Король Катарсис

Ночь втиснулась в каменные своды тюрьмы, холодная и беззвучная. Леви прошел по сырому коридору, его шаги не издавали ни звука. Стражники у дверей, два угрюмых ветерана с лицами, не выражавшими ничего, кроме усталости, молча отступили в сторону, пропуская его. В их глазах не было вопроса — лишь молчаливое понимание. Они тоже были на стороне мальчика, но их долг был стеречь. Его долг — быть рядом. Камера была крошечной, без окна, и воздух в ней пахнем сыростью, страхом и кровью. Майкл лежал на голом каменном полу, сжавшись в комок под тонким, грубым одеялом. Даже в объятиях истощения его тело время от времени вздрагивало — короткими, резкими судорогами, отголосками дневной боли. Леви опустился на корточки рядом, не касаясь его, став еще одной тенью в темноте. — Ты должен выжить, — выдохнул он, и слова прозвучали не как приказ, а как сдавленная мольба, сорвавшаяся вопреки воле. Ресницы Майкла дрогнули, и глаза открылись. В тусклом свете факела из коридора они все так же казались бездонными и пустыми. — А если не смогу? — его голос был тихим, хриплым от молчания, но в нем не дрогнуло ни одной ноты страха. Лишь вселенская, копящаяся годами усталость. Леви наклонился ближе, так, что их лица почти касались в полумраке. В его собственном шёпоте зазвучала сталь, холодная и отточенная годами насилия. — Тогда я найду каждого, кто называл это справедливостью. И сотру их имена с лица земли вместе с памятью о них. Уголок губ Майкла дрогнул, вытянувшись в призрак улыбки, горькой и понимающей. — Ты не сможешь. Таков закон. — Попробуй меня остановить, — отрезал Леви. Это не было бравадой. Это был факт, простой и неоспоримый, как восход солнца. Он откинулся, прислонившись к холодной стене, решив дождаться рассвета здесь, в этой каменной могиле. Сорок дней только начали свой неумолимый отсчет. И Леви уже знал исход: он либо вытащит Майкла из этой бездны, либо последует за ним, успев перед этим превратить в ад мир, который его туда столкнул. *** На следующий день в переполненном зале суда царила удушающая атмосфера. Воздух был густым от запаха воска, ладана и человеческого пота, пропитанного тревогой. Леви снова стоял у свидетельской трибуны, его пальцы, закованные в кожу, впились в полированные деревянные перила, будто пытаясь вцепиться в реальность. Верховный судья, старец, чье лицо было картой былых войн и решений, уставился на него выцветшими глазами. — Расскажите суду о начале, — потребовал он. — О рождении наследника. Леви на миг закрыл глаза. За веками вспыхнули образы, яркие и жгучие, как пламя, опаляющее память. — Его ждали десять лет, — начал он, и его голос прозвучал непривычно глухо в гулкой тишине. — Королева Мариэта... семь раз до него теряла ребенка. Придворные лекари шептались о проклятии. О том, что род Россов слишком отягощен грехом, чтобы дать жизнь чистой душе. Он сделал паузу, заставив каждого в зале прочувствовать тяжесть этого ожидания. — Но он родился. Маленький. И слишком... тихий. Не плакал. В толпе придворных дам кто-то сдавленно всхлипнул. — И в ту же ночь, — продолжил Леви, и его слова упали, как нож на каменный пол, — он прошел первое испытание. Первое «очищение». *** На второй день допроса напряжение в зале достигло предела. Леви стоял неподвижно, но его память работала с жестокой четкостью. — Ему было три дня от роду, — произнес он, и в зале прокатился волной сдержанный, шокированный вздох. — Король Чарльстон приказал принести церемониальный нож из чистого серебра, раскаленный в пламени священного огня, — голос Леви был монотонным, как заклинание. — Им провели по его пятке. Говорили: «Пусть с первой кровью познает цену бытия и тяжесть греха». Он не издает ни звука. Только смотрел. Смотрел большими, ясными глазами. Одна из знатных дам в первом ряду, мать троих детей, беззвучно пошатнулась и сползла на пол в глубоком обмороке. Её унесли, но никто не обратил на это внимания. — Потом пришел голод, — Леви видел, как у одного из присяжных, седого полководца, задрожала рука, лежавшая на колене. — Его не кормили трое суток. Чтобы «искоренить в нем жажду обладания». Когда тельце начало ослабевать, а взгляд — мутнеть, ему вливали в рот соленую воду. Чтоб не умер. Чтоб терпел. Чтоб помнил. Леви поднял голову, встречая взгляды судей, полные ужаса и отвращения. — Он выжил. Выжил тогда. Выживал потом. Снова и снова.