Détraquée

      Какая-то ее часть — та, что каждое утро прикладывала лед к глазам и не позволяла себе встречаться с проницательным взглядом Тео, — которая понимала: она берет на себя слишком много.       Между сущим       И сознаньем,       Меж порывом       И деяньем…       Падала Гермиона.       В самом буквальном смысле — шлепнулась на свою пятую точку, когда попыталась снабдить пометками уже существующие пометки в учебнике по Древним Рунам, спускаясь по лестнице вприпрыжку.       Она была тенью — себя самой, своей собственной решимости. Всего лишь призрачным облачком, зависшим над землей и выполняющим дела, которые Настоящая Гермиона велела ей выполнить. (После чего Настоящая Гермиона заползла в титановый саркофаг и уснула).       Теневая Гермиона продолжала действовать.       Теперь — на Трансфигурацию, теперь — в теплицы, а теперь… теперь… бегом в библиотеку, а затем в свою комнату, потому что везде было слишком шумно.       Шагающая тень, которая шествует по сцене свой назначенный час…       Но ее решимость не колебалась, и ее расписание не сбивалось. Так что, на самом деле, Гермиона Грейнджер была в полном порядке.       

***

             В полном порядке она была и в половине восьмого вечера в пятницу, сидя в библиотеке, которая сегодня была набита плотнее обычного, но все еще достаточно тихой.       Легкое головокружение казалось почти приятным. Пульсация за глазами имела забавный ритм. Тот факт, что она так низко сползла на стуле, что уже не могла держать себя прямо, был совершенно несущественным.       Вот видите? В порядке.       Она сделала перерыв после фута текста о планетарных циклах, чтобы помассировать основание большого пальца. Напротив, за столом, Малфой — с его безупречной осанкой, разумеется, — продолжал писать на пергаменте, который уже явно превысил фут. Как, во имя Мерлина, ему удалось ее обогнать?       Она сползла еще чуть ниже и откинула голову на спинку стула. Ее шея уже давно страдала под весом головы.       — Ты когда-нибудь возвращался в тот маггловский книжный магазин? — спросила она, голос едва хрустнул.       У него была эта манера — легкое, почти незаметное замирание — каждый раз, когда она обращалась к нему неожиданно; будто он собирался с духом или взывал к божественному терпению, или что-то в этом роде. Ее раздражало, что он так делает, и раздражало, что она это замечает.       — Один раз, — пробормотал он отрывисто, четко — ну конечно, — и стал нарочито тщательно перелистывать учебник.       Гермиона протянула задумчивое «мм» — воздушно, заинтересованно, ну давай же, продолжай — и спросила:       — Что-нибудь купил?       Она закинула руки за голову, ухватившись за перекладину спинки стула, растягивая лопатки — невероятно приятно. Он фыркнул, закрыл глаза в театральной муке и посмотрел на нее.       Лицо у него было такое, будто он смотрел на самое жалкое и потрепанное создание на свете.       А голос сказал:       — Не успел.       — Почему? — не отставала она.       Она вытянула ноги, выпрямила их, скользнула еще ниже. Локти растопырены по бокам, будто шоры. Сосредотачивали ее полностью на ворчливом человеке напротив.       Он снова фыркнул, но уже мягче. Плечи расслабились.       — Я просто стоял, смотрел книги, никого не трогал, и тут ввалилась старуха — дряхлая, как сама вечность, — сунула книгу мне прямо в лицо. — Он замолчал, метнув в Гермиону хитрый, подозрительный взгляд. — Маленькая такая. Жуткие волосы, скрипучий голос… теперь вот думаю, а не ты ли это была под маскировкой?       — Ха-ха, — пробурчала Гермиона.       Ее посетила отвратительная, возмутительная мысль: сползти со стула… проползти под столом… сесть на пол у его ног и уронить тяжелую голову ему на колени, пока он накрывает ее своей очень, очень мягкой на вид мантией…       Черт возьми. Она рывком поднялась чуть ровнее, а он продолжил:       — Она начала на меня карабкаться, суя эту чертову книгу и визжа: «Прими слово божие, парень! Что все эти книги перед словом божиим! Дай господу наставить тебя на путь спасения!» — визжала, говорю тебе, — а я пытался ее оттолкнуть снова и снова…       Его пародия на акцент была просто чудовищной. Гермиона ахнула:       — О, боже! — и расхохоталась.       — Вот именно, — мрачно протянул он. — Она безумствовала. Потом подошел хозяин — мужик, точь-в-точь Слизнорт, — и начал на нее орать: «Да что ж ты творишь, мам? Отстань от покупателей! Вон из лавки! Мам, перестань же, мам!»       Гермиона, согнувшись пополам и совершенно обмякнув, выдохнула сквозь смех:       — И что ты сделал?       — Сделал ноги, конечно. Они были готовы обрушить здание своим воплем.       — Полагаю, эта встреча никак не вдохновила тебя прочитать Библию?       — Я уже насытился догматическими системами верований и их пугающими адептами.       Молодец, лентяй, — подумала она, но вслух сказала другое:       — Если бы эта женщина-Библия и Воландеморт сошлись в бою, кто бы победил?       К этому моменту ее верхняя половина тела уже стекла на стол. Она смотрела на него исподлобья, ожидая, что он тут же похолодеет.       Но он ухмыльнулся. Ухмыльнулся — и сказал:       — Она. Без сомнения. Ты же знаешь, каким он был; показным и театральным… все эти длинные речи и пафос. Женщина-Библия стукнула бы его по голове еще прежде, чем он успел бы начать свой танец.       — Кстати, — рассмеялась Гермиона, — агрессивных проповедников вроде неё на самом деле называют «библиебойцами».       — Как метко.       

***

             Джинни тащила ее вниз по лестнице за лестницей почти бегом, но Гермиона была в порядке, потому что этой дикой и изматывающей возне предшествовали слова: Гарри здесь. Этот факт напрочь перекрыл всю усталость и оставил ее в состоянии, которое можно описать только как…       В П О Р Я Д К Е.       Они вывалились из главных дверей во внутренний двор, где Гарри сидел на каменных ступеньках. Он был не один — рядом стоял Перси, держащий в руках какие-то важного вида пергаменты. Не то чтобы сами пергаменты обладали признаками важности — то, как он их держал, и его надменное выражение лица придавали им этот статус.       Гермиона и Джинни уселись по обе стороны от Гарри, он обнял последнюю и поцеловал ее в висок.       — Привет, — проворчал он.       — Что тебя сюда принесло? — спросила Гермиона.       — Кингсли потащил меня поговорить с Макгонагалл, — пожал плечами Гарри. — Обсудить этот ужин по случаю годовщины войны, который они планируют. Ну и удобно иметь меня под рукой, когда обсуждают всякое подобное дерьмо, сама понимаешь.       Перси цокнул языком:       — Министр тебя очень ценит, Гарри. Держа тебя в курсе, он…       — Да-да, — отмахнулся Гарри. — Он еще спросил, не хочу ли я выступить с речью.       — И что ты ему ответил? — спросила Джинни.       Гарри высунул язык и громко фыркнул. Перси недовольно поджал губы.       Ха. Перси поджал свои жеманные губки.       — И где будет проходить этот… «ужин»? — спросила Гермиона, прикрывая зевок.       — Здесь, конечно же, — сухо сказал Гарри. — В Большом зале.       — То есть… все ученики должны присутствовать? — уточнила Джинни.       — Только достигшие совершеннолетия, — ответил Перси. — И это не просто «ужин», — добавил он с недовольной гримасой. — Это памятный ужин.       Притесняемый Перси чопорно поджал свои жеманные губки.       — Рону тоже это не нравится — вставил Гарри.       Притесняемый Перси поджал свои чопорные губки с безупречной, раздражающей жеманностью.       — Мне пора возвращаться в кабинет директора, посмотреть, не нужен ли я. Джинни, Гермиона… Гарри, — он кивнул каждому. — Увидимся позже.       Он ушел, а Гарри простонал и уткнулся лицом в волосы Джинни.       Какое-то время они молчали. Раннее послеполуденное солнце было ярким, его ослепительный свет заливал землю и касался носков их обуви. Гермиона снова зевнула и потерла глаза.       — Ты в порядке?       Она взглянула на Гарри, который смотрел на нее с беспокойством. Но Джинни опередила ее:       — ЖАБА меньше, чем через месяц, и она — Гермиона Грейнджер. Конечно, она не в порядке.       — Я нормально, — мягко возразила Гермиона. — Как там Рон?       — Хорошо. Он… эм… он… — Гарри бросил на нее странный, настороженный взгляд. — Он на свидании с Верити.       — С кем?       — С помощницей из «Вредилок».       — Ах, да.       Гермиона уставилась на свои колени, ошеломленная. Это, несомненно, было… неожиданно.       — Нет! — застонал Гарри. — Только не говори, что ты ревнуешь. Я не переживу еще одну ревнивую Гермиону       — Отвали, я не ревную!       — Худшая часть шестого курса, вот честное слово.       — Правда? Это была худшая часть?       — Да! — подтвердил он, пока Джинни хохотала. — Ты была такой мучительно, катастрофически, убийственно очевидной…       — А ты что, был лучше? — возмутилась она. — Шипел и плевался каждый раз, когда Джинни появлялась с Дином?       — Я был воплощением достоинства и самообладания…       Они продолжали в том же духе, пока все трое не расплылись в улыбках. Наконец, Гермиона оставила их, чтобы дать им немного времени наедине.       Она шла медленно и легко; порхала, как бабочка по коридорам — Поймай меня, если сможешь! Внутри было темно, в отличие от яркого света снаружи, и ослепительные полосы пыльных лучей пересекали проходы через высокие окна.       Она зевнула, пытаясь вспомнить, были ли у Верити каштановые или светлые волосы.       Поворачивая за угол на шестом этаже, она остановилась. Малфой облокотился на стену, одну ногу согнув и уперев в камень позади. В руках у него был яркий пакет — «Яблочные колечки», — поняла она, подходя ближе.       Расстояние между ними сокращалось, и Гермиона лихорадочно размышляла, как вообще признать его присутствие — и стоит ли. Кивнуть? Быстрое «Малфой» на ходу? Или… рискнуть и улыбнуться?       И прежде, чем она что-то успела решить, она уже стояла перед ним, и из ее рта вылетело:       — Привет, Драко.       Ну… это был один из способов.       Он продолжал смотреть куда-то поверх ее головы, но уголки его губ дрогнули от насмешки.       — Я должен быть на тебя особенно зол из-за чего-то? — лениво спросил он.       Она закатила глаза — не слишком эффектно, потому что они слишком устали для драматичности:       — Твое имя — Драко, не так ли?       — Как же ты догадалась?       — Почему же мне не называть тебя по имени?       — Справедливо, Гермиона.       Ее имя он произнес с такой язвительной насмешкой, презрением и ядом, что оно прозвучало хуже, чем «таракан».       С точно такой же интонацией, как когда-то — грязнокровка.       Он все так же смотрел куда-то мимо нее, и она уже хотела, чтобы он исчез из ее поля зрения. Но что-то мелькнуло перед глазами — он повернул к ней пакет с колечками и слегка потряс его. Дважды.       Озадаченная и полностью сбитая с толку, она протянула руку и взяла одно. Почти сразу он тоже достал колечко и закинул себе в рот. То самое, которого могла коснуться ее рука.       — Спасибо, — пробормотала она.       — Мм, — буркнул он.       Но его взгляд был прикован куда-то за ее спину.       — Что ты там высматриваешь? — вслух удивилась она.       Снова дрогнул уголок его рта:       — Лонгботтом и Аббот устроили громогласную ссору вон в той нише, которая, как они уверены, прекрасно их скрывает.       — Что?       Гермиона развернулась. Перед ней была группа колонн, поэтому она немного сместилась в сторону и — конечно же — увидела Невилла и Ханну, обменивающихся яростными жестами.       — Ой… Но что случилось? — ахнула она.       — Понятия не имею, — лениво отозвался Малфой. — Они наложили заглушающее заклинание. Но… О! Она снова его стукнула! Ха! Уже третий раз!       Он звучал нелепо радостным. Возмущенная, Гермиона резко повернулась к нему.       — Ты мерзкий!       — Конечно.       — Стоишь здесь — уплетаешь сладости, будто смотришь спектакль…       — Так и есть.       — Я отказываюсь участвовать!       — Никто тебя не просил, — протянул он. — Гуляй.       И все это время он не отрывал взгляда от бедной пары. Ни разу. Мудак.       Гермиона прочистила горло:       — Так и сделаю.       — Великолепно.       — Но сначала я возьму еще одно яблочное колечко.       Короткий смешок вырвался у него невольно, слился с тихим шелестом пакета. Ей захотелось вытащить целую пригоршню… но она ограничилась двумя.       Только подойдя к лестнице на седьмой этаж, она оглянулась через плечо.       Он все еще стоял там же, хрустел колечками. Придурок.       

