Détraquée

      Гермиона протиснулась сквозь внушительную толпу людей, столпившихся у входа в библиотеку, крепко прижимая к себе сумку. Толпа вызывала недоумение, но не настолько, чтобы всерьёз расследовать причину. Она уже пыталась выяснить, что случилось, но ей ответили: «Ты что, не знаешь?» — какой-то излишне восторженный пятикурсник, который тут же вернулся к шепоту с такими же взвинченными приятелями. Гермиона просто пожала плечами и двинулась дальше; скорее всего, это было что-то глупое. У неё были дела поважнее — от рун до заклинаний.       Её ждал ещё один сюрприз за обычным столом: смеющиеся Тео и Малфой, в прекрасном настроении.       — Привет, — пробормотала она, ставя сумку на пол и садясь.       — Гермиона! — воскликнул Тео. — Где ты была весь день?       — У профессора Бэбблинг, — ответила она. — Разбирали практическое задание…       — Ах!       Тео ухмыльнулся, а Малфой закатил глаза.       — …но … что там за переполох? Там настоящее столпотворение.       — А, это, — сказал Тео, ухмыляясь шире прежнего. — Драко, почему бы тебе не объяснить? Это же твоя история в конце концов.       Малфой усмехнулся и покачал головой.       — Не-а, давай ты. Ты явно получишь куда больше удовольствия.       — Ну, хорошо. Спасибо.       Тео с удовольствием потер ладони и начал:       — Видишь ли, нашего Драко здесь только что эффектно бросили, посредством пламенной ссоры…       — Это была не ссора, — возразил Малфой.       — Ладно. Бросили посредством пламенной тирады. При всех, публично. Представь, Гермиона, просто представь! Они стояли перед Большим залом: Драко Малфой и эта Боутракль лицом к лицу; он весь из себя стоический и молчаливый, а она фыркала и пыхтела, как поломанный паровоз… вокруг них толпа. Вспомни финальную дуэль Поттера и Волди. То же напряжение, та же враждебность.       Малфой снова закатил глаза.       — Она всячески обзывала его. «Эгоистичный ублюдок» прозвучало несколько раз, если я правильно помню. А, и «бессердечный невнимательный мерзавец» да, Драко?       — Да. Дважды.       — М-хм. Потом она взвизгнула: «Всё кончено, Драко! Всё кончено!» — тут Тео перешёл на писклявый голос, — и сбежала. Оставила нашего героя лицом к лицу с ошеломлённой и осуждающей публикой.       — О боже, — выдохнула Гермиона.       — Ага, — согласился Тео и хихикнул.       Малфой бросил на него весёлый взгляд. Гермиона тоже хихикнула, потом быстро прикусила губу.       — Должно быть, это было довольно, эм…       — Унизительно? — подсказал Тео. — Безусловно.       — Напротив, — протянул Малфой. — Для меня всё сложилось идеально.       Тео шлёпнул обеими ладонями по столу и фыркнул.       — Согласен, что избавление от неё — благословение… но, несомненно, тебе хотелось бы более достойного конца?       — Нет. Видишь ли, теперь я — пострадавшая сторона. Тот, кого презрели и унизили на публике. У меня есть симпатия народа. Мне нравится симпатия. Особенно мне нравится симпатия, исходящая от симпатичных девушек.       Гермиона издала короткий возмущённый вздох. (А Тео откинул голову и засмеялся).       — Ты знаешь, что ты довольно большой мудак? — сообщила она Малфою.       Он не ответил, а лишь откинулся на спинку стула и усмехнулся.       Тогда она уточнила:       — Этим не стоит гордиться!       — Разве нет? — притворно озабоченно спросил он. — А я и не знал! И вот я так старался, изо всех сил пытался быть мудаком…       — О боже, — перебила Гермиона. — Вот и ушло то единственное, в чём, как я думала, ты хорош без всяких усилий.       Он рассмеялся, глядя прямо на неё, и поток мыслей Гермионы вылетел у неё из затылка.       — Так вот тебе симпатичная девушка, чьей симпатии у тебя нет, — провозгласил Тео.       — Эх, не проблема, — пожал плечами Малфой. — Вот, совсем недавно ко мне подошла смелая и пышногрудая Ромильда Вейн, и она…       — Я бы была с ней осторожна, — немедленно предупредила Гермиона.       Малфой упёрся локтем в стол и наклонился вперёд.       — Это почему же?       — Она однажды пыталась напоить Гарри любовным зельем.       Тео тихонько свистнул, а Малфой нахмурился.       — Она интересовалась Поттером?       — «Интересовалась» — это мягко сказано.       — Тьфу. Ну, это убило мой интерес к ней. Но расскажи-ка, Грейнджер… насколько же Поттер тогда опозорился?       — Нисколько. Она подмешала зелье в коробку шоколадных котелков, но первым до них добрался Рон.       Гермиона отвела от него взгляд и уставилась на свои руки. Воспоминание об этом эпизоде мгновенно отрезвило её.       И Малфой, и Тео были крайне позабавлены.       — Конечно, он добрался, — ехидничал Малфой. — Ничто съедобное не находится в безопасности, когда рядом Уизли, верно? Но, осмелюсь сказать, к тому моменту он уже вряд ли мог опозориться сильнее.       Глаза Гермионы взметнулись вверх и впились в него ледяным взором.       — Вообще-то, — проговорила она сквозь зубы, — Гарри сразу отвел его к Слизнорту. И там он пригубил медовухи из очень особой бутылки. Так что в целом, любовное зелье Ромильды было не самой худшей вещью, которой он отравился тем вечером. Она определённо была меньшим из двух зол.       Будто бы она сорвала с его лица самодовольную усмешку, оставив его обнажённым и озлобленным. Она ждала неизбежного гнева, негодования, осуждения…       Он отодвинул стул и встал. Замер на мгновение, прожигая её душу яростной враждебностью. А потом ушёл.       Спустя лишь несколько мгновений после его ухода Тео провёл рукой по лицу и простонал:       — Гермиона.       — Что? — резко спросила она.       — Зачем? — Он по-прежнему прикрывал лицо рукой, и голос звучал приглушённо. — Какой в этом смысл? Ты обещала мне, что…       — Я сказала, что буду дружелюбной, — прошипела она. — Я не говорила, что буду его нянчить.       — Аргх       Его руки упали на колени, открывая усталое, озадаченное выражение лица. Потухший взгляд и поникшие плечи подействовали на неё, как всегда. И она вздохнула:       — Прости.       Он моргнул.       — За то, что сказала?       — Нет. За то, что набросилась на тебя.       Он усмехнулся, без тени юмора, и разглядывал свой ноготь, покусывая язык.       — Будешь расстроена, если я пойду проверю, как он?       — Нет.       — Уверена?       Она протянула руку и сжала его предплечье.       — Иди.       Он кивнул ей с серьёзным видом и ушёл.       Оставшись одна за большим столом, Гермиона расправила плечи и полезла в сумку. Опять же, у неё были дела поважнее — от рун до заклинаний.       

