгкой улыбкой.       — Как вы себя чувствуете, мисс Грейнджер?       — Не знаю.       — А как вы хотите себя чувствовать?       — Самой собой.       Его улыбка расширилась, и что-то в его глазах, скрытое за слоем катаракты, заблестело.       — Тогда я предлагаю вернуться к моменту, с которого всё началось: виноградная лоза — с того же дерева, что и ваша первая палочка — сердечная жила дракона…       Как только тонкая палочка коснулась её пальцев, тёмная лавка вспыхнула ослепительным светом — словно в ней зажглось миллиард звёзд.       

***

             Поскольку Тео не знал точно, где дом тёти Мэлори, Гермионе пришлось забрать его у него дома. Как и было велено, она аппарировала прямо в гостиную квартиры, которую он делил с Малфоем.       — Тео, — позвала она, хотя комната была пуста. Она стала ждать.       Прошло некоторое время, а он не появлялся.       Она медленно пересекла комнату, чувствуя странное нервное напряжение. Её рука скользнула по бархатистой спинке дивана, когда она проходила мимо, и она задержалась у маленькой полки, полной старинных безделушек. Коридор снаружи был таким же безлюдным, и, пока она кралась по его длине, дискомфорт в животе нарастал.       Все три двери в конце коридора были закрыты, но из той, что слева, лились сладкие звуки фортепианной музыки. Это не была знакомая ей мелодия; скорее, это звучало как случайная последовательность аккордов, будто играющий выполнял упражнения. Темп нарастал с каждым кругом, так плавно и искусно, что проникал в её сердечный ритм и начинал тянуть его за собой.       Это было гипнотизирующе.       Снова — быстрее — снова — быстрее — снова — быстрее…       Она прикоснулась кончиками пальцев к двери в надежде вобрать в себя часть этих невероятных вибраций.       — Гермиона?       Она отпрыгнула и обернулась, пискнув:       — Да, привет.       Тео только что вышел из своей комнаты. Он несколько раз перевёл взгляд между ней и дверью Малфоя, приподняв брови, и сказал:       — Это не моя комната.       — Да… я… не была уверена, — пробормотала она. — Забыла.       Тео бросил на неё многозначительный взгляд, пока фортепианная музыка продолжала кружиться вокруг них, быстрее и быстрее, и быстрее и быстрее…       — Аг-а-а-а-а, — протянул он. — Твоя растерянность совершенно понятна.       — Пошли, — пробормотала она, протягивая руку, чтобы он взял. — Нам пора.       Он расплылся в широкой улыбке, бросил последний взгляд на дверь Малфоя — и взял её за руку.       

***

             — Просто бесподобно, доктор Грейнджер. Я в восхищении… в глубоком восхищении… от вашего кулинарного дара. Честное слово, я только что вернулся из Франции, где лучшие из домовых эльфов семьи Малфо…       (Гермиона громко кашлянула.)       — …готовят мне каждый день, но ничто не сравнится с изысканной едой, которой вы удостоили меня этим вечером. Я буду помнить этот картофель годами. И этот соус! Этот соус! Доктор Грейнджер… сэр… мне будет сниться этот соус!       — Пожалуйста, зови меня Роберт, — невозмутимо сказал папа.       Мама покачала головой, смеясь.       — Вы самый нелепый молодой человек, которого я когда-либо встречала.       — О, спасибо.       — Нелепо привлекательный, я бы сказала, — добавила Пэт.       — Э-э.       — Значит, ты говоришь, он не твой парень, Гермиона?       — Нет, — устало ответила она.       — Отпад.       — Но у меня есть девушка, — поспешно сообщил Тео.       Пэт наклонилась вперёд (её волосы упали в тарелку).       — Ну, она же сейчас не здесь, правда, дорогуша?       По столу прокатился низкий стон, быстро сменившийся новой бутылкой вина (предыдущую монополизировала Пэт). Кухня была тёплой, стол ломился от еды, а родители Гермионы снова выглядели счастливыми, как в старые времена. Она повернулась, чтобы улыбнуться Тео за то, что он привнёс в её жизнь свой уникальный шарм.       После того как пудинг был уничтожен подчистую, все перебрались в гостиную к камину.       — Ну, и какую музыку мы хотим? — спросил дядя Джек, стоя у своего модного нового CD-плеера. — У меня есть последний альбом Мадонны.       Папа поморщился.       — У тебя нет никакой приличной музыки?       Они препирались какое-то время, пока в комнате наконец не зазвучал старый добрый Blur.       — Скучаю по Франции, — вздохнула мама. — Надо бы снова съездить.       Джереми спал у неё на коленях, и она нежно провела пальцем по его щеке.       — Отнеси его в кровать, Джек, — приказала тётя Мэлори.       — Я только сел! — огрызнулся он.       — Ну, он уже слишком тяжёлый, чтобы мне его нести, разве нет?       Бурча себе под нос, дядя Джек поднял сына с маминых колен и ушел наверх.       Мама с папой погрузились в путешествие по переулкам памяти, вспоминая свои отпуска много лет назад. Гермиону отвлекло то, что происходило справа от неё…       — Так вот, Тео… — Пэт устроилась на подлокотнике кресла, в котором он сидел. — Расскажи мне больше о себе.       — Э-э.       — Такие красивые волосы. Обожаю длинные волосы у парней, знаешь ли. Ты похож на Битла.       — Что? На жука?!       Она накрутила прядь его волос на палец.       — Мммммм. Да.       — Ради всего святого, Мэлори! С меня хватит твоего чёртового нытья!       Неожиданный взрыв мамы вытянул весь воздух из комнаты.       Давай, давай, давай       Пройди через это       Давай, давай, давай       Любовь — это самое лучшее, что есть на свете       Давай, давай, давай       — Мне надоело! — Мама вскочила на ноги. — Ты злишься на меня, да, ладно. По праву. Но я извинялась бесчисленное количество раз, и я сейчас здесь. Просто отпусти, хорошо?       — Я не отпущу! Ты всегда была такой, не так ли? — Голос тёти Мэлори дрожал от эмоций. — Ты живёшь своей жизнью, делаешь, что хочешь, и не думаешь обо мне ни секунды!       — Это не…       — Ты не сказала мне, когда уехала, ты не сказала мне, когда была беременна, долгое время, ты… ты даже не говоришь мне, где учится твоя дочь!       — Я говорила тебе, это…       — Школа-интернат для одарённых детей! Конечно! Как она называется, где находится? Что…       — Ох, ладно, успокойся, Мэлори, — вмешался папа с вымученной улыбкой. — По правде говоря, Гермиона — волшебница. Она ходит в секретную школу, чтобы учиться магии.       Тео неестественно громко рассмеялся.       Тем самым он лишь подлил масла в огонь гнева Мэлори.       — ЗАТКНИСЬ ТЫ, тупой, нелепый кретин! — ярость теперь была направлена на папу.       — Не смей так с ним разговаривать! — рявкнула мама.       — Я буду делать, что…       — Нет! Он мой муж! И только потому, что твой брак пошёл прахом…       Тётя Мэлори разрыдалась.       Гермиона встала, схватила Тео за руку и вытащила его на улицу. Они устроились на маленькой скамейке под елью, и Гермиона быстро наложила беспалочковое согревающее заклинание вокруг них. Довольно долгое время они сидели в тишине. Вечер был таким безветренным, что голосам изнутри ничто не мешало доноситься до места, где они сидели.       — Вау, — выдохнул Тео спустя некоторое время.       — Мне так жаль, — пробормотала Гермиона.       — Не, это мне жаль. Я пытался сделать это менее неловким.       — О, боже, это не твоя вина!       — Знаю, — вздохнул он. — И это было слишком… взрывоопасно… чтобы я мог это рассеять.       — Да, — Гермиона устало потерла глаза. — Это копилось всю неделю. Фу. Семейка.       Он рассмеялся.       — Да. Твоя мама и тётя не перестают ссориться. А мой папаша — садист-психопат, который сидит в тюрьме.       — Хвастун, — усмехнулась она.       Он ткнул её локтем, а затем съехал ниже на скамейке, чтобы слегка прислонить голову к её плечу.       — Жаль, что Драко не здесь, — сказал он.       Она тут же напряглась.       — Я что, плохая компания?       — Глупышка. Он бы занимал Пэт. Какая же она невозможная женщина.       — Это правда. Но ты говоришь, что Малфой пошёл бы на неё?       — Нет, — фыркнул Тео. — Она бы пошла на него. Я имею в виду, он намного красивее меня.       — Нет, — фыркнула Гермиона.       — Ты же знаешь, я всегда чувствую, когда ты врёшь.       — О, заткнись. — Она была рада, что он не видит её лица.       — Бьюсь об заклад, у тебя щёки сейчас вишнёво-красные.       Дурак Тео. Она стряхнула его голову.       — Ай!       