***

             Гермиона шла на Травологию, увлеченно вытаскивая учебник из сумки, когда в своем состоянии досадной рассеянности столкнулась с Сьюзан. Раздалось «Ай!» и «О, нет!», и все содержимое ее сумки разлетелось по пыльной земле.       Но это было не страшно, и с ней самой тоже было все в порядке. Все можно уладить с помощью манящих чар, очищающих заклинаний и группы полезных друзей. Все было хорошо. Она даже не опоздала на урок. Ее голова вовсе не кружилась так сильно.       Она в последний момент изменила план рассадки, отказавшись от табурета рядом с Джинни в пользу того, что стоял рядом с довольно печально выглядящим Невиллом.       — Ты в порядке? — осторожно прошептала она, когда было дано задание на урок. (Удивительно спокойное для профессора Спраут: им просто выдали кучу листьев и попросили определить, какому растению они принадлежат).       — Да? Ну… не совсем, — мямлил он, вертя листок сушеной фиги между пальцами и хмуро глядя на него.       — Что случилось? — осторожно спросила она.       — Ханна на меня зла, — пробормотал он. — Я согласился поехать после школы в Швейцарию… и… я, честно говоря, не обсудил это с ней, и она считает, что у нас не получится…       — Подожди… Швейцария?       — Да, — вздохнул он. — Институт травологических исследований предложил мне место исследователя.       — Вау! Невилл, это невероятно!       — Я до сих пор не верю в это. Я даже особо не старался. Никогда бы не подумал… То есть… Профессор Спраут сделала все сама.       — Она приняла правильное решение, — улыбнулась Гермиона. — Ты заслуживаешь этого. Абсолютно.       — Правда?       — Конечно! Просто дай Ханне немного времени.       Он мрачно посмотрел в сторону своей строптивой возлюбленной, демонстративно игнорирующей его.       — Она все поймет, — настаивала Гермиона, — Всем очевидно, что ты блестящий ботаник.       Он покраснел и, наконец, сумел улыбнуться.       После урока она наблюдала, как он робко подошел к Ханне и предложил понести ее сумку. Она отказалась, но и не сбежала от него, топая ногами. Они шли к замку вместе, с приличным расстоянием в три фута между ними.       — Ты узнала, что произошло?       Рядом с ней появились Малфой, Тео, Луна, Джинни и Дин, все с недовольными лицами.       — Не ваше дело, — резко ответила Гермиона.       — Дай угадаю, — продолжал Малфой, — Он случайно поджег ей волосы? Нет? Юбку? Грудь? Боже, только не ее…       — Заткнись! — выкрикнула она.       — Не-а, — парировал Тео, делая вид, что Гермиона не сказала ни слова, — Пироман — это Финниган. А у нашего друга Невилла Лонгботтома другие проблемы.       — Координация? — поинтересовался Дин.       — Именно, — согласился Тео. — Он, наверное, целился в одно, а получилось… где-то еще.       — Вы все отвратительны, — прорычала Гермиона, глядя на Джинни и Луну, ожидая поддержки.       Но Джинни хихикала, а Луна…       — Я уверена, что Невилл прекрасный любовник. Я целовала его, и он был очень хорош. О, не волнуйся, Тео, это было до того, как мы с тобой сошлись, — сказала Луна.       Были моменты, которые убеждали Гермиону, что Луна, честно говоря, самая блестящая из них всех. В течение нескольких часов после ее заявления Тео сходил с ума, снова и снова допытываясь подробностей, причин и оправдания того поцелуя. Все остальные наблюдали с интересом. Тема отношений Невилла и Ханны больше не поднималась.       