***

             Казалось, больше никто не интересовался учёбой. Чаще всего Гермиона оставалась наедине со своими книгами, забившись в углы библиотеки.       Было тихо. Всегда так тихо.       И одиноко.       После недель пребывания в учебной группе ей действительно не хватало того момента, когда она строго пыталась возвращать разговор к учебе, а друзья упорно обсуждали всё, что угодно, кроме уроков. Она скучала по тому, чтобы сверлить взглядом Дина, толкать локтем Тео, чтобы тот заткнулся, и закатывать глаза, когда Джинни жаловалась в стиле Рона.       Она скучала по тому, чтобы терять терпение с Невиллом, и по бесконечным «тшшш» Сьюзан, и она… ну, она ловила себя на том, что думает о занятиях по Нумерологии с Малфоем куда чаще, чем хотелось бы.       И всё же тишина библиотеки была в каком-то смысле нормальной. Та тишина, что накрыла замок, вот что действительно сводило её с ума. Казалось, все ученики погрузились в торжественное медитативное состояние.       За два дня до второго мая — в пятницу — ей показалось, что она вот-вот закричит, лишь бы прорвать эту удушающую атмосферу. В классе зелий Малфой, Сьюзан, Падма и Энтони помешивали ромашку в своих сосудах. Гермиона уставилась в свой котёл, на клокочущую салатово-зелёную жидкость внутри, и подавила истерику.       Спустя несколько минут в класс зашёл Слизнорт, чтобы сделать обход, и даже он был не в себе. Его характерная улыбка во весь рот сменилась натянутой, и он лишь шёпотом выражал одобрение, проверяя каждый котёл.       — Очень хорошо, мисс Грейнджер, — пробормотал он. — Идеально, как обычно.       — Спасибо, профессор, — прошептала она в ответ.       Все закончили задание одновременно и безмолвной группой вышли из подземелья. И как только выбрались из подземелий, все разошлись в разные стороны.       Гермиона в одиночестве поднялась в совятню, чтобы отправить родителям письмо, написанное в другой жизни, четыре дня назад.       

***

             Поздним вечером, весь ужин напролёт, она не могла перестать снова и снова смотреть на Джинни.       Сквозь невероятно тихий гул разговоров и контрастно громкий звук столовых приборов мрачность Джинни звучала, как призыв к молитве. Как завораживающий крик азана на закате. Она сидела с опущенной головой и жевала с печальной неохотой.       Гермиона посмотрела на свою тарелку, откусила кусочек, оглядела зал и снова уставилась на Джинни.       Она оставила свою еду, когда Джинни поднялась, чтобы уйти, и поспешно последовала за ней из зала.       Поравнявшись с ней, она дёрнула Джинни за рукав и спросила:       — Хочешь немного прогуляться?       Джинни согласилась, и они побрели. Молча… конечно, молча. Гермиона шла спокойно и медленно, позволяя Джинни вести их куда угодно. И неминуемо они оказались в коридоре, где Фред испустил последний вдох.       Гермиона осталась позади, пока Джинни подошла прямо к тому месту, где лежал он, и с комом в горле смотрела, как та падает прямо туда. Джинни посмотрела на неё, Гермиона отлепила стопы от пола и присоединилась к ней. Холодная дрожь пробежала по её телу, когда она села. Очень похоже на ощущение, когда сквозь тебя проходит призрак.       Джинни вздохнула.       — Не могу поверить, что скоро будет год.       Гермиона сочувственно (она надеялась) промычала. Ей ужасно хотелось ерзать, но она подавила это желание. Сжала руки в кулаки и твёрдо положила их на колени.       — Иногда… — начала Джинни и замолчала. Она дрожащими пальцами гладила камни перед собой.       — Да? — мягко подбодрила её Гермиона.       — Иногда… я… Чёрт. — Она закрыла глаза. — Иногда я хочу, чтобы это был Перси. Вместо Фреда.       Гермиона не знала, стоит ли ей протянуть руку и положить её на плечо подруги. Не знала, стоит ли что-то сказать, как-то по-особенному дышать…       Она прикусила губу и смотрела; Джинни держала глаза закрытыми.       — Но потом я чувствую себя ужасно… как самая… как самое дерьмовое существо на свете. Поэтому я пишу ему. Перси. Я так много писала ему в этом году; больше, чем за всю жизнь. И, думаю, он знает почему. Он же умный парень, правда?       — Правда, — пробормотала Гермиона.       — Я почти уверена, что он тоже хочет, чтобы это был он.       Зрение Гермионы поплыло от навернувшихся слёз. Когда она смахнула их, она увидела, что теперь уже открытые глаза Джинни всё ещё сухие.       — Ты слышала что-нибудь от Джорджа в последнее время? — спросила она.       — Получила письмо пару дней назад. Он не приедет на это мероприятие послезавтра. Уезжает на время.       — Куда?       Джинни пожала плечами.       — Не сказал. Но сказал, чтобы не волновалась. Анджелина будет с ним и он вернётся к моему дню рождения.       — Это же… через четыре месяца.       — Знаю. Но ему это нужно, ты не находишь? Ты была другой после возвращения из Австралии. Гарри и Рон стали намного лучше после Китая. Может, в этом что-то есть.       — Да, — неуверенно начала Гермиона. — Смена обстановки и всё такое.       — Ага. И всё такое.       Джинни глубоко и медленно вдохнула и выдохнула, затем встала. Гермиона поспешно поднялась вслед за ней. Она провела её до башни Гриффиндора, обнявшись на прощание.       Затем она снова осталась одна, медленно пробираясь в удушающей тишине к гостиной восьмикурсников.       