***

             — Ты в порядке? — прошептала она маме на следующее утро за чаем.       Они сидели на ступеньках перед домом, наблюдая, как папа и дядя Джек играют в крикет с Джереми и парой его друзей.       Мама безутешно пожала плечами, её лицо исказилось грустной гримасой.       — Она годами копила в себе обиду… Я и понятия не имела…       — АУТ! — закричал дядя Джек.       — Нет болла! — отрезал папа.       — Что?!       — Нет. Болл.       — Какого хрена?!       Все мужчины разразились безумным хохотом.       Гермиона и мама неторопливо потягивали чай.       — Она отказывается выходить из своей комнаты. Я стучала долго, и… ничего. — Мама вздохнула.       — Ох.       — Если бы не Джереми — он ведь так обожает твоего отца — и не то, что мне хочется тебя проводить, я бы уже была в аэропорту.       Гермиона сглотнула и поставила чашку. В тот момент она так ненавидела свою тётку. Мама взяла её руку в свою и сжала.       — У одноклассников папы завтра встреча. Ты пойдёшь с нами?       — Я пообещала своему другу Симусу, что пойду на его вечеринку завтра вечером. И мне нужно заскочить в Нору сначала — приказ Джинни.       — Понятно. — Мама тяжело выдохнула.       — ЛБВ! Яснее дня!       — Нет, прости. Нет аута.       — Чушь!       

***

             Джинни взвизгнула и крепко обняла её, как только она переступила порог Норы в начале вечера последнего дня года.       — Наконец-то! — воскликнула она и принялась ходить за Гермионой по комнате, пока та здоровалась с остальными членами семьи Уизли. Чарли тоже был дома, развалившись у камина.       — Скажи-ка, — спросил Джордж, обнимая её расслабленно, одной рукой. — Рон, случаем, не подарил тебе на Рождество коробку лунных пряников?       — Подарил.       — Ха! Это уже девятая! Бесполезный придурок. Мы тут просто тонем в этом добре!       Вскоре после этого Джинни утащила Гермиону наверх, затащила в свою комнату и захлопнула дверь.       — Моя семья сводит меня с ума, — заявила она. — Они ведут себя так…       — О, пожалуйста, — перебила Гермиона. — Ты понятия не имеешь, с чем мне пришлось иметь дело…       — Пф-ф, — фыркнула Джинни. — Я с нетерпением жду, чтобы надраться сегодня.       — Вот с этим я могу согласиться.       Она плюхнулась на кровать Джинни и простонала. Стресс прошедшей недели здорово потрепал её спинные мышцы.       — Мне нечего надеть, — сокрушалась Джинни.       — Здесь есть маленький чёрный чемоданчик, — сказала Гермиона, подталкивая свою расшитую бисером сумочку через кровать. — Сестра моего дяди, Пэт — полная дура, которая подарила мне на Рождество кучу своих старых платьев…       Она заснула под бормотание Джинни: «хм… неплохо», «фу, кто такое носит». Это был тот тревожный вид сна, когда понимаешь, что спишь. Всё вокруг было как будто выцветшим, голоса глухо эхом отдавались. Ей снилось, что она снова в Австралии, сидит на пляже на рассвете…       Мимо неё пробежала мама — «Привет, дорогая», — позвала она, — и Гермиона смотрела на неё, пока та не превратилась в точку вдали. Затем она откинулась на руки, запрокинула голову и закрыла глаза от резкого света солнца.       — Хм… неплохо.       Она улыбнулась, услышав, как Джинни устраивается рядом с ней. Она открыла глаза, когда похожий звук раздался с другой стороны, и увидела, как Тео плюхается на песок с ухмылкой.       — Хорошо снова быть здесь, — сказал он.       — Да, — согласилась она.       Какое-то время никто не говорил. Они слушали ветер, море и бесконечные крики птиц: звук чистейшего умиротворения. Люди приходили и уходили, словно мерцающие призраки:       Невилл сообщил им, что закопал здесь свою напоминалку несколько лет назад и пришёл забрать её.       Гарри пролетел мимо на метле.       Папа принёс им лимонад, но в мгновение ока и он, и стаканы исчезли.       — О нет, — простонал Тео, и Гермиона вздрогнула, увидев Малфоя и Мэнди в их компании. — Чёртова Боутракль, — проворчал Тео… Гермиона снова моргнула, и…       Мэнди исчезла.       Тео и Джинни исчезли.       Он стоял прямо перед ней, и её поглотила его тень. Необъяснимым образом солнце садилось, и он был бледной колонной на фоне его тёплых, огненных оттенков.       — Разве у тебя нет дел поважнее, чем подслушивать чужие разговоры?       — Я… я…       Она взлетела в стоячее положение, начала пятиться — назад, назад, назад — с головокружительной скоростью, пока Малфой не сменился руинами Озимандии.       — Гермиона, нам нужно идти, — сказала Джинни.       Но где она была? Только песок, море и «две каменных громады без торса»…       — Гермиона, давай же.       — Эй, просыпайся. Нам нужно быть там через полчаса.       Она села, потирая глаза. На улице было совсем темно, и Джинни зажгла все лампы в комнате. Та стояла перед зеркалом, примеривая облегающее винно-красное платье Пэт с перьевой отделкой.       — Мне не нужно полчаса, чтобы собраться, — ворчливо пробормотала Гермиона.       — А твоим волосам — нужно.       — Нельзя ли просто оставить их как есть?       Джинни бросила на неё крайне надменный взгляд.       — Нет!       Полчаса спустя её волосы были идеально прямыми и ниспадали на плечи и спину совершенно незнакомым, но чрезвычайно приятным образом. Она надела платье Пэт, чёрное, с цветочным принтом, короткое… и она не могла отрицать, что чувствовала прилив радости от того, как она выглядит.       Джордж издал волчий свист, когда она вошла в гостиную, и она закатила глаза, даже чувствуя, как лицо заливается жаром. На нём была фиолетовая драконья кожаная куртка и золотой шарф, идеально сочетавшийся с его ухом.       — Ты — позор для глаз, — заявила ему Джинни.       — А ты выглядишь так, будто должна украшать голову Мюриэль.       Они продолжали препираться, пока Гермиона и Джинни надевали плащи. Как только втроём они замерли перед входной дверью, Гермиона вытащила из сумочки свою палочку — СВОЮ палочку — ЕЁ палочку! — чтобы наложить на себя заклинание от снега. Они вышли в ледяную ночь, прошли три шага по садовой дорожке и исчезли в небытии.       