***

             Гермиона была не в порядке.       День рождения папы был через полтора дня, и с учетом разницы во времени, ей нужно было отправить ему подарок не позже сегодняшнего вечера.       На момент событий уже было одиннадцать тридцать вечера, а большая часть шарфа еще не была связана. Почему она решила подарить ему вязаный вручную шарф? Только потому, что он так восхищался тем, что она связала для Тео? Она могла просто купить книгу — и он был бы счастлив.       Но нет — она выбрала вязание, и теперь она застряла, пытаясь следить за спицей и книгой, парящей перед ней, поскольку к утру по Нумерологии предстояло прочесть немало.       Гермиона была не в порядке. Она чувствовала себя на грани истерики. Каждый раз, когда она погружалась в чтение, она пропускала несколько петель, затем исправляла ошибки и забывала о чтении — и все это было ужасно. Просто кошмар.       Но тонкая, легкая шерсть цвета синей формы английской команды по крикету довольно успешно превращалась в шарф. Она надеялась, что это поднимет отцу настроение, пока он застрял среди австралийцев, а чемпионат мира будет проходить в Англии.       За несколько минут до полуночи Тео спустился в гостиную, сел рядом с ней на диван и крайне дипломатично заявил, что она выглядит как психованная.       — Знаю, — прохрипела она, и, к своему ужасу, почувствовала, как глаза наполняются слезами.       Это, конечно, привело Тео в панику, и он тут же схватил ее парящую книгу и начал читать вслух.       (От этого ей хотелось плакать еще больше, но она сдержалась ради него).       Жизнь стала лишь немного проще после этого. Отчасти потому, что текст был переполнен уравнениями и греческими символами, с которыми Тео совершенно не справлялся. Тем не менее он продержался пять страниц, прежде чем…       — Ох, черт возьми! — пробормотал он. — Эта страница полна этих проклятых завитушек!       — Все в порядке, Тео, — мягко успокоила она. — Ты уже очень помог. Я справлюсь.       Он нахмурился.       — Нет, не справишься. Если мы хотим, чтобы Роберт получил наш шарф вовремя.       — Наш шарф?       — Я постараюсь — О, отлично! — он оживился. — Драко! Подойди сюда!       — Зачем ты его зовешь?! — встревоженно спросила Гермиона.       Но Тео не обращал на нее внимания, энергично помахивая рукой в сторону кого-то — кого-то за ее спиной. Её охватило странное чувство, которое она могла описать лишь как «внутреннее ерзанье».       (— Тео. Не нужно!       — Ты предпочитаешь, чтобы я позвал того придурка, Лонгботтома? Он вообще умеет читать? Он, наверное, просто попытается тебя поцеловать!       — Да перестань ты уже…       — Нет. Теперь тихо. Драко! Драко!)       Пока ее внутренности извивались, она лишь уставилась на ловко движущиеся спицы, когда две фигуры появились в поле ее зрения.       — Что? — сказал Малфой с раздражением, которое не сулило ничего хорошего.       — Будь хорошим мальчиком и дочитай оставшуюся главу, хорошо? — сказал Тео.       Спицы щелкали друг о друга, как скрестившиеся мечи.       — Что ты делаешь с учебником по Нумерологии?       — Не для меня, глупыш. Как видишь, Гермиона немного занята, а мы можем помочь ей, читая вслух.       — Занята, — монотонно произнес Малфой, — вязанием…       И тогда Гермиона наконец посмотрела вверх. Малфой морщился, глядя на ее работу, словно это были кошачьи экскременты. За ним Мэнди с интересом наблюдала за всей сценой, скрестив руки.       — Ну, Гермионе явно нужно пересмотреть свои приоритеты, — сказал он, обратившись к Тео. — Спокойной ночи.       Тео ухмыльнулся.       — Ты мне должен, Драко.       — Да, — ответил он с усмешкой. — Тебе. Не Гермионе.       — Ну, раз уж ты отказываешься, мне придется самому продираться через это дерьмо, так что ты точно помогаешь мне.       — Или, — возразил Малфой, — Гермиона справится сама, как взрослая девочка, а мы оба можем…       — Но посмотри на нее! Она совсем не взрослая…       — Честно, Тео, — спокойно сказала она, — Я справлюсь…       — Видишь! Ну, спокойной ночи.       Малфой развернулся, но Тео схватил край его мантии и дернул обратно.       — Я сказал тебе молчать, Гермиона, — мягко упрекнул он. — Не обращай внимания на Драко, он такой драматичный. Драко, Драко… ты должен мне, придурок!       — Убери руки! — проревел Малфой.       Но, к великому удивлению, Гермионы, он выхватил книгу у Тео и опустился в пустое кресло перед ними.       — Ты серьезно…?! — выпалила Мэнди.       — Да, — ответил он резко.       И затем начал читать.       Гермиона пялилась на него на протяжении четырех предложений. Мэнди, сильно раздраженная, уселась на подлокотник его кресла, и на краткое мгновение ее рука замерла у него над плечом, прежде чем бессильно опуститься на ее собственные колени. Тео закинул ноги на журнальный столик и удобно откинулся назад.       Текст лился из уст Драко с отточенной плавностью: очевидно, он уже подготовился к завтрашнему уроку. Даже то, как он произносил уравнения, имело четкий ритм. Каждое слово проникало сквозь туман в ее голове. Она вязала шарф, а он плел мост из книги в ее разум.       Возможно, это была усталость и облегчение, возможно, тем, как он произнес: «Тета», но она задумалась…       А что, если она, как Пенелопа, будет распускать петли каждую ночь, чтобы он продолжал читать ей?       Вместо этого она вязала быстрее прежнего, даже рискнув добавить в угол маленький герб с короной и тремя львами. Он был крошечным и кривым, но вполне различимым.       Малфой прошел через страницы с «завитушками» и перешел к следующей части, полной средневековых предположений о древнегреческой методологии. Его оценки окрашивали интонацию, и к концу он ясно показал, как мало он думал о Габриэле из Падуи и как впечатлял его Леонардо Пизанский. Он был прав.       Последние две страницы касались доработанных современных версий методологии. Он читал их вдвое быстрее, чем предыдущие, не теряя при этом ясности. Или, может, он ничего не менял, и мозг Гермионы просто занимался своими обычными ночными проделками.       Шарф был готов примерно на три четверти.       — …открыл путь к великому прогрессу в области Нумерологии. — С этими словами он захлопнул книгу и бросил ее на стол рядом с ногами Тео. И он, и Мэнди ушли прежде, чем Гермиона успела осознать их уход.       — Спасибо! — крикнула она им вслед, но ответа не последовало.       Она вернулась к вязанию в тишине, которую время от времени нарушали хаотичные похрапывания Тео.       

***

             День прошел довольно хорошо.       Она не проспала несмотря на то, что спала всего полтора часа. Урок Нумерологии был невероятно увлекательным; она даже превзошла Малфоя (тот выглядел кислым и недовольным этим фактом).       Когда она устроилась за ужином, то чувствовала себя умиротворенной, словно ей сделали лоботомию, и сквозь потолок Большого зала наблюдала, как день медленно угасает. Она должна была встретиться с группой в библиотеке для практики Трансфигурации, но уже нашла отговорку. Дело было в том, что к тому времени всем было прекрасно известно, какая подкрадывается дата, и это отражалось на их лицах. Они изо всех сил пытались нивелировать это, безобразничая, причем Джинни была самой отчаянной из них. В то самое утро она взорвала несколько навозных бомб в коридоре, который чистил Филч — видимо, в честь Фреда или что-то вроде того — и убежала, смеясь громче Пивза.       Гермиона не хотела в это вмешиваться.       Она улизнула и нашла небольшую нишу с окнами, где могла посидеть и пройтись по своим заметкам в одиночестве. Когда небо потемнело, в стекле появилось ее отражение, ее отражение, ЕЕ, и оно больше никогда не будет отражением Беллатрисы.       Она приложила лоб к отражению и закрыла глаза…       Вдруг она резко проснулась, выбросив ноги вперед, отчего книга упала на пол.       — Черт, — прошипела она и соскользнула с подоконника.       Поспешно собрав свои вещи, она проверила часы: одиннадцать двадцать.       Трижды она чуть не споткнулась о собственные ноги, мчась в общую гостиную. Ей нужно было быть в лесу к полуночи, чтобы собрать листья сладкой мальвы для своего зелья Реплео (срезать медными ножницами, которые — черт бы их побрал! — лежали у нее на прикроватной тумбочке).       