Détraquée

      Зеркало в ванной полностью запотело, превратившись в матовую сланцево-серую плиту, и она вывела на нём пальцем десятки концентрических кругов. Нарисовала пружины — тугие, свободные, хаотичные — и извилистые, волнистые линии. Дополнение Гермионы Грейнджер к серии «Первозданный хаос» Хильмы аф Клинт.       Она отступила на шаг, чтобы оценить свою работу, и увидела в беспорядочных формах собственное отражение. Абстракцию Гермионы Грейнджер. Её левый глаз оказался пойманным в спираль. Её рот был разбит на части круг за кругом за кругом за кругом…       Одним широким движением руки хаос был стёрт. Она очистила зеркало, и проявилось наглядное исследование: «Влияние горячего душа после изнурительной пробежки на недавно освободившуюся молодую женщину».       (Вывод: это было хорошо.)       Она наконец позволила себе роскошь не спеша пробежаться у озера, свернув даже к позабытым окраинам леса. Она вернулась в свою комнату энергичной и окрылённой, хотя ноги слегка дрожали.       Одеваясь, она пожалела, что у неё нет возможности слушать музыку в своей комнате. Если бы гостиная внизу не была так переполнена, она могла бы даже попытаться призвать граммофон Симуса. Ей хотелось чего-то, под что можно потанцевать, чего-то такого же буйного и полного жизни, как она сама.       В реальности хаос нельзя просто стереть. Гермиона криво застегнула пуговицы на своей блузке и с рычанием расстегнула их, чтобы застегнуть заново.       Она встретила Джинни прямо у входа в Большой зал, но завтракать они не пошли. Вместо этого они отправились в Хогсмид. В маленькой деревушке было чудесное время; почти у всех заведений на окнах красовались цветы. Лавка «Зонко» выглядела ещё ярче, чем обычно, из булочной, мимо которой они проходили, доносился божественный аромат, а на двери книжной лавки висела большая вывеска «РАСПРОДАЖА», от которой Гермионе пришлось отказаться из-за решительно настроенной Джинни.       Когда они зашли в «Три метлы», внутри оказалось довольно людно. Гермионе пришлось немного попрыгать на цыпочках, чтобы разглядеть зал, и наконец она заметила Гарри и Рона, сидевших в угловой кабинке.       Как ни рада она была их видеть, её аппетит после пробежки дал о себе знать. Её раздражало, что она ведёт себя как Рон больше, чем сам Рон, но тут уж ничего не поделать. Она уделила яичному хлебу и джему больше внимания, чем болтовне. На радио у стойки играла какая-то обычная, весёлая музыка под аккордеон, звучавшая поверх постоянного гула множества разговоров.       После еды Гарри решил навестить Хагрида. Сколько бы Гермиона и Джинни ни пытались объяснить, что они уже попрощались с ним, их всё равно заставили пойти вместе.       Для Гермионы пробежка, душ, еда и последующая прогулка к хижине Хагрида сложились в непреодолимое желание немного вздремнуть. На своём привычном месте у озера, желательно. Она могла бы сотворить хорошее мягкое одеяло, лечь на спину и, с запахом травы вокруг, просто заснуть. Невольно она двинулась к тому месту, но Джинни схватила её за локоть и вернула в строй.       — Гарри! Рон! — радостно проревел Хагрид, открыв дверь.       Его восторг был настолько искренним и безоговорочным, что Гермионе стало стыдно за свою прошлую неохоту. Она улыбнулась, когда он удостоил её столь же радушным приветствием.       Они уселись в его огромных креслах с огромными кружками чая. К счастью, им удалось избежать дегустации его кулинарных творений, поскольку они только что поели. Клык, крепко спавший у камина, время от времени похрапывал.       — Ну что, молодые люди, — сиял он, — расскажите-ка мне всё про свой первый год мракоборцев!       Эти истории Гермиона уже слышала.       В хижине Хагрида было очень тусклое освещение. Храп Клыка был глубоким и усыпляющим. Её веки угрожающе подрагивали, поэтому она продолжала делать частые, маленькие глотки чая. Ей очень, очень хотелось спать.

***

      К тому времени, когда встреча закончилась, у неё слезились глаза. Она улыбнулась Хагриду, когда он вышел их провожать, и даже ей самой эта улыбка показалась пустой и бессмысленной. Гермиона подавила зевок, когда они поплелись по территории… но не в сторону замка.       Гарри шёл так уверенно и целеустремлённо, что остальные просто следовали за ним.       Он привёл их к гробнице Дамблдора. Безупречная, сверкающая, глянцево-белая, с её лунами и звёздами, она казалась нетронутой временами необузданного разрушения. Гермиона не подходила так близко к ней с утра после падения Воландеморта, когда Гарри поместил внутрь Бузинную палочку.       Она осталась в стороне — как и Джинни с Роном, — пока Гарри приближался к ней. Солнце било прямо в его очки, скрывая глаза. Он положил два пальца на край гробницы, будто прислушиваясь к пульсу. С опущенной головой он простоял так пятнадцать ударов сердца.       Затем он резко развернулся и пошёл прочь. Гермиона взглянула на Рона, который просто пожал плечами и последовал за ним.       Гарри решил сделать небольшой круг вокруг Гремучей ивы. Засунув руки в карманы, он разглядывал её так, как разглядывают скульптуру.       Затем он направился к полю для квиддича. Оказавшись там, он встал прямо в центре и посмотрел вверх на кольца. Гермиона и Рон стояли справа от него, а Джинни — слева и взяла его за руку. Солнце и очки по-прежнему придавали ему загадочный вид.       Ещё одна абстракция. Овальная арена. Шесть высоких стоек и шесть колец в небе. Четыре расплывчатых силуэта в самом центре всего.       — Слушай, — нарушил тишину Рон, — помнишь, как Локонс удалил все кости из твоей руки?       Смех Гарри был больше похож на стон.       — Как я могу забыть?       — Плохой тогда для всех нас год выдался, да? Гермиона превратилась в чудовищного кота, я вечность блевал слизняками…       — Ой, пожалуйста, — вступила Джинни, — что касается ужасных вещей, в том году я вас всех обошла.       Все смотрели на неё с неловкостью, но она лишь ухмыльнулась и потащила Гарри к замку.       — Гермиона, — сказал Рон, — ты ведь была без ума от Локонса. Это было ужасно.       — Боже мой, Рон. Да заткнись ты. — Она игриво толкнула его в руку.       — Ты выучила наизусть его биографию!       — Я запоминаю большую часть того, что читаю.       — Ты спала с его карточкой под подушкой…       — Ты болван! Если хочешь поговорить о дурацких увлечениях, мы только что были в «Трёх метлах»…       — Вы оба жалкие! — фыркнула Джинни.       — Ты послала Гарри поющего гнома на День Святого Валентина! — фыркнул Рон.       — И у меня всё получилось!       — Пять лет спустя!       Оказавшись в замке, Джинни ненадолго покинула их, направившись к башне Гриффиндора, а Гермиона, Гарри и Рон продолжили бродить вокруг.       — Мне тоже пора в свою комнату, — сказала Гермиона через некоторое время, зевнув, — боюсь, скоро свалюсь с ног.       — Ты плохо себя чувствуешь? — спросил Гарри.       — Нет. Просто очень хочется спать.       Они развернулись прямо посреди коридора и направились к башне восьмого курса.       На одном из лестничных пролётов они столкнулись лицом к лицу с Макгонагалл, и Гермиона чуть не врезалась в неё. Та словно материализовалась из ниоткуда.       — Простите, профессор, — пробормотала Гермиона, моргая, чтобы прогнать сонный туман, — не заметила вас.       Макгонагалл внимательно оглядела каждого по очереди, и на её лице расцвела медленная, почти снисходительная улыбка.       — Ну, это вид, радующий глаз, — сказала она, — меня охватывает острая потребность раздать парочку наказаний.       Рон нервно хихикнул, и после того, как Макгонагалл ушла, произнёс:       — Чёрт возьми, если бы она велела мне писать строки или чистить котлы, я бы всё равно это сделал. Вот это сила, а?       Ещё немного, и наконец-то Гермиона снова оказалась в гостиной. Она попрощалась с Гарри и Роном и поползла в свою комнату спать.