***

             Она резко проснулась в годовщину того дня, когда носила облик Беллатрисы. Она знала, что ей снился ужасный кошмар, но детали ускользали. Всё, что осталось, — это желчь, обжигающая горло, и едва сдерживаемое желание плакать.       Была суббота, утро уже наступило. Она надела кроссовки и вышла в ясный летний воздух.       

***

             Часы тянулись медленно. Гермиона провела весь день в библиотеке, натянув футболку Genesis своего отца как утешительное одеяло. Она не двигалась весь день, кроме пары походов в туалет. Она не ела, потому что не была голодна, не вставала, чтобы размяться, потому что не хотела, не подошла открыть окно, когда воздух стал слишком спёртым.       Никто не тревожил ее.       Не то чтобы она была хоть сколько-нибудь продуктивна. Её величайшим достижением стал рисунок в углу пергамента — Линус, сжимающий своё одеяло. Каким-то образом он стал больше походить на Корнелиуса Фаджа, и она тщательно зачеркнула лицо.       Она даже положила голову на стол и уснула. Когда проснулась, перевалило уже за семь вечера.       Урчание в желудке напомнило: пора спускаться на ужин.       Но она не могла сделать этого.       Гермиона не была готова встретиться со всеми учениками и преподавателями, сидящими с плотно сжатыми губами, сдерживающими безмолвные крики. Она снова побрела на пятый этаж, к лесному гобелену с его драгоценными оттенками и классическим великолепием. Дриады были вовлечены в ритуальный танец, а единороги вышагивали туда-сюда между деревьев. Толстая и затейливая кайма из парчи отливала приглушённым сиянием старинного золота.       Она подошла к окну и выглянула на спокойный вечер. Приложила ладони к стене, где когда-то зияла дыра. Луна, огромная и почти полная, бросала лучи, скользившие по поверхности озера и окрашивавшие могучие, несокрушимые башни замка.       Такая тихая ночь. Такая тёмная.       …но я знал,       Что он не звал и не прощался.       Я все еще стоял потом,       И звездный циферблат качался,       Но стрелок не было на нем.       Я тот, кто с ночью был знаком.       Её отделял один рассвет от ещё одного круга, ещё одного кольца её спирали, и всё, что она могла, — это наблюдать, как петли крутятся вокруг неё. Снова ей захотелось закричать. Закричать так громко, чтобы плавный градиент неба — от серебра к чёрному — разбился на дисгармоничную мозаику.       Она почти сделала это, когда тёплая рука легла на её плечо. Но тихое: «Привет, подружка», остановило её.       — Что с тобой не так? — прошипела она. — Не подкрадывайся ко мне так!       — Прости, — пробормотал Тео.       Он положил другую руку ей на второе плечо и упёрся подбородком в макушку. И вскоре сердцебиение Гермионы замедлилось, и она испытывала лишь благодарность, что он рядом. Некоторое время они делили молчание ночи.       — Луна сказала мне, что ты будешь здесь, — сказал он через некоторое время.       Гермиона шмыгнула носом, вытирая лицо о рукав.       — Откуда она знала?       — Без понятия. Я провожал её к башне Когтеврана, и она сказала: «Тебе стоит пойти найти Гермиону, думаю, она может застрять на пятом этаже».       — Я не заст… — она вздохнула. — Она и правда необыкновенная.       — Да.       Тео переложил руки на её предплечья и развернул её к себе.       Он наклонился, чтобы заглянуть ей в лицо, и спросил:       — Ты немного слетаешь с катушек, да?       Гермиона не стала это отрицать. Она кивнула и закусила губы, чтобы подбородок не задрожал.       — Пойдём со мной, — вздохнул он.       Он повёл её по коридору, и Гермиона покорно плелась за ним. Её мысли блуждали, теряясь в чернильно-чёрных трещинах на полу. Они шли по запутанному лабиринту. Трещины образовывали самую сложную воображаемую схему. Чем глубже она в них всматривалась, тем больше камни вокруг тускнели. Если бы только она могла заполнить их расплавленным золотом: прикосновение кинцуги, чтобы исцелить их навсегда.       — Гермиона?       О, они остановились.       Она подняла взгляд, но трещины не исчезли из её зрения. Они расползлись по лицу Тео и разбили его на фрагменты.       Она быстро моргнула несколько раз.       — Да?       — Музыка полезна для души, разве нет?       Только тогда она поняла, что они снова стоят у дверей музыкальной комнаты. Ещё один круг.       — Полагаю, — пробормотала она.       Он потянул её за собой, но она сопротивлялась.       — Гермиона?       — Разве ты не собираешься…       Она высвободила руку из его захвата и жестом показала на себя с головы до ног.       — Поиграть в полицейского? Нет, спасибо.       — Нет, болван. Разве ты не собираешься наложить на меня дезиллюминационное?       — Не-а.       Тогда он потащил её с силой, которой она не могла противостоять.       Так же, как и в прошлый раз, Малфой сидел за роялем посреди комнаты. Он поднял взгляд, когда они вошли, и нахмурился. Свечи догорали, и их было мало: две у двери и одна, мерцавшая на подставке рядом с роялем, заключая его в размытый шар света.       Тео взял свечу у двери и потянул Гермиону к кушетке. Он поставил свечу на пол и сел, и свет заполнил трещины, превратив их…       В золото.       — Садись, Гермиона.       Она послушно села.       — Я, вообще-то, закончил, — сказал Малфой тихим голосом. Он смотрел на клавиши рояля, всё так же глубоко хмурясь.       — Нет, — возразил Тео. — Не закончил. И ты знаешь, что не сможешь уснуть, если не сыграешь.       Тот вздохнул. И медленно, как листья стыдливой мимозы раскрываются после того, как опасность миновала, его недовольная гримаса сошла с лица. Он закрыл глаза. Его руки поднялись, изящно замерли над клавишами, длинные пальцы были так неподвижны, что Гермиона вздрогнула от предвкушения.       И затем они обрушились вниз с внезапностью щёлкнувшего кнута, и тишина… эта всепроникающая, сводящая с ума, паразитическая тишина… была разорвана в клочья.       Гермиона, возможно, и узнала бы, что он играет (это звучало смутно знакомо), если бы он играл в изначальном темпе. Но что бы это ни было, оно было ускорено в десять, в сто раз, и это было идеально, идеально, идеально.       Это был крик, застрявший у неё в горле.       Драко склонил голову и пристально смотрел вниз, пока его руки и плечи вздымались и опускались в хаотичном движении. Рукава были закатаны до локтей, впервые за долгое время обнажая его поблёкшую Тёмную метку. Она была слегка искажена вздувшимися венами на его предплечье.       Музыка была неистовой и громоподобной. Это не был гром, не бушующие волны, не гнев какого-то безродного бога.       Это была война.       Это был рев сражающихся великанов и топот тысяч ног. Это была предсмертная агония и хор суматошных криков. Это был вопль твоего лучшего друга, которого ты держишь, когда всё, чего он хочет, — отомстить за павшего брата.       И он рвался вперёд, рвался вперёд.       Это был крик «Нет, Гарри, нет!».       Гигантская бьющаяся змея.       Скрежет огромного камня.       «В атаку!», «Авада Кедавра!», «Руквуд!», «Убить!».       Это было шипение проклятия, столкновение встречных заклинаний, стук падающей палочки.       Гермиона вцепилась в колени, пока её руки не стали белыми, как снег.       Он не проявлял милосердия, даже когда остановился. Не было медленного затухания. Он не дал им мягко спуститься на землю. Он просто остановился. Просто оставил их висеть в этой дисгармонии. И хотя тишина технически вернулась, она была бессильна.       Драко тяжело дышал, руки всё ещё замерли в позиции, и это добавляло впечатления, будто музыка всё ещё играет. Он резко дёрнулся, развернулся на табурете. Встал и, не проронив ни слова и не взглянув на них, пошёл к двери.       Так же внезапно Гермиона почувствовала, как Тео дёргает её за руку.       Трещины кричали на неё, хор кричащих голосов гармонировал с неумолимой музыкой-призраком. Они казались бездонными, уходящими к самому ядру земли… злые, зазубренные расселины, которые в любой момент могли извергнуть лаву…       От них кружилась голова. Она отвела взгляд, споткнулась, в панике ухватилась за локоть Тео…       Он что-то сказал, чего она не разобрала. Её сердцебиение выходило из-под контроля.       Драко был шагах в двадцати впереди них, шествуя с целеустремлённостью или отчаянием, или и тем и другим. Его голова была слегка опущена, но спина прямая. Лопатки казались напряжёнными, жёсткими и негнущимися, какими она чувствовала их у своей щеки, когда они летели над обжигающим адским пламенем.       …Лава, бьющая из трещин…       — Боже, я просто…       — Гермиона? Что… что такое?       — Я просто… просто… подожди здесь, пожалуйста. Стой прямо здесь.       Она всхлипнула и бросилась к ближайшему окну, распахнув его с такой силой, что удивительно, как оно не разбилось. Она высунулась наружу как можно дальше. Прохладный ветер остудил её пылающее лицо. Она вдохнула полной грудью свежего воздуха и выдохнула с силой, надеясь, что это изгонит её демонов.       Небо было гладким, как всегда — ни облачка, ни трещинки.       Она обернулась лишь тогда, когда сердцебиение стабилизировалось. Тео всё ещё стоял там, где она его оставила, и смотрел на неё затуманенными глазами. Драко давно исчез.       