Она чуть не столкнулась с Драко у входа. Она мчалась через дверь с волосами перед лицом, а он смотрел вниз, засовывая мешочек в карман и…       — О! — она вжала каблуки в землю и остановилась в дюймах от его груди. Она моргнула, глядя на его пустое лицо, приходя в себя. Затем спросила: — Ты идешь в лес?       Он поднял брови.       — Ладно. Я тоже, — проболтала она. — Нужно только забрать кое-что из комнаты. Ты подождешь меня? Ладно, просто… сейчас вернусь…       Она рванула вверх по лестнице со скоростью спринтера. Пять минут до полуночи и пять минут после: это был короткий промежуток, который зелье позволяло использовать для сбора трав.       Когда она спустилась обратно, Малфоя нигде не было. Сволочь. Она ускорилась, мчась вниз, и наконец догнала его на пятом этаже.       — Ты! — задыхаясь, сказала она, шагая рядом с ним. — Ты не подождал!       — Не хотел, — небрежно сказал он.       — Я едва ли две минуты потратила…       — Мне все равно, сколько ты там пробыла. Мне сейчас совсем не нужна компания, и уж точно не твоя.       Гермиона мгновенно вспыхнула.       — У меня такое же задание, как у тебя, как ты хорошо знаешь. Я тоже иду не ради твоей компании!       Он издевательски фыркнул через зубы.       — Тогда давай не будем разговаривать.       — Я помню, как мы в первый раз ночью шли в лес вместе. Ты был напуган одной лишь мыслью остаться один…       — О чем ты?       — Ну знаешь… наказание. На первом курсе!       — Первом…?! О, Мерлин, заткнись, Грейнджер.       — Ладно!       Да — ладно. Ладно-ладно-ладно-ладно. Она перешла к противоположным перилам лестницы, и они спустились к главному входу в абсолютнейшей тишине.       Территория была пустой и тихой. Летняя ночь была теплой, сквозь нее дул легкий прохладный ветерок. Небо было усыпано звездами, а луна сияла огромным кругом. Гермиона бросила взгляд на Малфоя, который поднял глаза к небу и нахмурился. С ним явно что-то было не так. Он казался напряженным, левая рука постоянно сжималась, а рот был опущен. Очевидно, он был так же затронут надвигающимся событием, как и все остальные.       Тем не менее, он был единственным, кто ведет себя как козел.       Приближаясь к опушке, Гермиона заметила Падму, Сьюзан и Энтони, которые только входили в лес. Она не окликнула их.       Гермиона и Малфой зажгли палочки, как только лес поглотил их. Стволы деревьев, освещенные лунным светом, возвышались вокруг, как колонны мраморного склепа. Сверчки пели на фоне приглушенных шагов и тихого шелеста их мантий.       Гермиона направляла палочку на кусты, высматривая мелкие листья с характерными зубчатыми краями.       Она больше не видела других трех одноклассников. Только одного угрюмого, мрачного Малфоя. Она пожелала иметь ту степень вредности, чтобы так рабски подчиняться своему настроению. У нее было полное право рычать и отчитывать людей. Как Тео вообще терпел его всю жизнь?       Все мысли исчезли, когда она заметила клочок сладкой мальвы у деревьев. Она опустилась на колени и начала срезать листья — Малфой последовал ее примеру. Но через несколько мгновений ей пришлось остановиться.       — Они недостаточно зрелые, — пробормотала она. — Нужно идти дальше.       — Ладно, — хмуро ответил он.       Они протиснулись между деревьями, пригнувшись, внимательно осматривая каждый побег. Малфой выругался, когда врезался в низкую ветку. Гермиона тихо рассмеялась.       Мало-помалу, обшаривая густые заросли, они заполнили свои мешочки листьями.       Гермиона стряхивала пыль с мантии, готовясь уйти, когда вспыхнул свет. Это был отблеск среди переплетенных ветвей двух деревьев. Заинтригованная, она подошла ближе и взмахом руки сделала ветки прозрачными, открыв поляну…       — О боже, — выдохнула она. — Малфой! Смотри!       Она наткнулась на настоящий ритуал кентавров! Они стояли в кругу, с голыми торсами, измазанными чем-то красным, и их задние ноги стучали по земле в идеальной синхронности.       — Черт! Нужно уходить! — прошептал Малфой в панике.       — Что? — прошипела она. — Ты с ума сошел? Ты понимаешь, как это редко…       — Это кентавры, идиотка! Ты хоть представляешь, что они с нами сделают, если увидят?       