***

      Гермиона проснулась в четыре десять. Она открыла глаза и вздохнула, закинув руки за голову, чтобы потянуться. Солнечный свет прорезал её комнату через щель в занавесках. Она перевернулась на другой бок, и её сонный взгляд застыл на ручке платяного шкафа, там, где луч света встречал свой конец.       Как же ярко она сияла.       Она скатилась с кровати и снова потянулась, сцепив пальцы и выпрямив позвоночник. Затем, уперев руки в поясницу, прогнулась назад настолько, насколько могла… пока внезапный прилив крови к голове не заставил её пошатнуться и не вернул в вертикальное положение. На мгновение она подумала раздвинуть занавески, но нахмурилась при этой мысли, и поэтому, взмахнув рукой, зажгла вместо этого лампы в своей комнате.       С письменного стола она призвала книгу — ту, что давно взяла в библиотеке, но не позволяла себе читать. Прыгнув обратно на кровать, провела следующие два часа за чтением.

***

      — Мерлин, благослови нас всех! Затворница вышла из своей пещеры!       Гермиона закатила глаза и встала позади кресла, в котором сидел Тео.       — Прошло всего пару часов. Ты действительно так скучал по мне?       — Гермиона, — очень серьёзно сказал он, глядя на неё через плечо, — я скучаю по тебе каждую мучительную секунду, что мы в разлуке. Ну, в общем. Я пошёл. Пока-пока.       Она рассмеялась.       — Ты куда?       — Забираю Луну на ужин. Ах да, кстати, если ты думаешь пропустить вечеринку сегодня…       — Я об этом не думаю.       — …прекрасно знаю, что для тебя окончание ЖАБА — это повод скорее для траура, чем для празднования, но…       — Не будь глупым.       — …все знают, как ты обожаешь напиваться до состояния «тролль под столом»…       — Тео, заткнись и проваливай.       Он ухмыльнулся, взъерошил ей волосы и ушёл. С такой же ухмылкой она смотрела, как он бодро вышел за дверь, прежде чем повернуться к оставшимся двоим — Драко и Дину.       — Пойдёте ужинать? — спросила она, глядя то на лицо Дина, то на рукав Драко.       — Пока нет, подожду, пока появится Симус. Должен быть вот-вот. — Приятное выражение лица Дина растаяло, сменившись гримасой. — И мне надо будить Рона. Проклятый балбес спит, пуская слюни, на моей кровати уже несколько часов.       — А Гарри и Джинни где, не знаешь?       — Не знаю. И знать не хочу.       Гермиона смотрела, как он тоже уходит, но на этот раз определённо без улыбки. Она смотрела ему вслед даже после того, как он ушёл, потому что то, что предстояло дальше, требовало некоторой подготовки. Она вдавила ногти в подушку кресла.       Драко встретил её взгляд своей характерной небрежностью, умело приподнятой бровью, с негласным «да, я знаю, что ты сейчас со мной заговоришь». Он восседал в кресле, словно на троне, положив ногу на ногу. Она не могла, совсем не могла заставить себя спросить его, не хочет ли он спуститься с ней поужинать. Только он, только она — одна мысль об этом заставляла её чувствовать себя неуверенно, хотя они бы шли ужинать со всей чертовой школой.       В качестве альтернативы она сказала:       — Я узнала, почему те кентавры тогда свалились. Та ночь, в лесу, когда…       — Да, я помню.       — Было время сбора мальвы… и когда ее сжигают вместе с шалфеем и дубом, говорят, образуются пары́, которые, видимо, усиливают их способности к прорицанию, помогают обострить внутреннее зрение и всё такое. Они были в очень, очень глубоком трансе. Весь ритуал был рассчитан так, что к полуночи дым от костра окутал бы их. Но потом мы произвели шум…       — Ты.       — Эм… а?       — Шум произвела ты.       — Ладно. Тогда я произвела шум, который резко вывел их из этого состояния, и они просто…       — Бах.       — Да. Хорошо, что мы не задержались, хотя…       — Ты хотела.       — Им потребовалось бы не больше пяти минут, чтобы прийти в себя.       Он слегка склонил голову набок.       — Я как-то сжигал шалфей в полночь. Начитался какой-то ерунды в древней книге по астрономии.       — Когда это было? — спросила Гермиона, скрестив руки на груди.       — Рождественские каникулы, третий курс.       — И? Удалось ли тебе узреть сокровенные тайны будущего?       — Был чёртов январь, Грейнджер. Ветер был лютый. Огонь распространился.       — Ох!       — Я уничтожил четверть газона и статую старого Арманда Малфоя.       — О нет.       — Мне не понадобилось прорицание, чтобы понять, что мои родители не обрадуются.       — Тебя наказали?       — Не дали пудинг после ужина в тот вечер.       Она приподняла брови.       — И всё?       Он пожал плечами.       — Да.       Качая головой, она бросила на него взгляд, полный недоверия, а в ответ получила, пожалуй, самый обаятельный вид мальчишеской забавы, который когда-либо видела.       — Кстати говоря, — выпалила она, — пойдём ужинать?       Он выглядел удивлённым, но так мимолетно, что его ухмылка едва дрогнула.       — Мне дадут пудинг после?       — Сколько захочешь.       — Тогда пошли.       Пока он вставал, Гермиона сделала вид, что роется в сумке, — чтобы наклониться вперёд и спрятаться за волосами…потому что её лицо оказалось заложником широкой улыбки. Справившись с эмоциями, она выпрямилась и подняла взгляд: он уже стоял напротив, ожидая её.       Спускаясь по лестнице, Гермиона провела пальцами по прохладным гладким перилам. Драко был всего в полушаге впереди неё — достаточно, чтобы она могла видеть его краем глаза, но не настолько, чтобы как следует за ним наблюдать. Один уголок её рта всё время подёргивался вверх. Она была практически уверена, что умирает от инсульта.       — Я не знала, что Симус появится сегодня вечером, — сказала она, — значит, вечеринка будет соответствующая.       — Соответствующая?       — В духе Симуса.       Он усмехнулся.       — Такая вечеринка, на которой ты… как это было… напиваешься до состояния «тролль под столом»?       — Не только я, — высокомерно ответила она, — все так делают.       Он взглянул на неё сверху вниз, через плечо.       — Надеюсь снова увидеть тебя, распластавшейся на заднице.       — Я поклялась никогда больше не употреблять ничего, что приготовил ты.       Они добрались до Большого зала, и он, с лёгким «увидимся, Грейнджер», направился прямиком к столу Слизерина. Гермиона направилась к столу своего факультета, где уже сидели Гарри и Джинни. Она положила себе немного запеканки с мясом.       — Хорошо поспала? — спросила Джинни.       — Да. Но явно не так хорошо, как Рон, который захватил кровать Дина.       — Кстати, Гермиона, — сказал Гарри, — пожалуйста, поешь нормально. Никакого алкоголя на пустой желудок, хорошо? Я не хочу снова тебя тащить.       Гермиона зарычала. Третий шутливый удар по самолюбию за последние тридцать минут.       — Вечеринка в гостиной, Гарри. Тебе не придётся никуда меня тащить.       — Всё равно…       — Заткнись. Доедай свой горох.       Пусть они все провалятся. Гермиона решила, что сегодня вечером не выпьет ни капли спиртного.