***

             На балдахине её кровати сидела моль. Гермиона могла разглядеть лишь её силуэт сквозь тюль. Она подняла руку и послала вверх слабый поток воздуха. Ткань вздулась, и моль взлетела, бесцельно порхнула по комнате и приземлилась ей на живот.       Это была вовсе не моль. Это был маленький сложенный клочок пергамента с надписью:       Веди себя прилично сегодня вечером. Тео все видит.       Она покачала головой и засмеялась, неохотно приподнимаясь. За её открытым окном сгущались сумерки… откладывать дальше было уже просто невозможно.       Она медленно приняла душ, потратив неоправданно много времени на мытьё головы. Затем, завернувшись в полотенце, порылась в вещах, оставленных Пэт, в поисках чего-нибудь подходящего. В итоге выбрала простое и скромное оливково-зелёное платье.       Она высушила волосы и позволила им виться, как им вздумается. Единственным украшением был нефритовый кулон — подарок Гарри.       Будучи совсем не в настроении задерживаться перед зеркалом, она вышла из комнаты; и случилось так, что в тот же самый момент из своих комнат вышли Ханна и Дафна. Последняя, с осанкой, ледяной, как её синяя мантия, тут же удалилась. Первая улыбнулась и пошла вниз по лестнице вместе с Гермионой. Им нечего было сказать друг другу, но Гермиона с ужасом ждала момента, когда Ханна умчится с Невиллом. Может, прицепиться к ним? Она знала, что Тео пошёл за Луной, и почти наверняка все остальные уже внизу. Ей просто хотелось, чтобы кто-то был рядом.       Её надежды рухнули, когда Невилл и Ханна погрузились в крайне долгое и сильное объятие. Она прошла вперёд и встала у кресла, уныло барабаня пальцами по его спинке. Жалела, что так долго мешкала.       Ох, какая же она жалкая. Она вполне могла войти в Большой зал одна.       Её решимость укрепилась, когда из мужских спален выскочили Терри и Энтони, и Терри посмотрел на неё.       Коридоры были в основном заполнены любопытными младшекурсниками. Гермиона игнорировала шёпот и тычки, глядя прямо перед собой.       У основания парадной лестницы была нарисована тонкая золотая дуга: возрастная линия. Она задумалась, нет ли где-нибудь в углу несчастных детей с длинными бородами.       Двери в Большой зал были закрыты, и их рама была украшена золотистыми гладиолусами, источавшими странно приветливое сияние. Подойдя ближе, она различила отчётливый гул, и поняла, что нужно просто пройти сквозь двери. На мгновение она заколебалась (трижды стукнула каблуками), а затем шагнула внутрь.       К счастью, зал был забит до отказа. Ощущение было очень похоже на то, когда проходишь сквозь барьер на Кингс-Кросс, за исключением того, что люди, болтающие и толпящиеся, несли напитки вместо тележек и были лучше одеты. Длинные факультетские столы заменили маленькими круглыми столиками, расставленными концентрическими кругами вокруг самого большого центрального стола… за которым ей и предстояло сидеть.       Гермиона пробиралась внутрь, обхватив себя руками за талию. Возможно, не самая уверенная поза, но ей не хотелось никого задевать. Даже малейшее прикосновение могло стать катализатором для светской беседы.       Зал был прекрасно украшен. Высокие вазы с золотистыми цветочными композициями стояли в промежутках между столами.       — Гермиона! — услышала она, когда была почти в центре зала. Это была Флёр, махавшая ей со столика во внутреннем круге.       За столом Уизли не хватало Джорджа, Чарли и Рона. Гермиона обошла стол, обхватила миссис Уизли за плечи в неловком объятии. Та улыбнулась и потрепала её по руке, но было ясно, что ей явно не по себе. Джинни и мистер Уизли повернулись к ней, будто готовые в любой момент вскочить с мест и броситься на помощь.       Гермиона завершила обычные приветствия и «как поживаете» и удалилась с максимально возможной быстротой.       Когда она наконец добралась до своего места, её встретил многоголосый возглас её имени.       — Добрый вечер, — сказала она, кивнув Кингсли, Макгонагалл и прочей разномастной компании из Министерства и Визенгамота. Она даже не стала их разглядывать и быстро посмотрела налево. Рон, а за ним — Гарри. Они ухмыльнулись ей — немного напряжённо, да, но с той чистотой, по которой она так скучала.       — Привет, — ухмыльнулась она в ответ.       Гарри отрастил лёгкую щетину, и она ему шла. В отличие от него, Рон был чисто выбрит, а волосы недавно подстрижены. На нём была очень эффектная бордовая мантия в китайском стиле с золотой вышивкой.       — Вы оба выглядите чрезвычайно стильно, — сказала она им.       — Спасибо, — рассмеялся Гарри и потёр челюсть.       — Ты тоже прекрасно выглядишь, — сказал Рон. — То есть, конечно, же.       Затем он покраснел.       Гермиона отвела взгляд. Стакан перед ней был трагически пуст.       — Как на балу, — пробормотал Рон ей на ухо. — Скажи, чего хочешь.       — Ага. — Она провела пальцем по краю стакана. — Мерло.       Мгновенно простой стакан превратился в бокал для вина, наполненный густым рубиновым содержимым.       Их троих оставили в покое. Они болтали между собой, в относительной уединённости, поскольку пространство зала заполнял громоподобный голос Кингсли. Гермиона услышала всё об их первой настоящей миссии — выслеживании самопровозглашённой группы Пожирателей смерти… которая на деле оказалась кучкой безработных шутников.       — Это было унизительно, — простонал Гарри.       — А я всё ещё верю, что это была подстава, — настаивал Рон. — Робардс проверял нас. Глянь на него, самодовольный урод.       Он совершенно не незаметно ткнул пальцем в сторону мужчины, сидевшего всего в нескольких местах от них.       — Гермиона, мы никуда не годимся без тебя, — добавил Гарри, одновременно пнув Рона под столом. Тоже не слишком незаметно.       