***

             Паб «Финниганс» располагался между грязным ломбардом и волшебным зверинцем. Снаружи он выглядел вполне невинно: простая деревянная дверь в кирпичном фасаде, но интерьер был совершенно другой историей.       Казалось, они пришли первыми. Тепло обволокло Гермиону, как только она переступила порог, и она быстро сняла плащ, передавая его большой вешалке, которая протянула за ним руку. Место было оформлено под старинные таверны: низкий потолок, грубые каменные стены и массивные деревянные стулья вокруг больших столов. Полки за барной стойкой были до предела забиты бутылками, по бокам от них стояли две огромные бочки. На каждом столе горели свечи, а по стенам змейками вились гирлянды с настоящими феями. Выглядело это пошловато, но нарочито экзотично.       На самой большой стене, обрамлённой двумя полуколоннами, красовался шедевр Дина. Гермиона извинилась перед Джинни и подошла рассмотреть поближе. Это было именно так, как он описывал: пастельная экстравагантность Тулуз-Лотрека, но с лепреконами. Они танцевали по всей длине стены; неистово, распущенно…       Сам художник подошёл, засунув руки в карманы.       — Что думаешь?       — Великолепно, — ответила Гермиона с ухмылкой.       — Спасибо! — он улыбнулся. — Думаю, получилось хорошо. И это обеспечило мне выпивку за счёт заведения на всю жизнь.       — Разве ты и так не получил бы?       — Ладно, — поправился он. — Выпивку за счёт заведения без угрызений совести.       Джордж присоединился к ним, пробормотав подобающе изумлённое «Неплохо, Томас». Он внимательно осмотрел фреску и объявил:       — Хочу такую в свой магазин.       — Конечно, — согласился Дин. — Только не лепреконов, верно?       — Нет. Карликовые пушистики. И садовые гномы. Вытаскивающие конфетти из своих задниц.       — Джордж!       — Да ладно, Гермиона! Представь. Это будет произведение искусства. Кстати, Дин… что тебе Рон прислал на Рождество?       — Э-э… — Дин почесал затылок. — Коробку каких-то китайских пряников…       — Невероятно! Тупоголовый болван! НЕ-ВЕ-РО-ЯТ-НО!       Гермиона отстранилась от них, чтобы пройти вдоль стены, впитывая восторженные выражения безумных танцоров. Они были так поглощены своим пьяным бредом и ликованием. Она задумалась, что значит — чувствовать такую свободу…       — Гермиона!       Его голос заставил её обернуться с широкой улыбкой. Выглядевший весьма щеголевато в синей рубашке и чёрных брюках, Тео поманил её к барной стойке. Пока она предавалась размышлениям, паб заполнился, наводнённый лицами, которые она хорошо знала, не очень хорошо, и некоторыми, которых не знала вовсе.       Она подскочила и сказала «Привет» ему и Луне, одетой в вишнёво-красные мантии до пола с кистями, и кивнула Малфою и Мэнди в надежде, что это выглядело вежливо.       — Ты выглядишь прекрасно, Гермиона! — пропела Луна.       — Безусловно, — ярко поддержал Тео.       Гермиона уже собиралась ответить чем-то столь же приятным, когда вдруг погас свет. Прожектор упал на полки за барной стойкой, которые раздвинулись в стороны, виновника торжества, их хозяина и единственного владельца заведения, Симуса Финнигана, облачённого в ослепительные изумрудно-зелёные мантии.       — Fáilte, друзья! Добро пожаловать на гранд-открытие паба Финнигана, лучшего чертового места для пинты во всей Англии. Веселитесь. Отрывайтесь по полной. ДАВАЙТЕ НАДРЕМСЯ В СТЕЛЬКУ!       Толпа взревела, зааплодировала, затопала ногами…       Возгласы «Да!», «Блестяще!», и «Ууууух!», (и один «Ты великолепный ублюдок!» — несомненно, от Дина) отскакивали от стен.       Словно из ниоткуда, в руку Гермионе всунули стакан, полный какого-то едкого тёмного напитка…       Она пожала плечами, чокнулась стаканом с Тео и выпила залпом.       