***

      Зеркало у её туалетного столика в полный рост было кристально чистым. Проведя по нему пальцем, она не добилась ничего, кроме почти незаметных разводов. Это не должна была быть очень большая вечеринка, просто непринуждённая тусовка с друзьями и однокурсниками. Ничего особенного.       Но она хотела выглядеть хорошо.       Гермиона надела облегающие чёрные брюки, чуть более приличные, чем её поношенные джинсы, вместе с атласной майкой цвета клюквы. Её волосы делали то, что обычно делали в конце дня, проведённого в постели. Они были взъерошенными, непослушными и бесформенными. Она с досадой посмотрела на флакончик «Простоблеска» на своём туалетном столике. Никаких шансов, что она потратит вечность, втирая его в свои пряди. Взяв немного зелья в руку, она растёрла ладони и нежно провела ими по волосам. Это не слишком помогло, но какой-то эффект, конечно, был — что-то среднее между «кустистыми» и, эм, «объёмными». Наконец, слегка подкрасив губы, она вышла из комнаты.       Мэнди как раз в этот момент тоже вышла из своей комнаты, и Гермиона украдкой оглядела её. На ней была струящаяся чёрная блузка и юбка вполне приличной длины. Нет никакой необходимости прикладывать особые усилия, чтобы привлечь внимание к таким ногам, как у неё.       Она взглянула на Гермиону и улыбнулась.       — Мне очень нравится твой топ.       — Спасибо, — пробормотала Гермиона, — ты тоже прекрасно выглядишь.       Они вместе спустились по лестнице.       Приглушённые звуки ударных инструментов и низкий гул, подобный далёкому океану, настигли её, когда она была не дальше середины пути вниз.       — Похоже, уже вовсю гуляют, — сказала Гермиона, прежде чем распахнуть дверь в гостиную.       Она ахнула.       Народу было битком, и это были не только её друзья и однокурсники — там было ещё больше двадцати ребят с курса Джинни. Комната никогда не казалась такой маленькой. Она сразу заметила Симуса, вливавшего нечто в глотку Дину. Почему-то появился Роджер Дэвис, и Мэнди направилась прямиком к нему.       Музыка была негромкой, но всепроникающей, настойчивой. Она переплеталась и обтекала множество тел, рассыпанных по комнате, заряжая сам воздух. Песня ей была незнакома.       О, не хочешь ли ты провести со мной вечер?       Не хочешь ли показать мне, что значит хорошо проводить время?       Ты хоть сама знаешь, что это такое?       Её взгляд привлекла отчаянно машущая рука, поднявшаяся в небольшом промежутке между толпой. Она пригляделась и увидела мелькнувшие рыжие волосы, поэтому, вдохнув, двинулась в том направлении.       Чёрт. Сколько же здесь народу.       — Гермиона! — звонко воскликнула Джинни, явно уже немного выпив, — Почему так долго?       Но Гермиона была слишком отвлечена видом Джорджа, Анджелины и Ли, чтобы ответить.       — Привет, — хором сказали они, ухмыляясь.       Она уселась на подлокотник дивана, и Рон сунул ей в руку огромный кубок вина. Гермиона рассматривала прекрасный красноватый напиток, делая вид, что колеблется… но, честно. Один бокал. Ну что с него будет? Людей слишком много. Она не опозорится       — Ну и как поживает великая Гермиона Грейнджер? — осведомился Джордж.       Она сделала хороший глоток и улыбнулась.       — Хорошо. А ты? Как прошла поездка? Ты наконец собираешься рассказать, куда ездил?       Анджелина рассмеялась.       — Никакой экзотики, боюсь. Мы были в Ирландии.       — В Корке, если точнее, — добавил Джордж, — в котором теперь, как оказалось, есть собственный филиал «Всевозможных волшебных вредилок».       Раздался всеобщий одобрительный гул.       — Вы вышли на международный уровень! — обрадовалась Гермиона, — поздравляю! Джордж бросил на неё сардонически-недоверчивый взгляд.       — Ты не собираешься отчитывать меня за попытку развратить ирландцев?       (Из ниоткуда раздался голос Симуса:       — Старина, мы такими рождаемся!)       Анджелина положила руку на плечо Джорджа и сказала:       — Надеюсь, следующим будет Париж.       — Вау, правда?       Следующие полчаса или около того они перебрасывались шутками между собой, а Гермиона под дьявольским влиянием Симуса и Рона уже допивала третий кубок вина.       Внезапно в их круг ворвался Невилл.       — Давайте, ребята, — сказал он, размахивая стильно выглядящей камерой, — улыбочку.       Гермиона допила последний глоток и широко улыбнулась, когда вспыхнула ослепительная вспышка. А когда она пришла в себя, в ее руке каким-то образом оказался новый напиток.       («Sláinte!» — кричал бестелесный голос Симуса. Он был везде и всюду, и Дионис, и Пан. Источник и проводник веселья).       Невилл продолжал щёлкать-щёлкать-щёлкать, пока наконец не объявил:       — Как насчёт снимка Золотого Трио?       От этой фразы Гермиона закатила глаза, а Гарри простонал. Тем не менее, она встала, и…       Какой-то неуклюжий идиот наткнулся на неё, и её напиток пролился на ковёр.       — Чёрт, — простонала она уныло.       Но тут Гарри уже притянул её к себе, обняв за плечи, а Рон появился, перекинув руку через плечо Гарри.       — Ладно, — сказал Рон, — скажите: «Плохой пёс, Пушоооок».       Гарри и Гермиона рассмеялись. Вспышка.       К сожалению, большинство восприняло это как приглашение сфотографироваться с Гарри Поттером. Следующее, что осознала Гермиона, — какой-то странный парень положил руки ей на бёдра. Она вырвалась, нырнув под руку Рона, чтобы скрыться. Быть миниатюрной имело свои преимущества; вскоре она была уже далеко от слишком рьяной толпы, окружавшей Гарри.       У неё закружилась голова после этой вылазки. Ей нужна была минутка, чтобы прийти в себя.       Чёртова куча народу, сновавшие повсюду, как клещи…       Ей нужно было время. Столько людей. Всепроникающая музыка. Барабаны и фортепиано нарастали вокруг неё.       Мы проделали большой путь вместе,       Пережили тяжёлые времена и хорошие моменты.       Чья-то рука легла ей на плечи. Симус.       — Что? — выдохнула она.       — Гермиона, — протянул он с укором, — а руки-то пустые. На.       Он сунул ей высокий стакан с оранжевой жидкостью.       — Что это? — подозрительно спросила она.       — Джин с тыквенной газировкой. Тебе понравится.       — Мне правда не стоит…       — Тебе понравится! — эхом прозвучал его голос, пока он исчезал где-то в толпе.       Столько народу — она сделала глоток — ей и правда понравилось. Музыка была электронной и мелодичной, именно такой, какая была ей нужна сегодня утром.       Окружённая людьми, стоя в одиночестве, с бокалом в руке (…ещё глоток!..), она почувствовала, как раскачивается в такт биту.       Я должен восхвалять тебя…       Нет. Столько народу. Так начинаются падения. Она решила, что ей стоит найти какой-нибудь уголок, чтобы укрыться. Она снова двинулась вперёд.       Я должен восхвалять тебя, как должно.       Она протиснулась между двумя девушками из Пуффендуя, прямо на низкий кофейный столик. Она пошатнулась, защищая свой напиток как жизнь, пока одна из девушек не подхватила её под локоть.       — Спасибо, — выдохнула она.       Спасите меня, — подумала она, и её глаза дико забегали в поисках убежища.       Прямо за тем столиком был диван, и на том диване сидел Драко. Чудо, что рядом с ним никто не сидел. Возможно, отпугивал его смертоносный взгляд. Гермиону это не остановило. Забыв о прежней миссии, она подскочила к нему и рухнула на диван. Он не признал её присутствия, просто продолжая хмуриться в другую сторону.       — Ты выглядишь невероятно злым, — сказала она.       Его гримаса углубилась.       — Я не злюсь. Но ничто так не убивает настроение, как необходимость наблюдать, как Поттер важничает, позволяя своим поклонникам целовать ему перстни.       Гермиона остолбенела. Он звучал ужасно похоже на себя прежнего.       — У Гарри нет перстней, — растерянно сказала она. Он игнорировал, и она продолжила: — И он терпеть не может такие сцены       Он издал звук недоверия.       — Правда, не нравится. Он до сих пор отказывается ходить в Косой переулок без мантии-невидимки. Он ненавидит, когда его донимают.       — О, бедняга чёртов. Когда перед тобой пресмыкаются — это такая обуза.       — Это становится очень навязчивым и утомительным.       — Ну, представь, что тебя обзывают крысой шестью разными способами во время обычного похода по делам.       Гермиона внимательно посмотрела на его профиль — его лицо было гораздо более румяным, чем обычно.       — Ты пьян, да? — начала она.       — Недостаточно пьян.       Он потянулся под диван, достал бутылку огневиски и долил себе в стакан.       — Твой личный запас? — спросила она.       — Хм.       Он тогда повернулся к ней, и его гримаса отступила. Его взгляд скользнул по ней сверху вниз, остановился на ключице. Горло Гермионы пересохло. Она сделала здоровенный глоток своего напитка, и его глаза проследили и за этим движением.       — Что ты пьёшь?       — Эм, джин с тыквенной газировкой. Симус всучил.       Он приподнял уголок губ и развернулся так, чтобы полностью оказаться к ней лицом.       — Уже на полпути к тому, чтобы напиться?       — Не так сильно, как ты. Может, на этот раз я увижу, как ты свалишься на задницу.       — Не увидишь.       Один глоток — и он опустошил половину стакана.       