Там, где бьётся ещё одно сердце

Первые месяцы оказались совсем не такими, как Тэхён представлял. Он думал, что будет уставать. Думал, что будет плакать. Думал, что мир сузится до кроватки, бутылочек и коротких часов сна. Но он не знал, насколько это изменит его. Ребёнок часто плакал по ночам. Иногда — без причины, иногда — из-за коликов, иногда просто потому, что мир был слишком большим. Тэхён вставал первым, почти всегда. Омега чувствовал — это его ответственность, его долг, его тело всё ещё принадлежит не только ему. Иногда, качая малыша в темноте, он ловил себя на мысли, что скучает по себе прежнему. По тишине. По времени, когда он мог просто сидеть и ничего не делать. Эти мысли пугали. А если я плохой родитель? А если так нельзя чувствовать? Чонгук видел это. Он видел, как Тэхён стал тише. Как его улыбка появлялась реже. Как омега всё чаще отмахивался словами «я справлюсь», даже когда едва держался на ногах. Однажды ночью, когда ребёнок наконец уснул, Чонгук аккуратно забрал его из рук Тэхёна. — Ложись, — сказал он. — Я ещё могу… — начал Тэхён, но голос сорвался. Чонгук не спорил. Он просто обнял его — крепко, уверенно, так, как обнимают только тех, кого любят по-настоящему. — Ты не обязан быть сильным всё время, — сказал он тихо. — Ты уже сделал больше, чем можно требовать от кого угодно. Тэхён заплакал у него на плече. Долго. Без стыда. Были дни, когда всё шло легче. Когда ребёнок улыбался во сне, и Тэхён ловил себя на том, что улыбается в ответ. Когда Чонгук возвращался с работы и первым делом шёл к кроватке, разговаривая с малышом так, будто тот всё понимает. — Ты знаешь, кто у нас самый лучший? — шептал он. — Наш папочка . Тэхён слышал это из кухни. И каждый раз сердце сжималось — от любви и благодарности. Но были и тяжёлые моменты. Однажды Тэхён поймал себя на странном чувстве — лёгкой, почти стыдной ревности. Чонгук всё своё внимание отдавал ребёнку. Его руки, его запах, его забота — теперь делились. — Я стал вторым, — сказал Тэхён вслух, не глядя на него. Чонгук замер. — Нет, — ответил он сразу. — Ты стал центром. Просто теперь центр больше. Он подошёл, взял лицо Тэхёна в ладони. — Ты — мой дом. Он — наша жизнь. И в этот момент что-то внутри Тэхёна встало на место. Тэхён учился заново принимать своё тело. Шрамы, усталость, изменения. Иногда он отворачивался от зеркала, иногда стоял перед ним слишком долго. Чонгук однажды подошёл сзади, обнял, положив ладони на живот. — Это самое красивое, что я видел, — сказал он. — Потому что это ты. И потому что это про любовь. Тэхён поверил. Не сразу. Но поверил. К концу третьего месяца они уже смеялись чаще. Над неловкими движениями Чонгука. Над тем, как ребёнок хмурится, совсем как Тэхён. Над тем, как их жизнь стала другой — сложной, шумной, но настоящей. Иногда ночью Тэхён лежал без сна и думал: Я устал. Но я счастлив. И это было самым честным чувством из всех