***

             Она чувствовала, будто что-то жгуче белое и пронзительное атакует её веки. В ушах — гул; она не могла понять, дрожали ли там барабанные перепонки от басов или же пульсировали височные нервы.       Её голова была бетонным блоком, а тело — тонким полиэтиленовым пакетом, наполненным бурлящей жидкостью.       Было ужасно.       Она зажмурилась, прежде чем разлепить глаза.       Над ней висел белый кессонный потолок; похоже, она лежала на греховно мягком диване, укрытая флисовым пледом.       Где она?       Она села — о чёрт, плохая идея — и обмякла, вдавливая основания ладоней в ноющие глаза. Обжигающая желчь поднялась к задней стенке горла.       Гермиона простонала и провела руками по лицу, пока они не обхватили горло. Сглатывание заставило её понять, насколько ужасно сухо у неё во рту.       Где, чёрт возьми, она?       Снова она попыталась открыть глаза. В комнате было темно; на окнах висели плотные шторы, камин не горел, все лампы были погашены… но она видела достаточно, чтобы понять, что находится в гостиной Тео. Смятение от этого осознания никак не помогло состоянию её головы. Потому что как, чёрт возьми, она здесь оказалась?       Снова она закрыла глаза и попыталась вспомнить…       Паб «Финниганс»… разнообразные напитки… музыка, громкая, давящая музыка… она помнила, как танцевала с Джорджем, Джинни, Невиллом и Ханной… как залпом влила в себя какие-то шоты вместе с Тео и… и потом?       Все мысли прекратились, когда запах роскошного, ароматного чая довольно… довольно… чувственно обвился вокруг неё. Она снова простонала и открыла глаза. Чай. Она бы очень хотела чаю. Гермиона поморщилась, стягивая с себя плед: платье задралось до пояса. Затем, упираясь рукой в подлокотник дивана, она поднялась. Смерть, — подумала она, — смерть Симусу Финнигану. Её ноги дрожали и ныли, но она заковыляла из комнаты, одной рукой придерживая живот, а другой хватаясь за ближайший предмет мебели для опоры.       Она, пошатываясь, прошла по коридору, держась близко к стене, постанывая и кряхтя через неравные промежутки времени.       И её глаза сузились в щёлочки, как только она добралась до кухни. Там было преступно ярко.       — Угх, — булькнула она.       Мэнди и Малфой подняли на неё взгляд с кухонного стола. Стола, на котором стоял чайник святого, дарующего жизнь чая. Гермиона практически набросилась на него — она неловко плюхнулась на стул и прижала чайник к себе.       — Планируешь лить его прямо в рот? — едким тоном спросил Малфой.       Его голос причинял ей боль, и, честно говоря, она не гнушалась бы сделать именно так. К счастью, Мэнди была достаточно великодушна, чтобы протянуть ей чашку.       Первый глоток был лучшим, что случалось с ней за всю жизнь.       Вау.       Она сделала второй.       И третий.       И…       — Как ты себя чувствуешь? — мягко осведомилась Мэнди.       С тяжёлым вздохом Гермиона подняла взгляд. Теперь она могла нормально держать глаза открытыми и увидела, что Мэнди была в рубашке, которая вчера была на Малфое. На нём же была простая чёрная водолазка, и он смотрел на неё свысока.       — Как в аду, — прохрипела она.       Мэнди виновато хихикнула.       — Да… этого следовало ожидать.       Гермиона сделала пятый, шестой и седьмой глоток. Она откинула волосы от лица, слишком боясь подумать, как они, должно быть, выглядят. Удерживая взгляд на краю чашки, она рискнула:       — Что… что случилось прошлой ночью?       — Не помнишь? — в голосе Малфоя прозвучало нечто похожее на насмешку.       С отчаянием и опаской она взглянула на него из-под ресниц. Да, он определённо забавлялся. Она покачала головой.       