Скри-и-ип…       Ещё один несчастный болван налетел на тот же кофейный столик. Гермиона смотрела, как он, прихрамывая, удаляется. Столько народу. Она повернулась и подтянула ноги на диван.       — Тебя правда называют крысой? — она постаралась сделать взгляд как можно более искренним и открытым.       Он пожал одним плечом.       — Было дело. Сразу после всей суматохи.       — Но… до сих пор?       — Кто знает? — сказал он с язвительным изгибом губ, — Весь год я был в пузыре.              Гермиона снова оглядела комнату. Столько народу.       — Да, полагаю, так и было.       Он долил себе выпить. Она сделала глоток. Шипучее. Приятное.       — Чёртовски полезная штука, эта мантия-невидимка, — угрюмо пробормотал он.       — Неужели ты должен так себя накручивать? — воскликнула она с досадой, — у меня есть мысль столкнуть тебя на задницу.       — Я убью тебя, — заверил он. Его глаза были затуманены опьянением.       — Так пользуйся дезиллюминационным, когда выходишь в люди!       — Пффф. Утомительно.       — Ты утомительный.       Она перекинула волосы на одно плечо. Его мутный взгляд упал на родинку на шее. Её сердцебиение участилось, забилось и завертелось.       — Ты мог бы попробовать замаскироваться, — сказала она голосом более хриплым, чем у курильщика со стажем.       Она осушила свой стакан до дна и потянулась, чтобы поставить его на пол. Её волосы качнулись вперёд и на мгновение скрыли его из вида. Когда она повернулась обратно, его затуманенный, неотрывный взгляд заставил её снова захотеть спрятаться. Джин с газировкой был у неё в голове.       — Не интересует ли тебя немного…? — он потряс стаканом с виски.       — Пока ещё нет, — прошептала она и посмотрела вниз на пространство между ними, на глубокую пропасть между двумя подушками дивана.       — И как же я могу замаскироваться?       Она не могла понять, как он это делает. Как он иногда говорит такие вещи совершенно без интонации. Она не могла понять, то ли он злится, то ли подыгрывает.       — Ну, — она указала на его яркие, элегантно растрёпанные волосы, — можно начать с этого.       — С моих волос?       — Да. Они… м-м… блестящие, как мишура.       — Мишура?       Он был потрясён. Ах, наконец-то настоящие эмоции.       — Да. Мишура.       Он уставился на её волосы.       — Значит, если я превращу цвет своих волос в скучный, мышино-коричневый, люди перестанут донимать меня на улицах?       Она проигнорировала колкость. Её глаза забегали по его лицу.       — Ну… дело в том…       — О, в чём же дело, Грейнджер? — проворчал он, сопроводив вопрос большим глотком виски.       — Дело в том… в твоём лице.       Она вглядывалась в линии его челюсти и изгиб бровей.       — И что я должен с этим подела…       — Оно очень симметричное, — объявила она. Его очень симметричная бровь нахмурилась. — Очень притягательное.       При этом его брови взметнулись вверх от удивления. Гермиона, очевидно, поскользнулась на кусочке метафорического льда… на вершине очень крутого холма. И теперь ей было суждено кувыркаться вниз, и вниз, и вниз. Её уже было не остановить.       — Да, — пробормотала она под воздействием джина с газировкой, — ну знаешь. Вроде… бросающееся в глаза.       — Моё лицо бросается в глаза.       Он сглотнул. Его горло вздрогнуло. Его губы дрожали от забавы.       — И ещё. — Ей нужно было остановиться. Сейчас же. Люди. — Твои глаза очень… я хочу сказать… они довольно… выразительные.       Медленная, ошеломлённая ухмылка расползлась по его лицу.              — Мои глаза, Грейнджер?       О, какого чёрта. Она фигурально свалилась на задницу. Это было очень, очень плохо. Ей нужно было немедленно вырулить из этого разговора.       — Салазар спаси меня, — протянул он, — ты со мной флиртуешь!       Её разум кричал, как младенец мандрагоры.       — Нет! — взвизгнула она.       — Да! — сказал он с недоверчивым хихиканьем, — ты со мной флиртуешь!       Паника. Слепая паника. Симус был Паном, и он это устроил.       — Я определённо не флиртую с тобой! — прошипела она.       Столько народу. Они наблюдают? Она не могла оторвать от него взгляда. Свист в ушах заглушал музыку.       — Я определённо чувствую, что со мной флиртовали, — сказал он, разглядывая её поверх края своего стакана.       — Я… Я не это имела в виду, — простонала она.       — Намеренно или нет, но это то, что я чувствую…       — Я прошу прощения!       — Это уже случилось. Ты флиртовала. Что нам теперь делать?       — Я беру свои слова обратно!       — Нельзя взять слова обратно. Думаю, я должен проинформировать «Пророк». Люди должны знать, какая ты позорница.       Люди. Она взъерошилась. Её сердце всё ещё колотилось.       — Это сделает день Скитер. Парень, который кормил её байками о моих похождениях на четвёртом курсе, заявляет, что я навязала ему нежелательный флирт. Я стану самой бесчестной шлюхой в стране!       Он усмехнулся и прикончил последний глоток из своего стакана.       — Я обязательно немедленно ей напишу.       Гермиона мягко положила голову на спинку дивана. Его глаза, казалось, прослеживали линию от её уха до плеча, и она обнаружила, что не может дышать. Сферы хаоса вернулись.       — Давай тогда, — прохрипела она.       — А?       Его глаза снова поднялись к её лицу.       — Иди и напиши ей.       — Чуть позже.       Он склонил голову под тем же углом, что и она, с мягкой усмешкой на губах.       Её желудок упал в колени.       — Ты… ты сказал «немедленно».       — Ну… да. Но думаю, я останусь здесь ещё ненадолго.       — …Ладно — выдохнула она. Едва слышно.       — Знаешь, твоё лицо тоже довольно симметричное.       О боже.       Она подняла голову с дивана и уставилась на него, вероятно, пунцово-красная.       — Драко, — протрещала она, — ты со мной флиртуешь?       Он ухмыльнулся.       — Да.       Кровь, хлынувшая в её жилах, превратилась в лаву. Она никогда в жизни не чувствовала такого жгучего прилива внутри себя. Её губы разомкнулись, пока она таращилась на него; его ухмылка была такой полной и бесстыдной. Она вспыхнет пламенем прямо здесь, на диване, сгоревшая изнутри, на глазах у всей этой чертовой толпы.       Столько народу. Она с силой прочистила горло.       — Очень умно, но я понимаю, что ты пытаешься подставить меня, чтобы я ещё больше себя скомпрометировала. Это не сработает.       Она улыбнулась (как она надеялась) очаровательно.       — Сюда! Гермиона, Драко!       Её голова резко обернулась, и её тут же ослепила вспышка света. Когда она моргнула, возвращая комнату в существование, перед её глазами возникло радостное лицо Невилла.       — И один со мной, — весело сказал он, — Ханна, будь добра…?       Он передал ей камеру и плюхнулся между ними двумя. Гермиона распрямила ноги и снова поставила их на пол.       После этого она вскочила и сказала:       — Невилл, пойдём со мной, пожалуйста?       — Конечно…       Она обменялась прощальным взглядом с Драко — он выглядел сбитым с толку, но явно забавлялся — и увела Невилла.       Она шла, высматривая, и петляя сквозь массы, останавливаясь, чтобы безмолвно принять предложенный Симусом стакан джина с газировкой. Её пульс просто не хотел успокаиваться. Он бился в такт музыке.       Если не с кем разделить       Цветы в саду,       Вино,       «В ожидании Годо»       И уйму происходящего?       Она заметила Тео у камина.       Он стоял с бокалом в одной руке и с рукой Луны в другой, болтая с Джорджем и Ли. Когда Гермиона подошла, он сиял от уха до уха.       — Где ты была, маленькая девочка?       — Здесь и там, — уклонилась она.       — И это бокал номер…?       — Заткнись. Сфотографируйся со мной.       Он поставил свой бокал на каминную полку, встал позади неё и обнял за плечи. Вспышка сработала. Она почувствовала, как он положил подбородок ей на макушку.       И снова вспышка породила тысячу фотографий. Её хватали так и сяк, Луна и Дин и Тео, Джордж, Симус, Падма — она потеряла счёт. Её восприятие свелось к вспышкам света и глоткам напитков.       Вскоре у неё так ужасно закружилась голова, что она почувствовала себя на грани обморока. Тео подхватил её под локоть и усадил в кресло.       — Ты просто божий дар! — сказала она.       — Это кресло — дар Тео, — возразил он.       Он вернулся к своей беседе с Джорджем и Ли. Гермиона во второй раз подтянула ноги и прижала бокал к колену. Конденсат оставил на её брюках влажный круг. Она приобрела пьяную отстранённость от окружающего мира, будто её вырезали и случайно поместили сюда.       Подсматривая из-за спинки своего кресла, она увидела людей — людей и людей и людей — образующих вокруг неё стену. Она представила, как они расступаются, словно Красное море, предоставляя ей прямой вид на Драко, всё ещё одинокого на том диване… и он жестом подозвал бы её обратно.       Со вздохом она отвернулась и без церемоний наложила Эванеско на свой недопитый бокал. Она прекращала пить. Что же ей теперь делать?       Это состояние дезориентированной неподвижности длилось недолго. Джинни нашла её и заставила встать со стула.       — Давай потанцуем, пожалуйста! — умоляла она.       — Джинни, тут нет места, чтобы танцевать!       — К чёрту. Прорвёмся!       Как часто такое случается? Её день начался с сильного желания потанцевать и закончился тем, что она танцевала далеко за полночь.