***

             Назвать всё мероприятие полным провалом было бы слишком сурово, но именно это Гермиона и думала.       Вскоре после того, как она осушила второй бокал вина, Кингсли произнёс минутную, очень обтекаемую речь о силе и прогрессе. Затем настало время есть, и казалось, будто все разговоры умерли. Она задавалась вопросом, сколько людей сейчас вспоминают обстоятельства, при которых они ужинали год назад. Она думала о том, как едва могла проглотить половину тарелки супа в Норе… как убегала, чтобы обрезать обгоревшие концы волос.       — …говорил им, не надо этого делать…       Рон ворчал себе под нос, яростно разрезая свой стейк.       Его семья — за исключением его самого и Джинни — ушли первыми. Казалось, они запустили эффект домино, поскольку всё больше и больше людей стали покидать зал. Даже до того, как подали десерт, вся компания официальных лиц за их столом поднялась, чтобы уйти, и Гермиона воспользовалась возможностью улизнуть. Она подскочила к столику во втором круге и плюхнулась на единственный свободный стул. Тео и Луна улыбнулись ей, и она открыла рот, чтобы сказать…       Но с другой стороны раздался едкий голос:       — О, смотрите, нас удостоила честью своим присутствием почётная гостья.       Гермиона повернулась, чтобы нахмуриться на Малфоя, но он даже не смотрел на неё.       Одетый в простую, но безупречную серую мантию, он позвякивал кубиками льда в своём бокале с огневиски и наблюдал, как из Большого зала уходит та женщина, что была так сурова на его суде.       В течение последующего получаса у Гермионы развился зуд в ступнях, умолявший её рвануть сломя голову в свою комнату. Она изо всех сил старалась поддерживать болтовню. За их столом, помимо уже упомянутых троих, сидели также Дин, Симус, Невилл и Ханна, так что простоев, чтобы в них увязнуть, не было.       Но затем убрали еду и посуду, и ушли Невилл с Ханной. Дин и Симус побрели к другому концу зала.       После того как они ушли, обнажился соседний стол, за которым Гарри сидел рядом с Андромедой, держа на руках Тедди Люпина. Даже на расстоянии Гермиона могла разглядеть, что его глаза яркие, будто их цвет выхватили прямо из северного сияния. Джинни стояла за ним со сложенными руками, нежно наблюдая за всей сценой.       Гермиона заказала третий бокал вина. Она вполне могла воспользоваться тем фактом, что все занятия на следующий день были отменены.       Ушёл Кингсли, ушла Андромеда. Ушла группа мракоборцев. Ушли Слизнорт и Вектор. Спустя несколько минут Луна сказала, что собирается провести время с отцом. Так что Тео уронил голову на стол в унынии.       Зал опустел более чем наполовину.       — К чёрту всё это, — пробормотал Малфой.       Он полез в карман мантии и достал бутылку виски. Полез снова и вытащил неожиданно большую зелёную бутылку неизвестно чего. Затем полез снова, и появилась маленькая бутылочка какого-то прозрачного напитка.       Гермиона была одновременно озадачена и заворожена этим ассортиментом. Малфой вывел её из оцепенения самым неожиданным образом.       — Эй, Уизли! Сюда! — позвал он.       Что?       Рон, направлявшийся к Гарри и Джинни, свернул к ним и рявкнул:       — Чего тебе?       — Что у тебя в той фляжке, что ты таскаешь?       — А тебе какое дело?       — У меня предчувствие, что я смогу её с пользой употребить.       — Отвали!       Малфой выдал свою самую мерзкую усмешку и жестом указал на бутылки перед собой.       — Видишь эти? Я собираюсь сотворить величайший напиток из когда-либо созданных. Если внесёшь вклад — получишь долю.       — Ты рехнулся.       Глаза Рона сузились, когда он осматривал каждую бутылку. Он постучал ногтем по своей фляжке и подозрительно поджал губы.       — Маотай. Это китайская…       — Я знаю, что это, — коротко сказал Малфой. — Итак, каково будет твоё решение?       Рон положил свою добычу на стол. Челюсть Гермионы, казалось, вот-вот отвиснет и упадёт на пол, когда он устроился на стуле, оставленном Невиллом, и наклонился вперёд, будто из неохотного интереса. Она резко обернулась, когда Тео начал хихикать. Он посмотрел на неё сверкающими глазами… и подмигнул.       Малфой взялся за дело с методичной точностью опытного зельевара. Он сотворил четыре стопки и начал наливать в них различные напитки, делая вид, будто точно знает, сколько чего нужно, регулируя высоту, с которой жидкость вливается, как будто это имело значение.       Гермиона откинулась на спинку стула и уставилась на его профиль, всё ещё не в силах переварить происходящее. Он слегка улыбался, а ресницы отбрасывали тень на его высокие скулы, порозовевшие так, как, она заметила, они делали, когда он был слегка пьян. Линия его носа и прядь волос, спадающая на лоб, демонстрировали крайне гармоничную композицию.       — И готово, — объявил он. Он подвинул один стакан, полный грязного охристого ужаса, в сторону Тео. — Один для Теодора, Чёртового Зануды…       — Мудак!       — …Один для Грейнджер-Грымзы. Один для Короля Уизела, и один для Малфоя Великолепного. Досуха.       Была ли это попытка искупления? Предложение мира? Понимал ли Рон вообще…? Драко предложил ему выпить, не отравленное, и тот принял, и…       Рон опрокинул стопку одним глотком и вынырнул с красным лицом, захлёбываясь:       — АКХ! Блядь! Ох чёрт!       Он обмяк и стал колотить себя по груди.       Когда свою выпил Тео, он умер аналогичной смертью. Малфой просто поморщился и слегка кашлянул.       — Ещё? — спросил он.       — Ага, — ответил Рон.       — Гермиона свою не тронула! — взвыл Тео.       — Давай же, Гермиона, поторопись!       Она нахмурилась. Поднося стакан ко рту, она осознала, насколько едким был его запах.       — Давай же, чего ты…       Она залпом проглотила.       И напиток тут же попытался вырваться обратно.       — Га-ах! — она подавилась, схватившись за горло. — О-мой-бог.       Глаза застилали слёзы, и все они смеялись над ней. Она почувствовала, как по всему телу побежали мурашки, и закрыла глаза, чтобы подавить дрожь. На вкус это было чертовски отвратительно.       К тому времени, как она немного пришла в себя, перед ней стоял ещё один стакан.       — Нет, — заявила она твёрдо. — Хватит.       — Ох, повзрослей уже, Грейнджер.       Она подняла на него обиженный взгляд, лишь чтобы увидеть, как Малфой, Рон и Тео одновременно опрокидывают свои стопки. Для неё это было слишком большим вызовом, чтобы отступить. Вторая была не лучше первой. Наверняка её пищевод расплавился. Она видела падающие звёзды, прочерчивающие полосы на периферии зрения.       — Ещё по одной?       — Пошёл ты, Малфой. Я домой.       Рон сгрёб свою фляжку со стола и зашатался прочь. И чуть не врезался в вазу.       — Ещё по одной, но без Маотая, — внёс поправку Драко.       Он не стал ждать ответа. Как только напитки были готовы, он сунул их Гермионе и Тео, и их судьба была предрешена.       — Не сильно лучше, — позже прохрипел Тео.       — Совсем нет, — согласилась Гермиона.       Её руки, ноги, лёгкие и сердце гудели и пылали.       Тео отодвинул стул и попытался встать… тщетно.       — О, Са-ла-за-ар! — взвыл он. У него ушло четыре попытки, чтобы преуспеть. — Мне нужна Луна.       Так вышло, что за столом остались одни Гермиона и Драко. Она не хотела уходить.       — Ещё по одной?       — Да.       Почему она это сказала, спросите вы? Ну, заткнитесь.       Она глубоко осела на стуле. Когда Драко поставил перед ней её стакан, она не могла дотянуться до него. Он усмехнулся, поднял его и поднёс к ней, при этом откидываясь на спинку своего собственного кресла. Он держал стакан за донышко, а Гермиона взялась за верх. Кончик её мизинца коснулся кончика его большого пальца.       Все вибрации в груди и конечностях разом рухнули на дно желудка. Она резко вдохнула, и когда подняла взгляд на его лицо, он смотрел на неё в ожидании, приподняв одну бровь.       — Приступим? — негромко предложил он.       — Да, — прошептала она.       После этой стопки ей показалось, будто голова слетела с плеч и прошила потолок. Ну, технически, раз потолок был небом, её голова улетела в космос. И будет там вечно парить.       — Если скажешь «ещё по одной», — предупредила она, — я тебя… Ты… Не смей говорить «ещё по одной».       Он хихикнул.       Она протянула ему свой стакан. На этот раз его большой палец провёл по всей длине её пальца. Её голова, где бы она ни была, сделала сальто. Гул в животе приобрёл электрический заряд. Точка соприкосновения была обжигающей.       Он без проблем поставил её стакан на стол своими длинными, умелыми, играющими на пианино руками.       — Удивлён, что ты ещё на ногах.       — Что?       Его волосы и правда так блестели, да?       — Я сказал, удивлён, что ты ещё…       — Я сижу.       — Пф, дура. — Он откинул назад часть этих блестящих волос и продолжил: — Не скажешь по тебе, что у тебя высокая толерантность.       Пришла очередь Гермионы фыркнуть.       — После всего, что я пережила, что такое немного алкоголя?       Его улыбка была широкой и зубастой. Румянец на щеках обладал всей восхитительной декадентской пышностью рококо. Ей стало интересно, тёплые ли они на ощупь. Его глаза были полуприкрыты, затуманенные хмельной дымкой…       Ей захотелось наклониться и заглянуть прямо в них, чтобы определить их точный оттенок.       Но она наклонилась и прошептала:       — Как насчёт ещё одной?       Плохая идея, плоооохая идея, — кричала её голова из-за пределов Млечного Пути. Но он выглядел совершенно восхищённым, так что её голова могла отправиться нырять в чёрную дыру.       