Он приподнял бровь, изучая её мгновение.       — Ну что ж, — медленно протянул он. Он встал, повернулся к ней спиной и занялся френч-прессом на блестящей кухонной столешнице. — Ты правда не помнишь, как залезла на барную стойку и показала толпе свои трусики?       Гермиона чуть не выплюнула чай.       ЧТО.       Святые угодники, что???       Она собиралась убить себя. Прямо сейчас. Она собиралась…       — Не будь жестоким, Драко, — одёрнула его Мэнди. — Не волнуйся, Гермиона, ничего такого не было.       — Ха, — выдохнула она, хлопнув себя по груди. Её сердце — которое колотилось, как загнанное животное — понемногу начало успокаиваться. Она бросила на спину Малфоя взгляд, полный всей ярости, на которую было способно её изнурённое, избитое тело, но у него даже не хватило приличия обернуться.       Однако, прежде чем она успела зарычать на него, в кухню ввалился Тео, выглядевший так, будто прошёл сто миль сквозь шторм.       — О, — сказал он Гермионе. — Ты уже встала.       — Да, я…       Он хмуро смотрел на неё. Какого чёрта?       — Ладно, — сердито потребовала она. — Кто-нибудь скажет мне, что произошло?       Тео фыркнул.       — Не помнишь?       — Очевидно же! Поэтому я и спрашиваю.       Он раздражённо закатил глаза, но оживился, когда Малфой вернулся к столу и поставил перед ним дымящуюся кружку кофе.       — Ах, благослови твою душу, Драко.       — А где Луна? — спросил Малфой, отодвигая чайник от Гермионы (придурок!).       — Всё ещё спит.       — Хм.       Терпение Гермионы лопнуло.       — Пожалуйста…       — До какого момента ты помнишь? — Тео задал вопрос прямо, грубо… тоном, который ей совсем не понравился.       — Не знаю! — простонала она. — Не могу… вроде как…       Размытые, мелькающие образы промелькнули перед её мысленным взором… отрывочные и странные. Тем не менее, одна конкретная мысль задержалась, и от неё снова стало тошнить.       Она прочистила горло.       — Скажите мне. Был… то есть, правда ли, что… что… Терри Бут был причастен?       Мэнди взвизгнула.       — Так ты помнишь!       — Не совсем, я просто…       — Ох, это было так романтично! Я и не знала, что он на такое способен. Я была потрясена! Ну да, от этого субъекта такого не дождёшься, — она ткнула в Малфоя, тот недовольно сморщился.       — Слушайте, — прохрипела Гермиона, полная ужаса. — Вам придётся пояснить.       — В полночь, — начал Тео раздражённо. — Этот придурок встал на стул, заглушил музыку и заорал своим писклявым голоском: «Леди и джентльмены — моё новогоднее обещание!» А потом подбежал к тебе, опрокинул назад и поцеловал. И ты, дорогая моя, его не остановила. Ты ему, прости Мерлин, поддалась.       — Нет, — выдохнула Гермиона.       — Да, — резко возразил Тео. — О, и тебе следует знать, что до конца вечера он называл тебя своей девушкой. И единственная причина, по которой ты не проснулась сегодня утром в его постели, это то, что я отказался отпустить тебя с ним.       — Спасибо, — прошептала Гермиона, уставившись на колени.       Она почувствовала жгучую потребность удариться головой об стол. Вместо этого она зарылась лицом в ладони.       — Неееет, — заныла она в ладони.       Может, она так и останется навсегда. Её можно залить расплавленной бронзой и сделать из неё скульптуру. Не-Мыслитель. Пьяница. Что-Ты-Вообще-Думальщица.       Да, она никогда не сдвинется с места.       — Гермиона, — вздохнул Тео. Он снова звучал добро, и он положил руку ей на плечо, так что она осмелилась взглянуть на него, и…       — ГОСПОДИ ИИСУСЕ! — взвизгнула она.       