***

      Она проспала до половины одиннадцатого. Проснувшись, она увидела незнакомый ракурс комнаты, и поняла, что свалилась поперёк кровати, поверх покрывала, всё ещё в одежде, с ногами, свисающими с края, и не снятыми туфлями. Она скинула их и повернулась на бок, подтянув колени к груди в позе эмбриона… и она скривилась. У неё болели ноги, а во рту было так сухо и кисло. Джин с тыквенной газировкой наутро совсем не казался таким вкусным.       Но по крайней мере она сама добралась до комнаты.       Она помнила весь вечер — и это, осознала она с горьким отчаянием, ничуть не лучше, чем если бы в памяти образовался провал. Гермиона плюхнулась на живот и зарылась лицом в матрас, глухо застонав. Очевидно, контролировать свою речь в присутствии Драко Малфоя было за пределами её возможностей. И в поистине плачевном повороте событий она перешла от постоянного, невольного раздражения к…       Симметрии.       Она снова застонала, в настоящей агонии.       Её единственная надежда заключалась в том, что у него был провал в памяти и он забыл всё это. На это можно было надеяться, поскольку он действительно был пьян в стельку… Опьянение отражалось в его глазах. Выразительных.       Ради всего святого.       Когда она наконец встала, она не могла понять, было ли урчание в её животе от всего алкоголя, или от…       Он ухмыльнулся.       «Да»       О боже.       …этого. Определённо от этого.       Идея утопиться в душе казалась чудесно заманчивой, пока она стояла под струями, пропитанная ароматом цветов апельсина. Драко был прав — они были в пузыре весь прошлый год. От жизни, которая была неумолимо жестокой и грубой, они перебрались в этот воздушный замок. Всевозможные странные фантазии неминуемо должны были развиться.       Через несколько дней она выйдет в мир, и её голова придёт в порядок.       Она почувствовала себя чуть лучше, когда оделась и завязала волосы… но не менее смущённой. Её продолжало подташнивать от приступов жара. Ей нужно было отвлечение, и она отправилась его искать.       Гостиная была усеяна последствиями их беспутства. Она подбирала пустые бутылки по пути туда, где валялись Рон, Дин и Симус.       Поставив бутылки на стол, она оценила их состояние: Симус был без сознания, с широко открытым ртом, а Дин сутулился, положив голову ему на колени. Рон откинулся назад и угрюмо ел тыквенные пирожки. Они были единственными в комнате. Какая перемена по сравнению с прошлым вечером.       — Куда-то собралась? — спросил Рон с набитым пирожком ртом.       — В библиотеку.       Он посмотрел на неё с нежностью.       — Насыщаешься перед отъездом?       — Именно, — улыбнулась она. — Кстати, ты выглядишь так, будто тебя протащили через ад.       — Брр. Гребаный конкурс по выпивке, — проворчал он, — и этот жулик Макмиллан обчистил меня. Восемь галеонов!       Дин раскатисто засмеялся. Затем жалобно застонал.

***

      Все горизонтальные поверхности в библиотеке были позолочены солнечным светом, и несмотря на то, что Гермиона провела там столько времени за последние месяцы, ей казалось, что она смотрит на какое-то совершенно новое место. Взгляд её смягчился от сентиментальности, а сердце билось где-то в горле — хрупкое и трепещущее.       Легко паря, она скользила вверх и вниз по проходам, проводя пальцем по кожаным корешкам. Ей хотелось чего-то отвлекающего… чего-то, возможно, волшебного.       В конце концов она выбрала «Сказания глубин: фольклор русалок и не только» и поспешила в свой любимый угол, к любимому креслу.