Один из кентавров с темными волосами и еще более темным хвостом подошел к центру круга, где лежала небольшая кучка кустарника, и поджег ее.       — Это же сладкая мальва, да? И шалфей? Они собираются…       — Грейнджер, назад!       Гермиона наступила на ветку, и звук, который она издала, прозвучал как выстрел. И все, что она думала, что знала о кентаврах, вылетело у нее из головы. Они не пришли в ярость. Они не бросились к ней с криками о смертоубийстве.       Нет: она их испугала, и они рухнули. Все. Плюх. Бах. Как падающие в обморок козы.       — Беги! — приказал Малфой, и теперь она подчинилась.       Бег через заросли был похож на ходьбу по болоту. Малфой бежал впереди, повторяя «черт, черт, черт, черт», что окончательно вбило серьезность ситуации в голову Гермионы. Это кармическое наказание за ее проделки с Амбридж? Наверняка там наверху согласны, что старая ведьма получила по заслугам?       Они выбрались из леса, никто их не преследовал. Ни копыта, ни стрелы не летели им в спины.       Гермиона положила одну руку на сердце, а другой вытерла лоб.       — Ох… о боже, — пробормотала она.       — Что с тобой не так? — прорычал Малфой сквозь зубы. — Зачем ты пыталась нас убить?       — Я не…       — Пыталась подкрасться к орде чертовых кентавров! Ты же знаешь, что они психопаты? Они бы с нас кожу содрали!       — Они не сделали этого, — дрожащим голосом возразила она. — Совсем не сделали. Ты видел? Они просто… просто рухнули.       — Да, но…       — Прямо как кегли…       — Да, я там был…       — Ты знал, что они могут так? Почему они это сделали?       — Сбит центавр тяжести?       Гермиона остановилась. Он продолжал идти. Она уставилась на его плечи. Потом поспешила вернуться к нему.       — Ты серьезно сказал…       — Я сказал, что сказал.       — Малфой. Это было ужасно.       — Не прорицаю…       К несчастью, она уже была не настолько потрясена, чтобы не забавляться.       Поэтому она рассмеялась и сказала:       — Похоже, мозги у тебя центаврированы.       Она внимательно наблюдала за его профилем — и его губы слегка изогнулись в улыбку.       — Кон-тролль-ируй себя, пожалуйста.       — У тебя нет и ма-лешего представления о том, что такое хороший юмор.       Она издала звук, который был одновременно смехом и стоном, и сказала:       — Пожалуйста, прекрати. Ты не можешь ожидать, что я буду и дальше поглощать такие у-жаб-сные каламбуры. Отказываюсь.       — Эго-эльф-ично с твоей стороны, Грейнджер.       — Ха! — воскликнула она. — Это самый абсурдный, потому что домовые эльфы как раз наименее… Эй?       Он издал мучительный звук и попытался отстраниться от нее посреди ее фразы.       — Малфой?       — Не начинай про чертовых домовых эльфов! — крикнул он, не оборачиваясь.       — Я не… Аргх! — Она ускорилась, чтобы не отставать. — Я ничего не начинала. Я просто указывала на то, что… Малфой?!       Он перешел на настоящий бег, скользя по территории, как какое-то эфирное ночное создание. Будто им и так недостаточно было бега — чертов хам — Уфф — она бросилась за ним.       — Малфой! — крикнула она тоном, к сожалению, полным жалкого отчаяния, и это не произвело на него ни малейшего впечатления.       Он продолжал бежать. Его волосы порхали вверх-вниз, как расплавленные серебряные волны. Ветер, такой милостивый к ленивым, был беспощаден к тем, кто спешил. Он бил ей в лицо, и она чувствовала, как пересыхают горло и глаза. Тем не менее, Гермиона бегала почти целый год — она не была слабаком. Длинные конечности Малфоя могли унести его лишь на ограниченное расстояние.       Он начал выдыхаться на середине большой лестницы. К тому времени, как Гермиона достигла вершины, он стоял, прислонившись к окну, уперев руки в колени. Она ухватилась за столбик перил и встала в похожую позу.       Но даже сквозь прерывистое дыхание ей удалось выпалить слова:       — Домовые… эльфы… не… эгоистичны.       Драко усмехнулся, и она удивленно взглянула на него.       Он стоял в слиянии серебряного лунного света и золотого света ламп. Его взгляд был устремлен к небесам с раздражением, но он все же усмехнулся, выпрямляясь и отбрасывая волосы со лба.