Он едва не свалился со стула — но, честно, ну как ещё реагировать, когда у твоего друга ни с того ни с сего выросли огромные, роскошные оленьи рога?       — Что?! — взвизгнул Тео.       Гермиона не могла вымолвить ни слова; она просто указала пальцем над его головой, в то время как её челюсть отвисла до пола. Она таращилась, пока руки Тео взметнулись вверх и наткнулись на костяной нарост на макушке. Он издал панический вопль, вскочив — его стул с грохотом упал назад.       — Какого хрена? Какого хрена?! — Он дико озирался. — Что это… что… Мне нужно зеркало!       После того как он выбежал из комнаты, Гермиона перевела свои круглые глаза на остальных двоих: Мэнди выглядела озадаченной… Малфой усмехался за своей кружкой.       — ДРАКО МАЛФОЙ!       С рёвом, подобным раскату грома, Тео снова ворвался на кухню, пылая, клокоча, кипя…       — Конченный мудила. Что ты сделал?       — О чём ты? — непринуждённо парировал Малфой. — Я просто сделал тебе кофе.       — ТЫ! — заревел Тео, тыча пальцем то в Малфоя, то в свою пустую кофейную кружку. — ТЫ!       — Да…?       — ТЫ!       — У меня мало времени, Тео. Тебе придётся… поднажать.       Тео облокотился на стойку, издавая сдавленный вздох.       — Я чертовски ненавижу тебя.       — Конечно.       — Как… чёрт… как долго это будет держаться?       — Как долго мне пришлось страдать от той поющей статуи?       — Три нед… Ты же не серьёзно?!       — О, да, — хладнокровно подтвердил Малфой. — И я бы не советовал пытаться их развеять, или уничтожить, или… ну, применять к ним какие-либо заклинания.       — Я и не собирался, — сквозь зубы процедил Тео. — Ты засранец.       — А ты олень.       Гермиона издала… звук… и Тео обернулся к ней с горящими глазами.       — Хочешь что-то сказать?       Её губы искривились. Видимо, похмелье уничтожало её интеллект и такт, потому что она выдала вот что:       — Ох… олень?       Удивлённый смех вырвался у Малфоя. Он резко повернул к ней голову, высоко подняв брови и растянув губы в кривой усмешке.       — Не могу поверить, что ты это сделал, Драко! — Мэнди хихикнула и прижалась к нему.       — Я тебя тоже ненавижу, Гермиона, — проворчал Тео. Он поправил свой стул и сел надувшись.       Последующие минуты были напряжёнными. Гермиона хотела смеяться, но, когда шок прошёл, она снова думала о том, что натворила, будучи мертвецки пьяной… и ей хотелось плакать.       Прошло пять минут. Кто-то должен был что-то сказать, или её голова взорвётся.       По счастливой случайности, в кухню вплыла Луна.       — Всем привет, — пропела она, выглядевшая свежей, как маргаритка, и раздражающе неповрежденной прошлой ночью.       Её взгляд упал на Тео, и она замерла. Она внимательно посмотрела на его рога, затем на его совершенно расстроенное выражение лица.       Она улыбнулась.       — Я всегда подозревала, что ты частично сатир.       О боже… О нет. Если раньше он выглядел злым…       — Это не смешно, — отрезал он.       Луна с большим энтузиазмом наклонилась, чтобы заглянуть под стол.       — У тебя есть копыта?       — Луна, — прорычал он предупреждающе.       — И хвост? Пожалуйста, скажи, что у тебя есть хвост!       — ВСЁ, ХВАТИТ!       Тео бросился на неё и схватил. Он поднял её и понёс прочь, пока она хихикала и визжала…       Дверь захлопнулась, и затем воцарилась тишина.       Гермиона опустила свою пульсирующую, затуманенную, перевозбуждённую голову на стол и расхохоталась. Громким, полным, катарсиса смехом, от которого тряслась вся её фигура. Она слышала, как Малфой и Мэнди тоже смеются, сквозь дерево, к которому было прижато её ухо, и в воздухе вокруг неё.       Добро пожаловать в новый год.