***

      Примерно через полтора часа у неё заурчало в животе. Часы подтвердили, что пора обедать. Она встала, потянулась и отправила книгу парить обратно на своё место среди полок.       Она сидела в Большом зале с тарелкой, полной воскресного жаркого, и ела в приятном молчании с Невиллом, пока к ним не присоединился Дин и не пробормотал:       — Приготовьтесь.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Невилл.       — Квиддич пошёл наперекосяк, — загадочно ответил Дин.       И тут Рон почти вприпрыжку подскочил к ней и плюхнулся рядом, выглядя ужасно смущённым. Прежде чем она успела хотя бы спросить, что случилось, ворвались Гарри и Джинни       — Не знаю, что с тобой такое, но ты ведёшь себя нелепо и просто ужасно, Гарри!       — Я веду себя ужасно?       Все остальные за столом замолчали. Медленно, тихо, неловко зачерпывая еду ложками.       — Все несут чушь во время квиддича! Ты тоже говорил ему всякое…       — Он начал! Я думал, ты говорила, что он больше не гребаный подлец!       — Он всё ещё Малфой, Гарри. Вы… вы охотились друг за друга! Он просто пытался тебя разозлить!       — Ну, у него не получилось. Я поймал чёртов снитч…       — Конечно, получилось! Ты никак не заткнёшься!       — Потому что он к тебе приставал!       Желудок Гермионы скрутило от ужаса. Она положила вилку.       — Мерлин, Гарри! Это была просто глупая шутка!       — Это не было чертовски смешным…       — …Совершенно безобидная…       — Безобидная? Он часто такие шутки шутит?       — Гарри. Хватит.       — Нет, скажи мне…       — Спроси любого здесь! Всё не так!       Дин и Невилл спрыгнули со скамьи и ушли. Гермиона продолжала смотреть вниз на свою недоеденную порцию, прислушиваясь.       — … значит, ты здесь мило болтаешь с Малфоем.       — Все с ним мило болтают! Даже Невилл — даже Гермиона!       — Но ты…       — Он нормальный парень!       — Эй, — прошептал Рон ей на ухо, — можем мы отсюда свалить?       Она молча кивнула.       Они с Роном отправились в их старое привычное место во дворе и стояли на летнем ветерке.       — Так что, чёрт возьми, сказал Драко? — спросила она. Её обед сгустился в камень в её желудке.       — Понятия не имею, — ровно ответил Рон, — я был у колец. — Он вздохнул. — Что-то не так. Гарри нервничал всю неделю.       — Что-то случилось на работе?       — Насколько я знаю, нет.       Гермиона посмотрела на него и не смогла не улыбнуться. Было так странно видеть его уравновешенным, пока Гарри закатывает истерику; такого не было со времён пятого курса.       — Драко не наезжал на тебя?       — Он какую-то хрень говорил. Я ему показал…— он поднял два пальца.       — Надо же, какая сдержанность.       Рон ухмыльнулся и пнул маленький камешек.       — Даосизм, Гермиона. Я же говорил, он великолепен. К тому же, мне просто уже плевать на Малфоя.       — И… насчёт Гарри… — осторожно начала она.       — Да?       — Как думаешь, это связано с Дамблдором?       — Дамблдор мёртв.       — Да, Рон, — вздохнула Гермиона, — в этом-то и проблема. Через несколько дней будет два года.       — А, точно. — Рон усмехнулся без юмора и покачал головой, — может быть.       Они сделали несколько кругов по двору, пока Рон вдруг не остановился и не указал в сторону Большого зала: Гарри и Джинни только что вышли. Оба выглядели угрожающе.       — Готов идти, Рон? — напряжённо спросил Гарри.       — Эм… да… — пробормотал Рон.       — Хорошо.       Гарри кивнул Гермионе и зашагал прочь. Рон — выглядевший испуганным — обнял её и Джинни одной рукой и бросился за ним.       После этого Гермионе пришлось вынести ещё десять минут пытки, пока она сопровождала Джинни наверх.       — Хочешь поговорить об этом?       — Нет.       Вот тебе и крепкие отношения, да? (Она, разумеется, этого не сказала).       Они расстались на седьмом этаже. Гермиона шла, опустив голову, обратно в свою башню, стараясь даже не бросать взгляд на затенённые участки замка, чтобы не обнаружить там Драко с какой-нибудь девушкой, строящего глазки и стоящего слишком близко.       Однако вскоре она узнала, что он был в гостиной вместе с Тео, Луной и Дином, игравшими в какую-то карточную игру. Дин отчаянно помахал ей, как только она вошла, сорвав её план уйти в свою комнату хандрить. Тем не менее, она отказалась смотреть на него.       — Голубки всё ещё ругаются? — спросил Дин.       — Нет, — холодно ответила Гермиона, — Гарри и Рон уехали. Прощание было не радостным.       — Гарри никогда не относился серьёзно к мозгошмыгам, — пробормотала себе под нос Луна. Она была очень сосредоточена на игре.       Затем она услышала его усмешку. А потом шелест журнала по квиддичу у него на коленях. Она уставилась на карты в руках Тео.       — Приятель, — обратился Дин к Драко, —действительно необходимо было наезжать на него?       — Да.       Гермиона уставилась на карты.       — Гарри всё равно поймал снитч.       — С выражением лица, будто его шлёпнули по заднице.       — Знаешь, — медленно проговорила она, скрипя зубами, — одно дело — чувствовать ностальгию и с нежностью вспоминать ранние годы в Хогвартсе, но регрессировать в своё ужасное, напыщенное, юношеское «я» — это абсолютно ненужная крайность.       Тео фыркнул от смеха.       — Ты видела, как Поттер расхаживал тут. — Его протяжная речь была самодовольной. — Каждое моё слово было необходимо.       — Знаешь что, — отрезала она, — давай вызовем Гарри обратно. Затем попросим Макгонагалл подготовить Большой зал к очередной дуэли, и вы оба сможете встать в боевые позы и швыряться бессмысленными оскорблениями друг в друга. Уверена, остальные двенадцатилетки будут очень впечатлены.       Тео согнулся в приступе хохота. Он посмотрел на неё сверкающими глазами и обхватил её руку своей ладонью. Как бы сильно Гермиона ни хотела сохранить свой холодный, твёрдый фасад, он заразил её. Смеясь вопреки себе, она решила наконец взглянуть на Драко.       Он определённо был задет, смотря на неё, а затем на Тео. Затем он без слов вернулся к своему журналу и перелистнул страницу.

***

      Он нагнал её после ужина.       Быстро поев, Гермиона направлялась наверх, чтобы вовремя лечь спать, в чём очень нуждалась. Как только она миновала лестницу шестого этажа, он окликнул:       — Грейнджер!       Она была порядком ошеломлена и подождала, пока он поднимется по лестнице и присоединится к ней.       — Ты дуешься от имени Поттера?       — Я не дуюсь, — отрезала она и продолжила идти.       Он не отставал.       — И это не только из-за Гарри, — продолжила она, — но и из-за Джинни.       — Что с ней?       — Ты стал причиной их ссоры. Теперь она ужасно расстроена.       Он фыркнул.       — Я не виноват, что он сорвал злость на ней.       — Гарри сказал, что ты… — Гермиона вдохнула, — приставал к ней.       — Ха! Что?       — И Джинни, кстати, тебя защищала. Назвала тебя нормальным парнем.       Она украдкой взглянула на него. Он выглядел польщённым.       — Всё, что я ей сказал, это то, что Поттер, очевидно, не знает, как обращаться со снитчем, и…       — По крайней мере, он может его поймать.       Он резко выдохнул. Или тихо рассмеялся. Или и то, и другое.       — Видишь, Поттеру просто нужно было парировать чем-то подобным.       — Но он этого не сделал.       — Да, вместо этого он набросился на свою бедную подружку, потому что какой-то умник его поддел.       — Не строй из себя святого. Ты только что признал, что поддел его. Без причины. Как капризный мальчишка …       — Что поделать, если остроумие бьёт через край, Грейнджер.       У неё перехватило дыхание. Её ход мыслей сошёл с рельс, и рот захлопнулся, пока жар разливался по её лицу. Она онемела.       Это была ещё одна мучительная, неловкая, безмолвная прогулка до башни восьмого курса, пока каждая мозговая клетка, которой она обладала, кипела под напряжением придумать хоть что-нибудь сказать. Её глаза упорно смотрели вниз, наблюдая за левой ногой, затем правой… левой, затем правой, левой и правой, левой… О, роковой марш!       Она так мучительно осознавала его присутствие рядом с собой, излучающее какие-то сокрушительные лучи, которые перемалывали её внутренности. Она чувствовала себя разорванной между желанием заплакать и разразиться маниакальным хихиканьем.       А он — почему он тоже ничего не говорил? Шёл рядом, выпрямив спину и с беззаботным видом…       Когда они наконец добрались до гостиной, он положил руку на дверь и замер. Глядя на неё через плечо с очень самодовольной усмешкой, он сказал:       — Было весело. — И вошёл внутрь.       Она осталась снаружи, переводя дыхание.