***

             Только не снова.       Она проснулась на диване — осознание, к которому она пришла после быстрого открытия/закрытия глаз, — и следующие долгие мгновения были просто оглушительным повторением: нет, нет, только не снова.       Нет, снова нет, нет, снова нет, нет, снова нет, нет, снова нет, нет, снова нет.       — Я знаю, ты проснулась.       Она приоткрыла один глаз и посмотрела на Джинни, растянувшуюся на полу в окружении подушек. Та тоже выглядела так, будто только что проснулась.       — Угх.       — Именно, — безэмоционально констатировала Джинни. — Насколько ужасно ты себя чувствуешь?       — Очень, — прохрипела Гермиона невнятно. — Кхм. Очень.       Джинни усмехнулась.       — Полагаю, так и есть.       Они были не единственными, кто решил вздремнуть в гостиной. Симус храпел на подоконнике.       — Что… — Гермиона пошевелилась, приподнявшись на локте. — А, чёрт. Что случилось?       — Ты полностью отключилась. Думаю, ты уже и сама это поняла.       Она простонала и ущипнула переносицу.       — Да, но…       — Ну, видишь ли, мы с Гарри ненадолго улизнули, а когда вернулись, ты уселась на пол пятой точкой, а Малфой чуть не обмочился со смеху.       — Нет!       — М-хм, да.       — Кто-нибудь… кто ещё видел… — Рука Гермионы оторвалась от лица, и она ахнула от ужаса. — Макгонагалл…       — Нет. Она была слишком занята тем, что ругала Дина и Симуса за попытку модифицировать несколько картин. А ты знала, что, оказывается, никто не ценит сиськи у средневековых рыцарей?       Гермиона села как следует, и да, блин, было больно сидеть. Мантия, наброшенная на неё, соскользнула на пол.       — Но Джинни, как я сюда попала?       — Тебя принёс Гарри, — она ухмыльнулась. — Очевидно, он не мог подняться в женские спальни, а я была недостаточно трезва, чтобы помочь, так что… пришлось на диван.       Гермионе казалось, будто она смотрит на мир через аквариум. Всё было расплывчатым и волнистым. Глаза закрылись сами собой, а голова запрокинулась назад. Они снова распахнулись, когда Джинни взвизгнула.       — О, Мерлин! Ты всё ещё пьяна.       — Я… угх… думаю, ты права. Боже, о боже, меня сейчас стошнит.       Забыв про все боли и неустойчивость, она прижала ладонь ко рту и рванула с места. Босые ступни шлёпали по полу, а локоть по пути болезненно с чем-то столкнулся, но каким-то образом она успела добежать до своей ванной.       Когда всё закончилось, она опустила сиденье унитаза и села, наклонившись вперёд, пока голова не легла между коленей. Её мозг был вредноскопом, бешено крутившимся внутри черепа. Весь желудочно-кишечный тракт горел.       Она закрыла глаза и не двигалась целую вечность. Не спящая, не бодрствующая, просто осознающая, что мир — это водоворот залива, а она — медуза.       — Ахх, — простонала она, поднимаясь.       Ей пришлось оставаться так ещё долго, с руками, прижатыми к животу. Только убедившись, что не упадёт, она скинула бретельки с плеч и позволила платью упасть на пол. Встала под горячую струю. Сколько шампуня и геля для душа она ни использовала, всё ещё чувствовался запах алкоголя.       Гермиона дважды почистила зубы.       Прежде чем одеться, она повернулась спиной к зеркалу и посмотрела через плечо. На ягодицах и правда были расплывчатые синяки.       Она подумала просто снова рухнуть в кровать, но не выносила мысли провести в одиночестве весь день взаперти в этой комнате. На самом деле она всё ещё чувствовала себя немного пьяной; ей нужен был свежий воздух.       Внизу Джинни как раз тоже собиралась выйти.       — Выглядишь получше, — язвительно заметила она.       — Душ помог, — пожала плечами Гермиона.       — Ага, я тоже сейчас схожу. А ты куда?       — Прогуляться.       Пока они шли вместе по коридору, Гермиона посмотрела на Джинни краем глаза.       — Я говорила что-нибудь глупое, пока была в отключке?       Джинни рассмеялась.       — Ты почти кричала, что Малфой — лучший изготовитель напитков в мире.       — Не говорила. Пожалуйста, скажи, что я этого не говорила.       — Говорила. Ты всё пыталась стащить очки у Гарри, пока он нёс тебя, много хихикала. Отрубилась где-то между шестым и седьмым этажом.       — Всё, — заныла она. — Я больше никогда не буду пить. Тео меня убьёт.       — За что?       — Он велел мне следить за собой…       — У него нет права тебя критиковать, — сияла Джинни. — Он сам это бормотал, когда Дин и Невилл волокли его в комнату.       На лестнице они разошлись в разные стороны. Ученики в повседневной одежде лениво бродили по замку, расслабившись. Казалось, они снова позволяют себе нормальность, теперь, когда «большой день» миновал. Повсюду были болтовня, смех, кашель, вздохи, споры… и абсолютно никакой тишины. Гермиона прошла сквозь всё это и вышла на территорию Хогвартса.       Был ещё один прекрасный день. Где-то под тем же великолепным голубым небом Джордж знакомился с новым ландшафтом. Миссис Уизли, вероятно, была на могиле своего сына.       