***

      Было практически невозможно поверить, что через два коротких дня она будет ехать в поезде обратно в Лондон, в последний раз. Гермиона только что завершила свою предпоследнюю пробежку вдоль озера. Она стояла на краю каменистого берега, наблюдая, как утро расцветает на горизонте. Свет просачивался в тёмное небо, словно крошечная капля жидкого золота, растекающаяся в лужице чернил.       Ранние часы были так невероятно тихи. Лишь птицы шушукались, издавая робкие щебетания.       Безмолвие и скрытность дней.       Впервые она позволила себе почувствовать муки страха, которые так долго бурлили в её крови. Как она должна выйти в мир, найти работу, зарабатывать на жизнь, найти жилье, кормить себя? Рутинность взрослой жизни казалась непропорционально пугающей. Она знала, как выживать в дикой природе, как ускользать от смертельной опасности, будучи на волоске от гибели. Она научилась принимать смерть, закрывать свой разум от пагубных травм… но она научилась недостаточно. Она не научилась ничему.       Всего, чего она хотела, — это ещё немного времени, чтобы носиться с сумкой, полной книг… носить форму… учиться. Она хотела проводить часы на абсурдно опасных карнизах крыш с Тео. Она хотела долгих и откровенных разговоров с Джинни, академических бесед с Падмой, разговоров о музыке и искусстве с Дином. Она хотела видеть Драко, купающегося рассветном сиянии, окружённого тишиной. Не было никакой возможности остановить эту мысль. Она даже не пыталась.

***

      Днём она шла по узкому мосту, расставив руки, притворяясь, что идет по канату.       И у неё состоялся разговор с Дином об искусстве, приведший к открытию, что, подобно Кингс-Кросс, Школа изящных искусств Слейда имеет секретную стену и магическое отделение, куда он собирался поступить. Вечером она сказала Тео, что им стоит посмотреть закат с пика Тео. И он, будучи в восторге, решил устроить из этого событие.       Он пригласил Драко и Луну, а сам убежал в комнату за мешками сладостей из «Сладкого королевства».       Фантики шуршали, а птицы издавали дерзкие, прощальные трели, улетая обратно в свои гнёзда. Разговоров было немного. Луна откинулась на грудь Тео и начала напевать старинную, завораживающую мелодию.       Гермиона смотрела на Драко, купающегося в сумеречном свете. Солнце садилось в их предпоследний день.

***

      Утром, за завтраком, она была напряжена и сосредоточена. Последняя пробежка вовсе не ощущалась «последней» — не было никакого ощущения финала. А ещё это была годовщина смерти Альбуса Дамблдора. Зал был задрапирован чёрным.       Джинни получила огромный букет цветов и записку, в которой было написано: «Встреться со мной в «Трех метлах» в полдень. Пожалуйста. Мне жаль». Её ноздри раздулись, лицо выражало странную комбинацию возмущения и облегчения.       — Ты пойдёшь? — спросила Гермиона.       — Конечно, пойду, — проворчала та.       Гермиона провела следующие два часа в библиотеке.       Когда Джинни пошла разбираться со своими романтическими проблемами (а Тео и Луна умчались «навестить» класс, где они впервые поцеловались), остальные отправились на прогулку. Неизбежно, большинство проголосовало за игру в квиддич, так что Гермиона сидела в стороне с Невиллом и Ханной. Они рассказали ей, что вместе едут в Швейцарию, поскольку Ханна подала заявку на курс по лекарственным травам. Оба выглядели невероятно счастливыми.       Постепенно вернулись Тео и Луна (да, они были очень растрёпанными, спасибо), и Гермиона ощутила отчётливое удовольствие от времяпрепровождения с двумя очень счастливыми парами.       Когда день стал прохладнее, компания бесцельно бродила по территории, подобно пасущемуся скоту. Могила Дамблдора покоилась на заднем плане, покрытая свежими цветами. Гермиона украдкой взглянула на Драко и увидела, что он идёт немного в стороне от остальных, засунув руки в карманы. Его осанка была напряжённой… скованной… и он держался спиной к сверкающей гробнице.       В конечном счёте, бесцельность их блужданий загнала их обратно внутрь.       Тео обнял её одной рукой, другой Луну и поволок их к Драко.       — Как насчёт последнего концерта, Драко?       Тот согласился с едва уловимым ворчанием и пожиманием плеч.       Вчетвером они вошли в музыкальную комнату, никто из них и не подумал зажечь лампы. Сумерки идеально окрашивали их мероприятие: немного охры, немного синевы, глубокие длинные тени.       Тео и Луна сели на кушетку, а Гермиона прислонилась к стеллажу, за которым когда-то пряталась. Она наблюдала, как Драко закатывает рукава (тёмная метка открылась ей после столь долгого времени) и садится на табурет. С того места, где она стояла, она могла наблюдать его профиль. Его брови были нахмурены над прямой линией носа.       Он начал с одной ноты, мягкой и тягучей… затем другой… пока не поднялся до мотива, который был так осторожен, так хрупок. Будь у тишины своя песня — это была бы она. Драко играл каждую мягкую, выверенную ноту с такой нежностью и деликатностью, будто малейшее давление могло вызвать лавину.       Это была медленная и мучительно глубокая мелодия.       В горле у Гермионы встал ком. Ей хотелось плакать.       Она с трудом сглотнула и отогнала влагу с глаз.       Ни разу темп не ускорился. Ни разу осанка или нахмуренность Драко не дрогнули. Но при всей его сдержанности музыка окутывала его какой-то вымученной печалью.       Медленные. Завораживающие. Продуманные. Ноты. От начала до конца.       Финал был таким же, как начало — прекрасным и умиротворённым. Гермиона украдкой повернула шею, чтобы вытереть уголок глаза о плечо.       Когда Драко поднялся, он выглядел бесплотным, словно призрак. Когда он скользнул мимо неё, всего, чего она хотела, — это протянуть руку и прикоснуться, просто чтобы удостовериться в его осязаемости. Она хотела почувствовать обнажённую кожу его руки, её тепло, текстуру его кожи, извилистые вены. Всего одно прикосновение… она была так разбита.       Но Драко уже вышел из комнаты. Тео снова обнял её, дав хоть какую-то опору.

***

      Она совершенно не заботилась о зловещей фразе «Последний ужин», но тем не менее, ощущение было именно таким. Радость и веселье, окружавшие праздничный пир по случаю окончания года, были утеряны навсегда. Теперь это был поминальный ужин.       Макгонагалл произнесла обычную речь, простую и немного сентиментальную. Она говорила о росте, чуде прошедшего года, об Альбусе Дамблдоре. Когтевран выиграл кубок факультетов, но флаги в зале оставались чёрными. Еда, как обычно, была великолепной. Когда она искоса посмотрела на Джинни, та просто вздохнула и сказала:       — Он был подавлен и очень извинялся. Довольно очевидно, из-за чего всё на самом деле было.       Ужин закончился слабым гулом. Ученики потянулись по спальням… а небольшая компания сама собой собралась в дворе. Гермиона смотрела на них по очереди: Тео, Луна, Джинни, Дин, Невилл, Ханна и Драко. Какая странная, сбивающая с толку, эклектичная компания. Она мягко улыбнулась себе и взяла Джинни под руку. Они двинулись вперёд как одно целое, снова молчаливо осознавая, что пройдут по всей длине и ширине замка.

***

      Их паломничество закончилось в злополучном коридоре у астрономической башни. Технически это была запретная территория, но Филч нигде не маячил. Дверь в астрономическую башню была заперта. Коридор был пуст. Стены были голыми, факелов было недостаточно.       Они шли по проходу медленно, оглядываясь по сторонам, будто ожидая, что в любую секунду пронесётся проклятие.       Гермиона остановилась, чтобы выглянуть в окно, на чистое тёмное небо и скопление крошечных крыш Хогсмида. Она отвернулась и увидела, что Тео и Луна остановились в том месте, где когда-то обрушился потолок. Они смотрели вверх на отремонтированную, прочную крышу. Дин, Невилл, Ханна и Джинни обошли их, почти у лестницы, что вела прочь от ужасных воспоминаний.       Гермиона ждала. Но Драко почему-то не прошел мимо. Она оглянулась — как раз вовремя, чтобы увидеть, как он бесшумно отпирает дверь башни и скользит внутрь. Глаза у неё распахнулись. Она резко посмотрела на остальных… Тео тоже видел.       Он смотрел на дверь секунду или две. Затем тяжело вздохнул, взял Луну за руку и пошёл в другую сторону, ответив на вопрос Дина «Идёте?»:       — Да.       Она прикусила губу, наблюдая, как они уходят. Та часть её, которая хотела последовать за Драко, была слишком настойчивой. Казалось, у неё не было выбора. Она быстро развернулась — и юркнула за дверь.       Поднимаясь по винтовой лестнице, она чувствовала, как сердце застряло у неё в горле. Ощущение, что она вторгается туда, куда не имеет права, кипело внутри… но всё заглушал образ — Драко за роялем, музыка, которую он играл.       Если он накричит на неё, она стиснет зубы и покорно отступит.       Прохлада ночи поглотила её, как только она вышла на площадку; мгновение она осматривалась. Все выглядело так же, как всегда. Телескопы, оборудование, модель солнечной системы — всё было на месте. И Драко был там, на дальнем конце парапета, положив руки на перила, глядя на небо. Гермиона сжала руки в кулаки, глубоко вдохнула и приблизилась к нему. Её внутренности были чистым хаосом.       Она встала у перил, сохранив приличную дистанцию. Краем глаза она увидела, как он посмотрел на неё.       — Для того, кто ненавидит здешние виды, ты определённо проводишь много времени, созерцая их, — пробормотала она.       Он вздохнул и снова посмотрел в ночь. Казалось, ему нечего было на это ответить.       — Ты… — начала она, но резко остановилась.       — Что такое, Грейнджер? — спросил он удивительно ровным тоном.       — Я собиралась спросить, всё ли у тебя в порядке, — пробормотала она странным высоким голосом, — но решила, что ты просто ответишь: «О, какой глупый вопрос, Грейнджер», и потому не сделала этого.       Она не могла понять, почему она так старается приуменьшить его очевидную меланхолию.       Но опять, к её удивлению, он усмехнулся.       — Я в порядке, Грейнджер.       Это не звучало как ироничный смех. Это было просто… тихо. Как мягкие ноты пианино.       — Я думаю, — прошептал он ещё тише, — о той ночи и… о том, где мы сейчас. Многое произошло.       — Да, — осторожно согласилась она, — очень многое.       Он отстранился от перил и развернулся, прислонившись к ним спиной. Скрестив руки, он смотрел на неё вниз с задумчивым, серьезным выражением.       — Я до сих пор помню выражение его лица прямо перед смертью. Это было чистое облегчение. И, чёрт, как я ненавидел его за это. За… всё, что он сделал и не сделал.       Он вздохнул, и его голова склонилась. Внезапно он заговорил тревожно быстро:       — Ты знаешь, что воздух действительно становится холоднее, когда бросают «Аваду»? Я почувствовал, как моя кожа будто покрылась льдом на секунду. И всё застыло, когда он полетел через перила. До — хаос, после — хаос… а между — один, ледяной, ясный миг… Я не могу поверить, что это был на самом деле я. Что я стоял здесь. Я не могу поверить, что я был этим человеком… тем мальчиком… Стоял прямо здесь, заставляя себя отнять жизнь… Я чувствую, будто меня выпотрошили, или вывернули наизнанку. И я не могу осознать, что чувствую — отвращение или освобождение.       Его глаза закрылись на долгий момент.       Гермиона потеряла дар речи. Она уставилась на него, потрясённая до глубины души таким неожиданным, откровенным признанием. Её сердце колотилось достаточно громко, чтобы разбудить замок. Его глаза снова открылись, и пока он продолжал смотреть на пол, её желание прикоснуться к нему вернулось с удвоенной силой. Не просто коснуться — взять за руку. Хоть на секунду. Она сжала перила до боли.       — Два года назад… под угрозой и принуждением… я оказался здесь, чтобы стать убийцей. А сейчас я добровольно открываю свою душу Гермионе чёртовой Грейнджер. Мир ведь никогда не складывается в логическую картину, да?       Он снова усмехнулся. Саркастично в этот раз.       Гермиона отвела взгляд. Вид его стал невыносимым. Хаос в ней узнавал хаос в нём. Она вспомнила, как сидела на том пригорке у Норы, думая о жестоких, ироничных кругах, из которых состоит жизнь — столько концентрических кругов — и Драко переживал один из своих ключевых.       — Жизнь была к тебе благосклонна, — пробормотала она. — Не каждый удостаивается чести получить мое внимание.       Что с ней не так? Но он снова рассмеялся; мягким, воздушным смехом.       Две минуты длилось молчание.       Затем он сказал:       — Грейнджер, Тео сильно забеспокоится, если нас обоих не будет.       — Да, эм, да. Ты прав, — заторопилась Гермиона, — я вернусь.       — Да.       Она повернулась и ушла. Тео был прав, что не пошёл за ним; и ей не следовало этого делать. Это был его круг, его и его личный момент.       Хотя… два года назад он рывком затащил её за гобелен, и они ненавидели друг друга всеми фибрами души. Снова круг.       Нет, Драко, мир никогда не имеет смысла.       Она быстро пошла обратно в гостиную и оглянулась всего три раза.

***

      За исключением Джинни, все ждали её.       Невилл встретил её с недоумением.       — Куда ты исчезла? Ты шла прямо за нами.       — О, я просто остановилась полюбоваться парой картин по пути, — воздушно ответила она, и приняла от него бокал огневиски со словами благодарности.       — Правда, Гермиона? — удивлённо протянул Тео таким тоном, словно наблюдал за редким природным явлением. — Картины?       — Да, — настаивала она, сжав челюсти.              — Это чудесно, Гермиона, — вмешалась Луна. — Я тоже сегодня утром попрощалась с несколькими своими любимыми нарисованными друзьями.       Гермиона бросила на Тео вызывающий взгляд, словно предлагая ему попытаться сказать ещё хоть слово. Он не сказал, поэтому она повернулась к Дину.       — Я даже прошла мимо того французского пижона на пятом этаже…       — А, добрый старый Филипп, — ухмыльнулся Дин, — Всё такой же мерзавец?       — Совершенный мерзавец.       Гермиона мысленно похвалила себя за этот эффектный прием.       Но после этого она замолчала, пока вокруг неё разливались шутки. Ей приходилось сознательно останавливать себя от взглядов на дверь. Виски не делал ничего, чтобы успокоить её, и всё, чтобы взволновать.       Драко вернулся через полчаса. Реакция на его появление была куда более бурной: сказывались и время, и количество выпитого алкоголя. Он лишь криво усмехнулся всем, но от предложений выпить отказался — и направился прямо к себе.

***

      Вот оно. Последнее утро. Сундук уже стоял упакованным в изножье кровати, а комната лишилась всех личных вещей.       Она посмотрела из своего окна на прекрасный тёплый день. Потом решительно задвинула шторы и вышла, не бросив напоследок взгляда, не совершив никакого ритуала прощания. Всё. Она уходила.       Всё дело было в словах Драко и в кругах. В том, чтобы быть вывернутой наизнанку… Она уже прощалась с этим замком однажды, в более мрачные времена. Не было никакого очарования в том, чтобы делать это снова. Она видела, как эти каменные стены выдерживали стихии и жестокие разрушительные силы… и оставались стоять. Но что впечатляющего в прочности камня?       Плоть, пережившая нападение, заслуживает восхищения; души, вынесшие пытку; сознание, перенёсшее самоистязание.       У озера уже столпилась шумная, пёстрая толпа — все ждали лодок.       У Гермионы навернулись слёзы, когда Макгонагалл обняла её. И стало только хуже, когда, один за другим, все профессора обняли её и сказали, для них было честью и удовольствием — учить кого-то столь исключительно одаренного.       Они и есть Хогвартс. Не древний замок. И её друзья — стойкие, нерушимые — тоже были его частью.       Она взяла протянутую руку Дина, когда он помог ей сесть в лодку, и решила сидеть спиной к замку, глядя только вперёд и на окружающих людей. Это была маленькая гриффиндорская лодка: Дин, Невилл, Джинни и она; казалось, большинство решили отдать дань факультету в последний раз. Тео помахал ей из лодки с Драко и Трейси… и, конечно, Луной, прижавшейся к его боку. Драко снова смотрел вверх на небо, светлое и голубое, отражающееся в его глазах.       И с криком Хагрида «ВПЕРЁД», лодки плавно поплыли по широкому озеру бесконечных возможностей.