И, говоря о могилах, белая гробница Дамблдора поблёскивала вдалеке, так резко контрастируя с сочной зеленью травы вокруг. Она отвела глаза и направилась к другому концу озера. Она сядет на берег и будет наслаждаться утром идиллического покоя. Закатает джинсы и позволит солнцу очистить себя. Позволит коже впитать землистый запах травы. Она…       Она замертво остановится, когда заметит Драко, развалившегося точно на том месте, которое она надеялась занять.       Однако у неё не возникло ни малейшего желания сбежать. Напротив, она почувствовала необъяснимую радость, и ноги понесли её к нему ещё до того, как она решила это сделать. Она просто очень хотела поговорить с ним, о чём угодно.       Одетый в футболку с длинными рукавами и спортивные штаны, он лежал на спине, заложив руки за голову, с закрытыми глазами. Они открылись на звук её приближения; бровь, как обычно, поползла вверх. Гермионе пришлось улыбнуться.       — Как твоя задница?       Её улыбка исчезла.       — Не твоё дело.       Он хихикнул, пока она осторожно устраивалась на небольшом расстоянии от него.       — Это всё твоя вина, — обвинила она.       — Чушь. Последнюю стопку предложила ты.       — А всю… эту… затею предложил ты.       Он пренебрежительно хмыкнул, отвергая её утверждение, и снова закрыл глаза.       — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась она.       — Чувствую себя мёртвым.       Гермиона откинулась на руки и уставилась вверх.       — Странная фраза.       — Ладно.       — Я хочу сказать…       — Пожалуйста, не продолжай.       — Ты не можешь чувствовать себя мёртвым, потому что никогда на самом деле не был мёртв. У тебя нет опыта, нет понятия, каково это — быть мёртвым. Так что в лучшем случае ты можешь утверждать, что чувствуешь себя так, как, по-твоему, ощущается смерть.       — Грейнджер, — простонал он, мучительно.       Она позволила себе тайную торжествующую ухмылку.       — Но не расстраивайся. Никто не знает, каково быть мёртвым. Кроме призраков, конечно, но они, должно быть, всегда чувствуют себя мёртвыми — это их естественное состояние — так что это немного избыточно.       — Хорошо. Спасибо, что завалила меня этой шаткой кучей бред…       — Гарри умер. Вроде как. Но я не думаю, что это считается. У него был очень особенный опыт. Не думаю, что ты имел в виду, что чувствуешь себя мёртвым в каком-то особом смысле…       — Как насчёт этого, — рявкнул он. — Ты заставляешь меня желать смерти.       Она посмотрела на него и увидела, что он сверлит её взглядом.       — Да, можно и так сказать. Это было бы глупо-драматично, но конечно.       — Твоя непрекращающаяся болтовня будет причиной моей смерти.       — Да…       — Нелепая, непонятная педантичность твоих рассуждений потенциально смертельна.       — Хорошо…       — Если я воображу мрак смерти, всё, что я могу представить, — это каменистая пустыня и твой голос, бесконечно разносящийся эхом.       — А ты, Драко, — ты доводишь меня до смерти, и я…       — Ах, ах! — воскликнул он. — Ты хотела сказать: доводишь меня до того, что, как ты думаешь, может быть похоже на смерть.       — Чёрт возьми! — проворчала она.       Он рассмеялся. Она знала, что он смотрит на неё, но не могла взглянуть в ответ. Сквозь травяной аромат, которого она так жаждала, она чувствовала его одеколон.       — Есть один маггловский художник по имени Дэмиен Хёрст. Одна из его самых известных работ — тигровая акула, законсервированная в формальдегиде и помещённая в гигантскую стеклянную витрину.       Он помолчал. Она пыталась представить, какое у него сейчас выражение лица. Наверное, такое, которое передавало бы, насколько идиотской он её находит.       — Настоящая акула?       — Да.       — И это… искусство?       — Да. Но угадаешь, как он назвал эту работу?       — О, расскажи. Я весь дрожу от предвкушения, — проворчал он.       — Она называется «Физическая невозможность смерти в сознании живущего».       Он буквально расхохотался, и ей пришлось посмотреть на него. Его глаза были сощурены, голова откинута на траву, платиново-белокурые волосы рассыпались по зелени…       Она смеялась вместе с ним.       Когда он успокоился, открыл глаза и уставился на неё, ей снова пришлось отвести взгляд.       После этого воцарилась тишина. Солнце с каждой минутой становилось горячее, усиливая её лёгкое головокружение. Ей так хотелось прилечь. Она умирала от желания прилечь. Наблюдать, как солнечный свет танцует на ряби воды, было гипнотизирующим.       Драко встал и отряхнул заднюю часть штанов.       — Уходишь? — спросила она.       — Ага. Томас и Финниган сказали, что сейчас не прочь сыграть в квиддич. Увидимся, Грейнджер.       — Увидимся, — пробормотала она.       Она смотрела, как он уходит, становясь всё меньше и меньше, пока не проиграла битву с гравитацией и не легла. Из её губ вырвался вздох, и она раскинула руки, будто надеясь, что что-то божественное прорвётся сквозь небо и обнимет её.